Проблемы, с которыми пришлось столкнуться князю Войномиру на Руяне, не шли ни в какое сравнение с теми, что казались ему чрезвычайно сложными в княжескую бытность во время войны в Бьярмии. Причем, как казалось самому молодому правителю острова, основная сложность состояла в том, что приходилось одновременно решать совершенно разные и по уровню знаний, и по уровню важности дела. И предполагаемый стремительный поход на готовящихся к войне лютичей по своей необходимости и обязательности обещал Войномиру словно бы отдушину, словно бы глоток чистого воздуха человеку, задыхающемуся в чужом алчном зловонии. Радовало в этом походе то, что невозможно было его отложить. Хотя утро перед выступлением было чрезвычайно хлопотным и насыщенным событиями.

Было еще темно, хотя светать стало уже намного раньше, нежели еще пару поладениц назад. Князь Войномир мало обращал внимания на то, светло на улице или темно, и всегда просыпался приблизительно в одно и то же время – в середине часа Заурнице[71]. А, если просыпался, то считал невозможным для себя дольше нежиться на мягкой перине, будучи укрытым второй такой же легкой пуховой периной. И сразу поднимался, звонил в колокольчик, и требовал, чтобы ему принесли свежую холодную воду для умывания. Однако, в это утро, когда дворовый человек ушел за водой к колодцу, и Войномир ждал, разминая плечи и руки, и наносил воздуху быстрые и мощные удары мечом, в дверь постучали, и стучал явно не дворовый человек, потому что перед этим в коридоре слышались тяжелые шаги.

– Открыто… – сказал Войномир. – Заходи, кто там…

Вошли бургграф Славер и волхв Ставр.

Князь уже привык к тому, что Ставр всегда появляется с новостями. И потому сразу спросил:

– Случилось что?

– Случилось, чего я и ждал.

– Что именно?

– В храме Яровита… Двенадцать молодых волхвов утром не встали на обязательную молитву. Ночью слышали из их клетей крики. К утру все уже окоченели и сразу посинели, словно несколько дней пролежали. Как раз те волхвы, что участвовали в тризне после похорон женщины.

– То есть, они пили то самое вино, которым угостил меня Духослав?

– Только они не пили перед этим противоядие, которое для них жалтонес Рунальд приготовить забыл, – жестко сказал Ставр.

– Понятно. Значит, это верховный волхв Яровита… Человек, с глубиной глаз до середины головы… Человек, который постоянно смотрит в пол… Добрый и видящий… Честно хвалящий своих врагов… Никого не обвиняющий… И даже защищающий иногда… Но скажи мне, Ставр, как он не смог увидеть то, что ждет его?

– Это вообще редко кому удается увидеть. Хотя отдельные люди это тоже умеют. Но здесь вопрос следует ставить иначе. Будущее – всегда имеет множество вариантов, множество планов. И зачастую конкретные события зависят от пустяка. Например, на какую половицу ты ступил, когда встал утром со спальной скамьи. Человек может поступить и так, и так, и это повлечет за собой могучие изменения в будущем. Незыблемыми остаются только глобальные процессы. Например, судьба государства, судьба княжества. Хотя и там есть варианты, которые что-то могут продвинуть вперед, что-то отодвинуть, чему-то конкретному помешать. Там не менее, это потом в любом случае воплотится. Но сейчас речь не об этом.

– Славер! Возьми стражников, приведи ко мне этого волхва.

– Не надо, княже… Духослав уже начал поднимать большой скандал. Он попытался обвинить боярина Пламена в том, что тот прислал ему отравленное вино. Много людей, в том числе, и бояре из боярского совета, слышали эти слова. К некоторым боярам он с утра разослал своих гонцов, некоторые сами к нему явились. О чем договаривались, я не знаю, но бояре ведут себя так, словно над ними нет власти князя. Я думаю, твое вчерашнее поведение на боярском совете, когда ты «почувствовал себя плохо», сказалось, и Духослав всех бояр убеждает, что ты сегодня не проснешься. И они в это верят, и потому становятся смелее.

– Тем более, место Духославу – в самом сыром и темном подвале, – решительно стоял на своем князь Войномир. – Иначе он разожжет на острове междоусобицу. И как раз в то время, когда враг рядом.

– Междоусобицы обычно и происходят в то время, когда враг рядом. Но Духослав имеет на многих бояр сильное влияние. И нехорошо получится, если ты, княже, закроешь волхва в своем подвале, сам уедешь драться с лютичами, а какие-то люди нападут на дом, и отобьют Духослава. Есть у меня мнение, что он уже знает, что его яд на тебя не подействовал, и именно того и добивается. Хочет стравить тебя, и бояр, которые и без того уже сильно напуганы. А от напуганного врага легко ждать подлого удара. Бояре ждут активных действий от Духослава, он ждет активных действий от них. И я не знаю, кто из них решится сделать первый шаг, когда убедится, что ты жив и здоров, княже. И потому я, предварительно проведя целую ночь в храме, и кое-что там изучив, выбрал время, когда Духослав останется один, и попросил его пройти в тот самый, как ты, княже, говоришь, сырой и темный подвал. Только подвал этот находится в самом храме. Он настолько глубок и глух, что никаких звуков оттуда наверху не слышно. Ключи от входа в подвал почему-то оказались только у меня, – Ставр снова показал свой загнутый гвоздь, который показывал накануне, – и у самого верховного волхва. Но теперь у него этих ключей нет, и выйти он не сможет. А искать его там будут только в самую последнюю очередь. В тот подвал люди не спускались уже много лет. Да и то, начнут искать, если кто-нибудь подскажет. Я оставил ему воду и хлеб на три дня. Он не много ест. Сумеет протянуть. Через три дня я его навещу. А ты, княже, когда вернешься, решишь, что с Духославом делать.

Князь Войномир посмотрел на бургграфа, словно пожелал мнением поинтересоваться. Славер взгляд понял.

– Может быть, в этом есть правда, – согласился с волхвом воевода. – Нам сейчас главное с лютичами совладать. Тогда многое встанет на свои места. И бояре испугаются. Победителей всегда боятся. И победа эта должна быть безоговорочной.

– Пусть будет так, – согласился и князь. Ему как раз принесли воду для умывания, и разговор, который не следовало вести в присутствии дворового человека, прервался. Войномир снял рубаху, обнажив по пояс сильное молодое тело воина, причем, тело, еще не украшенное множественными шрамами, как обычно у воинов бывает, как у того же воеводы Славера. Умывание много времени не заняло. Войномир начал облачаться в доспехи, знаком отправив дворового человека за дверь. – Сейчас мне необходимо посмотреть все силы, которые бояре выделили мне для похода. Одним своим полком, я опасаюсь, нам с лютичами не совладать. У нас мало стрельцов. Собираться дружины будут как раз перед храмом, потом буду отправлять их за ворота. К обеду я планирую выступить.

– Да, княже, мы выступим… – согласился бургграф. – Даже если не все дружины проверить успеем, все равно следует выступать. У нас время ограничено.

– Ты со мной думаешь отправиться?

– Конечно, княже…

– Я вообще-то планировал оставить тебя вместе с Волынцом в городе. Волынец должен вот-вот вернуться. Вдвоем с вашей решительностью вы сумеете удержать порядок.

– Волынец, как вернется, один справится. А тебе я буду в походе необходим.

– Да. Ты был рядом со мной почти всегда. А когда тебя не оказалось рядом, я попал в беду, если мое пленение можно считать бедой, что привела меня сюда. Ладно, тогда собирайся. Пойдем давать смотр дружинам. Я не уверен, что они все в отличном состоянии, но хотя бы вооружены должны быть все. А потом я спрошу с бояр за состояние их дружин. Резко спрошу, и потребую исправить, что можно исправить сразу. Они наверняка там же присутствовать будут. Обычно бояре друг перед другом дружинами хвастаются. Хорошо бы и здесь похвастались.

– У меня к тебе просьба, княже, – обратился к Войномиру Ставр.

– Слушаю.

– После смотра пригласи к себе сотников стрельцов и самых опытных из их же десятников. Я хотел бы на них посмотреть.

– Зачем тебе на них смотреть? – не понял князь.

– Я не один. Я вместе с глашатным Драганом посмотрю.

Войномир понял.

– Стрельцы?

– Да.

– Тогда я сотников и десятников позову, чтобы с ними, якобы, посоветоваться, – согласился князь. – Спрошу, справятся ли они с задачей, как с ней справлялись мои стрельцы в Бьярмии.

Войномир двинулся к выходу. Ставр остался во Дворце, бургграф Славер пошел за князем. На улице перед дворцом уже выстроилась дружина Войномира, приведенная Славером из земли русов. Князь опытным взглядом сразу приметило, что не хватает двух сотен стрельцов. На его вопрос Славер ответил коротко:

– По крышам вокруг площади сидят.

Уточнять, с согласия хозяев были заняты крыши или нет, Войномир не стал. Это и значения не имело. В любом случае, Славер уже поступил так, как посчитал нужным. И, если разместил стрельцов на крышах вопреки воле хозяев, то хозяева при этом оказались под надежным запором – это обязательное правило, и обретут свободу они только тогда, когда это будет возможно. Наверное, стрельцы сидели и на крыше храма Яровита, но там хозяин и без того был надежно закрыт. Бургграф свое дело знал хорошо.

Но на площадь Славер взял с собой только две полусотни – стрельцов и пехоту на конях, поскольку в тесном пространстве площади от конных копейщиков толку было бы мало. Копейщикам всегда требуется разгон для нанесения удара. Пехота же может воевать там, где ее поставят. А копейщиков бургграф разместил тремя колоннами в улицах, выходящих на площадь. Так, чтобы и с площади было видно их, в любую минуту готовых погнать коней в атаку.

Князь Войномир своей охраной никак не озабочивался. Понимал, что Славер свое дело знает лучше даже самого князя, и любое вмешательство будет только во вред. Просто поехал к площади вместе со Славером в окружении двух полусотен – конные пехотинцы впереди и по бокам, стрельцы позади. У каждого лук в руке, и по пять стрел зажато между пальцами. Стрельцы слегка отставали потому, что им необходима дистанция для стрельбы. В упор стрелять тоже можно, но малоудобно. На ближней дистанции мечи пехотинцев могут оказаться более полезными.

На площади уже выстроилось два боярских полка. Чтобы князю было удобнее смотреть, и лучше видеть, Славер приказал зажечь четыре факела. Факельщики из дворовых людей княжеского Дворца стояли по бокам от Войномира, и повторяли все его передвижения по площади. На боковых улицах, готовые выйти на площадь, собрались другие боярские полки. Ждали только, когда князь закончит смотр первым, и отправит из по дороге за ворота.

Сами бояре, чьи дружины Войномир осматривал, были тут же. На князя посматривали с недоумением во взглядах. Ждали, похоже, что Войномир не встанет, даже если жив. А его появление на площади было для бояр ударом, который они переносили с трудом, и в растерянности. И, вопреки ожиданиям князя, бояре, действительно, желали друг перед другом похвастать силой своих полков, и вооружили воев прекрасно. По крайней мере, два первых полка смотрелись превосходно. Придраться было не к чему, кроме, разве что, численности. Полки казались меньше, чем Войномир ожидал. Наверное, те, что ждали своей очереди, должны быть еще меньше. Так подумалось Войномиру.

Первым, как было и должно было быть положено по положению в обществе, свой полк представлял боярин Берест. Угрюмые и тяжеловесные, как сам боярин, вои прочно сидели в седлах и крепко сжимало в руках оружие, показывая его Войномиру по первому требованию. Помимо обязательных мечей, каждый вой был в дополнение вооружен или чеканом[72] или боевым кистенем[73]. Это не могло не порадовать князя Войномира, поскольку уже одно вооружение говорило об опытности этого полка. Боярин Берест удостоился похвалы, и расцвел всем лицом, радуясь, что так угодил князю, известному, как знаток войны. Так расцвел, что даже забыл растерянность свою прятать.

– А всю ли свою дружину привел, боярин? – спросил бургграф Славер. – Что-то мне сдается, что маловато здесь людей. Князь не любит обманщиков. Я ведь проверять буду…

– Что ты, что ты, воевода, – испуганно начал оправдываться Боярин. – Оставил только охрану дому, себе и семье, да дворовых людей. Они ж вообще кроме палки оружия в руки отродясь не брали. Какой от них толк в походе. С коня свалятся. Дворовых, правда, у меня много. От этого отрекаться не стану. Но они князю не помощники…

– А оружия запас у тебя имеется? – спросил князь.

– Конечно, княже, конечно. Как твой дядюшка князь наш Годослав приказал, чтобы каждому боярскому дому держать запас оружия на случай войны, чтобы вооружить простых жителей острова, так и запас сделали. И оружие, и доспехи. Коней, правда, мало, да и те больше рабочие, а не боевые. Но при необходимости и они сгодятся.

– Ладно, боярин, – завершил разговор князь Войномир. – отправляй свой полк на дорогу. Пусть за воротами ждут.

– Спрашивали, а долго ли ждать придется?

– Сразу с наступлением часа Подани[74] выеду. Пообедать успеют. Пусть костры жгут, чтобы не замерзнуть. Да и еду готовят.

Следующим на площади уже стоял полк боярина Колльбьерна. Этот полк состоял из двух с небольшим сотен стрельцов, и сотни конных копейщиков.

– Боярин! – Войномир подозвал Колльбьерна ближе. – Мне говорили, что у тебя три с половиной сотни стрельцов. А здесь чуть больше двух сотен. Где остальные?

– Прости, княже. У меня раньше было три с половиной сотни. Я сдавал их внаем, обычно, частями. Стрельцы требовались на все лодки… В последний раз у меня попросили все три сотни сразу. Люди собирали большую, и, что главное, короткую экспедицию…

– Кто собирал? Ты знаешь этих людей?

– Нет. Но это дело обычное. Свои дела, когда они касаются набегов, люди не открывают. Иначе, пока до места доберешься, там уже и приготовятся к встрече, и всю добычу увезут подальше, чтобы припрятать. Потому я особого любопытства и не проявлял. Пришли мужчина и женщина. Заплатили задаток. Я стрельцов отправил. У меня тогда в наличии только три сотни было. Пять десятков я до того раздал по разным лодкам. А чтобы все три сотни разом, это редкость большая. Но в походе было потеряно семь десятков стрельцов. За них со мной тоже расплатились, как и за вернувшихся. Сейчас у меня две сотни, и три десятка. Жду, когда еще пять десятков вернутся из дальнего похода, и доберу третью сотню до полной.

– Хорошо, боярин. Ты слышал, наверное, про методы войны, которые я использую…

– Конечно, княже. Все знают, что стрельцы у тебя являются особой ударной силой, как и у князя-воеводы Дражко.

– Потому я так твоими стрельцами интересуюсь. В нынешнем походе стрельцам тоже отведена особая роль. И потому сейчас, как смотр закончится, выведи свой полк за ворота, а сотников и десятников стрельцов пришли мне во Дворец. Я объясню им их задачу. Посоветоваться с ними хочу. Это необходимо для утверждения моих планов.

– Я понял, княже. Я сделаю.

Колльбьерн, как показалось князю, был напуган несравненно больше, чем боярин Берест. Или просто хуже владел собой…

* * *

Смотр войск растянулся надолго. Полки были разными и по размерам, и по вооружению, и по снабжению не только доспехами, но даже продуктами питания. Один из бояр, не являющихся членом боярского совета, и не слышавший раньше угроз князя Войномира, вообще отправил, по сути дела, дружину и плохо вооруженную, и без продуктов питания. Хотя, как быстро выяснил бургграф Славер, загодя составивший списки, этот боярин был не из бедных. Тут же в боярский дом была отправлена большая группа стражников, которая привезла прямо на площадь две телеги – одну с оружием и защитной броней, кольчугами и прочим, вторая с продуктами питания на несколько дней.

Боярин, из дома которого привезли для его же людей все это, попробовал возмутиться:

– Да как можно, княже, бояр грабить! На нас же весь остров держится…

– А твои люди должны в поход голодными идти?

– Война всегда воев кормит. Нужно только сказать им, где их пропитание лежит, и люди бегом за ним побегут.

– С дубинами против мечей? И все полягут безоружными и голодными…

– Не бояр же голодными оставлять, княже…

– Славер! Боярин сейчас сыт. Повесить его, пока не проголодался. Не то он долго будет меня учить воевать…

Стражники, в отсутствие Волынца, отправившегося перекрыть все возможности сообщения людей в Коренице с материком, перешедшие в подчинение бургграфа, быстро завернули боярину руки за спину, и повели к ближайшему дереву. Боярская дружина даже не пошевелилась, чтобы защитить своего кормильца и хозяина.

– Оружия с брони всем хватило? – спросил Войномир.

– Трети не хватило, княже, – сообщил боярский сотник.

– Как тебя зовут? – поинтересовался князь.

– Сотник Прозор, княже…

– На твою ответственность, Прозор. Отправляйся с полком в боярский двор, где вы стояли, собирайте все оружие и все доспехи, продуктов питания на всех на три дня, не забудь прокормление для лошадей, и снова сюда, на площадь! Я еще раз проверю состояние полка. И еще – сам проследи, чтобы беспорядка в доме никто не творил. Этот дом теперь – моя собственность. Семью боярина обижать не разрешай. Просто предупреди, что боярин уехал на дерево ворон кормить. Пусть семья в любое загородное имение по выбору сегодня же уезжает. Остальные имения и городской дом уходят в казну. А ваш полк с этого дня становится княжеской дружиной, командовать вами, и содержать вас буду я. Сам проследи, чтобы все вооружились и снарядились для дальнего похода. Без боярина проверять я буду так же строго, как и при нем. Отправляйтесь…

Бургграф Славер шагнул к Войномиру из-за спины, и негромко сообщил:

– Еще три боярских полка, княже, что ждали своей очереди на площадь выйти, развернулись, и с боярами вместе быстро по домам отправились. Довооружаться и припасы получать. Бояре накормить ворон не торопятся.

Но на площадь уже вступил самый большой, наверное, из всех выступающих, полк боярина Мнислава. Здесь было не менее восьми сотен воев, из которых было четыре сотни стрельцов. Имея в своем распоряжении такое количество стрельцов, князь Войномир вполне мог бы рассчитывать на успешное завершение похода, действия в котором он уже просчитал в голове…

* * *

Войномир не зря считался опытным полководцем, несмотря на достаточно молодой возраст. Он сразу почувствовал, что во многих полках что-то обстоит не так. Не относятся к нему вои боярских дружин, как к своему командующему, как к своему князю. И только после того, как Войномир приказал повесить одного из бояр, полк которого послал на довооружение, что-то среди воев изменилось. Словно бы обстановка в воздухе возникла другая. Однако эта обстановка касалась только прибывших на смотр боярских дружин, но не касалась самих бояр. Здесь картина выглядела прямо противоположной. Сначала бояре встали толпой в стороне. И только те, чьи полки проходили смотр, подходили к князю. Однако в их поведении чувствовался какой-то вызов, пограничный отчаянию. И даже уверенность в том, что князь будет ими побежден и сломлен. На чем эта уверенность основывалась, сказать было трудно. Но обстановку заметил не только один князь Войномир, но и бургграф Славер, который начал разговаривать с боярами намеренно грубо, чтобы своей волей поколебать их уверенность. Однако помогло не это. Когда князь Войномир разговаривал с боярином Мниславом, откуда-то со стороны послышались гулкие удары и еще какие-то не совсем понятные звуки.

– Что там случилось, Славер? – спросил князь.

– Сейчас разберусь… – воевода убежал в сторону звуков. Войномир, вглядываясь в темноту за светом факелов, мог видеть только то, что происходит рядом. Но князь не успел даже с места сойти, когда увидел бегущего к нему Славера.

– Шестеро стрельцов упало с крыши храма.

– Чьи стрельцы? – поинтересовался князь, помня, что на крышу храма Славер отправил стрельцов-варягов.

– У каждого в груди по стреле. Люди говорят, что это стрельцы боярина Колльбьерна. Сейчас с дороги прибудут сотники и десятники стрельцов боярина. Пусть они опознают. Стража уже поскакала им навстречу, поторопят.

– Что эти стрельцы делали на крыше?

– Выбрали место, откуда хотели стрелять в тебя, княже.

– А где сам боярин Колльбьерн?

– Я приставил к нему четырех стражников. Стоят пока под деревом с повешенным боярином. Там обстановка соответствующая – думать помогает.

Из темноты к свету факелов подошла вся стоящая до этого в стороне боярская группа. Видимо, решили, что пора вмешаться, и переломить ход событий в свою пользу.

– Дозволь спросить, княже… – обратился к Войномиру боярин Мнислав, когда остальные бояре приблизились, и встали за его спиной.

– Попробуй. Если посчитаю нужным, я отвечу тебе.

– Очень прошу тебя, княже, посчитай это нужным, и скажи мне, на каком основании ты арестовал волхва Духослава?

– На этот вопрос, тем более, сказанный тоном вызова, я мог бы и не посчитать нужным отвечать. Тем не менее, я отвечу. Только вопросом на вопрос. А кто тебе сказал такую глупость, боярин? Я арестовал волхва? Я мог бы его сразу повесить, конечно. И, если бы я приказал его арестовать, Духослава уже повесили бы прямо против его храма…

Боярин Мнислав почесал рукавицей свой обвислый нос, и позволил себе не дослушать Войномира до конца. А это уже была грубость по отношению к князю. Мнислав откровенно активизировал какие-то действия. Видимо, присутствие рядом родной дружины вдыхало в боярина смелость или какие-то другие факторы срабатывали, но он откровенно шел на обострение.

– Значит, ты не хочешь сознаваться, что запер верховного волхва Яровита в подвале своего Дворца? Но Духослав не просто волхв – он верховный волхв главного храма в Коренице. И мы, члены боярской думы княжества, считаем, что твоя светская власть не должна распространяться на власть духовную. Ты пытаешься взять на себя слишком много функций…

– Мне мою власть даровал мой дядя, князь бодричей Годослав, – спокойно возразил Войномир, и посмотрел на бургграфа Славера. Славер не головой кивнул, а только одобряюще мигнул глазами, давая князю знак. – Но эта власть, как ты, боярин, верно заметил, светская. А в прерогативу светской власти входит суд над уголовными преступниками. Когда я вернусь из похода, я буду судить волхва Духослава, и, скорее всего, повешу его за попытку отравления своего князя, и нечаянное отравление своих волхвов. Возможно, и за другие преступления, счет которым уже открыт.

– Значит, ты все-таки арестовал Духослава… – с укором сказал боярин Мнислав.

– Я не люблю повторять, и не люблю, когда мне не верят. Духослава я не арестовывал, и в моем доме его нет. А тех, кто разговаривает со мной в таком тоне, как ты, боярин, я обычно наказываю. И наказание мое может быть суровым. И даже немедленным.

Мнислав усмехнулся себе под крючковатый нос, сделал шаг назад, и оглянулся на строй своего полка, словно пожелал показать, откуда он готов получить поддержку. Момент наступил решающий, и вся ситуация зависела от решительности Войномира и Славера, с одной стороны, и бояр, с другой.

Князю, конечно, зазорно обнажать меч против дружины, которую он получил в подчинение. Но требовалось что-то делать, и требовалось делать немедленно.

– Мнислав, тебя разве не было вчера на боярском совете? – спросил Войномир так громко, что его слышали простые вои в строю.

– Я был там, княже, – криво усмехнулся боярин Мнислав.

– Тогда ты, наверное, или оглох, или совсем ум потерял, если не слышал или не понял, что я объявил на острове осадное положение. Своей волей, но с согласия соправителя княжества князя-воеводы Дражко. А это значит, что любое сопротивление моей власти будет жестоко подавлено. Любое! Даже малейшее! Я не позволю тебе в таком вызывающем тоне разговаривать с собой. Стража, повесьте этого боярина рядом с первым…

Стражники шагнули из темноты, и взяли боярина Мнислава под руки. Тот испуганно оглянулся на свой полк. Несколько сотников стояло впереди воев. И все слышали слова князя об объявлении осадного положения на острове. А проявить неповиновение во время осадного положения – это уже значило автоматически стать мятежником, против которого будет все княжество бодричей. На это не каждый готов был решиться, хотя видно было, что сотники сомневались, и стояли не прямо, а словно бы готовы были побежать за своим боярином.

Но тут напряжение ситуации перевел на себя боярин Берест. Он шагнул вперед решительно, и встал прямо против Войномира.

– Я тоже обвиняю тебя, княже, в превышении полномочий. Можешь и меня повесить. И всех остальных бояр.

– Ну, всех можно не вешать, – выступил вперед Славер. – В этом городе слишком мало деревьев. Кое-кого придется просто застрелить. Я не думал, Берест, что ты тоже входишь в заговор вместе с отъявленными убийцами Духославом, Колльбьерном и Мниславом. И только сейчас догадался, с чего вдруг Мнислав так поспешил, что стал перечить князю. Просто он услышал слова, что сейчас с дороги вернутся сотники и десятники стрельцов полка Колльбьерна. Они наверняка опознают в убитых на крыше стрельцах своих товарищей. Тогда вина Колльбьерна будет доказана, и Мнислав побоялся, что Колльбьерн скажет что-то лишнее пред смертью. Если ты по незнанию дела дерзишь князю, то отойти, боярин Берест. А если ты состоишь с убийцами в одной компании, умри.

– Ты хочешь убить меня? – не пугаясь смерти, спросил пожилой боярин.

– Ты не уходишь. Значит, ты вместе с ними…

В руке боярина Береста вдруг оказался длинный нож, вытащенный из широкого рукава. Сам он был не молод, но еще крепок телом и нанести удар не готовому к этому человеку мог вполне. И он шагнул в сторону бургграфа, поднял руку в размахе, но тут же сразу с десяток стрел пробило его тело и голову. Боярин Берест упал сразу, убитый многократно. И больше никто из бояр не посмел выступить против Войномира со Славером, потому что убийственные стрелы летели неизвестно откуда. Сначала сбили с крыши храма шестерых стрельцов, на которых заговорщики возлагали надежду, теперь изрешетили боярина Береста. Строй полка боярина Мнислава тоже замер, не вступая в конфликт. Никто не пожелал получить стрелу в грудь, как никто не пожелал быть повешенным. Два боярина, стоящие чуть в стороне с закрученными за спину руками, ожидали, видимо, другого. Они ожидали помощи и от группы бояр, и от боярских дружин. Но против решительности князя никто выступить не сумел. Да и летящие неизвестно откуда стрелы не советовали это делать.

– Повесить Мнислава… – распорядился Славер. – И Колльбьерна на соседней ветке.

Он посмотрел на бояр. Нос Мнислава теперь обвис, в самом деле, ниже подбородка. И сильно дрожал вместе с губами. Боярин желал что-то еще сказать, на группу бояр посмотрел, даже на свой полк бросил взгляд, но понял, что помощи ему ждать неоткуда…

* * *

Только когда все стрелецкие сотники и десятники собрались во Дворце в том же зале, где минувшим днем заседали бояре, князь Войномир увидел воочию, какими реально большими силами стрельцов он обладает.

– Сотники отойдите в одну сторону, десятники в другую, – распорядился князь, и тут же подсчитал. Оказалось, в его распоряжении было двенадцать сотен стрельцов. Если учесть еще и две сотни стрельцов-варягов, то всего выходило четырнадцать сотен. С таким большим стрелецким войском Войномир еще ни разу не воевал. Просто не было у него никогда стольких стрельцов. Но что эти сотни были в состоянии сделать в бою, предположить было можно без труда. Как раз, когда князь закончил подсчеты, он услышал за дверью голос Славера. Потом дверь приоткрылась, и в зал заглянул волхв Ставр. А из-за его плеча выглядывал глашатный Драган. Значит, необходимости тянуть попусту время уже не было, и Войномир стал просто объяснять стрельцам задачу, которую он перед ними ставил в этом походе. По сути дела, стрельцы должны были сами, без поддержки остальной части войска, победить противника. Сложность состояла в том, чтобы не тратить стрелы понапрасну, и не стрелять всем одновременно в одного человека. Во избежание этого, Войномир когда-то придумал систему, применяемую в варяжских полках. И сейчас рассказал стрельцам об этой системе. Это все было не традиционным способом ведения боевых действий, но способ этот выбирается князем, и не простым сотникам с десятниками спорить с ним. Само это объяснение задачи было лишним. Обычно полководцы не объясняют подчиненным, что и для чего делают. Никогда не объяснял раньше и сам Войномир. Но в этот раз пришлось.

– Понимаете, что от вас требуется? – в завершение, спросил князь.

– Понимаем, княже, – за всех ответил один из сотников.

– Справитесь?

Загудели все собравшиеся. Загудели согласно, утвердительно.

– Тогда я вас не задерживаю.

Сотники с десятниками стали выходить. Князь пошел к выходу последним. И успел увидеть, как двоих уводит стража в противоположное крыло. Но уводит не грубо, а вроде бы добровольно. И Волхв Ставр спрашивает что-то у этой пары стрельцов прямо на ходу, вроде бы даже руками что-то показывая. Следом пошел и сам князь Войномир.

Голоса слышались из княжеской рабочей горницы. Князь открыл дверь. Два стрельца, уже обезоруженные, стояли у стены.

– Они, княже, готовы все рассказать, если ты пообещаешь не отсылать их верховному волхву храма Свентовита в Арконе Вандалу. Вандал будет их живьем поджаривать на медленном огне, даже если они сразу скажут, кто просил их убить Ведану и для чего…

Только волхв Ставр договорил, как в коридоре послышались быстрые шаги, и кто-то постучал в дверь. Войномир, поскольку стоял рядом, не посчитал для себя какие-то простейшие действия зазорными, сам дверь и открыл. За порогом стоял тысяцкий Волынец с раскрасневшимся от ветра лицом. Видимо, его конь Ветер долго скакал против ветра.

– Ты вовремя прибыл, – сказал князь. – Есть новости?

– Есть, княже. Но местные новости все же, я думаю, важнее. Мне только что рассказал Славен, как проходил смотр войска на площади. Пусть бояре будут счастливы, что меня там не было. Не то повешенных было бы больше.

– Что так?

– Советую тебе, княже, пока дело не остыло, повесить еще трех бояр, которые посылали гонцов к лютичам. Гонцов везут за мной стражники. Я сначала с ними ехал, но потом увидел, что опаздываю, и погнал Ветра. Стража еще едет. Будут, думаю, только к вечеру.

– Скажи бургграфу. Пусть разберется с предателями.

– Я уже сказал, княже. Он разбирается.

– А пока вот и тебе предмет для разбирательства, – князь Войномир кивком показал на двух стрельцов у стены. – Это одна из твоих нынешних обязанностей. У меня времени осталось мало – пора ехать. Всю полноту власти доверяю тебе. К моему приезду в городе должно быть спокойно. Делай все, что найдешь нужным. У тебя есть от меня все полномочия…