Князя-воеводу Дражко и сотника Оскола даже на мгновение не задержали в воротах. Просто при их приближении распахнули на всю ширину одну воротную створку, и створка эта оказалась настолько широка, что они смогли проехать в ворота рядом один с другим. Едущий на два корпуса лошади позади стрелец Квашня тоже без остановки и без вопросов проскакал следом. Привратные стражники, видимо, давно наблюдали за всадниками, и видели, что все трое составляют одну небольшую кавалькаду. Но в городе пришлось скорость все же сбросить. Хотя стук копыт по деревянной мостовой звучал отчетливо, на улицах Арконы все же было много людей, и легко было кого-то потоптать конем.

Дражко и сам знал, в какую сторону им ехать, но арконский сотник все равно подогнал своего коня, чтобы ехать первым, словно желал дорогу показать. Возражать князь-воевода не стал, и повод не отпустил. А стрелец нагнал князя-воеводу, и поехал рядом, вертя головой во все стороны.

– А город-то, княже, еще больше Коренице…

– По крайней мере, людей здесь живет больше, – ответил Дражко. Но разговаривать на скаку было неудобно, и потому дальше ехали молча. И только перед мостом, ведущим в громадный храм Свентовита, когда пришлось спешиться всем троим, князь-воевода спросил у стрельца.

– Ты в хороших отношениях со своим братом?

– Мы давно уже не виделись.

– Я не про родного говорю, а про названного. Про одноглазого Магнуса Бычья Кость. Не забыл такого?

– Магнус… – Квашня добро улыбнулся. – С ним трудно быть в плохих отношениях. Он только с виду свирепый, а по жизни – добрячок. С ним недавно виделись. А что нужно, княже?

– Нужно, чтобы Магнус пропустил небольшой отряд в Кореницу, где начался, кажется, боярский мятеж. Князя Войномира в городе нет. Пойдет твой брат на такое?

– Против князя, точно скажу, никогда не пошел бы. Да и я просить не стал бы, поскольку сам не пошел бы. А против бояр – должен пойти. Бояр ни народ, ни стража не любят. Их даже собственные дружины не любят. А почему отряд только небольшой? Чтобы подавить мятеж, надо большой отряд заводить.

– Приближение большого отряда будет заметно. Сначала следует обстановку разузнать. В городе осталась стража и тысяцкий Волынец. Я думаю, они должны оборонять княжеский Дворец. Тысяцкий человек сообразительный. Он уже должен был узнать, я думаю, и силы мятежников, и кто мятеж возглавляет, и все остальное.

– Я понял, княже. Я готов к Магнусу поехать.

Разговор на этом завершился, потому что ворота храма распахнулись, вышло четыре молодых очень высоких жреца, у которых обычные жрецовские рубахи были непривычно перехвачены военным широким поясом, а не тонким витым шнуром с набором различных оберегов. А на поясе у каждого висел тяжелый меч в ножнах. Князь-воевода видел жрецов в таком облачении еще в Свентане, когда даны подступали к городу, и храм Свентовита тогда пообещал в случае необходимости выставить свою рать. А сам князь-воевода тогда же припугнул данского герцога Трафальбрасса тем, что храм выставит рать из покойников, которые умерли еще несколько веков назад, и не боятся ни стрелы, ни копья, ни меча, зато сами убивают живых людей. А те, чью кровь они попьют, потом нападают на своих же, и выпивают их кровь. И такие нападения потом становятся эпидемией.

Дражко тогда знал, что он рассказывает сказки про вурдалаков, тем не менее, герцога, который не ведал страха в бою, припугнул тогда основательно. Драться с восставшими покойниками никто не хочет. И это, возможно, тогда поколебало данов, и задержало нашествие, что позволило князю-воеводе подготовиться к войне, несмотря на собственное ранение от кинжала наемного убийцы, и мятеж бояр[75]. Тогда, как и на Руяне, тоже был мятеж. И тоже угрожали нашествием даны. Но в тот раз Дражко вышел из трудного положения с честью и славой. Сейчас все трудности легли на плечи молодого князя Войномира, но князь-воевода верил, что тот справится. Когда-то и он сам был молодым, и прошел через трудности мятежа, который отнял у него отца, а его лишил княжения в народе лужицких сербов. Но он в той ситуации выжил, и сумел восстановиться. К сожалению, не на княжеском столе, тем не менее, достиг определенного статуса, как полководец. Пока Войномир показал себя хорошим начинающим полководцем у себя дома, и ему еще предстоит стать хорошим правителем, в меру жестким, и понимающим ситуацию. И задатки этого он уже продемонстрировал. И Войномир может и должен победить бояр. Тем более, если помощь князю окажет со своими силами и своим влиянием, и со своей всем известной волей Вандал, верховный волхв храма Свентовита Арконы…

* * *

Волхвы открыли ворота, но смотрели они отстраненно, не на сотника Оскола, не на князя-воеводу и уж конечно не на стрельца Квашню. Просто смотрели перед собой, куда-то в город, который располагался уровнем ниже. Сотник Оскол спешился, и повел коня за собой на поводу. Так же сделал и князь-воевода, а за ними и стрелец Квашня, считая, что здесь такие правила. До этого князь воевода дважды бывал в храме Свентовита, но оба раза приходил в него пешком, и не знал, разрешено ли ему верхом въезжать на эту закрытую территорию. В княжестве не было таких законов, как в королевстве франков, где некоторые видные вельможи обладали правом въезда верхом даже в свои христианские храмы. Когда Дражко впервые услышал об этом, он возмутился, и сказал, что это неуважение к богам. Тогда его поправили, сказали, что у христиан один бог. Но никто не возразил против «неуважения». Так, уважая чужого бога, Дражко просто не мог с неуважением относиться к своим богам. Он мог себе позволить неуважение к служителям этих богов – волхвам, но волхвы были только люди, и ничто человеческое было им не чуждо. Значит, и спрашивать с них требовалось только, как с людей. Спрос с волхвов никоим образом не касался спроса с богов. Это была истина, которую не все хотели понимать, и которой противились больше всего сами волхвы. По крайней мере, большинство из них, утверждая, что они на свое место самими богами и поставлены. Волхвы хотели себя видеть не ответственными перед людьми, заявляя, что они ответственны только перед богами. И, в то же время, от людей требовали ответственности и человеческого, и божьего суда. То есть, говоря попросту, волхвы желали поставить себя в особое положение, что, конечно, никак не могло соответствовать реалиям. За человеческие поступки волхвы должны были отвечать, точно так же, как все остальные люди, перед человеческим судом. А вот за проступки духовные пусть отвечают перед судом высшим. Так будет справедливо. Так будет по Прави. Хорошо будет, если князь Войномир поймет это, и не постесняется принять какие-то резкие и жесткие меры против волхва-отравителя Духослава.

Но поддержать Войномира в этом все равно кто-то должен. Кто-то авторитетный. Поскольку, действовать авторитетом своих усов Дражко в данной ситуации возможности не имел, лучшим вариантом поддержки для князя Войномира он видел вступление в дело верховного волхва храма Свентовита Вандала. Служитель богов может выступить судьей не только в религиозном вопросе. Вообще отдельного закона о суде над волхвами в княжестве не существует. Есть княжеский указ о том, что территория храмов является самостоятельной территорией, и княжество на эту территорию не претендует. Указ этот Годослав написал тогда, когда в Свентане, большом и важном городе, возник спор между местным воеводой и жрецами храма Свентовита во главе с авторитетным верховным волхвом храма Колопасом. Дело было в том, что одна из стен города являлась одновременно и стеной храма. Воевода заботился о безопасности города, считая, что эта стена – слабое место Свентаны, и потому желающий возвести новую стену на месте старой, не имеющей даже бойниц, и поставить на нее своих воев. Но стена была с двух сторон изузорена священными смысловыми резными рисунками, которым было несколько сотен лет, и волхвы желали оставить стену себе. Решение вопроса потребовало вмешательства князя Годослава, который сам приехал в Свентану, побывал на месте, и распорядился рядом со старой стеной храма на выделенные из княжеской, а не из городской казны деньги, построить новую стену в десятке шагов от стены храма. После такого решения и верховный волхв храма Свентовита в Свентане тоже выделил немалые средства от лица храма на то, чтобы стена была сильной и мощной, и даже помог рабочими, направив на строительство младших волхвов. В результате, стена была построена, и не в десяти шагах от храма, как предлагал Годослав, а в ста. Это позволило тесному городу расшириться, и построить еще несколько городских кварталов. А перенос стены так далеко обосновывался еще и условиями рельефа местности, позволяя городу запустить на свою территорию часть небольшой речки, способной во время осады снабжать горожан водой. Чтобы подобных споров не возникало в дальнейшем, князь Годослав и запретил своим указом претендовать на территорию, принадлежащую храмам. Претендовать можно только на деятельность волхвов, на их поступки или, говоря точнее, проступки. Впрочем, об этом, последнем, в указе ничего не было сказано. Но не было и закона, освобождающего волхвов от ответственности, и запрещающих их преследование за нарушение других законов.

При этом князь-воевода, намереваясь обратиться за помощью к верховному волхву Вандалу, слегка опасался, что сыграет свою роль и пресловутая цеховая солидарность. Вандал может подумать, что если князь протянет руки к верховному волхву Духославу, то, через какое-то время может и к нему самому руки протянуть. Против этого говорило только два факта. Первый – Вандал чувствовал себя в Арконе очень уверенно, и его авторитет на острове был слишком силен, чтобы волхв чего-то опасался. Хотя, изначально отправляясь на остров, князь-воевода Дражко и князь Войномир настраивались именно на противоборство с Вандалом, ожидая, что другие волхвы Руяна должны стать им помощниками. Но Вандал этого не знает, и лучше будет, если он не узнает никогда. Второе – верховный волк Духослав по сути дела, боролся с Вандалом за верховный авторитет. И потому Вандал может не признать здесь принцип цеховой солидарности, и решит покончить с соперником с помощью официальной власти. И еще князь-воевода держал про запас, как сам он считал, очень мощный аргумент. Боярин Пламен считался самым важным союзником и помощником Вандала во всех его делах. А Вандал, как говорили, всегда стоял горой за людей своего клана. И уже одно то, что мятежные бояре захватили в плен Пламена, может заставить верховного волхва храма Свентовита отбросить в стороны все соображения, и отправиться во главе полков в Кореницу. Или хотя бы полки туда отправить. Наверняка, у главного лица в таком воинственном городе, как Аркона, найдутся люди, способные полки возглавить. Это не такая великая война, где требуется талант большого полководца. Пока требовалось хотя бы подойти под стены Кореницы, и встать там лагерем, показывая угрозу. А через несколько дней вернется и князь Войномир, который пожелает войти в свой Дворец. И не в каком ином качестве, кроме победителя, сделать этого не захочет. Дражко ничуть не сомневался, что Войномир, даже если часть боярских полков откажется ему повиноваться, даже с одними силами Арконы и с оставшейся частью своих полков, в том числе, и варяжским полком из Русы, сумеет навести порядок, и порадовать ворон…

* * *

За воротами храма приехавших никто не встретил. Но сотник Оскол, лучше знающий местные порядки, хлопнул в ладоши, и тут же откуда-то сбоку из-за стен, составленных из тонких стволов сосны, вышло три младших волхва, и приняли под уздцы конец у всех троих приезжих.

Сотник Оскол что-то тихо сказал одному из младших волхвов, тот передал другому повод лошади Оскола, и молча взял под руку стрельца Квашню, уводя его во внутренние помещения. Понятно, что стрельцу незачем было встречаться с верховных волхвом, даже при том, что самому Квашне это, возможно, было бы и интересно. Но Оскол сделал знак князю-воеводе, и повел Дражко сначала по какому-то длинному коридору, потом, в конце коридора, свернул на лестницу, и поднялся на второй этаж, окружающий зал для служб по всему периметру. Там тоже был длинный коридор, завершившийся поворотом налево, еще один длинный коридор, но второй коридор они даже до конца не прошли, и сотник постучал в одну из многочисленных дверей. Дверь открылась сразу. За ней стоял волхв гигантского роста, с обнаженным мечом в руке. Дражко с удовольствием осмотрел сверху до низу и обратно мощную фигуру великана, улыбнулся своим мыслям, и последовал за Осколом по лестнице вниз, снова на первый этаж. Видимо, в помещение, занимаемое верховным волхвом Вандалом, можно было попасть только через второй этаж.

Лестница вывела князя-воеводу и сотника в большой зал с окнами, за которыми видно было только бревна тына, но этот зал имел множество дверей. Там Дражко с Осколом остановились, и сотник молча сделал жест рукой, требуя спокойно подождать. Но ждать пришлось не долго. Скоро одна из дверей открылась, и вышел верховный вождь храма Свентовита. Был он намного более седым, чем запомнился князю-воеводе по прошлой встрече, имевшей место около шести лет назад. Но Дражко догадался, что особенно поседел Вандал, возможно, в последние дни. После смерти своей воспитанницы. Говорили, что Вандала эта смерть сильно «подкосила». Однако сам князь-воевода не сказал бы так. Вандал был по-прежнему силен и крепок, а седина в голове только придавала ему возвышенную благородность. И очень шла его спокойному и властному взгляду.

– Здравствуй будь, Вандал! – как гость, Дражко первым сказал приветствие.

– И ты, здравствуй будь, княже, – ответил верховный волхв, и Дражко не мог не отметить уважительность его тона. Все-таки Вандал видел разницу между волхвом, даже верховным, и князем-воеводой княжества, к тому же соправителем князя Годослава. – Я знаю, что привело тебя ко мне, и готов тебе содействовать. Только я удивлен, что ты прибыл один. Дозволь мне спросить, где боярин Пламен? Он прислал ко мне гонца, обещая прибыть вместе с тобой.

– Значит ты, Вандал, не все знаешь… Ты выслушал только первого гонца, посланного еще из Коренице. А гонец к тебе был послан и второй, который вместе со мной переплыл пролив на пароме. Но он, по чьей-то недоброй воле, видимо, сгинул в пути, и не довез до тебя слов боярина.

– Говори… – нахмурился Вандал. – Я вижу, что прибыл ты с недоброй вестью. Но я в проследнее время получаю множество недобрый вестей. И уже начинаю привыкать к ним. Говори…

– Да, Вандал. Вести мои не назовешь добрыми. Но я буду рассказывать по порядку, не зная, что тебе уже известно. Мы сначала отправились в Аркону вместе с боярином Пламеном. Князь Войномир в этот же день должен был выступить в поход против лютичей, которые собираются в Венедине с целью напасть на остров. Чтобы собрать себе войско, князь Войномир объявил на Руяне осадное положение. Это позволило ему забрать под свою команду боярские дружины. Около пролива нас догнал первый гонец. От князя Войномира. Сообщение князя напрямую касается тебя, Вандал, и твоей воспитанницы Веданы…

Верховный волхв и без того выглядел суровым, а после этих слов помрачнел еще больше.

– Я слушаю.

– Боярин Пламен не верил в историю, рассказанную жалтонесом Рунальдом, который плыл из Вагрии. Пламен считал, что Ведана никак не связана с ядом. Ей некого было отравливать.

– Я тоже сначала так считал.

– Но я сам встречался с Рунальдом, когда он приплыл в Ральсвик. Рунальд рассказал ту же самую историю, тебе уже известную, и тогда же понял, что отравить желают князя Войномира, племянника Годослава. И дал мне склянку с противоядием. Его следует пить каплями каждое утро, растворив в воде, тогда яд не подействует. Перед службой в храме Яровита я заставил князя выпить противоядие. А после службы Духослав, якобы, выполняя волю Яровита, ему сказанную самим богом, велел Войномиру выпить все вино из рога со стены, хотя по правилам, как мне сказал бояринПламен, князь должен выпить только половину, а вторую половину оставить волхву. Войномир выпил, но противоядие помогло, и яд не подействовал. А накануне вечером княжеский глашатный Драган, который вещает в храме от имени Яровита, видел, как какой-то стрелец передал Духославу склянку, и взамен получил мешочек с золотыми монетами. Очень большая сумма. За пустяки золотом не платят. Драган это понял, спрятался, и отследил выход стрельца. На улице первого ждал верхом второй стрелец. И вместе они удалились…

– Добавлю к твоим словам то, что узнало учиненное мной следствие, – прервал князя Вандал. – Два стрельца из полка боярина Колльбьерна, сотник и десятник, приезжали в Аркону, где останавливались в доме у родственников сотника.

– Это, должно быть, и есть те самые стрельцы, которых видел Драган.

– Похоже… Уехали они вечером того дня, когда была убита Ведана. Уехали сразу после того, как в доме внезапно умерла в страшных судорогах собака. Я так думаю, что они на собаке испытывали действие яда. Когда была убита Ведана, того и другого видели в порту. По описанию сотник походит на человека, который взял у Веданы склянку с ядом. Остался неразрешенным вопрос о том, зачем Ведане это было нужно. Но у меня есть предположения… В последнее время она очень сильно всем надоедала с вопросом, кто был ее отцом. Очень хотела узнать. Не знаю, сообщили ей или нет, скорее, просто пообещали, иначе жалтонес с той лодки слышал бы разговор. Но ради этого она могла бы поступить так. Ведана была порывистым человеком, и могла потакать своим желаниям, хотя я сказал уже ей однажды, что отец ее давно умер, и у нее остался только брат по отцу. Но она могла пожелать встретиться и с братом. А во что вылилась бы эта встреча, я не знаю. Но хорошего она не принесла бы…

– Могу я тебя спросить, кто был ее отцом?

– Отца ты не знал. Но ты хорошо знаком с братом.

– И кто он?

– Пойдем… Теперь это уже не имеет значения… – сказал Вандал, и направился к двери, из которой недавно вышел.

Перед дверью остановился, и сообщил:

– Это комната Веданы. Там стоит портрет, который рисовал заезжий италиец-художник. Но закончить портрет он не успел. После смерти Веданы я расплатился с ним, и он уплыл на первой же попавшейся лодке. Посмотри, княже. Может, сам поймешь? Они очень похожи с братом.

Вандал толкнул дверь кулаком, и посторонился, пропуская князя-воеводу.

Дражко вошел, и сразу оказался перед портретом. На него смотрела с портрета женщина лет тридцати с небольшим, имеющая спокойный, и, в то же время, властный взгляд. Собранные под берестяным кольцом русые волосы были густыми и длинными. Руки были нарисованы на холсте только углем, но даже очертания рук говорили, что кисти у Веданы были по-мужски сильными, способными к управлению оружием. На кисти Дражко обратил внимание только потому, что они были нарисованы не краской. А лицо казалось поразительно знакомым. Но узнать князь-воевода никого не сумел, хотя перебрал в голове много знакомых лиц.

– Она – дочь конунга Трафальбрасса и сестра герцога Сигурда[76]. Мать Веданы была сотником, и попала в плен к конунгу. А после плена родила Ведану. Она хотела убить дочь, видя в ней память насилия над собой, и с этим пришла ко мне. Сказала, что не может на дочь даже смотреть. Тогда я забрал ребенка на воспитание. А мать ее скоро погибла в бою. Теперь ты понимаешь, почему я не мог сообщить Ведане, кто ее отец и кто ее брат? Ведана помнила нелюбовь к себе матери. Детская память цепкая. Это мы думаем, что дети мало что могут помнить, а они все видят и помнят. Даже то, что происходило с ними, когда они находились в утробе матери. Как было открыть Ведане, что ее брат – ее враг? Она пожелала бы отомстить за мать. И это могло бы кончиться трагедией более значимой, чем та, что произошла. Для острова, для всего княжества значимой. Король Готфрид ценил своего родственника, и пожелал бы за него отомстить. Ты увидел портрет. Я твое любопытство удовлетворил, княже?

– Вполне, волхв.

– Я слышал, у тебя были подозрения против Веданы…

– Недалеко от Штржелово на нас с князем Войномиром была выставлена на дороге засада. Кто-то не хотел допустить нас на остров. Командовала засадой женщина. Не так много на острове женщин-воев. И Ведана была самой знаменитой из них. Потому я и подумал, в первую очередь, на нее. Но у той женщины были черные распущенные по плечам волосы. И сама она была высокой и худощавой.

– Только я один знаю пятерых женщин-воительниц на Руяне… – холодно сказал Вандал. – Любая из них могла устроить засаду. Мне трудно сказать, кто это был?

– Эта женщина сделала все настолько неумело, что мы определили засаду, и ушли с дороги в лес. А она со своим отрядом желала ударить нас в спину. В итоге вышла на засаду в тумане тогда, когда должны были выйти мы. И стрельцы расстреляли ее и ее воев. Ее принесли на остров на щитах. А потом, по мнению Ставра, которого ты хорошо знаешь, сожгли в храме Яровита.

– Ставр обычно говорит то, что точно знает.

– Я тоже верю ему. Но все дальнейшее, это продолжение моего уже начатого рассказа.

– Я слушаю…

– Утром, придя в храм Яровита до начала службы, тот же глашатный Драган застал момент, когда Духослав выливает содержимое полученной вечером от стрельца склянки в бочонок с вином, только-только купленный им у боярина Пламена. Драган был далек от всяческих политических интриг, и ничего не знал о яде, что взяли у жалтонеса Рунальда. Он молод, и вообще старается ни в какие интриги не ввязываться. И не понимал сути действий Духослава. Тем не менее, сообразил спрятаться и в этот раз. А все, что он видел, рассказал мне, когда я узнал его голос в голосе Яровита, прозвучавший под сводами храма в конце службы. И сразу сознался. И рассказал все. Как потом оказалось, он уже успел все это же рассказать и Ставру. Ставр умудрился облазить весь храм Яровита. Даже посмотрел, как сжигают на костре женщину, что организовала на нас засаду. И увидел, что Духослав стоит перед костром на коленях.

– Значит, он признался в отцовстве? На колени перед костром может только отец встать.

– Я признания не слышал.

– Официально у него была воспитанница, бедная сирота, которую он воспитывал, как я Ведану, и в том же духе. Впрочем, это сейчас не самое главное. Продолжай рассказ…

– Ставр, как ты знаешь, очень ловкий человек…

– Да, я слышал об этом, хотя сам с его ловкостью не сталкивался. Говорят, княже Годослав не может без него обходиться.

– Ставр организовал князю такую систему разведки, что она работает даже тогда, когда самого Ставра рядом нет. Пока Ставр находится на Руяне, Годославу помогают помощники Ставра. Но и на Руяне Ставр оказался очень полезным. Во время посещения храма он сумел подслушать разрешение Духослава младшим волхвам, которые были заняты в сожжении тела неизвестной женщины – пока будем называть ее так, пока не знаем точно, что это дочь верховного волхва храма Яровита – устроить тризну, и взять один из бочонков вина, закупленных Духославом у боярина Пламена. Духослав сам выкатил из кладовой в коридор этот бочонок. А другой бочонок, с отравленным вином, находился в это время в комнате, закрытой на замок. И ключ от замка имелся только у одного верховного волхва храма. Но Ставр сумел загнутым гвоздем открыть замок, и поменять бочки местами. В итоге все двенадцать младших волхвов умерли ночью в страшных муках. Говорят, они даже кричали, но им никто не помог. Противоядие было только у князя Войномира, да его и не хватило бы на всех. Утром Духослав обнаружил скорченные тела, и заявил боярам, что боярин Пламен хотел отравить его и его младших жрецов по настоянию верховного жреца храма Свентовита в Арконе. По твоему, то есть, настоянию. Кончилось это для Духослава плохо. Его упрятали в самую глубокую темницу города, где холодно и сыро, и никто не знает, где эта темница находится.

– Могу подсказать, – спокойно сказал Вандал. – Самая глубокая темница в Коренице находится в самом храме Яровита. Правда, ею раньше очень редко пользовались…

– Спасибо, волхв, я буду знать, хотя спасать оттуда Духослава не намереваюсь. Но я продолжу свой рассказ. В то же утро на площади, прямо рядом с храмом Яровита князь Войномир давал смотр боярским дружинам, которые он взял под свое командование в связи с осадным положением. Бояре, видимо, надеялись на помощь своих дружин, и попытались прямо там восстать на князя. Нескольких бояр Войномир приказал повесить…

– Кого конкретно?

– Мне сообщили только про боярина Колльбьерна. Кто другие, я не знаю.

– Жалко. Колльбьерна я хотел бы допросить. У меня на службе есть хороший свей Торстейн, умеющий снимать с человека кожу по кусочку, по лоскутку. Какой-нибудь гребец с лодки в состоянии боль перетерпеть, умереть, но ничего не сказать, а бояре не приучены такие пытки выдерживать. Колльбьерн мог бы многое рассказать Торстейну.

– Войномир торопился на встречу с лютичами, пока те не получили подкрепления. И с боярскими дружинами выступил в поход. Но эти дружины предельно ненадежны, и могут ослушаться, и даже выступить против самого князя. Потому у меня есть опасения. Тогда же, сразу после смотра, думаю, по настоянию Ставра, Войномир пригласил к себе во дворец всех сотников и десятников стрельцов. Я не знаю, что он им там говорил, и как объяснил свое приглашение. Но на выходе были арестованы сотник и десятник, которых узнал глашатный Драган. Но, как я понимаю ситуацию, после отбытия Войномира, бояре начали мятеж, и захватили Кореницу. Боярин Пламен желал вернуться туда, чтобы потребовать ответа с волхва Духослава. Меня уже встретил Оскол под стенами Арконы, когда прискакал весь израненный десятник из дружины Пламена. Бояре, видимо, не все свои дружины передали князю. С ними и захватили город. И захватили в плен самого боярина Пламена. И потому я вынужден обратиться к тебе, Вандал. Ты же не можешь бросить в беде своего верного человека. А сам я вынужден отправиться в плавание на Обенро. Ты знаешь об этом…

– Да, знаю. Я понял тебя. И приготовил все для твоего плавания. Мне самому сан верховного волхва не позволяет возглавить дружину, которую следует отправить в Кореницу, но я туда все равно чуть позже приеду. А пока я отправлю туда сына боярина Пламена. Кьярваль молод, но хороший вой и умелый кормчий. Он сумеет справиться. А за отца он пойдет даже в пламя. Но хватит ли сил нашей дружины, чтобы штурмовать такой сильный город?

– Его не нужно будет штурмовать. Я отправлю с дружиной своего стрельца Квашню. Его названный брат служит сотником городской стражи на главных городских воротах. В городе остался тысяцкий Волынец, которому подчиняется вся городская стража. Нужно будет пройти в город, связаться с Волынцом, и вместе со стражей захватить мятежников. А там и сам князь Войномир, дадут боги, вовремя вернется. Если основная часть войска не будет ему подчиняться, у него есть большой и сильный, многократно испытанный варяжский полк. Эти прошли с ним много походов, и не предадут своего князя…