Между тем хмельной мед пил и согревался пока один младший конунг Адальстейн. Он все равно улавливал в разговоре только отдельные слова, но не понимал смысла. Свеи, в том числе, и конунг, запомнили только отдельные распространенные воинские команды, и бытовые слова, в основном, касающиеся еды или работы, которую они недавно выполняли на возведении вала вокруг Новгорода. Другие гости, промокшие и замерзшие не меньше, пока к баклажкам не притрагивались. Слишком серьезный велся разговор, а хмельной мед все же затуманивает голову и заставляет мысли плавать в этом тумане.

Идарич смотрел на Гостомысла озабоченно и с ожиданием.

– Сколько всего войска у Ростова? – спросил стоящий чуть в стороне от стола скромный Казце. Он хорошо понимал разницу не только между собой и князем Гостомыслом, но даже между собой и сотниками, прибывшими с князем, между собой и своим поселковым старостой. Эту, последнюю, разницу, подчеркивал даже дом старосты, единственный дом во всем поселении, стоящий башней среди землянок. – Им тоже лишних воев искать негде. Наш народ, я слышал, в дружину идти отказывается, потому и почти вся дружина у него наемная.

– Вместе с булгарской конницей три с половиной тысячи, – сообщил князь-посадник. – Это, как я считаю, достаточно много для такой операции, которую Изявлад задумал. Непростительно много. Но он, я слышал, большой храбростью не отличается, и предпочитает, чтобы его охраняли многие вои. Хотя я не уверен, что многие вои смогут спрятать его от стрелы того же сотника Русалко. Никто из наемников не захочет себя вместо такого князя под стрелу подставлять. Они не для того к нему нанимаются, а только для того, чтобы почти законно грабить.

– А у тебя, княже? – поинтересовался Идарич. – У тебя сколько войска?

– У меня полторы сотни новгородцев, которые, на мой взгляд, стоят тысячи, по крайней мере, три сотни булгар и сотню ростовской дружины они уничтожили быстрее, чем те сообразили, что их ждет уничтожение. Была бы там тысяча, они и тысячу уничтожили бы. Кроме того, есть тысяча конных свейских копейщиков, пришедшие сейчас со мной. Есть еще пятьсот конников из Мурома, и пятьсот лыжников-пехотинцев оттуда же. Два последних полка под командованием муромского опытного воеводы Зайца. Они идут в войске Изяслава, и атакуют его сзади, когда начнем атаку мы. Эта тысячу муромцев я не вносил в общее число войска Изявлада. Есть еще, как я уже сказал, две сотни стрельцов-русов, они должны нас ждать в поселении на реке Пола. Пока они входят в подчинение старосты Зори.

– У меня вопрос возник, который просить прояснения. Почему ты, княже, выбрал только наши два поселения? – спросил Идарич. – Почему именно эти поселения, стоящие в разных концах маршрута движения войска Изявлада.

– В ваших людях я как-то не сомневался… Тебя, Идарич, знаю, Казце – знаю… Вы не могли предать. А у Зори… Там, как Казце уже рассказывал, мои стрельцы отличились. И Изявлад об этом не знает. Если бы предатель был оттуда, ростовский князь знал бы, кто виновник вашего отложения.

– Он и так это знает, – с нехорошей усмешкой сказал Идарич. – Он сам, князь наш бывший, и есть виновник… От него и уходим к Бравлину. С надеждой уходим, с верой в лучшее. Всем людям свойственно искать лучшее. И народ меря в этом не будет исключением.

– С этим нельзя не согласиться, – кивнул головой Гостомысл. – Но именно я позвал и вас, и жителей того поселения отложиться к новгородскому княжеству. Но до Изявлада это не дошло. Значит, там, у старосты Зори, тоже предателя нет. Так я посчитал.

– Да, наверное, тем людям можно верить. И я им верю. Но, в любом случае, сил у нас набирается слишком мало, чтобы князю Ростова противостоять. И в три оставшиеся поселения обратиться нельзя. Опасность от одного, но нельзя, получается, ни в одно обратиться. Мы не знаем, где предатель. Было бы время в запасе, могли бы поочередно для по три караулить. Принести весть, и караулить. Предатель пошел бы к Изявладу навстречу. И семью свою куда-то отправил бы, зная, что ждет поселение. Но времени нам боги не отпустили. У булгар быстрые лошади. Если они сегодня вышли, значит, через несколько дней будут здесь.

– А еще три поселения, которые пока не отложились официально? – спросил Русалко. – Их же Изявлад тоже постарается уничтожить. Только чуть позже. В три обратиться нельзя, а в три другие – необходимо. Они тоже жить желают, значит, и защищать себя будут.

– А ведь точно, – схватился за голову Идарич. – Как я сразу не сообразил! Они и размерами нам не чета, по триста воев выставить смогут. Шлю тотчас туда гонцов… Не будешь, княже, возражать, если я на тебя сошлюсь? На помощь со стороны Новгорода…

– Для того я и прибыл. И помощь эта не будет обманом. И союзники Новгорода с нами. Союзники из Мурома. Они тоже обращались к Изявладу по поводу объединения сил против хозар. Изявлад, обычно за стенами Ростова прячущийся, в помощи отказал. Видимо, советники ему так подсказали. В советниках у него булгары. А булгары сами под хозарами живут.

– Что гонцы сказать должны? Просить, чтобы дружины сюда прислали?

– Конечно – сюда, – Гостомысл все же взял в руки одну баклажку с медом, и медленно выпил до дна, как пил его отец. Пристрастия к хмельному меду Гостомысл никогда не имел. Может быть, потому, что князь Буривой выпивал меда много, и после этого часто становился необузданным и диким. Но Гостомысл промок и промерз, а мед был тем средством, которое в состоянии и согреть, и предохранить от болезни. Иначе, если князь-посадник заболеет, кто поведет дружину в бой? Может получиться та же история, что с самим Буривоем, который сидел в крепости Карела, пил мед, но из-за болезни, вызванной ранением, не мог сесть в седло.

– Много соберется. Но в тесноте, не на погребальном костре. Поместимся…

– А я, с твоего разрешения, Идарич, пошлю с поручением к старосте Зоре своего доверенного человека, – князь-посадник посмотрел на Казце, показывая, кого он называет своим доверенным человеком.

– У меня есть много толковых людей. Казце может понадобиться нам в походе, – попробовал возразить староста, сам привыкший на Казце во многом полагаться.

– Именно для этого я и собираюсь его послать. Чтобы он помог нам в походе. Там такой только и нужен. Я в Казце верю.

– Если так настаиваешь, то отправляй, – согласился Идарич, и стал торопливо спускаться по крутой лестнице, не имеющей перил. Торопился отправить гонцов…

А Гостомысл воспользовался тем, что весь второй этаж представлял собой одну большую горницу, имеющую вместо комнат только спальные отделения, отгороженные занавесками, отозвал Казце к окну, и стал объяснять своему бывшему проводнику задачу:

– Как быстро сможешь добраться до старосты Зори?

– Если один, да еще на коне, да совсем без сна – а это я могу, если надо для дела…

– Очень надо.

– Тогда через двое суток буду там. Коня, княже, выделишь? Хорошего, выносливого…

– Выделю. Сам выберешь…

– За двое суток доберусь…

– Тогда, значит, дело такое… Сложное дело. Доходишь до поселения, рассказываешь все старосте Зоре. Он вкратце уже знает, поскольку я к нему гонца отсылал. Пусть пересаживает топоры на длинные рукоятки. Да у них, помнится, и без топоров теперь и оружия, и доспеха хватает. И кони есть. Пусть Зоря выставит посты. Смотри сюда вот, в бересту…

Годослав развернул перед Казце бересту, которую забрал со стола.

– Вот здесь отмечен маршрут, которым пойдет Изявлад. Поселение он хочет с другой стороны обойти, чтобы выше по течению на лед выйти. На реке, боится, заметят его. Потому решил стороной двинуть.

– Там трудно пройти, – со знанием дела сообщил Казце. – Низины. В низинах снег глубокий намело. Кони проваливаться будут. А снег сейчас сырой, тяжелый и вязкий…

– Значит, одно из двух. Или будет через снега пробиваться, или попробует еще дальше стороной обойти. Пусть Зоря выставит посты, и наблюдает, куда пойдет войско. А тебе, Казце, поручение особое. Ты тоже с постами будь. Проберись в самый конец войска Изавлада. Там завершающим должен идти полк воеводы Зайца из Мурома. Пятьсот конников, пятьсот пехотинцев на лыжах. Лыжников сразу определишь, не ошибешься. К ним и обратись. Найди Зайца. Предупреди, что одновременно с нашей атакой будет еще одна атака Изявлада сзади или сбоку. А Зоря, как только Изявлад пройдет, пусть со своей дружиной двинется следом. Лучше пусть заходит сбоку. С собой пусть возьмет те две сотни стрельцов, что приведет к нему сотник Кля. И стрельцов предупреди особо, чтобы не перебили муромский полк. Объясни им, где муромцы идут. Вообще стрельцам посоветуй за булгарами охотиться. Надо навсегда отучить их в наши земли ходить. Еще поставь Зорю в известность, что полк русов под командованием воеводы Даляты стоит под Ростовом. Еще, наверное, не стоит, но вот-вот туда подойдет. Когда ты до Зори доберешься, Далята уже будет под Ростовом. У Даляты было три тысячи воев, но двести стрельцов я к старосте Зоре отослал. Значит, чуть меньше трех тысяч. Хватит этого, чтобы Изавлада, если прорвется живым, в Ростов не впустить?

– Должно хватить…

– Если Изявлад от нас уйдет, и все же прорвется, пусть Зоря его преследует, и прижимает к полкам Даляты.

– Я понял, княже. Разреши ехать?

– На чем?

– Ты коня обещал…

– Русалко!

– Я здесь, княже, – сотник подскочил сразу.

– Выйди с Казце, и найди ему коня, какой ему понравится. Для такого важного дела я и своего бы отдал, но он у меня старый, устает быстро. А ты, Казце, сразу и выезжай, чтобы время не тянуть… Путь долгий…

* * *

Первым прямо перед обедом, прибыл полк в четыреста с небольшим воев из самого дальнего поселения. Наверное, потому и торопились, что расположены были дальше всех. Состав по численности был хорошим, только вот вооружение для серьезной сечи не годилось. Простенькие мечи, которые от удара, бывает, гнутся, имелись у многих, копья имелись почти у всех, хотя не каждое копье имело стальной наконечник, многие были из заостренной кости, которая металлический доспех не пробьет, а помимо этого все захватили с собой и деревянные вилы или цепы для молотьбы зерна. Многие имели луки, но луки эти были больше для охоты приспособлены, чем для боя. И доспех у пришедших был такой же, как у воев самого старосты Идарича – на холщевые рубахи нашита по кругу пеньковая веревка. Вместо стальных шлемов шапка с такой же веревкой. Только у некоторых на шапке стальные полосы крест-накрест. Но оружия и доспеха для пополнения рати взять было негде. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Впрочем, такое войско было легким в маневре, и Гостомысл знал, как ополчение использовать, как недостаток обратить в преимущество. Только для этого следовало сначала найти подходящее место, а потом проявить и военную хитрость.

Староста Идарич не успел еще распределить первое войско по землянкам, как, почти одновременно, прибыли еще два полка, от двух оставшихся поселений. Возглавлялись полки, естественно, старостами, которые являлись, одновременно, и воеводами. Последний, самый большой полк, в шесть сотен на конях, привел немолодой, но высокий и широкоплечий, видимо, очень сильный староста Мусокий, который сразу же решил поговорить с князем-посадником без посторонних ушей.

Отошли в сторону, к невысокому тыну, огораживающему поселение. Мусокий на всякий случай даже за тын заглянул – не сидит ли там кто, не подслушивает ли, не подсматривает ли. Благо, рост старосте позволял сделать это, не напрягаясь.

– Я бы, княже, и еще две сотни людей привел. Поселение у нас большое. Но вот беда, не так давно приезжал к нам воевода Жань, когда еще жив был, с ним две сотни дружины, и сотня булгар. Нагрянули ночью, уже под утро. Мы еще подняться не успели. И часовых тогда еще не выставляли. И угнали у нас двести самых лучших плотников и лесорубов. А недавно пришел один из них – Надей. Как дошел, не знаю. Еле живой. Уходил крепким мужиком, а вернулся – смотреть страшно. Родные дети сразу не признали. Говорит, лес валили, его деревом придавило. Так его и велели в лесу умирать бросить. А он выбрался, и домой пришел. Рассказывал, как их там, в Ростове, держат. Голодом и работой убивают. И в самом городе народ Изявладом сильно недоволен. Там тоже люду не сладко живется. Вот Надей и говорит, что в Ростове подневольные работные люди готовы за топоры взяться, и горожане им помогут, чтобы Изявлада изгнать. Я и подумал, княже, а что ежели и Ростов перейдет под руку Новгорода? Примет Бравлин?

Гостомысл задумался ненадолго. Он, конечно, не уполномочен такие важные решения принимать. Это сугубая прерогатива князя-правителя, а вовсе не князя-посадника. Тем не менее, не воспользоваться моментом было бы просто непростительно.

– А где сейчас твой Надей?

– Со мной. В дружине пришел. Сил у него еще мало, но злости на княжескую дружину и на булгар много, внутри кипит, через край хлещет.

– Веди его ко мне.

Мусокий широким шагом пошел к своим дружинникам, и скоро вернулся с таким же высоким, только неимоверно худым человеком, обладающим обжигающим ледяным взглядом.

– Ты – Надей?

– Я, княже…

– Скажи-ка мне, Надей, а сможешь ты назад в Ростов незаметно вернуться, чтобы со своими товарищами поговорить?

– В город меня не пустят. В лесу встретиться смогу. Там охраны мало, всех усмотреть не могут. Да и сидит охрана больше у костра, дорогу из леса караулит, чтоб не ушел кто.

– А если кто уйдет?

– Они там такие долго на нас записывают, что все поселение потом не расплатится. Ежели кто уйдет, приедут с поселения долг требовать. Семью в рабство продадут.

– А за что долг набегает?

– Говорят, за еду голодную, за содержание в холоде. За воду. За все… Чтобы за труд свой оплаты не просили. Там, в Ростове, такие порядки. И в городе весь народ Изявладу должен. На всех долговые расписки имеет. И попробуй откажись…

– Вот-вот, о том и речь. Не сегодня – завтра под Ростовом в отсутствие дружины князя Изявлада встанет трехтысячных полк варягов-русов под командованием воеводы Даляты. А взялись бы плотники за топоры, если подсказать им, да открыли бы ворота русам? Как думаешь, может получиться?

– Если людям ростовским поддержку пообещать, защиту от Изявлада и его булгар, город ворота откроет. И без плотников, сами горожане откроют.

– Но кто-то им должен эту весть принести. Сможешь пробраться?

– Ради такого дела, княже, обязательно проберусь.

– А я ему десяток воев в сопровождение дам, – добавил староста Мусокий. – Вместе и идти легче, и безопасней.

– Вот и добро…

* * *

Выступили уже со следующим рассветом, когда подсчитали наличные силы, определились с задачами для каждого полка. Собираясь в путь, князь-посадник увидел, что сотник стрельцов Русалко сел на своего старого рыжего коня, до того идущего заводным вместе с другими заводными конями позади строя.

– А что твой игреневый, никак захромал? – удивился Гостомысл, памятуя, как еще недавно Русалко красовался на своем игреневом красавце перед девицами поселения.

– Нет, княже, с игреневым вчера еще все в порядке было. Он вообще крепконогий, никогда не спотыкается. Порода такая, под тяжелых рыцарей-франков специально выведена.

– А что тогда на старого пересел?

– Ты же сказал, чтоб Казце коня себе выбрал лучшего. Он и выбрал моего игреневого.

– И ты отдал? – удивился князь-посадник.

– Для-ради пользы дела, княже…

Колонну выстраивал сам Гостомысл. Передовым отрядом пустил дружину старосты Идарича, за ним дружину Мусокого, которая должна была выдвигаться вперед тремя частями поочередно. Необходимость в этом была очевидной. Снег был сырым, вязким и труднопроходимым, передовой отряд, по сути дела, тропил тропу для всего войска. Естественно было ожидать, что передовые вои от такого пути будут уставать, и непроизвольно замедлять скорость всей колонны, и их требуется менять. Следом за третьей частью дружины Мусокого поочередно выходили на передовую линию два других полка ополчения, разделенные надвое. А потом выходить вперед снова подходила очередь дружины Идарича. За ополченцами двигались новгородцы во главе с князем Гостомыслом, а замыкали колонну конные свейские копейщики. Замыкающим, естественно, идти было проще всего. Дорога была уже утоптана. На вопрос Идарича, почему князь-посадник не пошлет вперед свеев, как рабов, труд которых по своему определению должен быть тяжелым, Гостомысл ответил просто:

– Когда подойдет время встречи с противником, свейский полк примет главный удар на себя. Им нужны будут свежие силы…

Идарич возражать на это не стал. Только поинтересовался, почему Гостомысл не высылает вперед дальнюю и ближнюю разведки.

– Зачем людей зря утомлять? Рано еще разведку выставлять. Думаю, на третий день пути уже пора будет…

И на это возражений у старосты не нашлось. Идарич сам предполагал, что войско князя Изявлада не сможет передвигаться очень быстро. Стимула у них такого нет. Да и тропу торить булгары не любители. А путь их не всегда по льду рек проходит.

Дни стояли солнечные, небо было чистым и ясным. Солнечный свет, отражаясь от снега, резал глаза. Такой погодой недовольны были только стрельцы сотни Русалко. Когда свет глаза режет, прицеливаться бывает трудно. Но, к удовольствию стрельцов, уже на второй день пути стали стягиваться облака, закрывающие медленно темнеющее небо. А к концу того же второго дня, к всеобщему неудовольствию, заморосил дождь. Дождь делал снежный наст совсем рыхлым, липким, и это еще сильнее затрудняло передвижение. Правда, когда Идарич, в соответствии с берестяным свитком, привезенным Гостомыслом, свернул на лед какой-то небольшой речки, двигаясь навстречу ростовскому войску, там идти стало проще даже в сырой одежде. На ночной стоянке Гостомысл приказал жечь большие костры, чтобы вои имели возможность просушить одежду. По подсчетам князя-посадника, до ростовского войска было еще далеко, и запах дыма не мог никого насторожить. А вот само ростовское войско, если попало под дождь, костры жечь не будет, опасаясь оказаться замеченным из поселений, мимо которых оно идет, даже при том, что эти поселения пока не подлежали усмирению. Но всем известно, как быстро разносятся окрест все вести. Появление княжеской дружины на этой оконечности Ростовского княжества должно взволновать и насторожить всех. И этот факт радовал. Сырость одежды добавляет усталость, и подрывает здоровье. Особенно, в утомительном марше, когда нет возможности обсушиться и согреться.

На третий день с самого утра, еще до наступления светлого времени, по обоим берегам речки ушла вперед лыжная разведка. Конная, составленная из стрельцов, ушла еще раньше по льду реки. И по окончанию часа Обестина, когда Гостомысл думал объявить обеденный привал, конная разведка вернулась. Возглавлял разведку, естественно, опытный разведчик Космина. Он и доложил князю-посаднику:

– Нашлись они, княже… Нашлись…

– Где идут?

– Стоянку устраивают. Там, впереди, то ли озеро, то ли пруд, то ли просто болота разлились. Ростовские с речки на лед вышли, осмотрелись, и на берег вернулись. Собираются на обед встать. Сейчас уже, наверное, дальше двинулись. Час минул[80]…

– Присмотрелся к местности? Где встретить их можно?

Гостомысл перед отправкой конной разведки растолковывал Космине, какое место ему желательно найти для встречи ростовской рати.

– Есть, княже, место. Озерцо небольшое, куда наша речка впадает. Не то, большое, где Изявлад встал, а ближе. И, вроде бы как, не вытянутое, а почти круглое. Есть, где свейский полк развернуть. И берега, где речка в озерцо впадает, лесистые.

Космина пальцем нарисовал на снегу очертания реки и озерца.

– Выступаем! – дал команду князь-посадник. Обед будет после победы. А если суждено нам здесь костьми лечь, то обед нам и ни к чему…

Двинулись на сближение с противником стремительно, и не только потому, что после победы был обещан обед. Однако вскоре колонна вынуждена была остановиться. Вернулась с докладом лыжная разведка, которая должна была контролировать фланги. Доклад разведки радовал. Те, что шли по левому берегу речки, столкнулись с дружиной под руководством старосты Зори. А привел их всех Казце. Сам Казце пока еще возвращаться не надумал, хотел прийти к землякам после окончания сражения. Но пока просил передать Гостомыслу, что он встречался с воеводой Зайцем, и вместе они обсудили обстановку. Заяц и посоветовал стрельцам и дружине Зори разделиться, и идти чуть впереди ростовских полков, чтобы в нужный момент атаковать их с флангов. Вторая группа лыжных разведчиков шла по правому берегу. И там наткнулась на две сотни варяжских конных стрельцов, готовых к атаке ростовской дружины. Их староста Зоря, по совету воеводы Зайца, другим берегом направил. Гостомысл тут же отправил обе группы разведчиков назад, чтобы передали всем поставленную задачу, и рассказал им о своем плане.

После ухода разведчиков князь-посадник произвел перестановку в своей колонне. Теперь колонна стала намного шире, и заняла всю ширину ручки. Иначе говоря, передвижение началось сразу тремя колоннами. В центре шли свеи, уже начавшие привыкать к тому, что лед их выдерживает, по бокам от свеев выдвигались колонны ополченцев народа меря. Перед выходом на лед круглого озерца обе колонны ополчения свернули на берега, где заняли позицию по опушке леса. В лесу, в сугробах и в тесноте среди деревьев и кустов более легкие и подвижные ополченцы представляли угрозу для тяжелых дружинников из Ростова, которым в лесу и в сугробах передвигаться было бы трудно.

Перед выходом на лед князь-посадник Гостомысл долго объяснял младшему конунгу Адальстейну задачу, которую предстояло выполнить свейскому конному полку. Плохое знание языка вынудило конунга позвать другого свея, по имени Альвгейр, который относительно неплохо владел славянским, и мог выступить переводчиком. Кажется, понимание было достигнуто. И Гостомысл заставил Адальстейна дважды повторить то, что полку требовалось сделать. После чего свеи выехали на лед, построились привычным «кабаном»[81], и стали ждать приближения ростовских полков. Но главное состояло в том, чтобы они смогли вовремя и правильно организованно отступить. Отступить туда, куда отступать требовалось, где булгар и ростовцев уже поджидали ополченцы, протоптавшие тропы для лошадей отступающих свеев, и приготовившие стволы для перекрытия этих троп, чтобы отсечь преследователей, заставить их искать пути обхода, где легко увязнуть в заснеженном лесу, в котором их будут бить из-за каждого дерева и с каждого дерева. Даже не бить, а добивать. Чтобы свейский полк не ошибся, Гостомысл поставил во главе его пять десятков своих копейщиков, предварительно тщательно проинструктировав сотника Бобрыню. Новгородцы, конечно, стояли не в первых рядах «кабана». Они не привыкли к такому строю. Но, когда «кабан» увязнет в многочисленных полках Изавлада, новгородцы вынужденно вступят в сечу. Но Бобрыня не должен дать всем перемешаться со всеми. И потому рядом с ним постоянно находился свейский трубач, который должен был в медный рог по команде Бобрыни протрубить сигнал к нужному отступлению.

Все уже началось, и вернуть назад или исправить уже ничего было невозможно…

* * *

Ждать появления ростовских полков пришлось долго. Видимо, они сильно задержались с обедом. Не иначе, князь Изявлад кормил своих наемников не в пример тому, как кормил рабочих на строительстве городских стен. Но оно и к лучшему. Сытый воин и воевать не хочет, и шевелится лениво. Но, наконец, противник появился. Он вышел со льда речки на лед круглого озера походной колонной, возглавляемой закованной в металл тяжелой конной дружиной князя Изявлада. И сразу передовые рады колонны остановились – они неожиданно увидели свейского «кабана», то есть, то, что встретить здесь никак не рассчитывали. Расстояние между свейским полком и полком противника было чуть больше поприща[82]. Сейчас главное было в том, чтобы выдержали нервы у свеев, и они не начали длительный преждевременный разгон для проведения атаки. Тогда столкновение полков произойдет на середине озера, и стрельцы сотни Русалко с берега не смогут помочь свеям. А кроме сотни Русалко на том же берегу, только ближе к берегу Изявлада, находилось еще две сотни варяжских стрельцов. Но князь Изявлад снова демонстрировал свою известную нерешительность, и нежелание двигаться с места. Так два войска и стояли бы друг против друга, если бы не булгары, никогда не отличающиеся терпением. Они на глазок оценили силы свейского полка, как равные себе. Хотя бы по численности равные. Или даже меньшие, как оно и было в действительности. А в собственных силах булгары всегда неумно не сомневались, что часто их и губило. И, не думая о последствиях, гордые в своей самоуверенности, обойдя с двух сторон застрявшую княжескую дружину, устремились в атаку. Скорее всего, подумал Гостомысл, булгары не послушались приказа Изявлада, утопая в собственной жажде боя и надежды на победу. И тут же заколебалась и княжеская конная дружина. Но команда, видимо, все же прозвучала. Изявлад увидел, что противников не много. Или кто-то подсказал ему. Да и что это за противник, расстояние понять не давало. Если есть противник, необходимо его атаковать, когда силы это сделать позволяют. И дружина тоже двинулась вперед мощной тяжелой лавой. На месте осталась только пехота. Но ее, вместе с конной сотней личной охраны князя Ростова, полукругом начали охватывать подошедшие сзади муромские конники и лыжники, которых количественно было столько же, сколько ростовцев.

Стоя на высоком берегу, на утесе, князь-посадник видел, что кони булгар, и уж, тем более, кони тяжелой конной дружины Ростова, слишком рано начали быстрый аллюр. При приближении к свеям эти кони устанут, и мощность конного удара снизится вдвое. А младший конунг Адальстейн демонстрировал завидную выдержку и хладнокровие, присущие свейской армии. Совсем недавно князь Бравлин, хорошо свеев знающий, и много против них воевавший, выбрал для себя лучший вариант боя – неожиданная атака тогда, когда свеи к бою не готовы. Вот тогда их психика не выдержала. Свеи не могут выдерживать неожиданностей и нестандартного мышления. Об этом Гостомыслу когда-то говорил старший брат Володислав, много со свеями воевавший. А в нынешнем положении, когда все ясно и понятно, когда есть время на осмысление и обдумывание своих действий, они проявляют свои лучшие качества, и демонстрируют завидную организованность. Одновременно, наблюдая за приближением булгар и ростовцев, князь-посадник бросал взгляды и на противостоящий берег озера. Конечно, этот берег был от него далеко, и точно разобрать что-то было невозможно. Тем не менее, Гостомысл сумел различить там движение конницы, и понял, что полк старосты Зори проскакал вперед, сначала думая помочь свейскому полку, но кто-то, знающий ситуацию и силы ополчения, подсказал им, что, скорее всего, атакующих просто заманивают в ловушку. Подсказать это мог только один человек – Казце. И тогда Зоря решил вернуться к остаткам армии Изявлада, которая осталась примерно в равном количестве против муромского полка. Пожелал помочь муромчанам. Но для этого нельзя было выходить на лед озера, и показать себя раньше времени. Изявлад может рвануть вслед за своим конным полком, и укрыться среди многочисленных воев.

На утесе справа от князя и чуть позади негромко пропел берестяной рожок. Это сотник Русалко дал свою команду. Звуки, с которыми тетивы бьют по защитным щиткам, едва доносились до князя. Но сразу же надо льдом полетели стрелы. С такого расстояния стрелять прицельно по конкретным воям было невозможно. Но булгары, соединив две колонны в одну широкую, представляли собой реку скачущей конницы. Там куда не стреляй, стрела все равно найдет, в кого попасть. Сами булгарские командиры, видимо, не ощутили мощь этого стрелецкого удара. Но со стороны хорошо было видно, как редеет конный булгарский полк, как оставляет за собой на льду след из человеческих и лошадиных тел, потому что стрелы при такой неприцельной стрельбе попадали и в лошадей. Точно такому же мощному удару тут же подвергся и полк княжеской конной дружины. Однако и этих обстрел не остановил. А стрелы летели без перерыва, одна за другой, и даже странно было, что они не сталкиваются в воздухе, где стоял убийственный свист, кажущийся не прекращающимся. Возможно, даже сталкивались, но с утеса, где стоял князь Гостомысл, этого видно не было. Однако, стрельцов было слишком мало, чтобы нанести решающий урон противнику. Если в полку булгар была только тысяча всадников, то в княжеской дружине было не менее полутора тысяч. Но в это же время с берега, поддерживая сотню Русалко, начали посылать свои стрелы и стрельцы-русы. Они как раз подоспели вовремя. Теперь обстрел стал массированным, и конники уже чувствовали урон. Командиры заметили, как редеют их колонны. И прозвучал, видимо, приказ. Конница развернулась в лаву. Сначала булгары рассредоточились для веерной атаки, за ними этот же маневр выполнила княжеская тяжелая конница. Конники понимали, что для них столкновение с конницей противника, когда все перемешается, и люди, и кони – несет единственный вариант спасения от стрел. Тогда трудно будет стрелять выборочно, и массированный обстрел станет тоже невозможным.

Младший конунг Адальстейн, по мнению Гостомысла, правильно выбрал момент, когда следовало начать разгон своих коней. Для копейщиков разгон коней имеет важное значение. Он определяет силу первого, решающего удара, и смятение, которое этот удар вносит в ряды противника. Свейский полк двинулся, со стороны посмотреть, сначала медленно, но быстро набирал скорость. И набрал ее как раз тогда, когда кони булгар и княжеской дружины уже начали ее активно терять. «Кабан» нанес свой удар мощно, как настоящий дикий и яростный вепрь, разорвал и разметал булгар, которые оказались впереди ростовской дружины, и сразу разделил надвое, чтобы потом подмять под себя раздвигающим строй противника клином. Атака была выполнена классически. Полк булгар почти полностью полег в этом столкновении, хотя и часть свеев тоже потеряла копья, и не могла продолжать атаку на княжескую конницу в том же темпе и с тем же успехом.

Тем не менее, второе столкновение тоже произошло. И было оно громкозвучным, поскольку столкнулись две металлические массы, даже сами по себе отвергающие тишину. А уж при столкновении – тем более. Копья ломались и терялись и с той, и с другой стороны. В ход пошли мечи. Свеи были готовы к этому бою, и дрались хорошо, но численное преимущество противника сказывалось. Кроме того, остатки булгарского полка пытались атаковать с одного, правда, фланга. На другом фланге они оказались между свеями и стрельцами, и стрельцы снова доказали, что какие-то три сотни булгар для трех сотен стрельцов противником не являются.

Медный рог протрубил вовремя. Значит, сотник Бобрыня дал горнисту команду, и тот подал сигнал. Но и после этого сигнала свеи не убегали, они именно отступали, планомерно оставляя участок льда за участком, и часто меняя передовые ряды, которые находились в гуще схватки. Всем драться одновременно было невозможно. Но смена рядов позволяла постоянно вступать в сечу свежим силам, и совершать планомерное отступление.

Гостомысл видел, как свеи вошли на лед реки, и разделились на два потока. Один ушел в лес левого берега, другой в лес правого. Ростовская дружина с остатками булгар неразумно, в пылу и азарте боя, тоже полезла в лес. Их запустили поглубже, но лес сразу и поглотил их. Ополченцам, может быть, нечем было бы драться на открытом пространстве, но лес и глубокие сугробы силы не просто уравнивали, они давали ополчению преимущество в подвижности, а, значит, и в возможности нанесения удара. Кроме того, с такой дистанции можно было успешно использовать луки ополчения меря. Здесь они становились смертельным оружием. И, помимо всего прочего, здесь уже существовало преимущество и в численности, поскольку и свейский полк развернулся. Правда, преимущество это было небольшое, но, понимая, что ополченцы дерутся не просто за свою жизнь, а за свои дома, за своих жен и детей, за будущее своих детей, и потому одержимы бесстрашным отчаянием, князь-посадник не сомневался, чем эта лесная битва закончится. И стал смотреть на другой конец озера. Там к муромскому полку, обойдя озеро по берегу, присоединился полк старосты Зори. И вместе они атаковали остатки дружины князя Изявлада. А с берега на лед уже спустились стрельцы сотни Русалко, и завершали спуск с крутого берега две сотни стрельцов-варягов. И сразу, не дожидаясь объединения сил, кто спустился, пускал коня вскачь, чтобы помочь муромчанам.