Реннер проснулся еще до восхода. Пока он нежился в замечательной ванне, мошкиты выбрали и предложили ему одежду. Реннер решил согласиться с их выбором. Он был снисходителен: других слуг – не денщиков – у него, возможно, никогда и не будет. Его оружие мошкиты осторожно выложили вместе с одеждой, и, ненадолго задумавшись, Реннер пристегнул пистолет под штатскую куртку, сшитую из изумительной сияющей ткани. Пушка ему не требовалось, но правила есть правила…

Остальные тоже проснулись спозаранку. Теперь они завтракали, посматривали в панорамное окно и любовались рассветом. Он походил на закат – тоже все оттенки красного. День на Мошке-1 оказался на несколько часов длиннее стандартных суток, соответственно и ночь тянулась дольше, поэтому люди могли выспаться и вдоволь отдохнуть.

На завтрак подали нечто непонятное, правда, вкусом напоминающее яйца, сваренные вкрутую. Реннер недоверчиво уставился на смесь вишневого цвета в своей тарелке.

– Что за ерунда, – пробурчал он и не притронулся к блюду.

– Музей находится в паре кварталов отсюда, – мошкита доктора Хорвата неловко взмахнула своими правыми руками. – Предлагаю вам прогуляться. Погода хорошая, и верхняя одежда вам не понадобится.

У всех мошкитов возникла проблема: они не знали, какую пару рук использовать для имитации человеческих жестов. Реннер подумал, что мошкита Джексона определенно свихнется: Джексон был левшой.

Они действительно пошли пешком. Мошкита ошиблась: холодный ветер так и налетал на людей. Светило тусклое солнце: в столь ранний час можно было смотреть прямо на него. Внизу, в двух метрах под пешеходной дорожкой, сновали мини-автомобили. Чужие запахи уже просачивались сквозь фильтры шлемов, а уши гостей начинали привыкать к мерному гулу моторов и чириканью чужаков.

Хотя люди явно выделялись среди разномастных мошкитов, на них не обращали внимания. Вдруг из-за угла вывернула стайка Белых: вот они-то и остановились, изучая гостей. Белые щебетали мелодичными голосами и с любопытством разглядывали незнакомцев.

Бери было не по себе, он озирался по сторонам и жался к своим спутникам. «А ему не позавидуешь», – подумал Реннер и заметил, что его самого разглядывает вроде бы беременная Белая (по крайней мере, у нее был выпуклый живот). Реннер улыбнулся, присел на корточки и повернулся к чужачке спиной. Его финч’клик что-то пропела на низких нотах: Белая приблизилась к Реннеру, как и остальные Белые. Вскоре дюжина меховых лап начала простукивать его спину вдоль и поперек.

– Ладно, – проговорил Реннер. – Пониже. Да, чесать можно здесь.

Когда Белые ретировались, Реннер поднялся и быстро пошел вперед. Его мошкита рысцой бежала рядом.

– Надеюсь, что не научусь вашей непринужденности, – внезапно произнесла она.

– А почему? – серьезно спросил Реннер.

– Когда вы уйдете, у нас будет другая работа. Нет, тревожиться незачем. Если вы можете довольствоваться военно-космическим флотом, то и мне не слишком трудно порадовать отдающих приказы.

«Она говорит почти с грустью», – подумал Реннер. Впрочем, наверное, ему показалось. Если у мошкитов и существовала мимика, Реннер не сумел бы ее разгадать.

Музей находился довольно далеко. Прямоугольной формы, как и другие здания, но со стеклянным фасадом.

– У нас много мест, подходящих под ваше понятие «музей», – пояснила мошкита Хорвата, – и тут, и в других городах. Этот ближайший, специализируется на живописи и скульптуре.

Мимо них промчался трехметровый Носильщик, который нес на голове тяжеленный груз. «Не он, а она», – мысленно поправил себя Реннер. Налицо были все признаки беременности. Мошкита по-животному бездумно смотрела куда-то вдаль темными кроткими глазами. Она прошла мимо, не останавливаясь.

– А мошкиты не теряют проворства, вынашивая детей, – пробормотал Реннер.

Все финч’клик как по команде повернулись к Реннеру.

– Разумеется, нет. С чего бы? – фыркнула его мошкита.

Салли Фаулер взяла на себя труд объяснить. Осторожно подбирая выражения, она попробовала описать состояние обычной беременной земной женщины.

– Вот единственная причина, по которой мы пока еще стремимся к обществу, ориентированному на мужчин. И… – Салли продолжала говорить о деторождении, даже когда они очутились перед музеем.

Дверь доходила Реннеру до переносицы. К счастью, потолок в холле был повыше, и Реннер лишь иногда задевал его макушкой. Зато Хорвату пришлось совсем несладко: он согнулся в две погибели.

Освещение в залах оказалось чересчур ярким, а картины висели слишком низко.

Условия осмотра были далеки от идеальных, а кроме того, краски на полотнах совсем поблекли и выцвели. Доктор Хорват и его мошкита принялись живо обсуждать тот факт, что для человеческого глаза голубой плюс желтый равняется зеленому. Выяснилось, что глаз мошкитов был устроен подобно глазу человека или осьминога, по той же схеме: глазное яблоко, приспосабливающийся хрусталик и нервные окончания. Однако рецепторы были другими.

Однако картины все же потрясали. В главном зале – уже с трехметровыми потолками! – висели большие живописные полотна. Экскурсанты остановились перед изображением уличной сценки. Пестрый садился в машину, беседуя с кишевшими вокруг Коричневыми и Пестрыми. Небо пылало красным. И хотя на лицах нарисованных мошкитов была все та же полуулыбка, картина держала экскурсантов в напряжении. Ренер подошел поближе. Многие в толпе держали приборы, причем в левых руках, некоторые их устройства показались Реннеру сломанными. Да и город был в огне.

– Произведение называется «Вернитесь к вашим задачам». Вы скоро заметите, что тема Безумного Эдди повторяется довольно часто, – прочирикала мошкита Салли и двинулась дальше, прежде чем кто-нибудь успел попросить о более подробных объяснениях.

Соседняя картина изображала квазимошкита, высокого и сухощавого, с маленькой головой и длинными ногами. Он бежал из леса прямо на зрителей, дыхание тянулось за ним белым дымком.

– «Несущий послание», – произнесла мошкита Хорвата.

На следующем полотне художник вновь обратился к групповым сценкам: пара десятков Коричневых и Белых что-то уплетали за обе щеки, сидя вокруг пылающего костра. В темноте желтым светом светились звериные глаза. Весь пейзаж был багровым, а на небе на фоне Угольного Мешка сиял Глаз Мёрчисона.

– Загадочная картина, не так ли? – спросила мошкита Хорвата. – Ее герои общаются без помощи слов. Это может испугать, верно? Кроме того, мы используем другие жесты.

– Полагаю, что картины можно продать, но не слишком дорого, – подал голос Бери. – Они всего лишь любопытны – хотя имеют определенную ценность. Но спрос на них будет невысок. Я как-никак знаю имперский рынок. Они – явно на любителя экзотики. Кто их автор?

– А вот довольно-таки старая картина, – проговорила мошкита, игнорируя Бери. – Ее писали прямо на фасаде здания, и сотрудники музея перенесли сюда кусок стены…

– Но кто же художник? Может, кто-то из Пестрых?

Мошкиты громко расхохотались, а финч’клик Бери произнес:

– Вы никогда не увидите произведения искусства, созданного Белыми. Общение – наша специальность, а искусство – и есть общение.

– Значит, Белым нечего сказать?

– Конечно. У них есть Посредники, говорящие за них. Мы переводим, мы общаемся. Многие из картин – наглядные тому доказательства.

Вейсс шел последним и молчал. Реннер понизил голос и спросил:

– Ну как?

Вейсс поскреб подбородок.

– Сэр, я не посещал музеи со школы… но неужели у них нет приличных картин?

В зале обнаружилось лишь два портрета Пестрых – и оба были поясные. У нарисованных мошкитов были спокойные лица, но скрюченные руки выглядели неестественно и жутко. Художник уделил большое внимание освещению, которое придавало полотну зловещий настрой. Реннер решил, что мошкиты и олицетворяют зло.

– Нет! – возразила его мошкита. – Здесь изображен мошкит, отвечающий за конструирование зонда Безумного Эдди. А рядом с ним – создатель универсального языка, жил очень давно.

– Он еще в ходу?

– В модифицированном виде. Наши специалисты иногда к нему прибегают. Ведь и у вас тоже так бывает, да? Например, Синклер, Поттер и Бери используют… как же вы это называете… кажется, профессиональный жаргон. А мы придаем значение и невербальным сигналам, которые весьма различны.

Добравшись до зала скульптур, Реннер обратился к Вейссу.

– Вы правы. В Империи есть картины настоящих гениев, а здесь – нет. И я не увидел ни одного пейзажа без мошкитов. Почти нет портретов, а эти два чересчур тенденциозны… как и остальные полотна. – Он помолчал и спросил у своей мошкиты: – Как вы считаете? Конечно, картины написаны до того, как ваша цивилизация изобрела камеру. Однако не отражают реальность, хотя от искусства этого и не требуется. Зато они могут напугать.

– Реннер, вы знаете, каких трудов требует живопись?

– Никогда не пробовал. Но могу вообразить.

– Тогда представьте трудности художника, если ему нечего сказать.

– А как насчет темы «горы прекрасны»? – спросил Вейсс.

Мошкита Реннера пожала плечами.

Статуи оказались получше картин. Различия в восприятии цвета и странное освещение в зале тут не сказывались. И это были не просто скульптурные портреты, а целые композиции. К примеру, цепочка мраморных мошкитов уменьшающихся размеров: Носильщик, трое Белых, девять Коричневых и двадцать семь малышей. Скульптор явно усердно работал над своим произведением. Бери равнодушно потрогал мраморного мошкита и пробормотал:

– Думаю, мне придется долго объяснять смысл каменной махины, прежде чем я смогу ее продать. Или хотя бы подарить.

– Несомненно, – кивнул мошкит Бери. – Данная композиция олицетворяет религию прошлых веков. Отделившаяся душа родителя превращается в ребенка, снова обзаводится детьми – и так далее… до бесконечности.

Другая скульптура, из красного песчаника, озадачила экскурсантов. Они смотрели на группу одинаковых мошкитов, каждый из которых мог похвастаться множеством пальцев на слишком хрупкой левой руке. Может, скульптор изваял Докторов? Тем не менее их убивала нить зеленого стекла, гулявшая среди них, как коса: похоже, луч лазерного оружия, который держал невидимый враг. Люди засыпали мошкитов вопросами, но вразумительного ответа не получили.

– Неприятное историческое событие, – проговорил мошкит Бери, и только.

Другая композиция воспроизводила битву нескольких мраморных мошкитов с двумя дюжинами пришельцев из красного песчаника. Красные были зубастыми, когтистыми, тощими и выглядели угрожающе. Центральное место в свалке занимала какая-то машина.

– А вот и наш шедевр, – произнесла мошкита Реннера. – По традиции Посредник – наш сородич – может официально потребовать у любого Создателя-конструктора любой нужный ему вид транспорта. Давным-давно, пользуясь своим правом, Посредник приказала построить машину времени. Могу показать вам и саму машину, если вы захотите, однако в таком случае нам придется пересечь материк.

– Работающая машина времени?

– Увы, Джонатон. Ее не доделали. Посредник пыталась что-то предпринять, но потерпела полное фиаско.

– Ну-у-у… – разочарованно протянул Уитбрид.

– Ее даже не опробовали, – продолжала мошкита. – В базовой теории, вероятно, имелись изъяны.

Машина смахивала на миниатюрный циклотрон с кабиной… И она выглядела убедительно, подобно генератору поля Лэнгстона.

– Значит, вы можете в любое время официально затребовать любое транспортное средство? – уточнил Реннер у мошкиты.

– Именно! Мы – коммуникаторы, но главная наша задача – предотвращение стычек. Салли познакомила нас с вашими, если можно так выразиться, расовыми проблемами. Она рассказала нам и об оружии, и о рефлексе капитуляции. Мы – Посредники, и потому нам знакомы такие понятия. И мы умеем объяснить одному существу точку зрения другого. Некоммуникабельность порой способна расколоть общество – обычно так бывает перед войной, когда статистические случайности заставляют вас поверить в совпадение. Если каждый из нас может заказать для себя любое транспортное средство – или даже обычное средство связи, – вероятность войн снижается.

Люди насторожились.

– Ладно, – проворчал Реннер. – А вы можете потребовать для себя «Макартур»?

– По закону и традиции – да. На практике мы не настолько глупы.

– А твари, сражающиеся с мошкитами…

– Легендарные Демоны, – объяснил мошкит Бери. – Защищают структуру реальности.

Реннер вспомнил старинные испанские полотна времен «черной смерти» – когда Европа умирала от чумы. На тех картинах живых мужчин и женщин атаковали мертвецы, восставшие из могил. Реннер опять взглянул на скульптурную композицию и поежился: костлявые монстры внушали ужас: их злоба была почти осязаема.

– А зачем понадобилась машина времени?

– Посредник почувствовал, что некое историческое событие – следствие недостатка общения. И решил все исправить. – Мошкита Реннера сделала неопределенный жест руками: дескать, хватит задавать глупые вопросы, но потом продолжила объяснение: – Безумный Эдди… и Зонд Безумного Эдди. Да, сам Зонд тоже был чем-то подобным. Но он требовал гораздо меньше затрат. Наблюдатель неба – Метеоролог – обнаружил другую жизнь на планете, вращающейся вокруг ближайшей звезды. Безумный Эдди сразу захотел связаться с пришельцами. Он собрал огромный капитал и промышленную мощь. Работа закипела. Зонд сконструировали, а затем усилили солнечным парусом и батареей лазерных пушек для…

– Звучит знакомо.

– Да. Зонд Безумного Эдди запустили к Новой Каледонии, но позже и с другим экипажем. Мы полагали, что вы явитесь туда, откуда он был запущен.

– И мы явились. К несчастью, экипаж погиб, но Зонд к нам долетел. Только почему вы по-прежнему называете его Зондом Безумного Эдди? Впрочем, пустяки, – добавил Реннер.

Его мошкита хихикнула.

Перед музеем их ожидали два лимузина, к которым вела узкая только что сделанная лестница. Мини-автомобили ловко объезжали препятствие, не сбавляя скорости.

Стейли спустился со ступенек.

– Мистер Реннер! Смотрите!

Реннер взглянул. Одна из машинок затормозила рядом с соседним зданием: бордюра по краям дороги здесь не было. Коричневый шофер и его белоснежный пассажир вылезли из салона. Белый быстро свернул за угол. Коричневый потянул за какие-то, на первый взгляд незаметные, рычаги и дернул их на себя. Машинка сложилась, как гармошка: теперь она стала совсем крошечной, где-то около полутора метров в ширину.

Сам же Коричневый побежал вслед за Белым.

– Они складные! – воскликнул Стейли.

– Конечно, – произнесла мошкита Реннера. – Представьте себе, как это у вас говорят… уличные пробки! Но – по машинам!

Когда они расселись, Реннер сказал:

– Я бы не поехал в том гробике даже за все деньги мистера Бери.

– Но они совершенно безопасны, – заявила его мошкита. – Я имею в виду не машины, а наших шоферов. Коричневые постоянно возятся со своими авто, поэтому поломок быть не должно.

Лимузины тронулись. Едва они отъехали, появились Коричневые и принялись демонтировать лестницу.

Городская сетка была строгой и геометрической. Хорват посмотрел на прямоугольные кварталы и понял: город мошкитов четко спланирован, а не «вырос» хаотично, как в иных местах на Земле. Кто-то приказал возвести все эти здания.

«А остальные города чужаков похожи на этот? Наверняка, – решил он. – Но не по сути, а в мелочах… вроде освещения улиц». Кое-где источниками света были широкие люминесцентные полосы, прикрепленные к фасадам зданий, а иногда – плавающие в воздухе пузыри, которые ветер почему-то не уносил прочь. Еще где-то вдоль улиц тянулись флуоресцентные трубы, а где-то не было вообще ничего, но переулки все равно оказывались освещены.

А мини-машинки мошкитов… возможно, мошкиты сконструировали различные модели автомобилей, но каждая из них легко складывается в гармошку.

Лимузины остановились.

– Приехали! – объявила мошкита Хорвата. – Это зоопарк. Точнее, Заповедник Разнообразных Форм Жизни. Его обитатели живут в комфорте, а посетителям придется преодолевать препятствия.

Хорват и его спутники удивленно оглядывались по сторонам. Повсюду в небо вздымались небоскребы. Нигде не было ни намека на открытое пространство.

– Он – слева от вас. А вот и само здание, леди и джентльмены! Ведь никто не запрещает разместить зоопарк в здании, не так ли?

В доме-зоопарке, как выяснилось, было всего лишь шесть этажей – с потолками, несомненно, чересчур высокими для мошкитов. Вообще-то, потолки напоминали небо. На первом этаже оно было ясное, голубое, с плывущими облаками и солнцем, перевалившим за полдень.

Сначала экскурсанты брели через дождевые леса, но вскоре ландшафт изменился. К счастью, животные не могли добраться до них (надо сказать, что обитатели зоопарка действительно не понимали, что находятся в огромном загоне).

Уитбрид обнаружил дерево, смахивающее на огромный хлыст, ручка которого глубоко ушла в землю, а собственно плеть выпустила пучки круглых листьев, обвивавшихся вокруг ствола. Под ним, таращась на Уитбрида, стоял гигантский мошкит. У него были длинные когти на двух правых руках и острые клыки.

– Неудачный вариант Носильщика, – объяснила мошкита Хорвата. – Его не удавалось приручить. Сами видите почему.

– Искусственный ландшафт великолепен! – воскликнул Хорват. – Потрясающе! Но почему бы не сделать зоопарк снаружи? Зачем создавать среду обитания, если уже существует естественная?

– Я не знаю, почему так сделали. Но все тщательно продумано.

На втором этаже раскинулась песчаная пустыня. Воздух был сух и ароматен, небо – голубое, а на горизонте – тускло-коричневое. Здесь росли кустарники с редкими мясистыми листьями и без колючек. Некоторые походили на лилии. На многих виднелись следы зубов. Затем экскурсанты заметили и тех, кто оставил следы, – звери напоминали белых бобров (правда, без меха), а из их ртов торчали прямоугольные зубы. Животные скучающе глазели на людей, когда те проходили мимо.

На третьем этаже лил дождь и сверкали молнии. Экскурсанты жались у входа, поскольку даже не могли защититься от ненастья. Мошкиты сердились, но проявили снисходительность. Им не пришло в голову, что вода может беспокоить людей: сами они любили стихию.

– Мы изучили вас, – сказала мошкита Уитбрида, – но мы вас не знаем. Пожалуй, отложим посещение на другой раз, когда дождь кончится…

На четвертом этаже вообще не было «дикой природы»: на далеких иллюзорных холмах красовались круглые домики. На маленьких, выглядящих как зонтики деревьях с плоскими листьями покачивались красные и синевато-сиреневые плоды. Под одним деревом стояла пара протомошкитов, оба низенькие и толстые. Их правые руки были заведены за спины. Печально посмотрев на людей, один из протомошкитов потянулся за сине-сиреневым фруктом. Его левая рука была как раз нужной длины.

– Очередной непригодный для работы представитель нашего вида, – пояснила мошкита Хорвата. – Ныне они остались только в Заповеднике.

И мошкита увлекла экскурсантов за собой.

Другую пару они обнаружили на клочке земли, где росли дыни – те самые дыни, что люди ели на обед.

На лужайке безмятежно паслось семейство каких-то копытных с косматыми гривами. Вожак, стоящий на страже, тотчас развернулся к посетителям.

Мошкита за спиной Уитбрида произнесла:

– Вы разочарованы. Почему?

Уитбрид оглянулся.

– Разочарован? Нет! Это… весьма увлекательно.

– Извините, – вымолвила мошкита Уитбрида. – Я думала, что говорю с мистером Реннером.

Данная часть Заповедника оказалась довольно протяженной. Но тут нельзя было заблудиться, и люди наслаждались прогулкой. Под их ногами шелестела трава: свернутые кольцом зеленые стебли, более упругие, чем обычный газон, напоминали живые ковры в домах аристократии и богатейших торговцев.

Реннер обернулся, ощутив на себе чей-то взгляд.

– Да?

– Мистер Реннер, мне вдруг взбрело в голову, что наш зоопарк вас слегка разочаровал.

Уитбрид вздрогнул, а Реннер нахмурился.

– Да? Я пытаюсь разобраться в своих ощущениях. Вообще-то я не чувствую разочарования. Я попал в чужой мир и стараюсь хотя бы что-то понять. Уитбрид, вы тоже?..

Гардемарин неохотно кивнул.

– Верно. Вы наши гости, а это – наш мир. Такова наша цивилизация. Кстати, много ли зоопарков вы посетили прежде – и на скольких мирах?

Уитбрид мысленно сосчитал.

– Шесть, включая Землю.

– И они лишь немного похожи на ваш. И вашим обитателям живется вольготно. Мы ожидали увидеть зверей на открытом воздухе… в просторных вольерах… Но ведь мы оказались на другой планете, нам надо быть готовыми ко всему.

– Резонно, – согласилась мошкита Уитбрида. В ее голосе прозвучала грусть, и Уитбрид вспомнил, что мошкиты никогда не видели чужих планет.

Следующий этаж поразил их.

Доктор Хорват вышел из лифта первым и застыл как вкопанный: он очутился на городской улице.

– Мы выбрали не ту дверь… – он попятился. На мгновение ему показалось, что рассудок покидает его.

Город был пустынным. На улицах стояло несколько машин, но они были разбиты, а некоторые обгорели. Часть зданий обрушилась, засыпав тротуар грудами обломков. Странная черная туша пошевелилась, потянулась к доктору щупальцами и тут же метнулась в дыру, расшвыряв по пути груду битого кирпича. У Хорвата по спине побежали мурашки. Когда мошкита коснулась его локтя, он дернулся, хватая ртом воздух.

– Что случилось, доктор? У вас ведь есть животные, обитающие в городской среде?

– Нет, – пролепетал Хорват.

– Крысы, – подсказала Салли Фаулер. – И еще вши… но они предпочитают людей.

– У нас их гораздо больше, – заметила мошкита Хорвата. – И мы покажем вам пару особей, хотя они очень робкие.

Неподалеку маячили мелкие зверьки, неотличимые от крыс. Харди сфотографировал стаю, которая дралась за укрытие. Позднее он надеялся увеличить снимок. Через минуту обнаружились и местные невидимки – почти совсем плоские и принимающие тот же цвет, что и среда, в которой они старались прижиться. Сейчас они были окрашены в темно-красный цвет кирпичной стены.

– Настоящие хамелеоны! – выпалила Салли и рассказала про них мошкитам.

– Здесь все иначе, – произнесла мошкита Салли и указала на зверька, принявшего серый оттенок. – Не надо его беспокоить. У него острые зубы.

– А где они находят пищу?

– В садах на крышах. Впрочем, они не брезгуют и мясом. А вот и насекомоядные…

Мошкита подвела их к площадке, поднятой на два метра над улицей. Там в полном беспорядке росли злаки и деревья, а мелкие безрукие, но двуногие животные стремительно выбрасывали из своих пастей длиннющие языки. Рты они вроде бы набивали орехами.

На шестом этаже людей встретил лютый холод. Небо было свинцово-серым, над бесконечной тундрой ветер гнал темные тучи. Харди захотел остаться здесь, изучить жизнь этого ледяного ада: кусты и крошечные деревца, пробивавшиеся сквозь снег, крупных спокойных зверюг, которые не замечали пришедших, пушистых кроликов с тарелкообразными ушами и без передних лап. Пришлось уводить его чуть ли не силой, иначе он бы просто замерз до смерти.

В Замке их ждал обед: корабельные припасы и тонкие ломти плоского зеленого кактуса длиной семьдесят пять сантиметров и три – шириной. Красное желе внутри полосок имело мясной вкус. Реннеру понравился деликатес – в отличие от остальных. Правда, прочие блюда люди съели, оживленно переговариваясь между собой.

– Мы понимаем, что хотят посмотреть в незнакомом городе туристы, – вещала мошкита Реннера. – По крайней мере, мы видели ваши фильмы о путешествиях. Музеи. Правительственные здания. Памятники. Уникальные шедевры архитектуры. Магазины и ночные клубы. Кроме того, их интересует сам образ жизни местных жителей, – мошкита взволнованно жестикулировала. – Мы вынуждены пропустить кое-что из этого. У нас нет ночных клубов. Вы получите возможность услышать нашу музыку, но, если честно, она вызовет у вас отторжение.

Правительство – это Посредники, собирающиеся для беседы. Такой диалог может происходить где угодно. Принимающие Решения живут там, где им нравится, и обычно считают, что связаны соглашениями со своими Посредниками. Вы увидите и наши памятники. Что же касается образа жизни, то через некоторое время вы сможете изучить и его.

– А как насчет образа жизни Белых? – спросил Харди и зевнул так, что у него захрустели челюсти.

– Он прав, – вмешалась мошкита Харди. – Мы сможем показать вам семейные резиденции отдающих приказы. Если мы получим разрешение… – она сбилась на невнятное бормотание.

Они посовещались, и мошкита Салли произнесла:

– Вы увидите их.

Изменение продолжительности дня сильно сказывалось на людях. Доктора Харди и Хорват извинились перед всеми и ушли. Однако Бери был еще вполне бодр.

«А сколько часов длятся сутки на моей планете?» – подумал Реннер. Самого Реннера космические путешествия научили приспосабливаться к любым распорядкам дня.

Обед закончился. Салли пожелала всем доброй ночи и поднялась наверх по ступеням, заметно покачиваясь. Реннер предложил оставшимся спеть хором какие-нибудь народные песни, но не получил поддержки и тоже убрался восвояси.

Винтовая лестница вела в башенку. Реннер выбрался в коридор и, ведомый любопытством, зашагал по нему. Достигнув воздушного шлюза, он понял, что тот должен выходить на опоясывающий башню балкон. Реннер не стал выходить наружу. Вероятно, балкон даже не предназначен для того, чтобы глотнуть воздуха Мошки-1. Потом Реннер представил себе балконное кольцо вокруг башни и подумал, не играют ли мошкиты во фрейдистский символизм.

Пожалуй, так и есть. Реннер развернулся и направился в свои апартаменты.

Сперва он решил, что вошел не туда. Цветовая гамма ошеломляла: черная с оранжевым, она резко отличалась от утренней скромной бледно-коричневой. Однако вакуумный скафандр на стене принадлежал ему – на груди виднелись особые метки. Реннер осмотрелся, пытаясь решить, нравится ли ему эта перемена.

Кроме того, в апартаментах стало гораздо теплее. Прошлой ночью он жутко замерз. Подталкиваемый интуицией, он пересек комнату и заглянул в спальную нишу мошкиты. Там царила прохлада.

Мошкита Реннера выглянула из-за двери ванной комнаты, наблюдая за человеком с обычной полуулыбкой. Реннер сконфуженно усмехнулся и продолжил осмотр.

Ванная… унитаз… Он изменился – согласно описанию Реннера. Впрочем, в худшую сторону: воды в нем не было. Слив тоже отсутствовал.

Но есть только один способ проверить туалет!

Реннер заглянул в слив – унитаз сверкал чистотой. Реннер вылил туда стакан воды: она тут же скатилась вниз, не оставив в сливе ни единой капли. Значит, сама поверхность не создавала никакого трения.

«Надо будет рассказать Бери», – подумал Реннер. Существовали базы на лишенных атмосферы лунах – и миры, где воды и энергии для ее регенерации было впритык. Но он поговорит с магнатом завтра. Сейчас он слишком хочет спать.

Период обращения Леванта составлял двадцать восемь часов и сорок целых две десятых минуты. Бери привык к стандартным суткам «Макартура», но всегда легче приспособиться к более длинному дню, чем к более короткому.

Бери дождался, пока его финч’клик послал Коричневого за кофе. Набиля, который варил своему хозяину кофе, на Мошке не было… впрочем, возможно, мошкит проявит чудеса и даже превзойдет умения Набиля. Однажды Бери уже недооценил способности Пестрых. Вероятно, у мошкита Бери были кое-какие полномочия: может, он заранее сообщил кому-нибудь из своих подчиненных вкусовые пристрастия Бери… При этом он являлся агентом… кого-то, кого Бери никогда не видел. Сложная ситуация!

Коричневый вернулся с подносом, на котором стоял кофейник – стеклянный сосуд с бурой жидкостью.

– Ядовито? Возможно, – сказал финч’клик Бери. – Вещество имеет цвет, и там есть бактерии. Потенциально они могут вам повредить. Однако это всего лишь наша вода.

Бери любил действовать не спеша, безо всякой суматохи. Торопливого дельца легко одурачить. Но Бери не думал о тысячелетних традициях своего народа, он жил настоящим. Хорошо бы разговорить его мошкита… О чем же побеседовать с чужаком?

– «О башмаках и сургуче, капусте, королях…» – процитировал Бери старого автора и, заметив любопытство мошкита, описал ему все упомянутое.

Мошкита заинтриговали различные формы управления у людей.

– Я не думаю, что смогу читать Льюиса Кэрролла, – сказал он, – пока не узнаю человеческую культуру значительно лучше.

А потом Бери снова вернулся к вопросу о предметах роскоши.

– В принципе я с вами согласен, – прочирикал мошкит. – Если они успешно переносят транспортировку, это может окупиться с лихвой. Мы сможем сэкономить на топливе, упаковав максимальное количество груза. И ваш двигатель Безумного Эдди тоже пригодится. Но на практике есть ограничения.

Бери задумался.

– А нельзя ли поподробнее?

– Есть определенные категории товаров, которые нам надо будет тщательнее изучить. Кофе. Чай. Вина. Полагаю, вы торгуете винами?

– Моя религия запрещает алкоголь, – Бери опосредованно участвовал в перевозке вин с одной планеты на другую и решил, что мошкиты не захотят покупать спиртное.

Ответ мошкита не вызвал у Бери удивления.

– Мы не переносим алкоголь и нам не нравится вкус кофе, – произнес мошкит. – Но то же самое может быть связано и с другими вашими деликатесами, хотя среди нас найдутся те, кто рискнет их попробовать.

– А пока вы сами еще не продаете предметы роскоши?

– Нет. Власть над другими, безопасность и долговечность обычаев и династий… как водится, я говорю от имени отдающих приказы. Мы торгуем только ради их выгоды, но мы торгуем и дипломатией. Мы заинтересованы в товарах длительного хранения и предметах первой необходимости… Кстати, что вы думаете о наших произведениях искусства?

– Их можно сбагрить за хорошую цену, пока они не примелькаются. Но мне кажется, что торговать мы будем в основном техническими идеями.

– Да?..

– Возьмите хотя бы унитаз без трения и принципы его устройства. Различные сверхпроводники, которые вы успешно производите. На одном астероиде мы уже обнаружили такой образец. Можете снять с него копию?

– Коричневые справятся, – мошкит вяло махнул рукой. – Сложностей не будет. Вы, конечно, многое можете нам предложить. Например, участки земли. На других планетах нам понадобится своя личная собственность – для наших посольств.

«Но ее-то можно выпросить бесплатно», – подумал Бери. Однако для мошкитов земля, должно быть, без преувеличения бесценна: без людей ее у них никогда не будет больше, чем сейчас. Еще им понадобятся обширные территории для поселений. Планета мошкитов перенаселена. Бери видел с орбиты огни городов – гигантские поля света, окруженные океанами темноты.

– Земля, – кивнул он, – и зерно. У нас есть злаки, которые напоминают ваши сельскохозяйственные культуры. Вот и хорошо. Вероятно, здесь они будут расти даже лучше, чем ваши собственные посевы! Транспортировка громоздких или же, наоборот, чересчур хрупких предметов никогда не принесет прибыли, но с семенами можно попробовать.

– У вас тоже есть идеи, которые могут принести нам пользу.

– Сомневаюсь. Ваша изобретательность поразительна и безгранична.

Мошкит опять махнул рукой.

– Спасибо. Кое-чего у нас нет. У нас есть собственный двигатель Безумного Эдди, но генератор силового поля, которое защищает…

– Если меня расстреляют, вы лишитесь единственного торговца в этой системе!

– Аллах, неужели ваши власти и впрямь так оберегают свои секреты?

– Они изменят мнение, когда узнают вас получше. Кроме того, я не физик, – усмехнулся Бери.

– Но мы еще не закрыли вопрос с искусством. Наши авторы талантливы, у них есть постоянный доступ к любым материалам и небольшой надзор. В принципе обмен произведениями искусства между Мошкой и Империей может облегчить процесс коммуникации. Правда, раньше мы никогда не пытались адресовать свое искусство пришельцам.

– Книги и фильмы доктора Харди вам помогут.

– Нужно изучить их, – мошкит Бери отхлебнул грязной воды. – Мы говорили о кофе и крепких напитках. Мои товарищи заметили, что ваши ученые и офицеры флота любят вино.

– Да. Место производства, даты, ярлыки, возможность перевозки в невесомости, какие марки с какими продуктами можно перевозить… – Бери скорчил гримасу. – Я в курсе и нахожу весьма досадным – и затратным, – что часть моих кораблей вынуждена двигаться с постоянным ускорением, дабы защитить бутылки от выпадения осадка. Почему бы их просто не пропустить через центрифугу после прибытия в пункт назначения?

– А кофе? Они пьют его литрами. Сорта кофе меняются в зависимости от генетики, почвы, климата, способа обжарки. Я уже знаю это. И видел ваши запасы.

– На борту «Макартура» у меня целая коллекция. К тому же имеются различия и между ценителями кофе. Культурные различия. На планетах, заселенных выходцами из Америки – вроде Столешницы, – местные могут даже не пригубить тот самый маслянистый напиток, которому отдают предпочтение в Новом Париже, а там считают кофе Леванта слишком крепким и сладким.

– Неужели?

– Вы слышали про «Джамайка Блю Маунтин»? Данный сорт произрастает на Земле, на одном острове, который никогда не бомбили, поэтому после развала СоВладения он остался таким же чистым, как и прежде. Его невозможно купить. Военные корабли возят его в Имперский дворец на Спарте.

– И каков он на вкус?

– Его берегут для императора… – Бери замялся. – Ладно, вы меня и так раскусили. Я не готов платить столь баснословную цену еще раз, но не жалею о покупке.

– Пожалуй, флот недооценивает вас исключительно потому, что вам не хватает знаний сомелье, – пошутил мошкит Бери вполне по-человечески. Однако лицо чужака оставалось бесстрастным – это он перенял у Бери. – Как глупо с их стороны! Уделите внимание именно кофе, Бери.

– Что вы предлагаете?

– У вас на борту есть запасы. Научите всех пить кофе. Используйте собственные ресурсы.

– Офицерам линейного крейсера их на неделю не хватит!

– Вы должны показать им сходство между вашей и их культурами. Или вам пришлось не по душе мое предложение? Не бойтесь, Бери, я не давлю на вас и не читаю ваши мысли. Вам не нравится военно-космический флот, и вы склонны преувеличивать различия между вами и ими. Может, вы подумаете и решитесь?

«…не читаю ваши мысли». Бери сдерживал растущую ярость – и вдруг его осенило. Теперь он знал, почему чужак порой повторял эту фразу. Она приводила Бери в состояние боевой готовности – неплохой торговый подход.

Бери широко улыбнулся.

– Неделя доброй воли. Итак, я воспользуюсь вашей идеей, когда вернусь на орбиту и буду обедать на борту «Макартура». О Аллах, сколько же они смогут узнать о кофе! Думаю, я даже сумею научить их правильно пользоваться кофеваркой!