Князь Войномир всегда любил быстрые марши во главе крепких полков. Они его будоражили и собирали в сильный единый кулак его волю и дарованные богами таланты. И, возглавив только-только сформированное и еще не опробованное в боевых действиях войско, Войномир, что называется, погнал коней. Причем, в буквальном смысле. Если они с князем-воеводой во главе одного только варяжского неполного полка на дорогу от парома до Кореницы затратили чуть ли не целый день, хотя шли вполне приличной рысью, то на путь от Кореницы до паромного причала ушло времени почти вдвое меньше. Присоединив к себе по дороге еще два, грубо говоря, с половиной полка, поскольку собранные в Ральсвике викинги не могли, скорее всего, считаться полноценным полком, князь Войномир прибыл в Штржелово в самом начале ночи. Обошел стороной город, чтобы никого не разбудить из тех, кто в состоянии предупредить лютичей, а такие люди в портовом городе наверняка должны были быть, если лютичи готовились захватить Штржелово, то обязательно наводнили город шпионами, и без сомнения двинулся в соседнее княжество. Граница между двумя славянскими княжествами существовала, естественно, весьма условная. И считалась по городам: один ближайший город принадлежал одному княжеству, другой город – другому. А то, что между ними можно было бы разделить по какой-то реке, как это чаще всего и бывает. Но здесь реки не было. Были только многочисленные ручьи, выбегающие из лесной чащи, пересекающие дорогу, и убегающие точно в такую же чащу с противоположной стороны. Эти ручьи каждый год меняли русло, и стать пограничными никак не могли. И никто не заботился о разграничении, считая это не самым важным вопросом. Таким образом, вся рать князя Войномира без проблем добралась до окрестностей Венедина. Сам князь в этих местах не бывал, и потому вел рать проводник Просо из викингов Ральсвика, хорошо эти места знающий, поскольку участвовал в нескольких набегах на земли лютичей. Этот же проводник подсказал, где за городскими стенами идет домовая торговля, где в готовых срубах поместилось три тысячи воев-лютичей. Но туда, где проходят большие дороги, Войномир пока показываться не собирался. И выбрал место для краткосрочного лагеря на большой поляне среди леса. Сам расстелил багряный плащ, и сел под деревом.

Когда вся рать собралась вместе, князь созвал к себе воевод и сотников. Они пришли притихшие, опасливые, помнящие расправу над боярами на площади перед храмом. Если с боярами князь поступает так безжалостно, то чего же от него простым воям ждать – такой вопрос отчетливо был написан на их лицах. Но с ними взаимодействовать Войномир активно и не планировал. У него на эту короткую войну был другой замысел. Он только опросил всех о количестве стрельцов в каждом полку, и затребовал их всех к себе немедленно. Причем, говорил без угроз, почти уважительно, чем воевод и сотников слегка успокоил. Вместе со стрельцами-варягами набралось четырнадцать полных сотен. Этого с избытком хватало для выполнения задуманного. И даже, скорее всего, не стоило избыток использовать. Стрелы могли сгодиться в будущем. И потому пятерым стрелецким сотникам Войномир приказал располагаться на отдых всем составом вместе с войском. Ему, согласно его подсчетам, хватало девяти сотен, которые князь приказал расположить рядом со своей временной ставкой вокруг поляны, чтобы были под рукой. В самом деле, этим стрельцам из девяти сотен придется пустить по три – четыре стрелы, и все будет кончено. При той скорости, с которой славянские стрельцы посылают стрелы, противник опомниться не успеет, как будет уничтожен полностью.

Князь отпустил воевод и сотников, чьи полки стояли в лесных зарослях неподалеку от поляны. Сотня за сотней стали стягиваться к Войномиру стрельцы. Он приказал им пока расположиться неподалеку, и отдыхать, но быть готовыми по первому зову отправиться в путь. Причем, пешими.

– Славер!

Без своего преданного воеводы князь обойтись не мог, решив и здесь отвести бургграфу главную роль. Воевода быстро оказался рядом.

– Слушаю, княже…

– Доспехи снимай. И оружие тоже. Хотя, меч можешь оставить.

Не спрашивая, зачем это нужно, Славер выполнил приказание.

– Вот. Теперь ты и за торгового человека сойдешь. Или тебе удобнее будет выдавать себя за доверенного важной персоны? Например, какого-нибудь боярина…

– Лучше за доверенного. Торговать я не умею. Торговаться, то есть, не умею… Плачу всегда, сколько спросят, и не пробую выгадать. Торговцы не такие…

– Тоже хорошо.

Войномир вытащил из кармана два небольших мешочка с золотыми монетами, которые звонко звякнули. Протянул воеводе.

– Положи в карман. Расплачиваться будешь, не скупись. Ты – доверенный человек важного лица и богача. Но излишне щедрым тоже быть не стоит. Сорить деньгами не нужно.

– А что вообще нужно?

– По дороге объясню… Просо!

Викинг-проводник вскочил на ноги. Он спал неподалеку прямо в жухлой траве, даже не присыпанной снегом. Просто бросил на землю плащ, и лег спать, не снимая ни доспехи, ни оружие, ни даже шлем.

– Проснулся? Тогда веди нас под стены. К домовой торговле.

Идти втроем в чужом княжестве среди ночи, как посчитал Славер, было опасно. Он пожелал было взять с собой хотя бы десяток воев, но Войномир запретил категорически.

– Идем, воевода… Ночь не бесконечна, а нам еще многое сделать надо…

* * *

Шли около часа, совершали какие-то обходы. Но, в итоге, вышли на пригорок, где залегли в прошлогодней высокой траве. Луна светила молодая и яркая. И за пригорком, неподалеку от городских ворот и дороги, ведущей к воротам, были видны свежие сосновые срубы, собранные вполне добротно в виде готовых домов, имеющих даже кровельные стропила, но не имеющих самой кровли.

– Смотри, Славер! Твоя первая задача – расставить стрельцов так, чтобы они без проблем перебили всю местную дружину. Вокруг этой самой домовой торговле пусть залягут, и ждут момента. Расставишь стрельцов, возвращаешься в лагерь, садишься на лошадь, и уже после рассвета едешь сюда. Ты – доверенное лицо важного боярина, который желает построить в Штржелово целый квартал. Ты приехал за большой покупкой. Оптовый покупатель. Вокруг тебя все вертеться там будут. Сразу, первый попавшийся сруб не бери. Походи, посмотри. Выбирай покрупнее, посолиднее. Потребуй краску с кистью, чтобы нужные срубы отмечать. И присмотрись, в каких устроилась дружина лютичей. Эти и отмечай. Но не только, чтоб подозрения не вызвать. Там, я вижу, только одни дома-терема. Ты, Славер, закажи еще срубить пару конюшен. Лошадей так на полсотни каждую. Можно даже одну на сотню лошадей. И оставь задаток. Твое единственное условие – доставка до Штржелово местным транспортом. То есть, плотники-домовики должны сами тебе срубы доставить, и собрать на месте, которое ты им покажешь. И первые срубы должны быть доставлены срочно. Прямо сегодня. Это обязательное условие. Так твой боярин приказал. А то он передумать может. И так вокруг него целая артель плотников из Гарца вертится. Услуги предлагает. Но те только срубы продают. А собирать не хотят. А ты хочешь, чтобы одни и те же люди все сделали. И мелочи всякие не забывай. Например, чтобы кровлю на дома тоже эти же люди сделали. Или прислали кого-то. Но расчет ты будешь вести с одним человеком. И чтобы плотники из Гарца не влезли, надо раньше успеть. Сегодня же отправить. И собрать быстро. Об этом говори особо. Тогда подозрений не будет. Задаток серьезный. С таким не играют, и не обманывают. Тебе поверят. И выселят дружину из своих срубов. А когда те на открытое место выйдут, стрельцы уже будут готовы…

– И всех перещелкают, – за князя закончил проводник Просо, довольный княжеской хитростью, позволяющей так легко уничтожить целое войско извечных врагов и соперников во всех делах, что в военных, что в политических.

– Не торопись. Щелкать будут чуть позже. Сначала к городским воротам выйдут наши викинги. Тремя группами. Их не примут за врагов. Их слишком мало, да и трехтысячная дружина рядом стоит. И так – заехали шальные деньги пропить… Кто им запретит… Просо приведет свой полк и они в нужный момент захватят ворота. А все полки будут стоять в лесу, рядом. Как только викинги подойдут к воротам, и дадут сигнал, стрельцы начинают уничтожение дружины. А вся моя рать после этого через захваченные ворота входит в город. Город я отдаю воям до вечера. Только пусть телеги не везут с добром. Только то, что на коня позади седла поместится. И быстро уходим. У меня много дел в Коренице. Будем торопиться. Славер, Просо, все понятно?

– Что ж не понять, княже. Только на день город отдавать – срок малый. Города обычно на три дня дружине отдают…

– Я же сказал, что у меня срочные дела в Коренице…

– Твоя воля, княже… – за всех согласился Славер…

* * *

Все так и пошло, как Войномир задумал, и он сам был уверен в том, что у него всегда и все получается потому, что его задумки воплощает в жизнь именно воевода и бургграф Славер…

Славер увел девять сотен стрельцов, и сам расставил их по местам, завершив это дело до рассвета. Пришлось поторопиться, потому что стрельцов было много, а каждого требовалось не просто поставить, но поставить в укрытое место. Причем, это место должно давать стрельцу обзор, и, одновременно, скрывать от чужого обзора. Как только пришел рассвет, как обычно, в городе распахнулись ворота, перед которыми уже столпились и люди, и телеги, и целые обозы телег. И там, рядом с распахнутыми створками, замерла суровая привратная стража, запуская без проверки всех желающих посетить Венедин, и лишь изредка задавая кому-то мало что значащие вопросы. Впрочем, издали казалось, что стража даже не слушает ответы, что вполне походило на реальность. На площадке за воротами, где шла домовая торговля, посетители вообще бывают редко, и пока там только сидели у костра артели плотников, да иногда от костра к костру проходил кто-то из воев-лютичей, кому сильно надоело сидеть безвылазно в срубе. Тем более, на свежий воздух манило солнце, которое светило по-весеннему ярко.

Потом откуда-то появилась кавалькада из двенадцати всадников. Тот, что внешне выглядел одетым наиболее просто, ехал впереди, посматривая по сторонам. Среди всадников в кавалькаде было четыре воя в доспехах. Только сразу трудно было определить, кого они охраняют.

С дороги хорошо просматривался только край домового торга. И кавалькада замерла у поворота, не зная, в какую сторону ей двигаться. Потом тот из всадников, что был наиболее просто одет, дал команду, и ближайший к нему вой ударил коня пятками, и поскакал к воротам. Привратная стража тоже увидела эту кавалькаду, и просто рассматривала ее. Посланный приблизился, что-то спросил у стражников, причем, спросил, высоко держа голову, и с откровенным пренебрежением, как со стражей разговаривают только знатные люди. Один из стражников шагнул вперед, что-то объясняя, и показал рукой на угол городской стены. Причем рука очерчивала в воздухе округлые указания. Всадник кивнул, бросил стражнику серебряную монетку, и вернулся к кавалькаде. Только после этого вся кавалькада свернула с дороги, и направилась к площадке с домовой торговлей.

Бригады плотников поднялись от своих костров, почувствовав возможность что-то продать. Несколько плотников стали разговаривать один с другим возле отдельных срубов, размахивая руками и показывая с подробными, видимо, объяснениями. Неумело разыгрывали продавца и покупателя, чтобы новый покупатель посчитал, что от клиентов здесь отбоя нет. Новый покупатель выглядел солидно, несмотря на то, что на людях его сопровождения одежда была более богатая, чем на нем самом. Но распоряжался всем именно этот человек. Люди из сопровождения только иногда что-то подсказывали и показывали. Спешившись, разбрелись среди срубов. А этот даже седла не покинул. Разговаривал, гордо подняв подбородок, украшенный аккуратно подстриженной бородой с проседью. По требованию этого человека принесли глиняный горшок с краской. Этой краской отмечали отдельные срубы. Потом человек вытащил из кармана два мешочка, звякнул золотом, и отдал одному из старшин плотников один из них. Поговорили, и человек без сомнений отдал и второй мешочек. Видно было, что с золотом он расстается легко, привычно. Это, одновременно, могло означать и бескорыстие человека, и его богатство, в сравнении с которым уплаченные суммы ничего не значили. Потом пошел новый разговор. Старшина плотников показывал на городские ворота, обещая, видимо, оттуда пригнать гужевые подводы, а покупатель махал рукой в сторону дороги на Штржелово, объясняя, куда доставить срубы. На том вроде бы и договорились. Кавалькада двинулась в обратную дорогу, и город даже не посетила. А плотники стали собирать инструменты, чтобы начать разбирать срубы. Из срубов выгоняли на открытое место воев. Вои, как казалось издали, ругались. Но они тоже понимали, что такой большой заказ к плотникам может поступить только раз в десять, а то и в двадцать лет, и плотники упускать свою выгоду не захотят.

Старшина плотников послал человека в город. Тот выпряг лошадь из телеги, и взобрался на нее верхом прямо так, без седла, только подстелив на хребет войлочную попону, не пристегнутую понизу, из-за чего рисковал сам вместе с попоной съехать с крупа на скаку. Но, видимо, человек был привычен к такому способу езды, и быстро доскакал до ворот, ответив почти на ходу на вопросы стражников. Через непродолжительное время к воротам подъехала группа вооруженных людей, в которых без труда узнавались морские разбойники – викинги. Их тоже что-то спросили, но без пристрастия, потому что ссориться с викингами даже строгая и заносчивая привратная стража не хотела. Следующие две группы викингов прибыли к городским воротам одна за другой как раз тогда, когда из ворот начали выезжать в большом количестве длинные гужевые телеги на шести колесах, по три с каждой стороны – специальные для перевозки длинных бревен. Караван телег занимал почти всю дорогу, и возчики принимали в сторону, чтобы не ругаться с викингами. Вообще викинги из Штржелово порой наведывались в Венедин. И каждый раз их приезд отмечался пьяным разгулом и массовыми драками. Потому стражники посматривали на викингов косо. Но тоже задираться не желали. Опасались.

Викинги проехали в город. Караван гужевых телег из города выехал, и приблизился к площадке домовой торговли, всех воев к тому времени уже из срубов выгнали на поляну, где они выстроились пешим строем, поскольку своих лошадей держали в городе, где разместился и их воевода. Послали за воеводой, который приехал уже вскоре, привез пять палаток, велел поставить их, а сам снова в город ускакал, видимо, искать еще палатки для своего трехтысячного полка. И не подумал даже, что поляна, где полк построился, была настолько невелика, что палатки на всех здесь просто не поместились бы.

Но тут началось что-то странное. Сначала, видимо, прозвучала команда, и полк начал было расходиться, однако только строй успел нарушиться, как вои один за другим стали падать там же, где стояли. И в воздухе встал страшный свист. Те, кто был знаком с этим свистом, хорошо знали, что он несет смерть. А стрелы летели одна за другой, и некуда было на поляне от них спрятаться. Какая-то группа попыталась вернуться назад, и думала бегом добраться до срубов, пусть даже и полуразобранных на тот момент. Но стрелы всегда летают быстрее, чем бегает самый быстрый человек. Никто добраться до срубов не успел. Это был даже не бой. Это было побоище! И очень короткое побоище.

И, почти одновременно с уничтожением трехтысячного полка лютичей, послышался шум возле ворот. Викинги выкатились из ворот большой группой, выгоняя перед собой пытающихся сопротивляться стражников с внутренней стороны ворот, тут же добили и их, и внешнюю стражу, и вернулись в город. А с ближайших лесистых холмов тремя потоками в сторону городских ворот устремились вооруженные всадники. Ворваться в распахнутые ворота колонны могли только по одной, но это, видимо, было заранее обговорено, и была установлена очередность, которая соблюдалась строго. А еще через час город запылал с разных концов…

* * *

Поставленную перед собой задачу князь Войномир выполнил полностью, выполнил блестяще, и даже в определенной степени удовлетворил боярские дружины, разрешив им принять участие в разграблении захваченного города. Пусть не на три дня, как обычно делалось, а только на день, но, при старании, и одного дня хватило, чтобы разжиться чужим добром. Естественно, десятая часть добычи в этом случае была выделена в княжескую казну. Дележ вои собирались проводить там же, под стенами города, но князь воспротивился.

– Мне необходимо срочно вернуться в Кореницу. Может быть, еще некоторых бояр потребуется повесить… – это было напоминанием о том, что Войномир не терпит ослушания. И не потерпит его даже от воев, только-только принесших ему большую победу. – Там десятину и принесете во дворец.

– А своим боярам? – спросил сотник в лисьей шкуре, обмотанной вокруг шлема так, чтобы хвост свисал с плеча. – Им что-то полагается?

– А они в походе участвовали? – встречно спросил Славер. – Остров объявлен на осадном положении. Все полки острова во время осадного положения переходят под командование князя острова. Вся добыча похода принадлежит князю. Но князь решил обойтись только десятиной в свою пользу, и десятиной в пользу князя Годослава. Все остальное, что вы на меч или на копье взяли, принадлежит вам. Кроме захваченного оружия и доспехов. Это все необходимо сдать в княжеский арсенал.

– А с храмами как? – снова спросил тот же сотник. – всегда десятину хамам отдавали.

– Если у тебя десять жен, можешь отдать одну на забаву волхвам. Если жена одна, отдай добытое на войне ей. Она всему найдет применение.

– А если жены нет? – со смехом спросил викинг Просо. Он чувствовал себя достаточно вольно, как приближенный к князю человек, потому что во время подготовки находился при нем.

– Если жены нет, надо было жену в чужом городе захватывать. Хотя бы чужую… – пошутил Славер. – А если не захватил, твое дело, как добром распорядиться. Хоть нищим раздай, хоть раздари прохожим, хоть пропей…

Войномир осмотрел коней сотников, стоящих впереди строя. У сотника с лисьей шкурой на шлеме конь внешне показался самым быстроногим.

– Скажи-ка, сотник, конь твой хорош?

– Никак, княже, приглянулся он тебе? Забрать хочешь? Так он тебя не повезет…

– Это почему?

– Я его с жеребеночка воспитываю. Он чужого человека к себе не подпускает. Один цыган со мной на заклад[83] пошел. Нет, говорит, коня, который меня не послушает! В седло ловко взлетел. Только мой Ветер так задом бить умеет, что никто в седле не удержится. Ветер его сразу сбросил, да копытом ему плечо сломал. Лягаться любит… Самого затоптал бы со злости, не вмешайся я вовремя…

– Ветром коня зовут?

– Ветром, княже…

– Тысяцкого Волынца знаешь?

– Видел.

– Коня его видел?

– Видел. Хороший конь.

– Самый быстрый конь на острове из всех, которых я знаю. И тоже Ветром зовут.

– Насчет быстроты я бы поспорил с тысяцким… Ты, княже, еще мало наших коней знаешь. А мой Ветер вообще не наш. Я жеребенка захватил в набеге, когда в Севилью плавали. В конюшне самого халифа взял.

Сотник, видимо, любил прихвастнуть или просто не знал многих вещей.

– Халиф вообще-то не в Севилье сидит, а в Дамаске. Но это не важно.

– Все равно конюшня была в поместье какого-то басурманского вельможи.

– Я же говорю, это не важно. Важно другое. Быстр твой Ветер?

– Быстр, княже.

– Тогда тебе и быть гонцом в боярский совет. Скачи, как можешь, быстро, и доложи, что я возвращаюсь с полной победой и без потерь… И в мой Дворец загляни. Даже до того, как в боярский совет поедешь. Расскажи все тысяцкому Волынцу. Чтоб не беспокоился. Все понял, сотник?

– Понял, княже.

– Зовут тебя как?

– Сотник Журавль…

– Ладно. Лети, Журавль… Я запомнил твое имя. И коня твоего запомнил. Хорошо служить будешь, я и это запомню… Ты из какой дружины? Какому боярину служишь?

– Служил. Боярину Мниславу. Его уж нет среди бояр…

– Значит, теперь в мою дружину входишь. Подчиняешься мне и воеводе бургграфу Славеру… Поезжай, покажи, как быстр твой Ветер…

* * *

Обратный путь в Кореницу был более триумфальным, чем он бывал в той же Бьярмии, когда возвращение князя Войномира из похода замечали только такие же вои, как и те, что в походе участвовали. Вои, конечно же, всегда радуются победе своих товарищей, но выражают это относительно сдержанно. Здесь же дружину князя встречали, в основном, мирные жители, сами не знающие воинских утех, и потому особенно радостные, что все обошлось без них и без их страданий и трудностей. Ведь любое вторжение неприятеля в страну всегда чревато разорением тех, в первую очередь, слоев населения, которые не способны за себя постоять.

В Штржелово князь Войномир вернулся довольно быстро. Уже к утру следующего дня. Правда, он умышленно, чтобы поднять свой авторитет в противостоянии боярам, что сделал по твердому настоянию Славера, а не по собственному желанию, двинулся не в обход, не прямиком в порт к переправе, а через центр города, пусть и невеликого по населению, но важного своей значимостью. Эта же значимость заставила князя всерьез задуматься о необходимости создания укреплений вокруг города. Как сам он легко, простым «изъездом» захватил Венедин, точно так же лютичи, когда придут в себя от дерзкого опережающего нападения, когда вернут спокойствие своим ратям, смогут захватить Штржелово. Это сделать пока еще несравненно проще, чем захватить Венедин. Но, главное, что хотел иметь в своем распоряжении князь Войномир – это разветвленная разведывательная сеть в земле лютичей. Чтобы он узнавал о подготовке любой рати к походу раньше, чем эта рать будет готова в поход выступить. Но этим делом должен заниматься, естественно, не сам князь острова, а командир разведчиков княжества бодричей Ставр. Он и умеет это делать лучше, и вообще это его прямая обязанность. И наверняка какая-то разведывательная сеть у Ставра в этих землях есть, поскольку именно он принес Войномиру весть о подготовке лютичей к походу на Руян. И даже сообщил, откуда идут, и когда прибудут стрельцы, усиливающие рать вторжения. Конечно, Руян всегда умел, и всегда сумеет за себя постоять. Не зря он считается островом сорвиголов и других отчаянных людей, викингов и пиратов. Но даже та трехтысячная рать, что сконцентрировалась в Венедине, могла нанести много вреда бодричам и руянам. По крайней мере, захватить и разрушить Штржелово этой рати было вполне по силам. Заодно сжечь и паром, и лодки, которые не успеют отплыть, что, конечно же, будет ударом не только по Штржелово, но и по самому Руяну. А для захвата острова трем тысячам воев не хватило бы даже поддержки опоздавшей тысячи стрельцов. Хотя вои лютичи были отменные и прославленные. Это все знали. И не их вина, что перебили их вот так, не допустив до сечи, где они всегда дерутся отчаянно, не ведая страха и уныния.

Жители Штржелово высыпали на улицу, несмотря на ранний час и только-только отступившую темноту. Захват Венедина произошел меньше суток назад. Но жители Штржелово уже все прекрасно знали, и даже знали в подробностях, как обычно бывает в таких случаях, существенно преувеличивающих успех, и делающих вполне обыденные вещи геройскими. Князю уже доложили, что в народе говорят об уничтожении одним ударом семитысячного войска лютичей, хотя там на той поляне, семь тысяч даже не смогли бы поместить свой строй.

Войномир предположил, что постарался разнести вести о победе проехавший раньше сотник Журавль, и даже беззлобно ругнулся на сотника:

– Вместо того, чтобы быстрее скакать, этот гонец рассказывает всем о ратных победах…

– Не суди строго, княже, – спокойно возразил воевода Славер. – Может, сотник и ни при чем. Вести всегда бегают очень быстро. Я сам многажды удивлялся, как они распространяются. И даже с подробностями, которых в действительности и не было, и даже быть не могло. Но это все сейчас в твою пользу. Люди в Штржелово уже знают, как ты бояр повесил. Мне никто не говорил про это, но я уверен, что они знают. И относились к этому по-разному, как всегда бывает. Кто-то одобрял, кто-то возмущался. Но теперь все за тебя. После такой быстрой победы ты слывешь защитником и спасителей руян. И хоть всех бояр скопом перевешай, никто тебе слова не скажет. И везде тебя будут встречать радостно. Только ты тоже не хмурься. Народ любит своего князя, и любит, когда князь любит свой народ. Улыбайся чаще…

Войномир тут же советом воспользовался, и широко улыбнулся трем стоящим у дороги девицам. Люди вокруг сразу зашептались, а девицы покраснели, и опустили взгляды в землю.

Славер даже закряхтел от удовольствия:

– Ну, вот… Ты одной улыбкой столько счастья девицам принес, что сам не представляешь. Даже если за ними приданного нет, они теперь самыми желанными невестами в Штржелово станут. Как же, их сам князь заметил! Улыбайся, княже… Все хорошо! У тебя все хорошо! И люди должны видеть это. Тогда и у них все будет хорошо…

Тем временем войсковая колонна добралась уже до парома. Для переправы, даже без дополнительной просьбы, был подогнан к причалу и второй паром, и множество лодок стояли с трапами, готовые переправить всадников и их коней. Таким образом, на другом берегу пролива Войномиру не пришлось дожидаться, когда переправится все войско. Оно переправилось одновременно почти целиком, как переправлялось, отправляясь в сторону Венедина.

Дальше на пути лежала крепость Гарц, которую Войномиру тоже пришлось проехать насквозь – в одни ворота въехать, в противоположные выехать. И всю дорогу по территории крепости рядом с Войномиром ехал воевода местного стражного полка Искр, князь из много десятков лет как захудавшего и обедневшего рода, но честный служака, достойный, как говорили, лучшей участи. Однако Искр был уже стар, и по возрасту не привлекался к исполнению серьезных, ответственных дел. Уже прощаясь с Войномиром за выездными воротами крепости, Искр не удержался, и спросил своим слабым, негромким голосом:

– Скажи мне, княже, правду ли в народе молвят, что ты многих знатных бояр в Коренице перевешал? И, если правда, к чему это привести может? И как нам, вдалеке от столицы живущим, к боярам относиться?

– Как относились, так и относитесь, – ответил Войномир. – А повесить я приказал не бояр, но воров и предателей, что казну княжескую обворовывали, и свою власть хотели выше княжеской поставить. Здесь я разницы не вижу, боярин ли это, дьяк или простой викинг на службе. Провинился, получи по заслугам. Если, воевода, увидишь, что боярин ворует, и ты можешь его повесить. Ты сам – князь, и бояре тебе при встрече в пояс кланяться должны.

Все это слышали здесь же присутствующие сотники и десятники стражного полка крепости. И Войномир услышал, как они зашептались и начали переглядываться. Князь острова, как поняли стражники, дал их воеводе полномочия наводить порядок, по которому все на Руяне давно уже соскучились. И готовы были помочь в этом и старому Искру, и князю Войномиру.

Продумывая свое возвращение, Войномир думал вернуться в Кореницу во второй половине дня. Но эти встречи задерживали его, заставляя менять быструю рысь коней на медленную торжественную поступь. И если в Гарце задержка была не существенной, то уже в Руйгарде пришлось задержаться больше, чем на час, чтобы уважить народ, приготовивший торжественный прием. Князь прекрасно видел разницу между приемом, который при приезде хотели устроить им с князем-воеводой Дражко бояре в Штржелово, и этим приемом. Руйгард все-таки был не только крепостью, прикрывающей с суши не имеющий стен большой портовый Ральсвик. Руйгард и сам был городом с достаточно немалым населением. Да и с окрестных поселений и деревень, как сообщили князю, народ приехал. Народ выражал радость, и презреть это было бы в высшей степени неразумно. Князь Войномир вздыхал тяжко, но подчинялся воеводе Славеру, в который уже раз повторяющему ему старую прописную истину:

– Это княжеская участь, княже. Сам по себе князь может ничего не значить. Любого князя создает народное мнение. И не только князя – вообще, любого правителя. Поэтому о народном мнении все правители заботятся не меньше, чем о ратных успехах…