– Я ценю вашу заботу о безопасности Империи, адмирал, – произнес Хорват, посмотрев на экран, где появилось изображение Кутузова. – Поверьте мне! Но ситуация такова: либо мы принимаем предложение мошкитов, либо возвращаемся домой. Выбирать не приходится.

– А вы, Блейн? Вы согласны? – Выражение лица адмирала Кутузова не изменилось.

– Сэр, я прислушиваюсь к мнению ученых, а они утверждают, что на данный момент мы смогли узнать максимум информации о чужаках. Если мы хотим продолжить контакт, нам надо двигаться дальше в прямом смысле слова.

– Значит, вы намереваетесь стремглав полететь на орбиту планеты Мошка? Верно, Блейн? И мы должны это внести в протокол?

– Да, сэр. Или же мы возвращаемся обратно, но я не думаю, что такое решение будет правильным.

Кутузов вздохнул и сжал губы.

– Адмирал, – напомнил Хорват, – у вас много забот на борту, да и у меня тоже куча проблем. Конечно, защита Империи от воображаемой угрозы со стороны мошкитов не может не вызывать уважения, но мне нельзя останавливаться на достигнутом. Я должен выдоить все возможное из их науки и технологий. А они вовсе не тривиальны. Мошкиты так далеко продвинулись в некоторых вопросах, что постоянно ставят меня в тупик.

– Именно, – отчеканил Кутузов, стуча стиснутым кулаком по подлокотнику командирского кресла. – Их технологический уровень опережает наш! Они научились говорить на англике и заявляют, что мы не способны освоить их речь. Они осведомлены не только об эффекте Олдерсона, но и о поле Лэнгстона. Доктор Хорват, нам пора уходить. Сейчас же.

– Но… – начал Хорват.

– И еще, – продолжал Кутузов. – Мне не хочется воевать с мошкитами, почти ничего о них не зная. Каким образом они будут обороняться, если разразится война? Как устроены властные структуры? Я заметил, что за все время экспедиции вы не сумели вытрясти из них ответы на эти вопрос. Вы даже не в курсе, кто командует их кораблем.

– Странно, не правда ли? – энергично кивнул Хорват. – Иногда я искренне верю, что у них нет капитана, с другой стороны, они ведь возвращаются на корабль за инструкциями… И потом, остается вопрос пола…

– Вы шутите, доктор?

– Нет! – раздраженно воскликнул Хорват. – Дело в том, что все Пестрые в момент прибытия сюда оказались самками. Однако там нашлась коричневая особь: она забеременела, родила детеныша и трансформировалась в самца.

– Хм… перемена пола у чужаков. Может, вы ошиблись и один Пестрый был самцом незадолго до прибытия корабля сюда?

– Позвольте поделиться с вами другой теорией. Допустим, что Пестрые не размножаются, поскольку популяция излишне велика. Они остаются самками… или могут быть «мулами», поскольку Коричневый стал матерью детеныша. Перекрестное спаривание между Коричневым и кем-то еще?.. Тогда на борту посольского корабля должны присутствовать мошкиты, которые не попадаются нам на глаза.

– Они привезли с собой адмирала-мошкита, – произнес Кутузов. – Как и мы. Я не сомневаюсь. Что вы говорили им, когда они спрашивали обо мне?

Род услышал за своей спиной фырканье и подумал, что Кевин Реннер задохнется от смеха.

– Почти ничего, сэр, – ответил Род. – Только то, что мы подчиняемся приказам с «Ленина». Не думаю, что им известно ваше имя или же о чем идет речь – об одном человеке или о целом совете.

– Именно! – Теперь адмирал почти улыбался. – Ровно столько же вы знаете об их командире, да? Похоже, они доставили на своем корабле адмирала, и тот решил, что нужно заманить вас поближе к планете. Сейчас передо мной стоит вопрос: кто получит больше информации – я, если отпущу вас?.. Или мошкит, когда он заполучит в свои лапы крейсер «Макартур»?

Хорват отвернулся от экрана и послал умоляющий взор Небесам, Божественным Чудесам и Всем Святым.

«Ну как общаться с таким человеком?» – вопрошал его взгляд.

– Никаких следов мелких мошкитов? – спросил Кутузов. – Есть еще «домовые» на борту линейного крейсера Его Императорского Величества «Макартура»?

Род вздрогнул от саркастической реплики Кутузова.

– Нет, сэр. Мы освободили ангарную палубу и открыли все отсеки. Затем я собрал на палубе экипаж и пассажиров и отдал приказ о разгерметизации корабля. Мы окуривали каюты цифогеном, продували проходы окисью углерода, распечатали все выходы, ведущие наружу. После возвращения с ангарной палубы мы провели дополнительную санитарную обработку «Макартура». Малышей нет в живых, адмирал. Мы нашли их тела. Мы насчитали двадцать четыре тела, хотя до вчерашнего дня мы не видели ни одного. Они достигают зрелости через три недели…

– С «домовыми» покончено! А мыши?

– Сэр. Крысы, мыши, мошкиты – все погибли. Умер даже тот малыш, который оставался в вольере. Ветеринар полагает, что от старости.

Кутузов слегка склонил голову.

– Хорошо. Проблема решена. А что со взрослым чужаком, находящимся у вас на борту?

– Он болен, – сказал Блейн. – Симптомы те же, что у малыша.

– Да, и еще, – перебил его Хорват. – Я хотел спросить у мошкитов, что можно сделать для больного шахтера, но Блейн не позволил без вашего разрешения.

Адмирал потянулся куда-то за край экрана. Когда его лицо снова появилось перед ними, он держал стакан с горячим чаем, на который принялся усердно дуть.

– Чужаки знают про шахтера на «Макартуре»?

– Да, – ответил Хорват, а когда Кутузов взглянул на него, продолжил: – И это обескураживает. Никто из нас не сообщал им о шахтере, адмирал.

– А они спрашивали о шахтере? Или, может, они случайно видели его?

– Нет, – Хорват нахмурился, и в голосе зазвучали скептические нотки. – Нет! Они не проявили к шахтеру никакого интереса, не больше, чем к своим малышам… Вы видели запись, где мошкиты чистят свой корабль, адмирал? Они тоже уничтожали маленьких бестий. Думаю, те размножаются, как крысы. – Хорват сделал паузу, и его брови сошлись на переносице. Внезапно он выпалил: – Но все равно я хочу спросить чужаков, что делать с больным шахтером. Нельзя, чтобы мошкита умерла!

– Но так было бы лучше для всех, – буркнул Кутузов. – Ладно, док, спрашивайте. Вряд ли Империи повредит, если мы признаемся, что не знаем, чем кормить мошкитов. Но если они захотят увидеться с шахтером, то вы, Блейн, откажете им! И если понадобится, то шахтер должен умереть. Трагически и внезапно, в результате несчастного случая – но умереть. Вы меня поняли? Ему не следует давать возможность говорить с другими мошкитами ни сейчас, ни потом.

– Слушаюсь, сэр, – Род бесстрастно смотрел на Кутузова, сидя в командирском кресле.

«Неужели я согласился? – подумал он. – Я должен быть потрясен, но…»

– С учетом обстоятельств вы по-прежнему хотите задать очередной вопрос, док? – произнес Кутузов.

– Да. Кстати, ничего другого от вас я и не ждал, – процедил Хорват. – Главным для нас сейчас является следующее… Мошкиты пригласили нас перебраться на их околопланетную орбиту. Почему – не вполне ясно. Я считаю, они хотят развивать торговлю и дипломатические отношения, и по логике вещей мы можем принять их предложение. Иной точки зрения по отношению к их действиям у меня просто нет. У вас, разумеется, есть свои теории…

Кутузов рассмеялся, басисто, добродушно.

– Доктор, я, возможно, думаю так же, как и вы. Но это никак не влияет на мои поступки. Моя задача – защита Империи, а во что я верю – не важно. – Адмирал холодно посмотрел на собеседников. – Хорошо, капитан, в данных обстоятельствах я разрешаю вам присоединиться к мошкитам. Но мишенью номер один для торпед моего корабля будете вы. И ни в коем случае нельзя допустить, чтобы «Макартур» попал в руки мошкитов!

– Да, сэр.

– Отлично. Можете отправляться, капитан. Мы будем наблюдать за вами. Каждый час передавайте собранную информацию и помните, что, коль скоро возникнет угроза «Макартуру», я и не подумаю спасать его, если для этого придется подвергнуть опасности «Ленин». Поскольку основной мой долг – вернуться обратно, с ценными данными в том числе, а если будет необходимо, и со сведениями о вашей гибели. – Адмирал помолчал и обратился к Хорвату: – Док, вы тоже горите желанием отправиться к Мошке-1?

– Конечно!

Кутузов сделал глоток чая.

– Действуйте, капитан Блейн.

Буксирные катера «Макартура» доставили похожий на барабан цилиндр диаметром в половину входного отверстия шлюза прямо к кораблю мошкитов. Устроен он был просто: тонкая твердая оболочка из пенистого материала, заполненная жидким водородом и медленно вращающаяся. Выпускной клапан располагался на оси вращения. Цилиндр прикрепили к посольскому кораблю позади тороидальных жилых блоков. Тонкий сердечник служил проводником для плазмы, текущей от реакторно-двигательной установки, которая сразу же изменилась, уйдя в противоположную сторону от нового центра масс. Корабль теперь был весьма далек от своего первоначального облика и смахивал на приземистую беременную на прогулке.

Мошкиты – Пестрые, возглавляемые Коричневым, – слаженно трудились, разбирали воздушный мост на части и превращали его в круговые каркасные опоры для хрупких тороидов.

На борту катера мошкиты теперь гостили не часто – они были заняты на стройке. Контакт, однако, поддерживался. Гардемарины, выказавшие склонность к физической активности, требующей участия крепких мускулов, приняли участие в работах на борту посольского корабля.

Уитбрид и Поттер вкалывали в противоперегрузочной камере, сдвигали койки, чтобы освободить место еще для трех, меньших по размерам. Задача оказалось несложной, но требовала немалых усилий. Испарина каплями оседала на фильтрах их шлемов, под мышками было мокро.

– А что напоминает запах человека вам, мошкитам? – пропыхтел Поттер и тотчас добавил: – Можете не отвечать, если сочтете вопрос оскорбительным.

– Вы задали хороший вопрос, – ответила мошкита Поттера. – Моя обязанность, мистер Поттер, – знать все о вас. Возможно, я слишком подхожу для этой роли. Запах чистого пота не оскорбит меня ни в коем случае. Что вас рассмешило, мистер Уитбрид?

– Простите. Но этот акцент…

– Какой акцент? – удивился Поттер.

Уитбрид и его мошкита расхохотались.

– Да, забавно, – произнесла мошкита Уитбрида. – А все из-за особенностей вашего языка.

– С ума сойти! – воскликнул Джонатон Уитбрид. – Возьмем, к примеру, мошкиту капитана Блейна. Только я расслаблюсь и выхожу из состояния «внимание», как она что-нибудь говорит, и я снова автоматически вытягиваюсь по стойке «смирно». Она командует так, словно она хозяйка катера, и мы повинуемся. Потом она говорит: «Подождите минуточку, мистер», – и как будто приказывает забыть о ней. Вот что всегда сбивает с толку.

– Но иногда я гадаю, сумеем ли мы вас понять? – сказала мошкита Уитбрида. – То, что я могу подражать вашей речи, не означает, что я вас понимаю…

– Но повторение – наша стандартная методика, древняя, как горные цепи. И она действенна. Но на что же мы, люди, еще способны, финч’клик?

– Люди такие многосторонние создания… И нам не уследить за всеми вашими талантами, Уитбрид. У вас с легкостью получается и командовать, и подчиняться. Вы разбираетесь в технике, в инструментах…

– Вы тоже, – пробормотал Уитбрид, зная, что это явно преуменьшение.

– Но мы быстро устаем. Вы готовы продолжать работу?..

– Угу.

– А мы – нет. И мы не слишком хороши в бою. Но хватит о грустном. Каждый из нас играет одну роль, выполняя приказ понять вас, зато вы одновременно играете тысячу ролей. Вот что делает вас чрезмерно сложными для честных, трудолюбивых жукоглазых чудищ…

– А кто назвал вас жукоглазыми чудищами? – воскликнул Уитбрид.

– Мистер Реннер, конечно! Я расцениваю его слова как комплимент – свидетельство того, что он верит в мое чувство юмора.

– Доктор Хорват убьет его! Нам предписали проявлять крайнюю осторожность в общении с чужаками. Не нарушать всякие табу – и прочая, и прочая.

– Кстати, о Хорвате, – заявил Поттер. – Я вспомнил, что доктор Хорват просил нас кое-что узнать у вас. Вы в курсе, что у нас на борту есть мошкита из Коричневых?

– Да. Шахтер. Ее корабль посетил «Макартур» и вернулся обратно без нее. Мы сообразили, что она осталась у вас.

– Она больна, – продолжал Поттер, – и ей все хуже. Доктор Блевинс говорит, что у нее истощение, но мы не может ей помочь.

Уитбрид понял, отчего Хорват не спросил о Коричневой свою мошкиту: если бы они потребовали встречи с шахтером, пришлось бы отказать, ссылаясь на адмирала. Хорват, считавший приказ Кутузова глупым, в таком случае не смог бы и дальше отстаивать свою позицию. Уитбрид же с Поттером и не думали бы обсуждать запрет – приказ есть приказ.

Мошкиты молчали, поэтому Джонатон добавил:

– Наши биологи в панике. Они испробовали все что можно. Приготавливали особую пищу, анализировали жидкости в желудке Коричневой, делали рентгеновские снимки… Они даже изменили состав воздух в ее каюте, приблизив его к атмосфере Мошки-1. Никакого положительного эффекта. Она несчастна. Жалобно стонет. Не способна даже двигаться. Кроме того, она худеет и у нее выпадают волосы.

Мошкита Уитбрида заговорила голосом, звучавшим на удивление ровно:

– И вы до сих пор не догадались, что с ней случилось?

– Не догадались, – подтвердил Уитбрид.

Как странно и неприятно общаться с мошкитами, глазеющими на них. Обе казались близнецами – скрючившиеся, уцепившиеся за что-то руками: одинаковые позы и узорчатая меховая шкура, одинаковые полуулыбки. Их индивидуальные различия вообще исчезли. Возможно, все дело в позе…

– Мы передадим для нее пищу, – вдруг произнесла мошкита Поттера. – Думаю, у нее недоедание.

И обе мошкиты исчезли. Вскоре мошкита Уитбрида вернулась с прозрачным герметичным пакетом: внутри лежали какие-то зерна, плоды вроде слив и ломтик темно-красного мяса.

– Мясо сварите, фрукты дайте прямо так, зерно замочите, – пояснила мошкита. – И проверьте ионизацию воздуха в ее каюте.

Затем мошкита вывела людей наружу.

Парни забрались в скутер, чтобы вернуться на катер.

– Они вели себя немного… подозрительно, – проворчал Поттер. – И я не могу отделаться от мысли, что минуту назад произошло что-то очень важное.

– Да.

– Но что?

– Может, они решили, что мы дурно обращаемся с Коричневой. И недоумевают, почему мы не доставили ее сюда. А может, их шокировало, что мы заботимся о Коричневой.

– Или они вымотались, а нам все просто почудилось.

Поттер запустил двигатель скутера, и флаер помчался к катеру.

– Гэвин, оглянись!

– Не сейчас. Не могу бросить управление.

Только загнав скутер на место, Поттер посмотрел назад.

Возле корабля сгрудилась дюжина мошкитов. Стяжки для тороидов еще не были закончены… но все мошкиты направлялись к воздушному шлюзу.

Посредник в спешке влетела в тороид, отталкиваясь от стен и торопясь освободить дорогу другим. Кое-кто из них являлся финч’клик чужаков, но это не бросалось в глаза, их поведение и жесты были одинаковыми. Каждый из них предпочитал пользоваться нижними правыми руками и ловко поворачивал свой корпус из стороны в сторону.

Хозяин оказался белым. Пучки волос под мышками и в паху были длинными и шелковистыми, как шерсть ангорского кота. Когда все собрались, Хозяин повернулся к мошките Уитбрида.

– Говори.

Мошкита Уитбрида поведала ему об инциденте с гардемаринами.

– Я уверена, у них только дурные намерения, – закончила она.

Хозяин обратился к мошките Поттера:

– Ты согласна?

– Да, полностью.

По помещению покатилась волна шепота, частично – на англике, частично – на языке мошкитов. Но когда Хозяин повысил голос, сразу воцарилась тишина.

– Что вы сказали им?

– Та болезнь, возможно, связана с плохим питанием…

Ее слова вызвали у Посредников почти гомерический хохот – правда, те, кто еще не был назначен финч’клик, и вовсе не смеялись.

– …и дали им продукты для Инженера. Разумеется, еда ей не поможет.

– Может, они шутили?

– К сожалению, мы плохо распознаем ложь. Это не наша специальность, – призналась мошкита Поттера.

В тороиде снова послышался гул голосов. Хозяин позволил мошкитам поговорить пару минут, после чего произнес:

– Что это может означать?

– Они не могут настолько сильно отличаться от нас, – заметила какая-то мошкита. – Они умеют воевать. Мы слышали намеки на то, что целые планеты превращены в пустыни.

Вмешалась другая. Было нечто изящное, женственное в ее облике и манере общаться. Хозяину, однако, ее замашки показались гротеском.

– Думаю, я знаю, по каким причинам люди воюют между собой. Большинству животных и в нашем, и в их мире присущ рефлекс капитуляции, который не дает представителю вида пасть жертвой своего сородича. Пользоваться оружием людям велит рассудок, не инстинкт, и рефлекс капитуляции включается слишком медленно.

– Но то же самое когда-то было и у нас, – вскинула голову третья. – Конец этому положило появление в ходе эволюции Посредников. Неужели у людей нет Посредников?

– У них нет никого, кто вел бы переговоры между потенциальными врагами. Во всем, что делают, они дилетанты. Значит, переговоры у них не завершаются успешно, и поэтому они постоянно сражаются друг с другом.

– Все они дилетанты, играющие в Хозяев, – поддакнула первая, нервно потирая лоб. – На своих военных кораблях они держат отряды космодесанта на случай, если люди в других отсеках захотят стать хозяевами судна. Кроме того, когда говорит «Ленин», капитан Блейн повинуется, как Коричневый. Трудно быть финч’клик у человека, который является полновластным Хозяином лишь несколько часов кряду, – добавила она.

– Согласна! – встряла мошкита Уитбрида. – Мой еще не дорос до Хозяина, хотя должен однажды им стать.

– Наша Инженер нашла в их инструментах много такого, что нуждается в усовершенствованиях, – сказала другая, – это нельзя классифицировать иначе…

– Достаточно, – оборвал ее Хозяин, и голоса смолкли. – Наши задачи узко направлены. Что вы узнали об особенностях их спаривания?

– Они не касаются данной темы. Вопрос остается неизученным. Кроме того, у них на борту лишь одна женщина.

– Только одна?..

– Да. А больше мы ничего не смогли узнать.

– А остальные особи – среднего пола?

– Вероятно, нет. Женщина не беременна и не была беременна в течение всего срока с момента их прибытия сюда.

– Разведайте обстановку на корабле, – сказал Хозяин. – Но скрытно. Вопросы задавать как бы между прочим. Спрашивать очень осторожно, стараясь не навлекать на себя подозрения. Если наши опасения оправдаются… Они еще могут оправдаться?

– Наша эволюция выступает против этого, – пропищала какая-то мошкита. – Индивиды, выживающие при воспроизводстве, – хранилище генов для последующего поколения. Как же тогда…

– Помните, что они – чужаки! – воскликнула мошкита Уитбрида.

– Нужно найти разгадку. Пусть кто-нибудь из вас правильно сформулирует вопрос и выберет человека, который сумеет дать развернутый ответ. Остальные должны воздерживаться от каких-либо замечаний, если, конечно, чужаки сами не затронут тему.

– А я думаю, что не надо ничего скрывать, – произнесла мошкита, потиравшая лоб. – От чужаков можно узнать нечто неожиданное. Вдруг с их помощью нам удастся разрушить древнюю структуру Циклов?

Хозяин удивился.

– Мы будем скрывать различия между человеком и мошкитами!

– Но зачем? Прошу вас, выслушайте меня! Они идут своей дорогой – и решают свои проблемы, причем всегда…

Остальные дружно набросились на нее.

– Безумный Эдди, Безумный Эдди, – задумчиво проворчал Хозяин. – Итак, вам необходимо продолжать наблюдения. Чужаки нам еще понадобятся. А насчет этой… держите ее в хороших условиях и будьте к ней внимательны: ее рассудок серьезно пострадал.

Блейн приказал катеру вести «Макартур» к Мошке-1 с ускорением ноль целых восемьдесят сотых g. Он отчетливо осознавал, что «Макартур» – военный крейсер, способный сжечь дотла половину планеты мошкитов, и не желал думать о том, какое оружие могут применить против врага встревоженные пришельцы. А еще ему хотелось, чтобы посольский корабль прибыл первым. Разумеется, Род не рассчитывал на то, что это сгладит острые углы, но все же…

Катер был почти пуст. Ученые работали на борту «Макартура». Они готовили отчеты для банков памяти, проверяя и перепроверяя информацию, затем кодируя ее и докладывая о результатах капитану. Данные должны были переслать прямо на «Ленин». Конечно, штатские могли бы докладывать и напрямую, но следовало уважать привилегии ранга.

Обеды на «Макартуре» и встречи за карточным столом часто превращались в жаркие дискуссии. Экипаж интересовало состояние чужачки на борту. Коричневой становилось хуже с каждым днем. Она практически не притронулась к пище, полученной от мошкитов, и даже не смотрела в сторону продуктов из запасов «Макартура». Это огорчало, и доктор Блевинс постоянно делал анализы, не дававшие никаких результатов. Тела беглецов, найденных на корабле, были весьма упитанными, и однажды Блевинс всерьез предположил, что желудки малышей усваивали ракетное топливо и кабельную изоляцию. Он тщетно старался впихнуть в Коричневую хотя бы ложку овощной смеси: глаза чужачки стали совсем тусклыми, мех выпадал клочьями, и она то и дело выла.

Вскоре ее обнаружили лежащей на полу каюты без признаков жизни.

Хорват рассвирепел. Блейн решил, что о случившемся нужно сообщить на посольский корабль. Улыбающаяся Пестрая, которая появилась на экране, «принадлежала» Хорвату, хотя Блейн и под пыткой не смог бы сказать, как он это определил.

– Разрешите мне пообщаться с моей финч’клик, – произнес Блейн.

Мошкита Хорвата действовала на него угнетающе.

– Увы, она очень занята, капитан.

– Ладно. Я вызвал вас, чтобы сказать вам грустную новость. Коричневая, находящаяся на нашем корабле, умерла. Мы выбивались из сил, чтобы ее спасти. Научный персонал «Макартура» так хотел вылечить ее!

– Не сомневаюсь, капитан. Впрочем, неважно. Можем мы получить тело?

Род на мгновение задумался.

– К сожалению, нет.

Вряд ли мошкиты смогут вызнать что-либо особенное, анатомировав труп чужачки, с которой перестали контактировать, пока она была на борту, но тут, похоже, сказались наставления Кутузова. Кстати, вдруг у нее под мехом скрыта микротатуировка?.. И почему раньше мошкиты не интересовались Коричневой? Однако спросить об этом Род не мог.

– Передайте привет моей финч’клик.

– А у меня для вас тоже есть новости, – заявила мошкита Хорвата. – Капитан, у вас больше нет финч’клик. Она… сошла с ума.

– Что? – Род был потрясен до глубины души. – Почему? Как?

– Капитан, вам неведомо, ценой какого напряжения ей давалось общение с вами. Есть мошкиты, которые отдают приказы, а есть и такие, которые просто чинят приборы. Мы же – ни те, ни другие: мы связные. Мы можем покориться старшим, что будет не так уж страшно, но чужак, командующий нами? Это перебор. Она… как бы объяснить? Взбунтовалась. Ваши речи стали для нее поводом к мятежу. У нас ничего подобного не бывает. Сейчас она находится в безопасности, и для нее будет лучше, если она никогда больше не станет говорить с чужаками.

– Спасибо, – выдавил Род.

Улыбающаяся мошкита исчезла с экрана, а сам Род на целых пять минут впал в оцепенение. Наконец, вздохнул и принялся наговаривать послание для «Ленина». Он работал в одиночестве. Род чувствовал себя так, словно потерял часть своей души, но вроде бы ждал, что она когда-нибудь вернется.