Зал во дворце, что выделили и специально оборудовали для заседаний боярского совета, находился в левом крыле на втором же этаже. Чтобы попасть туда, не было необходимости даже на лестницу выходить. Просто пройти мимо выхода на лестницу, миновать широкие двери, и войти в зал. Неподалеку от дверей уже сделали подиум, на котором установили два кресла, обитых красным бархатом. Естественно, кресла предназначались для князя Войномира, как главного административного лица Руяна, и князя-воеводы Дражко, как соправителя княжества бодричей, которого князь Годослав наградил равными себе полномочиями. Одесную[44] стену от княжеских кресел были расположены большие застекленные окна, выходящие во двор. Местный климат позволял держать во Дворце такие большие окна. Ошую[45], вдоль всей противоположной стены в два ряда были установлены скамьи для бояр. Две скамьи были поставлены против подиума с креслами – для самых знатных советников и самых влиятельных членов боярского совета, которые имеют право разговаривать на совете с князем от своего имени, тогда как другие, простые члены совета, могли разговаривать только со знатными членами совета, но не с самим князем, если только он сам не спросит кого-то или не задаст вопрос на конкретную тему. Сейчас против княжеских кресел сидели бояре Берест, Пламен, Мнислав, Милятин и старейшина совета Улич, и рядом с ними устроился волхв Духослав, как обычно, смотрящий в пол перед собой.

У двери в левое крыло по приказанию Славера был выставлен сдвоенный пост стражи. Там же, рядом со стражниками, стоял глашатный Драган, готовый к выполнению своих прямых обязанностей. А по лестнице как раз поднимался дворцовый слуга с подносом. Нес мед в рабочую горницу князя Войномира. Дражко слугу заметил сразу, остановил, и один за другим опустошил два жбана из пяти.

– Остальные в мою комнату отнеси… – приказал князь-воевода. – У меня от разговоров с боярами всегда горло пересыхает…

Слуга послушно понес поднос. Стражник сразу в княжеское крыло его не пропустил, но позвал другого стражника, и тот отправился вместе со слугой. Славер навел во Дворце образцовый порядок, что не мог не заметить князь-воевода. Сам Войномир пока объяснял глашатному, как представлять боярскому совету Славера и Волынца. Объяснял едва слышно. И итог этого объяснения Дражко только услышал из-за двери, когда Драган вошел в зал совета, ударил посохом в пол, и громогласно объявил:

– Ближайшие помощники и доверенные лица князя Войномира бургграф и воевода Руяна Славер и тысяцкий Волынец!

Что Волынец, едва успев побыть сотником, стал уже тысяцким, то есть, вплотную приблизился к званию воеводы, Дражко еще не знал. Не знал этого, судя по удивленному лицу, и бургграф Славер, и даже для самого новоиспеченного тысяцкого такое повышение стало новостью. Тем не менее, времени на выражение удивления не было, и оба шагнули за порог, прошли в зал, и сели на скамьи против княжеских кресел, там, где сидели важные члены совета.

Князь Войномир оглянулся, отыскивая глазами Ставра, чтобы спросить, как представлять совету его, но Ставра уже не оказалось рядом.

– А где наш волхв-разведчик? – поинтересовался Войномир.

Дражко только плечами передернул, и даже удивления не показал.

– Ставр приходит, когда в нем есть необходимость, и уходит, чтобы добыть какие-то сведения, ни у кого не спросив разрешения. Так он себя еще у твоего дядюшки поставил. К этому тебе нужно привыкнуть. Я сам уже давно привык. Но зря он исчез. Я думал попросить у него какое-то снадобье, чтобы ты себя плохо почувствовал. Да вот, незадача, все на людях мы были. При всех не спросить было. Но ты сам можешь разыграть болезнь?

– Это нужно?

– Если кто-то яд добыл, и не побоялся убить такого свидетеля, как Ведана, а было, я думаю, именно так, то тебе, скорее всего, яд уже дали. И только твое противоядие тебя спасает. Спасибо жалтонесу. Но про противоядие твой убийца не знает. И надеется, что яд сработает. Я буду следить за лицами бояр, когда тебе «станет плохо». Ты только совсем не падай. Просто пошатывайся, иногда выскакивай. Проси, чтобы молока принесли…

– С ядом?

– Ты противоядие выпил. Яд не подействует.

– Ты уверен, брат?

Князь-воевода предполагал, что противоядие тоже вкусом не мед не похоже, и действует на человека иначе. И, видимо, это действие Войномир ощущал на себе.

– Я ни в чем не уверен. Но надо на что-то одно полагаться. Если хотят отравить, будут пытаться. И твое поведение спровоцирует их на опрометчивые поступки. Я вынужден буду уехать. Славера и Ставра я предупредил. Они будут внимательны.

– Тебе обязательно уезжать так скоро?

– Мне нужно уничтожить те лодки, что стоят в Обенро. Прямо в порт войти, и там их сжечь, пока они без полной команды. Охрана вывести их на чистую воду от пожара не сможет. И сделать это следует обязательно. Во-первых, я так вселю беспокойство в норвегов и свеев, что пошли воевать против Годослава, во-вторых, предотвращу нападение этого флота на Руян. Им не на чем будет плыть сюда. И морской набег не состоится. А ты тем временем атакуешь лютичей в Венедине. Пойдем, бояре могут подождать, но зачем заставлять ждать глашатного…

– Заходить будем по одному?

Дражко вопросом даже возмутился.

– Разве мы бояре? Разве будем делить первенство? Пойдем вместе. Драган, объявляй!

* * *

Громовой голос, которым глашатный объявлял прибытие князей, совсем не походил на обычный его голос. Разве что, отдельные нотки произношения можно было уловить. Но князю-воеводе Дражко этот голос показался отчего-то очень знакомым. И, уже переступив порог зала совета, Дражко обернулся к глашатному, и тихо спросил:

– Сколько тебе Духослав платит за то, что ты от имени бога вещаешь?

Драган растерялся, и чуть язык себе от растерянности не откусил. Но князь-воевода понял, что попал в точку. Он умел заставить людей служить себе. И потому добавил так же тихо:

– После завершения совета зайди ко мне в комнату, поговорим.

Глашатный согласно кивнул. Значит, признался.

И Дражко поспешил за Войномиром. Войдя в зал заседания, осмотрелся, не стараясь скрыть свою неприязнь. Это было странное чувство, похожее на брезгливость. Как неприятно бывает взять в руки паука, точно так же князю-воеводе часто неприятно было общаться с боярами. Не со всеми, но с некоторыми он уж точно испытывал похожее чувство.

Дражко давно, много лет был уже знаком с большинством из собравшихся в этом зале, хотя и не относился к ним ко всем с одинаковым неодобрением. Само слово «боярин» обычно слегка раздражало князя-воеводу. Он хорошо помнил, что именно бояре свергли с княжеского стола лужицких сербов его отца, в результате чего отец погиб, а сам Дражко, тогда еще не полководец, а просто юный вой, подающий надежды неординарностью мыслей, спасая мать, вынужден был бежать с малой дружиной к ее сестре, тогда жене князя бодричей, отца Годослава. Позже бояре пытались и в княжестве бодричей свергнуть князя, в результате чего сам князь-воевода получил удар кинжалом от наемного убийцы[46]. Во всех случаях бояре были основой смуты и помехой в установлении прочной государственной власти. А себя они всегда считают основой любого княжества, хотя заботятся чаще всего не о княжестве, а о себе. Дражко не возводил это понимание бояр в абсолют, потому что и бояре могли быть разными, как и все люди. Тем не менее, недоверие к этому сословию чувствовал подспудное, и этого не скрывал.

Князь Войномир уже взошел на подиум. И, чтобы не заставлять молодого владетеля острова садиться первым, Дражко вынужден был поторопиться. Последним обычно заходит самое важное лицо. Дражко не хотел показать собственную важность, хотя он считался соправителем княжества бодричей в целом, а просто подчеркивал значение для Руяна его нового князя. Это было небольшой, но все же существенной поддержкой Войномиру. Таким образом, князья сели в свои кресла одновременно, и паритет усилиями князя-воеводы был соблюден. И вообще Дражко присутствовал на этом совете только с одной официальной целью – подтверждая полномочия князя Войномира. Решать что-то он не должен был. И мог только утвердить решения самого Войномира, если бы они были излишне резкими, и требовали бы утверждения верховной власти княжества. Изначально думалось, что Дражко будет представлять Войномира совету, но молодой князь уже сам познакомился с большинством влиятельных бояр, и в представлении необходимости не было.

Первым, как тому и положено быть, говорил глава боярского совета боярин Берест. Это была обязательная вступительная часть. Берест уже знал, что после него боярским советом будет руководить другой человек, сидящий рядом с ним. И потому не только представлял Войномиру, как и полагалось, членов боярского совета, как тех, которых сам князь еще не знал, так и тех, с кем уже успел познакомиться, но, одновременно, представлял их и бургграфу Славеру, их новому руководителю. Славер, согласно указу нового князя, одновременно являлся и воеводой острова, то есть, держал в своих руках и гражданскую, и военную власть. Самому Бересту одновременно таких полномочий никогда не давалось, и это уже говорило о том, насколько князь Войномир доверяет бургграфу. Сразу после представления слово полагалось сказать князю Войномиру. И он сказал, коротко и ясно:

– Я благодарю членов совета за службу на благо княжества. Каждый служил в меру своих сил и… И в соответствии со своей совестью. Но нарушений в службе я уже нашел немало. Княжеская казна беспощадно разграблялсь. Порядка в службе не было никакого. Налоги, в лучшем случае, собирались лишь частично. В худшем случае, разворовывались. Первоначально я хотел навести жесткий порядок, и для острастки повесить несколько десятков самых вороватых. Однако обстоятельства не позволяют мне тратить время на поиск виновных, а наказывать невиновных я не привык. Но и воровство требуется прекратить. И для наведения порядка, по совету князя-воеводы Дражко, я решил ввести на острове новую должность. И назначаю главным администратором Руяна своего преданного тысяцкого Волынца, которому будет подчинены все службы острова – портовые, пошлинные, торговые, кроме военных. Каждая служба будет отчитываться перед ним. Сколько кораблей вошло в порт, сколько обложено пошлиной, какая это пошлина, торговая или причальная, куда ушла пошлина. Главный администратор Волынец отчитывается только перед бургграфом Славером, а бургграф держит отчет передо мной. Все служилые дьяки переходят под командование главного администратора. Ему же в подчинение переходит городская стража, за исключением стражи привратной, которая остается частью городской дружины, и подчиняется своему воеводе, а городской воевода подчиняется бургграфу воеводе Славеру. Я все понятно объяснил?

– Не совсем понятно, княже… – за всех ответил боярин Мнислав, и пошевелил своим крючковатым, мягко говоря, носом. – У меня два важных вопроса… Дозволь поинтересоваться?

– Спрашивай.

– А какие функции тогда остаются за членами боярского совета. Вот раньше пошлина из порта поступала служилым дьякам, от них шла ко мне. Часть я передавал в казну острова, часть в казну князя Годослава. А что я должен буду теперь делать?

– Что везде делают боярские советы? Во всех других княжествах? – сердито и даже с возмущением напористо спросил князь-воевода Дражко. – Я, конечно, могу сказать, что ничего не делают, только дают бесполезные советы, и мешают князьям. И это будет правда. Но есть у боярских советов и еще одна функция, о которой бояре постоянно забывают. Они должны готовить для князя законы, идущие на благо княжества. И, если князь законы утвердит, если только согласится с ними, бояре должны следить за их выполнением. Я достаточно ясно ответил, Мнислав?

– Да, княже, я благодарен тебе за ответ, – Мнислав приложил руку к груди и поклонился. – Но тогда получается, что у меня и у боярина Тишислава забираются наши должности ответственных за таможенные сборы?

– А зачем острову такие должности? – спросил Войномир прямо. – Чтобы сборы оседали в еще одном кармане? Все служилые дьяки переходят под начало тысяцкого Волынца. И будут перед ним отчитываться, а он только передо бургграфом Славером, который, в свою очередь, будет держать ответ передо мной.

– Как сможет один человек отвечать за все, за что раньше боярский совет отвечал, – стоял на своем Мнислав. – Да разве один человек со всем этим справится?

– Волынец справится. Надо будет, наберет себе грамотных помощников. Но ты хотел, боярин, два вопроса задать… Я слушаю тебя. Вопрос слушаю, а не возражения против своих действий. Есть тебе, что спросить?

– Есть именно вопрос. Ты, княже, что-то сказал про нехватку времени. С чем это связано? Мне кажется, что такие резкие перемены в жизни острова, которые ты задумал, плохо отразятся на делах жителей. Может быть, торопиться не стоит. Может, следует все это внедрять постепенно, с толком, с разумом.

– Ты, боярин, обвиняешь своего князя в отсутствии разума? – прямо спросил Дражко.

– Что ты, князь-воевода, чтобы я… Я просто призываю не торопиться…

– Если не торопиться, и разбираться отдельно с каждой службой, – сказал князь Войномир, то придется повесить почти всех служилых дьяков, и кое-кого из бояр. Иначе порядка не будет. Но на такой разбор у меня времени не отпущено. Над нами висит сразу две войны, и мы должны быстро действовать во всем…

– Две войны? – переспросил боярин Берест, голосом показывая свое удивление. – Я слышал, что лютичи собирают свои дружины в Венедине. Но кто сказал, что эти дружины желают напасть на нас!

– Они собираются уже через одну Поладеницу захватить Штржелово, – жестко сообщил князь-воевода Дражко. – Но и это не все…

– И еще, – встав в полный свой немалый рост, сказал боярин Пламен, – свейские и норвегские лодки большой флотилией собрались в Оренбо, и ждут, когда с ними соединится данский флот, чтобы вместе напасть на Руян. До этого, правда, король Готфрид планирует отобрать у нашего князя Годослава город и бухту Хедебю. И я не думаю, что Годослав даже с помощью франков сможет защитить город. Данам есть, за что драться. Без этого города они будут отрезаны от материка. А Годославу Хедебю нужен не больше, чем франкам, которые его и подарили нашему княжеству за ненадобностью. К тому же там живет подлый и предательский народ – нордальбинги, предавшие в свое время всех, с кем вступали в союз, и самого Готфрида, и Бравлина, и Карла Каролинга. Предадут они и Годослава. А это значит, что большой флот викингов будет готов ударить по Руяну всей своей мощью…

– У тебя, боярин, откуда такие данные? – спросил Дражко. – Данные верные. Я только спрашиваю, откуда?

– От погибшей Веданы. Давно уже пришли эти данные. Она намеревалась сжечь весь флот, пока он там стоит, пока даны не объединились со свеями и норвегами. Так ей приказал верховный жрец храма Свентовита Вандал. И Ведана готовила свой флот. И даже план разработала. Но не успела. Стрела неизвестно предателя оборвала ее жизнь. И теперь нужно найти человека, который ее заменит.

– Найдем… – князь Войномир резко встал, но пошатнулся, и не сел обратно в кресло, а упал в него. Лицо князя исказилось гримасой боли. Бояре зашептались.

– Что с тобой, княже? – спросил Дражко.

– Наверное, просто устал… – ответил Войномир. Я не спал уже две ночи. Разбирался с отчетами бояр, и думал, как поступить. – Что-то меня ноги совсем не держат. Но я отосплюсь, и все будет в порядке. Наверное, пора совет завершать. Только напоследок, в свете того, что только что было сказано об опасности, которая острову угрожает, я хочу сказать несколько важных вещей. Самое главное. Данной мне моим дядей князем Годославом властью, и поддерживаемый властью соправителя моего дяди князя-воеводы Дражко, я объявляю на острове осадное положение. А это значит, что все боярские дружины острова поступают в мое распоряжение уже к завтрашнему утру. С полным снаряжением и запасом провианта, как и полагается. Этот указ касается не только боярских дружин, но и дружин храмовых. Сбор объявляется на площади у храма Яровита с первыми лучами рассвета. Или даже до этого… Кто из бояр воспротивится моему указу, будет считаться предателем, и место такому на виселице. А теперь я не спрашиваю согласия боярского совета. Осадное положение я уже объявил. Я только спрашиваю, кто не согласен? Кто противится?

Боярский совет, сначала вроде бы загудевший, словно улей, вдруг стих.

– Решение принято! – громогласно провозгласил князь-воевода Дражко… Молока князю Войномиру! Побольше… Большую кринку… Парного…

* * *

Князя Войномира выводили из зала заседаний боярского совета бургграф Славер и тысяцкий Волынец. У самого Войномира даже глаза не открывались. Последние его заявления, видимо, потребовали больших эмоций, и отняли у молодого князя слишком много сил. Князь-воевода Дражко шел сбоку, и обеспокоенно поглядывал на молодого князя острова. Настолько обеспокоенно, что у Дражко даже усы смотрели концами не в потолок, как обычно, а в пол. И все бояре заметили эту обеспокоенность, как заметили, куда смотрят кончики усов князя-воеводы.

Так, вчетвером, и перешли в другое крыло. Стражник у двери, повинуясь кивку Дражко, плотно прикрыл дверь. И только после этого Войномир встал прочнее на ноги, и отодвинул движением рук Славера и Волынца, не знающих о разговоре Войномира и Дражко, и не понимающих, что с князем случилось. Но оба знали историю с ядом, и могли предположить, что отравление произошло.

– Так, с тобой все нормально, брат? – спросил Дражко.

– Слава богам. Их заботами и старанием жалтонеса Рунальда, я, кажется, могу на ногах стоять твердо, да и руки, думается, силы не потеряли, – князь улыбнулся.

– Но вид ты сделал хороший, – признал князь-воевода. – Даже я слегка испугался.

Так дошли они до двери рабочей горницы князя, вошли внутрь, и Войномир уселся в свое привычное кресло. Остальные расселись по скамьям.

– Правда, некоторая слабость в теле все же есть, – пожаловался таки князь. – Наверное, яд я все же принял, и теперь противоядие в моем теле борется с ним. И оттого есть слабость. И словно бы жар небольшой. Ты следил за боярами и жрецом?

– Конечно. Впечатление такое, что все бояре были бы довольны, случись отравление. Кроме нескольких. Как ни странно, беспокойство было только на лицах Пламена и Мнислава. Хотя Мнислав, я думаю, от твоих перемен пострадает больше всех.

– А Духослав?

– Вот здесь самое интересное… Ты вообще помнишь его взгляд?

– Очень смутно. Но взгляд он обычно в пол упирает, словно на посох, на него опирается. А когда глаза поднимает, кажется, что до середины в его голову заглядываешь.

– Вот-вот, согласился Дражко. Я думаю, он потому и смотрит постоянно в пол, что глаза его выдают. Когда тебе, княже, «стало плохо», Духослав взгляд от пола оторвал, и на тебя посмотрел. Только я помню его взгляд, когда ты с ним знакомился. Да, тогда казалось, что в глубину головы заглядываешь. Но я и в храме во время службы за его глазами смотрел. Когда он вино тебе подносил. И тоже надеялся глубину в глазах увидеть…

– Я, признаться, тогда в глаза ему, если и смотрел, но мало что помню. Но он взглядом словно бы подчинял меня. Я сделал бы все, что он прикажет. Тем более, приказывает он именем Яровита. А голос Яровита мы все слышали. Это был не человеческий голос…

– Это, кстати, был голос твоего глашатного. Он в храме Яровита вещает то, что ему прикажет Духослав. Скоро Драган сам ко мне придет, и покается. Тогда я подробности расскажу. Я так думаю, что он говорит что-то в морской раструб. Есть такие на лодках, чтобы переговариваться посреди моря, и шум волн перекрикивать. Голос многократно усиливает. А у Драгана голос и без того внушительный, даже без усиления. А с усилением… И говорить не стоит. Но не будем пока о нем. Он сам все расскажет. Поговорим лучше о Духославе.

– Так что – его глаза в храме?

– Там были не глаза. Там были черные ямы с пустотой внутри. Я это отчетливо почувствовал. Ощутил пустоту. Черную и пугающую. Но тогда, в храме, я слушал его слова, и сам словно в каком-то тумане находился. Может быть, чары в его голосе какие-то были. Мне, помнится, Ставр о подобных вещах рассказывал. Я не все понимал четко, и был неспособен ни к какому действию. Как в полусне куда-то по течению плыл. Однако, тогда же, вместе со всем этим, я видел в его глазах и испуг. Он сам боялся того, что делает. А вот недавно, на совете, когда Духослав глаза поднял, у него взгляд был тот же самый, что в храме. Одна лишь черная глубокая пустота. Только слов он никаких не говорил, и потому, наверное, я его чарам не поддался, и мог бы просто выхватить меч, и отрубить волхву голову. Думаю, это следует сделать, но чуть позже. Сейчас есть только подозрения. Но подозрения, вызванные странным взглядом – это даже не подозрения. Так можно было бы половину населения острова перебить. Мало ли чей взгляд мне не нравится. Посмотрим, что нам расскажет волхв Ставр, когда вернется из храма Яровита. Ставр знает, какие доказательства могут стать убедительными, и найдет их. Он умеет…

В коридоре раздались шаги.

– Это явно не Ставр. И не Драган, – констатировал князь-воевода.

В дверь постучали, и, после разрешения, вошел боярин Пламен. Выглядел он серьезным и сосредоточенным. Но, если пришел без приглашения, значит, имел сообщить что-то важное.

– Как твое самочувствие, княже? – в голосе боярина слышалась естественна заботливость, и не было никакого злорадства, как не было и рисованности.

– Спасибо, боярин. Мне уже лучше. Я выпил жбан меда, и этого хватило. Мед мне всегда помогает.

Дражко, словно что-то вспомнив, быстро вышел за дверь под удивленными взглядами присутствующих, но вернулся уже через несколько мгновения, и принес поднос с тремя полными, и двумя пустыми жбанами хмельного меда. Поставил, как раньше ставил слуга, на скамью, поскольку стол был завален свитками бересты, бумагами, восковыми и свинцовыми дощечками[47] для записей. Ставить поднос на княжеские записи князь-воевода не стал – поднос был тяжелым, и мог легко бересту раздавить.

– Угощайся, боярин, медом… – Дражко вел себя, как гостеприимный хозяин.

– Я вообще ничего хмельного, княже, не употребляю, – возразил боярин. – И даже вино мне привозят только для перепродажи. Но я потому пришел, что получил сообщение из Арконы. Сразу же после боярского совета. Человек меня внизу дожидался. И поспешил сразу к князю.

Мнислав вытащил из своего широкого рукава, где имелись, видимо, карманы, берестяной свиток, и показал, не разворачивая.

– От Вандала? – спросил Войномир.

– Да. От верховного волхва храма Свентовита Вандала. Верховный волхв рассчитывал, что его гонец успеет до начала сегодняшнего заседания, и написал мне советы по устройству закона и порядка на Руяне, что я должен был передать князю Войномиру. Но под гонцом пала лошадь, и, пока он искал себе новую… Короче говоря, опоздал. Впрочем, это не так и важно.

– Отчего же… – не согласился князь-воевода. – Нам с князем Войномиром интересно узнать, что рекомендует нам такой важный для всего руянского общества человек, как волхв Вандал.

Боярин Пламен положил свиток на стол перед Войномиром, предоставляя возможность самому князю прочитать, но при этом не замедлил и предложить короткий пересказ:

– Это перестало быть важным, потому что волхв Вандал рекомендует князю острова сделать то, что князь и сам, без совета, решил сделать. То есть, поставить своих надежных людей над боярами, чтобы все финансовые потоки шли не через руки воров, а только через княжескую казну. Кого рекомендовал Вандал на такую должность – это не особенно и важно…

– Отчего же… – тем же словом опять возразил князь-воевода. – Нам интересно мнение Вандала. Я думаю, он рекомендовал тебя. Так?

– Так, княже. Но, если князь Войномир располагает своими людьми, кто же будет возражать. Я всегда предпочитал больше мечом и копьем действовать, чем решать хозяйственные вопросы. И в седле я себя чувствую лучше, чем в кресле за столом. И это несмотря на мои годы. Все-таки, шесть с лишним десятков лет уже эту землю топчу.

– Твое воинское умение мы ценим, боярин, – мягко сказал Войномир. – Но меня интересует важный вопрос. Я знаю, что у верховного волхва храма Свентовита сильная дружина. И мой указ об осадном положении на острове распространяется, в том числе, и на Аркону. Могу я рассчитывать на дружина Вандала?

– Я уже отправил гонца, княже. Но, в любом случае, дружина с Арконы не успеет прибыть к завтрашнему утру. Только сегодня ближе к вечеру гонец доставит сообщение Вандалу. Ночью, сразу, собрать дружину и отправить ее в поход трудно. Я думаю, выступить она сможет только утром. По моим подсчетам, Аркона в состоянии сейчас выставить более двух тысяч пехотинцев и конников, и больше трех сотен стрельцов. Собирать в дружину викингов еще сложнее. Из них тоже можно сформировать двухтысячный полк, но это получится, в лучшем случае, только к завтрашнему вечеру. Викинги, что наши, что из Ральсвика, что свейские, что данские, что любые другие очень не любят дисциплину. Если есть необходимость в викингах, я отправлю еще одного гонца, и Вандал отправит викингов на лодках в Ральсвик. Послезавтра утром полк викингов может быть там. Это сократит время.

– Князь Войномир намеревается завтра до обеда выступить против лютичей, и разбить их полки, пока к тем не присоединились стрельцы, идущие от границы в франками. Времени осталось мало. Я так думаю, если дружина из Арконы прибудет послезавтра к вечеру, ее следует посадить на коней, и отправить вдогонку за остальными в сторону Штржелово.

– А еще лучше будет посадить дружину на корабли, и отправить морем в Штржелово, – рассудил свежим умом князь Войномир. – Так они прибудут на место, возможно, даже раньше нас, и будут там дожидаться. И суда после высадки в Штржелово не отпускать, чтобы они смогли переправить одновременно всю мою дружину. Хотя, я вполне допускаю, что смогу обойтись и без полка из Арконы. Все зависит от того, что я увижу перед собой завтра утром, что бояре мне дадут. По моим замыслам и привычкам, мне нужны, в первую очередь, стрельцы. Стрельцов, как я понимаю, я здесь наберу. Значит, не стоит и гонять туда-сюда арконскую дружину. А, что касается полка викингов…

– То его следует собрать, – сказал Дражко, – и передать в распоряжение князя-воеводы для морского похода.

– Для морского похода? – переспросил боярин Пламен.

– Ты сам сегодня говорил о флоте свеев и норвегов в Обенро. И я собрался сделать с этим флотом то же самое, что хотела Ведана. Собирался и планировал, еще даже не предполагая о существовании намерения Веданы.

– Кстати, относительно Веданы… – боярин Пламен покопался в другом рукаве, и вытащил еще одну берестяную грамоту. – Это еще одно послание верховного волхва Вандала. Ведана погибла, не оставив потомства. Но она вела активный образ жизни, и совершила множество удачных походов. После ее смерти остались значительные средства. Когда-то между Веданой и Вандалом заходил разговор об этих средствах. И Ведана, понимая, насколько опасную жизнь она ведет, сказала Вандалу, что после ее смерти все ее состояние должно пойти на нужды княжества. Только тогда не был решен вопрос, на нужды княжества бодричей или островного княжества. И Вандал оставляет решение этого вопроса на князе острова.

– Насколько велики эти средства? – спросил князь-воевода.

– Весьма даже… Это целый большой сундук, набитый золотом, серебром и драгоценными камнями. Весь остров вместе с Арконой сможет дать такой доход не менее, чем за десять лет. Так посчитал Вандал. И он готов отправить в Кореницу этот сундук, а в качестве охраны выступит дружина Арконы.

– Не надо отправлять, – решил Войномир. – Пусть Вандал доверит сундук Дражко, а князь-воевода отвезет его князю Годославу. У моего дядюшки сейчас трудные времена. Он очень нуждается в средствах. А у меня пока острой недостачи в средствах нет.

– Это не княжеское… Это королевское решение… – Пламен поклонился князю Войномиру с уважением и почтением. – Я всегда буду рад служить такому князю…