Душ: пластиковый мешок с мыльной водой и молодым человеком внутри, причем горловина мешка плотно завязана вокруг его шеи. Уитбрид пользовался щеткой на длинной ручке, чтобы отдраить все места, которые чесались, – и ему пришлось нелегко. Однако какое же удовольствие напрягать и расслаблять мышцы! Как некомфортно и неприятно было в тесном и темном корабле чужаков!

Вымывшись, он присоединился к остальным, собравшимся в кают-компании.

Священник, Хорват и Салли Фаулер – все в специальной обуви с подошвами, липнущими к полу, – выстроились в линию. Уитбрид вытаращил глаза.

– Министр науки Хорват, – сказал он, придя в себя. – Гардемарин Уитбрид прибыл в ваше распоряжение на срок пребывания здесь.

– Прекрасно, мистер Уитбрид. – Хорват казался встревоженным и озабоченным. Впрочем, как и остальные.

– Как видите, никто из нас не знает, что делать дальше, – выдавил священник. – Никогда прежде мы не контактировали с пришельцами.

– Они вполне дружелюбны и готовы общаться, – заявил Уитбрид.

– Но ваш ответ не удовлетворил мое любопытство, и я все еще у вас на крючке, – священник нервно рассмеялся. – На что это было похоже, Уитбрид?

Джонатон попытался объяснить: странные ощущения, пока добираешься до тороидов… первые бесплодные попытки пообщаться с мошкитами… «досмотр». Ясно только, что чисто коричневые чем-то отличаются от коричневых в полоску.

– Они не вооружены, – добавил он. – Я три часа изучал их корабль. На нем нельзя спрятать крупное оружие.

– У вас не появилось ощущения, что от вас что-то намеренно спрятали?

– Я… нет.

– Вы не очень-то уверены, – резко сказал Хорват.

– Это не так, сэр. Я просто вспомнил о лабораторном отсеке. Мы закончили обход в помещении со всевозможными инструментами на стенах, на полу и на потолке. На двух стенах размещались ручные сверла, продольные пилы со странными рукоятями, винты и отвертки. Их я смог узнать. Я видел крючья и нечто вроде молотка с плоской головкой. В целом все смахивало на обычную мастерскую в каком-нибудь подвале. Но там хранились и другие – сложные вещи, назначение которых я не сумел определить.

Чужой корабль плыл совсем рядом: он хорошо виднелся в иллюминатор. Внутри него сновали ломаные тени. Салли приникла к иллюминатору.

– Продолжайте, мистер Уитбрид, – произнес Хорват. – По вашему мнению, чужаки были настроены миролюбиво?

– Пожалуй, да. Или они что-то от меня скрыли. Я уверен, что меня нарочно привели в мастерскую. Не представляю зачем, но, по-моему, это был тест на разумность. Если так, я его с треском провалил.

– Единственный крупный мошкит, с которым мы смогли общаться, даже не может усвоить простейших жестов, – проговорил священник Харди. – А вы утверждаете, что мошкиты устроили вам экзамен.

– И понимали жесты. Причем проявили недюжинную сообразительность. Но, сэр, они – разные. Вы же видели снимки?

Харди намотал на шишковатый палец прядь редеющих рыжих волос и легонько дернул.

– Сделанные камерой вашего шлема? Да, Джонатон. Похоже, мы имеем дело с двумя видами мошкитов. Один – ученый-идиот, который не умеет говорить. Второй… по крайней мере, он хоть что-то говорит, – закончил он неубедительно.

Харди заметил, что ерошит себе волосы, пригладил их и привел в порядок.

«Они жутко испуганы, – догадался Уитбрид. – И Салли. И отец Харди, который всегда выглядел спокойным…»

Всех испугал первый полноценный контакт.

– Еще какие-нибудь впечатления? – спросил Хорват.

– Я по-прежнему считаю, что корабль спроектирован для невесомости. Липучки повсюду, надувная мебель… Кроме того, я обнаружил на борту небольшие коридорчики, которые соединяют тороиды. При ускорении они меняют конфигурации, становятся открытыми входами в ловушки. В общем, мошкиты весьма изобретательны.

– Да уж, – буркнул Хорват. – Кстати, еще четыре часа назад корабль летел с ускорением.

– Именно, сэр. Проходы должны быть новыми. – Внезапно Уитбрида осенило. – Соединения должны быть новыми…

– Интересно, – вполголоса вымолвил отец Харди. – Значит, мебель там во всех углах. И мошкитов не заботит их ориентация в пространстве, когда они общаются друг с другом. Они идеально приспособлены к невесомости. Может, они развивались в ней…

– Нет! – запротестовала Салли. – Такое невозможно, но… а вы действительно правы, доктор Харди! Люди всегда стараются удобно расположиться в пространстве. Даже старые десантники, проведшие в космосе всю жизнь! Но никто не может развиваться в невесомости.

– Старые расы могут, – произнес Харди. – И потом, их несимметричные руки… Успех эволюции? Нужно будет упомянуть данную теорию, когда мы будем говорить с мошкитами. Если мы сможем, – тихо добавил он.

– Они обезумели, увидев мой позвоночник, – заметил Уитбрид. – Как будто никогда не видели ничего подобного. – Он помолчал. – Я раздевался для них, и теперь они знают, с кем имеют дело. Вот и отлично, – он отвел от Салли взгляд.

– Я и не думаю смеяться, – вырвалось у Салли. – Я и сама хочу перед ними разоблачиться!

Уитбрид поднял голову.

– Что?

«Помни о провинциальных нравах», – подумала Салли и скромно, потупившись, продолжила:

– Что бы ни собирались скрыть от чужаков капитан Блейн и адмирал Кутузов, это, конечно же, не то, что люди двуполы. Мошкиты имеют право знать, как мы устроены, а я – единственная женщина на борту «Макартура».

– Но вы племянница сенатора Фаулера!

Она улыбнулась.

– Ладно, – Салли встала. – Лафферти, мы отправляемся! – Девушка изящно повернулась, как дама при дворе, стараясь не подавать виду, что находится в невесомости. – Отец Харди, вы сможете присоединиться ко мне, когда я вас попрошу.

И Салли покинула кают-компанию.

Спустя некоторое время Уитбрид нарушил молчание.

– Хотел бы я знать, чего вы так опасаетесь.

Хорват, глядя прямо перед собой, ответил:

– Это ее идея.

Добравшись до корабля чужаков, Салли связалась с катером. Тот же мошкит, который приветствовал Уитбрида (или точно такой же), вежливо пригласил ее на борт. Камера ракеты зафиксировала контакт Салли с чужаком, заставив священника занервничать еще сильнее.

– А полупоклон, который он отвесил, очень смахивает на ваш, Уитбрид. Мошкит – великолепный мим.

Салли вызвала их через несколько минут. Она находилась в тороиде.

– Мошкиты столпились вокруг меня. Многие принесли с собой какие-то приборы. Джонатон, вы…

– У большинства из них в руках ничего не было. На что похожи устройства?

– Один – на наполовину разобранную камеру, у другого есть экран, как у осциллографа. – Пауза. – До связи. – Щелчок.

Следующие двадцать минут они ничего не знали о Салли Фаулер. Трое мужчин не сводили глаз с темного монитора интеркома. Когда Салли наконец заговорила, ее голос звучал живее:

– Я в порядке, джентльмены. Можете присоединиться ко мне.

– Уже иду. – Харди освободился от ремней и поплыл к воздушному шлюзу катера. В его голосе звучало нескрываемое облегчение: ожидание кончилось.

На мостике вокруг Рода царила обычная суматоха – ученые таращились на главные наблюдательные экраны, рулевые следили за сохранением между кораблями безопасной дистанции в пятьдесят километров. Род с гардемарином Стейли разрабатывали нападение космодесанта на корабль мошкитов. Конечно, чисто теоретически, но это спасало Рода от мыслей о том, что творилось на борту чужого космического судна.

Вызов Хорвата разрядил атмосферу, и Род с искренней сердечностью ответил:

– Привет, доктор! Как у вас дела?

Хорват улыбался.

– Спасибо, капитан, просто превосходно! Доктор Харди отправился к Салли Фаулер. Я послал вашего парня Уитбрида следом.

– Хорошо. – У Рода вдруг защемило сердце.

Итак, Салли решилась…

– Капитан, мистер Уитбрид упомянул о комнате с инструментами на борту корабля чужаков. Он уверен, что ему устроили настоящий экзамен на наличие умственных способностей. Вероятно, мошкиты будут проверять таким же образом и всех нас.

– Ясно. Изготовление и использование инструментов – основная…

– Да, капитан, но среди нас нет специалистов в этой области! – перебил его Хорват. – Мы просто лингвист, антрополог и управленец. Мы – и несколько солдат военно-космического флота. Суть вот в чем, капитан: мы долго обсуждали поведение мошкитов, но никто не счел, что они уже достигли нашего уровня разумности.

Блейн задумался.

– Да, ситуация сложная, док… И еще их корабль… Хорошо, я пришлю вам кого-нибудь. Мы найдем того, кто успешно справится с подобной проверкой.

Когда Хорват исчез с экрана, Род снова коснулся панели управления.

– Келли, можете снять с постов половину ваших людей.

– Слушаюсь, капитан. – Лицо Келли не выражало никаких эмоций, но Род знал, до чего Келли неудобно в полевом обмундировании.

Спустя минуту весь космодесант «Макартура» в полной боевой готовности собрался на ангарной палубе, и Род вызвал Синклера.

– Есть загвоздка, Сэнди. Нужен человек, который отлично разбирается в инструментах и не побоится контакта с чужаками на корабле. Если вы назовете мне таких людей, я отыщу добровольцев.

– Не беспокойтесь о добровольцах, капитан. Я – к вашим услугам.

Блейн был потрясен.

– Вы, Сэнди?

– А почему бы и нет, кэп? Разве я не разбираюсь в инструментах? Или, может, я когда-нибудь вас подвел? А мои парни запросто разберутся, что не так на «Макартуре», – я отлично вымуштровал их.

– Погодите минуту, Сэнди.

– Да, кэп?

– Вы же прекрасно осведомлены о принципах работы и поля, и самого движителя. Вероятно, по этой причине адмирал не разрешит вам пройти испытание.

– Верно. На борту нет никого другого, кто смог бы знать всю подноготную о «Макартуре», капитан. Но это и даст мне преимущество, не так ли? Надо рискнуть.

– Ладно, отправляйтесь на осмотр к врачам. И назовите мне еще кого-нибудь. Кого я могу послать, если вас не отпустят?

– Джекса. Или Ли Бетсона. Вообще, любого из моих людей, кроме Меньшикова.

– Меньшиков… техник, который спас шестерых человек, закрытых в торпедной во время сражения с «Дерзким»?

– Да, капитан. Кроме того, он тот, кто установил вам душ за две недели до сражения.

– Ясно. Спасибо, Сэнди.

Род замолчал и осмотрел капитанский мостик. Дел у него здесь совсем мало. Экраны показывали корабль мошкитов в прицеле главной батареи «Макартура». Кораблю вроде бы ничего не угрожало, но Салли предстояло вступить в контакт с чужаками. Правда, с ней Харди и Уитбрид, но… Род повернулся к Стейли.

– Последний вариант неплох. Но сперва разработайте план спасения, исходя из того, что лишь половина десантников – в боевой готовности.

Салли услышала шум, когда мошкиты вели по кораблю Харди и Уитбрида, но не посмотрела на вновь прибывших. Она и так потратила много времени, чтобы одеться. Сейчас ее руки при тусклом, фильтрованном свете Мошки изучали тело коричневого мошкита со светлыми полосками. Салли, сгибая ее (его) плечевые суставы, отслеживала движения мускулов, она диктовала свои соображения в диктофон, прикрепленный к шее с помощью липучки.

– Я делаю вывод, что это другой подвид, однако близкородственный Коричневым, возможно, даже специально выведенный или скрещенный с ними. Все определит расшифровка генетического кода, когда мы доставим образцы на Новую Шотландию, где есть необходимое оборудование. Полагаю, мошкиты могли бы дать мне ответ, но пока следует проявлять осторожность при общении с пришельцами. Сначала нам нужно установить, какие у них есть табу.

У них явно нет половой дискриминации, такой, как в Империи. Фактически налицо – значительное превосходство женщин. Итак, один Коричневый – мужчина, который заботится о выводке. Детеныши отлучены от груди… по крайней мере, нет признаков кормления их женщинами – или самцом – на борту.

Моя гипотеза такова: в отличие от человечества, выжившего после Сепаратистских войн, у мошкитов не было недостатка в матерях и не исчезало желание иметь детей. Тем самым, у них отсутствовал культурный механизм сверхзащиты, который сохранился в Империи. У меня нет никаких соображений, почему у всех детенышей коричневая шкура. В данной связи у меня возник еще один вопрос. Возможно ли, что незрелые мошкиты, за которыми я наблюдала, изменят окрас, когда подрастут? Так или иначе, но похоже на то, что Коричневые – учителя у детей. Заметна и тенденция использовать Коричневых для выполнения технической работы.

Отличия двух типов очевидны, пусть и не разительны. Руки – крупнее и лучше развиты, лоб – более покатый. Кроме того, Коричневые ниже ростом. Очередной вопрос: кто из мошкитов разбирается в инструментах? Конечно, Коричневые. У Пестрых – высокий интеллект, Коричневые лучше действуют руками. Все Пестрые, которых я пока видела, – женщины, а среди Коричневых есть по одному представителю каждого пола. Это случайность, ключ к разгадке их цивилизации или нечто из области биологии? Конец сообщения. Приветствую вас на борту, джентльмены!

– Какие затруднения? – спросил Уитбрид.

Голова Салли скрывалась в пластиковом колпаке, стянутом на шее, подобно душевому мешку: Салли не пользовалась носовым респиратором. Мешок чуть заглушал ее голос.

– Никаких. Что сейчас?

– Уроки языка.

Для начала имелось лишь одно слово: «финч’клик». Когда священник указал на себя и произнес: «Дэвид», мошкита, на которую он смотрел, таким же образом согнула нижнюю правую руку и сказала: «финч’клик», прищелкнув языком.

Вроде все шло хорошо… если бы Салли не выпалила:

– Моя мошкита тоже откликается на «финч’клик».

– Вы имеете в виду, что я выбрал того же чужака?

– Нет. Но «финч’клик» не относится к именам, – проговорила Салли, щелкнув напоследок языком, а потом испортив весь эффект хихиканьем. – Я уже проверяла.

Священник нахмурился.

– Возможно, все имена собственные звучат для нас одинаково. А может, «финч’клик» означает рука, – добавил он серьезным тоном.

На эту тему имелась даже классическая история, настолько старая, что, пожалуй, она пришла из доатомного периода.

Он повернулся к другой мошките, ткнул пальцем в грудь и произнес:

– Финч’клик? – его выговор был почти идеален, и он не хихикал.

– Нет, – ответила мошкита.

– Они быстро учатся, – заметила Салли.

Уитбрид решил присоединиться к остальным. Он плавал среди мошкитов, указывая на себя, и вопрошал:

– Финч’клик?

Он получил четыре идеально произнесенных «нет», прежде чем какая-то мошкита постучала по его колену и проверещала:

– Финч’клик? Да.

Итак, трое мошкит могли говорить людям «финч’клик». Причем каждая – определенному человеку и только ему.

– Это может означать «Я приставлен к вам», – заявил Уитбрид.

– Неплохая гипотеза, – согласился Харди.

«Хотя данных недостаточно», – мысленно добавил он. Но если парень прав?

Вокруг них столпились мошкиты. Часть принесенных ими приборов могли быть камерами или записывающими устройствами. Некоторые начинали жужжать, когда люди общались между собой, другие извергали ленту или чертили на мониторах оранжевые кривые. Мошкиты обратили внимание и на оборудование Харди, в особенности мелкий Коричневый, который помалкивал. Он разобрал осциллограф Харди и у него на глазах собрал снова. Изображение на экране стало ярче, и вообще он работал гораздо лучше. Занятно. Наверное, только Коричневые были такими умельцами.

Вскоре уроки языка стали групповыми и превратились в игру – «Обучи мошкитов англику». Нужно было указывать на предмет и называть его – мошкиты почти сразу же запоминали слово.

Но в основном Пестрые продолжали возиться с приборами, настраивая их, а порой с каким-то птичьим присвистом передавая устройства Коричневым. Удивительный диапазон их голосов менялся от баса до сопрано. Харди предположил, что высота – часть кода.

Внезапно он понял, что они находятся на корабле уже долгое время. Желудок, чьи жалобы он с рассеянным презрением игнорировал, заурчал от голода. Вокруг крыльев носа появились потертости от респиратора. Глаза щипало: защитные очки практически не помогали. Харди жалел, что отказался от шлема или пластикового мешка, как у Салли. Мошкиты казались ему размазанными яркими пятнами, которые плавно двигались вдоль вогнутых полупрозрачных стен. Сухой воздух, которым он дышал, постепенно обезвоживал его.

Он ощущал дискомфорт уже несколько часов, но игнорировал свое самочувствие.

«Вот так Дэвид Харди осуществляет свою миссию», – иронично подумал он.

Несмотря на уникальность ситуации, Харди решил воспользоваться традиционной лингвистикой, но моментально столкнулся с беспрецедентными трудностями. И проблемы, конечно же, были связаны со словами «лицо», «рука», «уши» и «пальцы». Дюжина пальцев на правых верхних конечностях мошкитов имела одно общее название, а три толстых пальца на левой – другое. Плоское ухо называлось так, а стоячее – иначе. Обозначения для лица вообще не было, поскольку мошкиты ухватились за словечко из англика и, похоже, погрузились в глубокие размышления о лингвистическом усовершенствовании.

Харди полагал, что его организм приспособился к невесомости, но понял, что ошибся. Мышцы сильно затекли и ныли. Салли куда-то пропала, но это его не слишком беспокоило. Он уже воспринимал мошкитов как коллег… сказалась и степень усталости. Однако позже он немного занервничал. Харди считал себя просвещенным человеком, но то, что Салли назвала «чрезмерной опекой женщин», глубоко укоренилось в имперской культуре – особенно в монашеском военно-космическом флоте.

Только когда у Харди кончился воздух, остальным удалось убедить его вернуться на катер.

Они спешили покончить с ужином, чтобы обменяться впечатлениями, но дело застопорилось. К Харди милосердно приставали, и Хорват шикал на каждого, кто мог потревожить священника, хотя и сам сгорал от любопытства. Посуду создавали для невесомости, но никто не пользовался ею в периоды нулевой гравитации, и процесс поглощения пищи стал напоминать аттракцион. Наконец Харди позволил одному из команды забрать поднос с его колен и поднял взгляд. Трое его спутников буравили его нетерпеливыми взорами, телепатически посылали ему миллион вопросов.

– Они быстро изучили англик, – заметил Дэвид. – И, надеюсь, что с моей помощью.

– Они очень способны, – произнес Уитбрид. – Когда вы говорите им слово на англике, они повторяют его снова и снова, склоняют его так и сяк, в общем, пытаются изъясняться на чужом языке. Я никогда прежде не видел ничего подобного.

– Вы мало наблюдали за доктором Харди, – вымолвила Салли. – Мы изучали эту методику в университете, но я не сильна в ней.

– С молодежью всегда так, – Харди расслабленно вытянул ноги.

Пустота в желудке заполнилась, и Харди почувствовал умиротворение. Он задумался. Удивительно, но мошкиты оказались более подкованными в лингвистике, чем он сам.

– У молодежи обычно нет терпения для изучения теории. Впрочем, в нашем случае ваш пыл помогает нам общаться с чужаками, поскольку мошкиты вполне профессионально направляют ваши усилия. Джонатон, а куда ходили вы?

– Я вывел свою финч’клик наружу и продемонстрировал ей катер. Мы показали ей все приборы, которые захватили с собой, а приводить ее на борт я пока не хотел. Ничего, что мы полюбовались на катер?

– Ничего страшного, – заверил его Хорват. – Я говорил с капитаном Блейном, и он оставил это на наше усмотрение. На катере нет ничего секретного. Но мне хотелось бы обставить это как-то торжественно. Можно устроить церемонию. В конце концов, за исключением шахтера с астероида – и тех малышей, естественно, – ни один мошкит не посещал корабль людей.

Харди пожал плечами.

– Наших визитов тоже было немного. И вам следует помнить, что, если, конечно, не вся раса мошкитов фантастически способна к языкам – гипотеза, которую я отверг, – они специально подбирали экипаж своего корабля перед тем, как покинуть планету. Может, на борту находятся профессиональные лингвисты. Не удивлюсь, если финч’клик – то же, что наш профессор.

Уитбрид покачал головой. Все посмотрели на него, и он заговорил, страшно гордый, что придумал способ, позволяющий младшему офицеру перебивать старших.

– Сэр, корабль покинул планету мошкитов спустя час – или даже меньше, чем через час, – после появления «Макартура» в этой системе. Откуда у них могло быть время, чтобы собрать специалистов?

– Не знаю, – признался Харди. – Но там должны быть специалисты, верно? И неужели все население планеты обладает фантастическим талантом к изучению языков? Хотя «фантастический» – не самый подходящий термин. Но позвольте и мне задать вопрос: мы поставили их в тупик?

– Мы?.. Может, в подсобке, – ответила Салли. – Полагаю, именно так вы назвали тот отсек на корабле мошкитов, мне позже сказал про это Джонатон. А мошкиты отвели меня туда сразу после того, как я покинула вас, доктор Харди, после чего настал ваш черед. Я заметила, что вы пробыли в подсобке гораздо дольше меня. Но мошкиты не выказывали никаких признаков удивления, когда вы вышли оттуда.

– Что вы там делали, Салли? – спросил Дэвид.

– Ничего. Глазела на разные вещи. Весь отсек был завален техническим хламом – по-моему, зажимы на стенах оказались не слишком прочными, чтобы использовать их в условиях гравитации. Они наверняка устроили подсобку, когда корабль держал курс на «Макартур». Но поскольку предназначение вещей являлось для меня загадкой, то я не уделила подсобке мошкитов особого внимания.

Харди молитвенно сложил руки и смущенно поднял взгляд вверх. Он приобрел эту привычку задолго до того, как получил приход, и никак не мог отучить себя от нее. Впрочем, жест означал сосредоточенность, а не почтение.

– Да, я тоже был в той подсобке, – задумчиво пробормотал он. – Я пытался узнать у чужаков названиях приборов и провел в отсеке довольно много времени, что, похоже, ввело мою финч’клик в изрядное недоумение. Может, я неверно толкую свои ощущения, но мне действительно кажется, что мой интерес к инструментам искренне удивил их.

– Вы хотели воспользоваться каким-нибудь приспособлением чужаков? – спросил Уитбрид.

– Нет. А вы?

– Да, я покрутил кое-что из вещей…

– Они заинтересовались?

Джонатон пожал плечами.

– Они постоянно наблюдали за мной. Я не заметил никакой разницы.

– Да, – Харди снова сложил молитвенно ладони, даже не заметив, что сделал это. – Вероятно, они приводили нас в подсобку неспроста. Они хотели посмотреть на нашу реакцию. Хотя сомневаюсь, что мы узнаем причину, пока капитан Блейн не пошлет на корабль мошкитов своего эксперта. Как считаете, кого он туда снарядит? – произнес он и сам же ответил: – Разумеется, старшего механика Синклера!

– Гм… – непроизвольно хмыкнул Джонатон Уитбрид и улыбнулся, когда все посмотрели на него. – Если мы сумели хоть немного удивить мошкитов, сэр, то попробуйте вообразить, что будет твориться в их головах, когда они услышат командора Синклера!

У флотских, служащих на военном корабле, обычно скачет вес. За время долгих периодов безделья те, кто любит поесть, развлекаются едой в прямом смысле слова и быстро полнеют. Но среди флотских найдется и немало тех, кто часто забывает даже о приеме пищи. Еда не может привлечь их, пока капитан не укажет на тарелку пальцем. Сэнди Синклер сидел на краю лабораторного стола и напряженно сверлил взглядом стену. Это было обычно для Синклера – голый, он не мог смотреть человеку в глаза. Долговязый и тощий, он казался слабаком, но это не соответствовало действительности. Мышцы его грудной клетки были крепкими и сильными, хотя механика легко было принять за человека, получившего в материнской утробе скелет на три размера больше, чем требовалось.

Треть туловища Синклера покрывали розовые рубцы. Острые куски арматуры, разлетевшиеся после взрыва, расплавленные капли металла и языки пламени оставили на его теле многочисленные раны и ожоги. Космические сражения ставят на тебе клеймо, если уж ты выживаешь после боя.

Доктору было двадцать три, и он беседовал с Синклером непринужденным тоном.

– Двадцать четыре года на службе, да? И участвовали в сражениях?

– Вы тоже получите свою порцию шрамов, если пробудете на флоте достаточно долго, – огрызнулся Синклер.

– Охотно вам верю. Что ж, командор, для сорока лет вы в великолепной форме. Думаю, вам можно провести месяц в невесомости, но мы будем соблюдать правила и станем дважды в неделю возвращать вас на «Макартур». Полагаю, не нужно напоминать вам о специальных упражнениях?

В течение следующего дня Род Блейн дюжину раз вызывал катер, но до вечера не мог застать никого, кроме пилота. Даже Хорват отправился на корабль мошкитов.

Отец Харди, с синяками под глазами, улыбаясь до ушей, казался утомленным, но довольным.

– Я воспринимаю все как урок смирения, капитан. Чужаки гораздо лучше разбираются в лингвистике, чем я сам. Я решил, что скорейший путь усвоить их язык – научить их англику. Парадоксально, правда? Но, к сожалению, люди не способны подражать птичьему щебету мошкитов. Думаю, без помощи мощного компьютера, синтезирующего речь, нам не обойтись.

– Согласен. Нам понадобится целый оркестр. Я ознакомился с вашими отчетами. Их очень мало.

Харди улыбнулся.

– Увы, но мы стараемся наладить контакт! Кстати, в данный момент доктор Хорват показывает мошкитам катер. Особенно их заинтересовал двигатель. Коричневый хотел разобрать его на части, но штурман не позволил. А ведь вы говорили, что на катере нет секретов.

– Верно, но не стоит разрешать им ковыряться в источнике питания. Что говорит по этому поводу Синклер?

– Не знаю, капитан, – сказал Харди. – Они весь день держали его в своей подсобке. Он и сейчас там.

Блейн потер переносицу. Он получил важную информацию, но отец Харди был не тем человеком, с кем ему хотелось поговорить начистоту.

– Сколько мошкитов на борту катера?

– Четверо. По одному на каждого из нас: меня, доктора Хорвата, леди Салли и мистера Уитбрида. Похоже, их назначили нам в сопровождающие.

– Четверо… – Род попытался осмыслить услышанное.

Катер не являлся стандартным полностью оборудованным космолетом, однако был одним из военных кораблей Его Величества, и запустить на его борт группу чужаков… Замечательно! Но Хорват понимал, на какой риск идет.

– Четыре? А у Синклера провожатого нет?

– Как ни странно, нет. Другие мошкиты следят за его работой в подсобке, но никто конкретно к нему не приставлен.

– И нет никого для пилота или техников на катере?

– Нет, – Харди на мгновение задумался. – Странно, да? Как если бы они объединяли командора Синклера с незаметными членами команды.

– Может, они не любят военно-космический флот?

Дэвид Харди пожал плечами и сказал, подбирая слова:

– Капитан, рано или поздно нам придется пригласить их на борт «Макартура».

– Я боюсь даже думать об этом.

Харди вздохнул.

– Потому я и поднял этот вопрос, чтобы мы могли сбросить с плеч бремя. Мошкиты доверяют нам, капитан. В их посольском корабле нет ни одного кубического сантиметра, который бы мы не видели или, по крайней мере, не изучили с помощью приборов. Уитбрид готов засвидетельствовать, что на борту нет оружия. Вполне вероятно, что они недоумевают и размышляют о том, какие секреты прячем мы на борту своего корабля.

– А поблизости от вас есть мошкиты?

– Нет. К тому же они только учат англик.

– Не забывайте, они способны, и помните, что у них прекрасные инженеры. А я, капеллан, собираюсь подкинуть вам задачку – мошкиты и Творение. Долгое время мы говорили о Великих Галактических Чародеях, которые наблюдают за нами и решают, позволить ли людям объединиться. Но здесь же все наоборот, не так ли? Теперь мы решаем, позволить ли мошкитам выйти из их системы, и, пока вопрос висит в воздухе, не хотим показывать им ни генераторы поля Лэнгстона, ни движитель Олдерсона, ни свое оружие… Да что там, мы даже не желаем провести экскурсию по «Макартуру»! Мы перестраховываемся. Мы многое скрываем и будем скрывать.

– Вы видите в них врагов, – мягко произнес Дэвид Харди.

– Но разве у нас есть выбор? Кроме того, я задаю вопросы и хочу получить ответы раньше, чем пойму, что мошкиты – действительно наши друзья и союзники. – Род посмотрел мимо священника, куда-то вдаль.

«Я ни о чем не жалею, – подумал он. – Но, в конечном счете, ответственность лежит на мне. Как на будущем маркизе Круцис-Корте, если ничего не случится».

Он знал, что проблем будет все больше и больше.

– Во-первых, почему корабль они послали к нам с Мошки-1? Почему не из троянской точки? Ведь она находится гораздо ближе.

– Я спрошу у них… когда смогу.

– Во-вторых, почему четыре мошкита? Может, это и не важно, но почему они назначили по провожатому к каждому нашему ученому и одного к Уитбриду, но никого не прикрепили к членам команды?

– Но чужаки правы! Мошкиты дали сопровождение четырем людям, наиболее ценным для их обучения.

– Именно. Но как они догадались? Например, откуда они могли узнать, что на борту появится доктор Хорват? И, в-третьих, меня интересует, что они строят сейчас.

– Хорошо, капитан, – Харди смотрел грустно, но не гневно. Отказать ему было – и будет – труднее, чем Хорвату… отчасти потому, что Род – его прихожанин, а Хорват церковь не признает.

Род вздохнул. Он не сомневался, что самое трудное – еще впереди.