Гонец, догнавший князя-воеводу и боярина Пламена, лицом был Дражко знаком, хотя имя его из памяти или полностью выпало, или было вообще неизвестно. Скорее, второе. Дражко помнил по имени многих своих воев, но этот был, судя по красному щиту, из варягов Войномира, которые лицом могли уже и примелькаться, потому что многие из них выставлялись в качестве стражи во Дворце, но никогда князю-воеводе не представлялись. Просто необходимости такой не возникало. Попросить стражника принести мед можно было, и не спрашивая имени.

– Говори, – потребовал Дражко. – С чем прибыл?

Гонец должен был принести устную весть, понимал князь-воевода. Хотя сам князь Войномир человек грамотный, он знает, что Дражко не любит ни читать, ни писать. И должен был прислать такого, который умеет сказать.

– Князь сообщил, что в храме Яровита произошло несчастье…

– Да, я ждал этого, – Дражко посмотрел на серьезного и нахмуренного боярина Пламена. – Говори дальше…

– Двенадцать младших волхвов храма устроили тризну по женщине, которую сожгли накануне. Волхв дал им бочонок вина, присланного боярином Пламеном. И все младшие волхвы к утру умерли. Верховный волхв обвиняет боярина в том, что он дал бочонок отравленного вина. Но князь Войномир приказал заковать волхва самого в цепи, и посадить в подвал, местонахождение которого никому не открыл. Некоторые бояре высказывали возмущение действиями князя, и князь их повесил. Бургграф Славер разослал по городу переодетых стражников. Какие-то люди ходят среди торговых, в основном, рядов и среди викингов, и настраивают людей против князя. Несколько человек удалось схватить. Их сейчас допрашивают. След знать, кто их послал. Но в городе больше говорят о волхве Вандале и боярине Пламене, считая, что это их действия. Говорят, что Вандал через Пламена договорились с князем Войномиром, чтобы уничтожить на острове всех влиятельных людей. Тогда князю никто не будет мешать творить беззакония.

– Так что, говорят, что я прислал отравленное вино! – с хохотом возмутился боярин Пламен так, словно его обвинитель не сидел где-то в подвале, а стоял перед ним. – Ну, Духослав… За свои слова отвечать полагается… И волхвам, и боярам…

– А что за женщину возносили на костер, уже известно? – поинтересовался Дражко, думая, что гонец забыл что-то сказать.

– Этого мне не говорили, княже. Так, только краем уха слышал, что какую-то знатную горожанку из торговых людей.

– И волхв Духослав стоял перед носилками на коленях?

– Об этом я не слышал, – признался гонец.

– Княже, – просительно, хотя и решительно, сказал боярин Пламен. – Я вынужден буду тебя покинуть. Надеюсь, что ты не думаешь, что я отравил это вино?

– Я не думаю так, боярин. Я тебе верю. Но, помимо всего этого, я знаю, кто его отравил. Только мне пока не известно, кто привез яд из Арконы в Кореницу. Но подозреваю, что это было два стрельца, скорее всего, из полка боярина Колльбьерна. Один взял склянку из рук Веданы, второй застрелил ее прямо на лодке вагров, как только первый отошел. Но позже один из этих людей передал склянку из рук в руки Духославу. И верховный волхв Яровита отравил вино в одном из бочонков, которые ты ему продал. Вино предназначалось Войномиру. Но ему же жалтонес Рунальд сделал противоядие, и его отрава не взяла. Оплачивал все это действо тот же человек, что организовывал засаду на нас с князем Войномиром. Человек он решительный и безжалостный. И времени зря не теряет. Не удалась засада, прибегнул к яду. С ядом не выйдет, еще что-нибудь придумает, пока его не определят. Хотя его, возможно, уже определили. Хотелось бы мне, чтобы это был Духослав. Тогда не придется еще кого-то искать. Впрочем, ты собираешься в Кореницу. Там тебе все в подробностях объяснит волхв Ставр. Я здесь далеко от всех событий, и многого не знаю. Ты узнаешь раньше.

Гонец внимательно слушал этот разговор. И добавил несколько слов к тому, что сказал ранее, в добавление к словам Дражко:

– Это меня не просили передавать. Но князь Войномиром с бургграфом воеводой Славером утром давали смотр боярским дружинам. Тогда же несколько бояр были повешены. После смотра княже пригласил к себе во дворец нескольких сотников и десятников из боярских дружин. И там приказал арестовать двоих стрельцов – сотника и десятника. Они из полка повешенного боярина Колльбьерна. Я тогда не стоял на посту, и уже готовился уехать с сообщением, когда мне сказали, что на них показал глашатный Драган. У сотника нашли с собой мешочек с золотыми монетами. Золото у стрельцов в таком количестве – это необычное богатство. Если бы серебро, на это не стоило бы обращать внимания. А золото в таком количестве могут получить только за какие-то очень сложные поручения или великие заслуги.

– Я понял тебя, гонец, – сказал князь-воевода, снова поворачиваясь к Пламену. – Ты собрался покинуть меня, боярин?

– Да. Я хотел бы вернуться в Кореницу, чтобы снять с себя обвинения в таком подлом деле, как отравление. И помочь в наказании отравителей.

– Да поможет тебе в этом Яровит, которого его верховный волхв Духослав предал и обманул. Как пытается обмануть и других. Надеюсь, у князя Войномира достаточно жесткая рука, и он с твоей помощью сумеет покарать виновных. Поезжай. Я перескажу случившееся Вандалу. Он поймет, почему ты не приехал со мной. Я и сам бы вернулся с удовольствием. Но княжеская служба не терпит промедления. Надеюсь, Вандал даст мне в помощники дельного человека.

– Надеюсь, он приставит к тебе моего сына. Сын молод, но все в Арконе знает. Кроме того, он прекрасно владеет кормилом. И, как отец, попрошу тебя, княже, побереги для меня Кьярваля. Он сын от первой моей жены, утонувшей в шторм вместе с лодкой, по национальности она была свейкой из земли Сконе. Отсюда у сына и свейское имя. От второй жены у меня только дочери.

– Твой сын большой и сильный? И добрый, как все большие…

– Да, несмотря на молодость. Ты видел его?

– За него говорит его имя[70]…

– Имя он носит не зря. Пусть Кьярваль возьмет тебя на свою лодку. Это моя просьба, княже. Передай ее Вандалу. Надеюсь, он отнесется к ней с уважением.

– Обязательно передам, боярин. Жалко, что ты покидаешь меня. Я не успел задать тебе множество важных вопросов, которые хотел задать по пути.

– Какие, например? – боярин Пламен посмотрел на паром, который приблизился к берегу, и уткнулся в причал. Он не рвался на этот разговор, тем не менее, считая себя компетентным в определенных вопросах, был, наверное, одним из немногих, кто мог бы удовлетворить любопытство князя-воеводы Дражко.

– Например, почему в Арконе распоряжается волхв, пусть и верховный волхв Свентовита, а не княжеские люди. И даже не люди членов боярского совета острова. Это самый простой вопрос из приготовленных мной. Почему? Как так получилось?

– Наверное, сказывается авторитет. Сначала в Арконе сидели боярские дьяки. Потом как-то раз они начали лишнее спрашивать с самого верховного волхва. Он, в ответ на это, решил проверить, как они работают. Воспользовался правом члена боярского совета. Оказалось, воруют беззастенчиво. Им в карман и боярам уходит больше, чем князю Годославу. Дьякам подчинялась стража порта. И они считали, что никто их тронуть не посмеет, а бояре все равно за них заступятся. Но Вандал просто сам пошел в порт с моей дружиной, и сразу, не дожидаясь разбирательства, перевешал всех дьяков. Портовая стража вступиться не посмела. Волхв действовал именем Свентовита. А потом он посадил в порту своих людей. И все сборы с порта полностью перечислялись в казну боярского совета. Совет, в свою очередь, отправлял деньги Годославу.

– Ты уверен, что совет отправлял?

– Все финансы сходились в руках боярина Береста. У меня нет оснований сомневаться в его бесчестности. Я всегда относился к Бересту с уважением.

– Тем не менее, до князя доходили только жалкие крохи. И он вынужден был просить деньги под проценты у того же верховного волхва Вандала.

– Тебе лучше обратиться с финансовым вопросом напрямую к самому Вандалу. Я в эти вопросы не вникал. Слышал только отдельные разговоры. От самого, кстати, Вандала.

– Разговоры – о чем?

– Несколько раз Вандал получал от князя письма с просьбой дать ему денег в долг под проценты. Но верховный волхв хорошо знает, что храм не имеет право давать деньги под проценты. Боги запрещают это. Просто так давать не возбраняется, без процентов. И сама вера предков тоже категорически не позволяет это делать. Но у Вандала средства тоже ограничены. А письма поступали, как специально, когда он начинал что-то строить. То маяк на мысе для проходящих судов, который, кстати, так и не достроен из-за недостатка средств, то стены в Арконе ремонтировал. И Вандал пересылал эти письма в боярский совет напрямую Бересту. Я сам однажды отвозил такое письмо. И Берест обещал уважить просьбу Годослава, и дать беспроцентный кредит.

– Вот и начинают всплывать интересные факты… Выходит, боярин Берест заставлял князя платить проценты на деньги, которые, по идее, князю и принадлежали. Но я вижу, ты нервничаешь, боярин…

– Да. Мысли сами собой возвращаются к обвинению в мой адрес. Хочу быстрее в обратный путь отправиться. Может, князь Войномир еще не выступил на лютичей… Хорошо бы мне его застать. С развитием таких событий он может и отложить поход. А ты переправляйся через пролив. Дальше дорога пойдет прямо до крепостицы, а там тебе покажут. Да что я тебе говорю, ты же бывал в Арконе. И еще… Я отправлю человека, он тебя опередит, и предупредит о твоем приезде. Будут вопросы, расскажи все Вандалу. Все свои сомнения. Он человек понимающий, хотя и суровый. Но он любит честность. С ним нельзя лукавить…

– Со мной тоже, я тоже этого не приемлю.

– И хорошо. Мне кажется, у тебя получится разговор с Вандалом. Вы с ним чем-то отдаленно похожи. Может быть, решительностью… Манерой поведения… Не знаю. Не скажу точно.

Только еще выезжая из Рарога, князь-воевода, как и князь Войномир, уже наслушались разговоров о том, что на Руяне творится беспорядок и беспредел. И виной всему, практически, захвативший на острове власть верховный волхв храма Свентовита Вандал. И оба князя были настроены на борьбу именно с Вандалом. Теперь боярин Пламен желал показать все по-другому. Боярину в данном случае верить хотелось. Он сам казался человеком прямым и открытым, не как другие бояре. Но это значило бы, одновременно, что и Вандалу следовало верить. Но это решать так вот, умозрительно, было невозможно.

– Я не буду тебя, боярин, задерживать. Тем более, меня самого уже ждет паром, две мои полусотни уже успели загрузиться. Но если ты не застанешь в Коренице Войномира, лучше поспеши за ним. В городе без князя будет беспокойно. Войномир разворошил это осиное гнездо, и оно теперь кружит вокруг дворца, в надежде ужалить. Гонец, когда уедет Войномир, кто останется в городе?

– Я слышал, что тысяцкий Волынец с подчиненной ему стражей. А бургграф Славер планирует, как воевода княжества, отправиться с князем в поход. Князь хотел оставить в городе волхва Ставра, но тот неожиданно куда-то пропал, и его не могут найти.

– Пора и Войномиру привыкать. Это обычная манера Ставра – неожиданно пропадать, и еще более неожиданно появляться. Но появляется он, нельзя не отдать ему должное, всегда в самое необходимое время. Когда Войномир отправляется?

– Я слишком мало значу, чтобы мне это сообщали, княже. Не могу знать.

– Тогда поезжай с боярином вместе. Если князь уже отбыл, отведи боярина к тысяцкому. Они одно дело делают. И сумеют договориться.

Князь-воевода пожал Пламену крепкую, хотя и немолодую руку, вскочил в седло, и в несколько скачков быстрого коня оказался на пароме.

– Отчаливай! – прозвучала громкая команда, которую отдал кто-то невидимый с берега. Возможно, даже сам боярин Пламен скомандовал…

* * *

Другой берег пролива словно бы был в другом конце земли. Паром выплыл из тумана, и показал полностью чистый и хорошо просматриваемый берег, даже без малейших признаков тумана. Где-то громко, словно ругаясь, прокричала птица.

– Квашня! – позвал князь-воевода молодого стрельца.

– Здесь я, княже, – Квашня оказался рядом.

– Что за птица кричала? Птица или человек?

– Княже, в наших лесах морские птицы не летают. Я местных даже по внешнему виду не различаю, по голосам, тем более, не знаю. Но человеку так, мне кажется, не прокричать.

– Кричат так княже, бывает, и люди, – за стрельца сказал паромщик, стоящий неподалеку, и отдающий приказания своим гребцам. Не совсем так, но похоже. Сейчас, похоже, волнения на море птицы ждут. Перед волнением они всегда так кричат.

– Шторм будет?

– Нет, не шторм. Перед штормом у меня всегда спина болит. А перед волнением голова. Вот сегодня, поднялся едва-едва. Затылок, кажется, вот-вот лопнет… Значит, просто волнение придет. Это уже проверено годами. Не подводит примета. Да у нас так каждую, почитай, весну. Как весна, так волнение…

Паром ткнулся в пружинящие доски пристани, и соединение получилось мягким. Видимо, здесь так было принято доски на каждой пристани и причале выставлять. Дражко уже видел подобную пружинящую установку на причале в Ральсвике. Хотя и допускал, что так причалы делают не только на Руяне. Сам человек сугубо сухопутный, князь-воевода имел мало понятий о том, как устроены лодки и причалы. Тем не менее, готов был в плавание отправиться, и выполнить то, что задумал, опираясь на опыт и знания тех, кто постоянно плавает. Но до этого ему необходимо было сначала до самой Арконы добраться. Но здесь, на другой стороне пролива, полным хозяином был верховный волхв храма Свентовита Вандал. По разговорам, которые дошли до князя-воеводы Дражко, дороги поблизости от Арконы были относительно безопасны. Об относительной безопасности, а не о полной, князь-воевода судил, исходя из того, что то ли воспитанница, то ли дочь Вандала, воительница и кормчий Ведана, была убита в самой Арконе. Это значило, что и Аркона не безопасна, и даже там кто-то не пожелал считаться с властью якобы всесильного волхва. Впрочем, воину и водителю полков было не привыкать находиться в опасном положении. И Дражко тени сомнений не испытывал, подгоняя пятками своего крепкого, высокого и тонконогого коня, верного спутника во многих поездках и сечах.

Дорога долго шла через пустынную местность, и привела сначала к большой деревянной крепостице на высоком каменном основании, стоящей недалеко от морского берега. На вышке крепостицы видно было четырех наблюдателей, один из которых быстро спустился, видимо, для доклада кому-то. Но эта крепостица больше наблюдала не за сухопутной дорогой, а за побережьем. И к дороге, чтобы поговорить с князем-воеводой, вышло только три воя, сопровождающие своего сотника в шлеме, украшенном двумя большими крыльями какой-то морской птицы. Похоже, Дражко здесь ждали. Должно быть, гонец, посланный боярином Пламеном, сюда тоже заглядывал, и предупредил сотника гарнизона о проезде князя-воеводы. Местные вои уважали, похоже, не только его усы и сан. Это было заметно по их позам. Все четверо спешились, наклонили головы, и одинаково уважительно, и даже синхронно, словно отработанным движением, приложили к груди правую руку. Дражко остановил коня против них.

– Здрав будь, князь-воевода, – сказал сотник. – Прими приветствие наше. Службу нашу проверять будешь?

– Тебя как зовут, сотник?

– Родители мои Горяем меня прозвали. Имени я своего не менял, поскольку стыдиться мне его нечего. Так и до сих пор зовут – Горяй-сотник.

Сотник понимал, что Дражко по должности положено проверять, как в крепостице идет служба, насколько надежна сама крепостица в случае появления врага. В последний свой приезд на остров Дражко уже бывал здесь, и все проверял, вплоть до того, чем кормят воев, и остался доволен. В этот раз и особой необходимости в проверке не было, как не было и свободного времени для такой проверки.

– Лодки ваши в готовности стоят?

Дражко знал, что под обрывом на песчаном берегу стоят четыре быстроходные лодки, команды которых постоянно находятся в крепостице, и ждут сигнала с вышки. Чужие лодки, которые покажутся наблюдателям подозрительными, местные моряки быстро догоняли, и проверяли. Мимо крепостицы шел морской путь в бухту Ральсвика, где, конечно, имелась своя охрана, тем не менее, свой главный торговый порт руяне предпочитали держать под сильным надзором.

– Где и положено, княже – не берегу, к воде поближе. Команды всегда готовы спустить их на воду. Все лодки в порядке, без течи, веслами и парусом снабжены. Команда вооружена. Я все сам третьего дня проверял, когда на пост заступал.

– А сам откуда?

– Как и все, понятно, с Арконы.

– Далеко ль отсюда до Арконы еще?

– Мы как раз на половине пути стоим от парома до Арконы.

Князь-воевода это и сам хорошо знал, поскольку этой дорогой уже пользовался. Но спросил, для поддержания разговора. Сам он уедет, и этого сотника забудет. А вот сотник долго еще будет вспоминать, и детям своим рассказывать станет, как князь-воевода с ним уважительно разговаривал, и вопросы задавал.

– Ну, если ты сам все проверил, а тебе здесь службу нести, то мне и смотреть нечего. А в Арконе меня Вандал дожидается. Поспешу. Спасибо, сотник, за подсказку…

Сотник еще раз поклонился. Но без подобострастия, с уважением к себе. Такое поведение всегда нравилось Дражко. Если человек сам себя уважает, он, обычно, и честь свою ценит, а человек, который свою честь ценит, никогда предателем не станет.

Дражко тронул коня. Отряд сопровождения двинулся следом за князем-воеводой. Дальше дорога уходила правее, отдаляясь от моря, но приближая к конечной точке пути…

* * *

Стены Арконы показались издали, когда до них было еще ехать и ехать – настолько они были высоки и крепки, что всегда впечатляли даже такого опытного воина, как князь-воевода, видевший на своем веку немало городских и крепостных стен. А дальше, над высокими стенами, возвышался стоящий на холме в отдалении храм Свентовита. Храм, как еще раньше видел Дражко, был расположен дальше, в дальнем от дороги конце города. И имел не слишком высокие стены, особенно заднюю стену, в шаге от которой начинался громадный, в три сотни локтей обрыв, по которому невозможно было подняться ни конному, ни пешему. Прямо под обрывом располагался не широкий, в десять шагов песчаный пляж, а за ним мелкое море, подплыть по которому вплотную к мысу Аркона могли только легкие мелкие лодки, но никак не те, что боролись с тяжелыми упругими волнами полуночных морей. Чуть правее храма высилась каменная башня недостроенного маяка. Маяк этот, по замыслу, предупреждающий идущие в темноте суда об опасности столкновения с берегом, начали строить недавно по приказу верховного волхва Вандала. Но более привычным к деревянному строительству рукам трудно давалась каменная кладка, хотя камней в окрестностях было много. Тем не менее, башня была заметна уже издалека. Когда Дражко в последний раз был здесь, о башне только вели разговор. Строительство маяка было вызвано тем обстоятельством, что частенько ночью чужие лодки, плохо знающие эти моря, попадали на прибрежные мели, и разбивались волнами. Спасать экипажи приходилось жителям Арконы. Но проще было бы поставить маяк, тогда и спасать никого не пришлось бы, решил Вандал.

Сам город Аркона располагал только небольшой, мало защищенной от моря бухтой, где стояли лишь местные лодки, хотя многие даже в бухту не входили, а постоянно держались вытащенными в стороне на песчаном берегу. И потому, из-за отсутствия удобного причала, Аркона не могла стать торговым центром всего острова. Купцам необходима была просторная бухта, защищающая и от врагов, и от бурь, которые в этих широтах редкостью не были, особенно в холодное время года. И купеческие лодки ходили, в основном, не заходя в Аркону, по целой цепи заливов, в бухту Ральсвика, где их ждали и удобные для разгрузки-загрузки товара причалы, и удобное место для самих торгов. И даже гужевым транспортом купеческие лодки обеспечивали местные возчики. Никого искать не приходилось. Если бы не слава разбойничьего острова, Руян смог бы стать притягательным для торговых людей местом. И этот вопрос тоже предстояло обсудить князю-воеводе Дражко на встрече с Вандалом, если будет на то время. И, пока колонна приближалась к Арконе, Дражко мысленно выстраивал предстоящий разговор.

Но любая дорога куда-то приводит, и где-то заканчивается. И, когда стало видно уже, как дорога подходит к городским воротам, князь-воевода, глядя вдаль, заметил, как створки ворот распахнулись, и из города быстро стал вытекать ручеек конных воев. Конечно, князь-воевода не подумал, что его небольшой отряд может быть атакован дружиной Арконы. Тем не менее, он смотрел внимательно, и насчитал примерно три конные сотни. И эти три сотни устремились по дороге навстречу сотне сопровождения Дражко. Если бы они замыслили недоброе, то, наверняка, пошли бы тремя колоннами. Одна в лобовую атаку, две – в обхват. А когда передовые вои центральной колонны приблизились, князь-воевода рассмотрел всадника, что эти три сотни возглавлял. Первым скакал человек в рысьей шкуре наподобие той, что когда-то носил сам князь-воевода Дражко. Шкура эта имела отверстие для головы так, чтобы сама кошачья голова висела на груди, свесив уши с кисточками, и одевалась поверх доспеха. Только на поясе шкуру стягивал ремень, на котором всадник не носил меч. А меч висел у него за левым плечом, как носят моряки-викинги, откуда его всегда удобнее выхватить. И сам меч у всадника, как помнил князь-воевода, был несравненно короче обычного меча пехотинца. Таким мечом удобно было рубиться при столкновении двух лодок, когда оснастка лодок мешает размахнуться для мощного полновесного удара. Издали размеры меча за спиной всадника различить было невозможно. Но в этом и надобности не было. На голове у воя был рогатый скандинавский шлем. Дражко даже показалось, что он видит, как всадник улыбается на скаку, показывая выбитые в какой-то схватке зубы. Это быт типичный представитель викингов Руяна сотник Оскол, хорошо знакомый князю-воеводе по нескольким совместных походам. Тот самый Оскол, чью голову в мешке с кровью требовал принести себе король данов Готфрид Скъелдунг. Король сильно обиделся на Оскола за то, что во время нашествия данов на земли бодричей сотник Оскол, взяв с собой пять сотен таких же, как он сам отъявленных, бесстрашных, и не имеющих авторитетов бойцов, «прогулялся» по территории самой Дании, оставляя за собой только голую выжженную землю. В том числе, разграбил два небольших города, и уничтожил замки двух конунгов. То есть, сделал в Дании то же самое, что даны делали в княжестве бодричей. Данам это сильно не понравилось. Недовольство вылилось на короля, и породило у того ярость. Впрочем, сотник наплевал на ярость Готфрида, и продолжал жить, как жил раньше, ничего не меняя, и ни от кого не прячась, совершал набеги, куда ему думалось, и, в том числе, и в Данию.

Ожидать нападение со стороны Оскола князь-воевода тем более не мог. Они друг к другу, несмотря на значительную разницу в положении, относились с неизменным уважением. Так все и произошло. Сотник Оскол, подскакав, остановился, и приложил руку к грудь.

– Здрав будь, княже. Верховный волхв храма Свентовита Вандал послал меня встретить тебя, и препроводить в храм.

А князь-воевода приблизился к сотнику, и протянул руку для рукопожатия. Для Оскола это была, конечно, большая честь.

– Здрав будь и ты, Оскол. Пока на Руяне есть такие вои, как ты, я уверен, острову нечего бояться вражеского нашествия…

– Благодарю тебя, княже, за добрые слова в мой адрес, и за твою память о моих малых заслугах перед княжеством…

Но договорить сотник не успел. Откуда-то с дороги, сзади, послышался топот копыт, сопровождаемый невнятными выкриками из стоя колонны. Оскол и Дражко одновременно посмотрели в ту сторону. Колонну обогнул рядом с дорогой всадник в доспехах и в рогатом шлеме, и упал из седла прямо под копыта коня князя-воеводы. Кольчуга на всаднике была прорублена на плече, из щита, что прикрывал его спину, торчало три стрелы. И, даже при том, что это были не длинные и тяжелые стрелецкие стрелы, а стрелы простых воев, одна из них, видимо, пробила щит, вошла глубоко, и ранила всадника. С мехового плаща на круп лошади натекло много крови.

Оскол быстро выпрыгнул из седла, встал на колени, приподнял, и посадил спиной к своим ногам неизвестного всадника.

– Корило! – позвал Оскол, узнавший, видимо, во всаднике знакомого. – Корило, очнись. Что случилось? Где боярин?

Сотник поднял голову, и посмотрел на князя-воеводу.

– Это Корило, десятник из полка боярина Пламена.

Десятник все же нашел в себе силы открыть глаза, и блуждающим взглядом нашел Дражко.

– Княже… На нас напали на обратном пути. Уже неподалеку от Кореницы. Мы пытались пробиться в город, но их было вдвое больше, чем нас. Боярин послал меня к тебе. Предупредить… Он боится, что в городе боярский мятеж… А боярские полки и вся княжеская дружина ушли с Войномиром. Боярин Пламен боится, что они предадут князя… Сам Пламен окружен вместе со своими людьми. Их уже захватывали, когда я прорубился через строй, и ускакал. За мной послали погоню. Едва-едва ушел…

И голова Корило бессильно упала на грудь. Раненый потерял сознание. А, может быть, собрал все последние силы, чтобы передать князю-воеводе сообщение. Но только успел сказать, что сказал, как силы оставили его. Сотник Оскол приложил пальцы к горлу десятника с левой стороны. Удовлетворенно кивнул:

– Жив.

И тут же обернулся к воям, приехавшим с ним вместе.

– Что смотрите! Быстро! Связать два плаща. Уложить раненого, и доставить в храм! Только аккуратно, чтобы его не трясло.

Помогать воям отправлять раненого Дражко не стал. Он от полученного сообщения не то, чтобы растерялся, но просто не мог сразу сообразить, что ему предпринять. Ощущение было такое, что ему одному срочно требовалось быть одновременно в трех местах – сжечь вражеский флот в Обенро, подавить мятеж в Коренице, и помочь князю Войномиру справиться с полками в походе на лютичей. Но из этих трех дел, проходящих одно от другого достаточно далеко, Дражко был в состоянии выполнить только одно. Только вот какое именно, он пока определить не мог сам.

Требовался совет. Однако посоветоваться в Арконе о таких вещах можно было только с верховным волхвом храма Свентовита. С одной стороны – это даже хорошо, поскольку сразу получилась бы проверка лояльности Вандала княжеской власти. С другой стороны, Вандал не должен был ощутить беспомощности князя-воеводы, не должен был понять его слабость, которой можно было бы воспользоваться впоследствии. Но при этом Дражко держал в голове и сильный козырь, который имел возможность использовать. Козырь этот – боярин Пламен, ярый приверженец волхва Вандала, можно сказать, его ближайший подручный во многих делах. И отказаться от помощи боярину – это значит предать своего человека. Мог Вандал пойти на такое? Этого князь-воевода не знал. Хотя, согласно слухам, Вандал за своих людей всегда горой встает.

Но тогда, если бы верховный волхв храма Свентовита решился вступить в конфликт на острове, было бы возможно силами Вандала подавить боярский мятеж. Тем более, как уже раньше замечал Дражко, Вандал боярский совет активно недолюбливал, и всячески демонстрировал это. И, если бы получилось так, что Вандал взял на себя дело подавления боярского мятежа, то у князя-воеводы одной заботой стало бы меньше. Хотя и из двух выбрать ту, что важнее для княжества, было сложно. Дражко почти не знал, каков в сложной ситуации князь Войномир. Сумеет ли он справиться с противником, имея полки, готовые подняться против него? Для молодого князя это было серьезным испытанием. С другой стороны на этих весах находилась помощь, которую Дражко мог бы оказать своими действиями и князю Годославу, и острову Руян. Поразмыслив, князь-воевода все же решил, что второе дело важнее первого, которое может и должен решить Войномир самостоятельно. Это будет его проверкой. Сумеет ли он прожить и победить не просто в состоянии войн с различными противникам, что, в принципе, доступно многим, доступно и князю Войномиру, как говорила его предыдущая жизнь, но и победить интриги. А это, второе, иногда оказывается не по силам самым известным военачальникам.

Раненого увезли, натянув два связанных плаща между лошадьми, и уложив его в этот импровизированный гамак. Везли не быстро, чтобы не трясти, но безостановочно, без задержек. Князь-воевода, приняв решение, смотрел перед собой сурово.

– Как здоровье старого Вандала? – спросил Дражко сотника.

– Да дадут боги и тебе, и всем нам такое здоровье, как у верховного волхва нашего великого храма. Вандал с нетерпением ждет тебя. Он и так хотел принимать какое-то срочное решение, а теперь, после приезда десятника Корило, захочет этого тем более. Но без тебя принять его не решается. Чтобы Вандал выступил, ему необходимо подкрепление своих будущих действий княжеским авторитетом.

Князь-воевода насторожился.

– Я не совсем понял, Оскол… А чем было вызвано желание Вандала предпринять какие-то действия? До приезда этого десятника он же ничего не знал, что творится в Коренице.

– Ты забываешь, что боярин Пламен прислал своего гонца, который многое рассказал. И еще не знаешь результаты расследования, которое учинил верховный жрец после смерти Веданы. А эти результаты многое говорят…

– Да, я еще слишком мало знаю, – согласился Дражко. – Так поехали быстрее к верховному волхву. Наши люди не потеряются в дороге. Хотя… У меня появилась одна мысль. Я возьму с собой одного молодого стрельца…

– Твоя воля, княже. Но стрельцов у нас много. Если тебе нужен хороший стрелец, я сам найду тебе самого лучшего. Пусть и не молодого, но такого, что ни одному молодому не уступит. Есть у меня такие даже в сотне.

Дражко отрицательно помотал усами.

– Мне нужен не сам стрелец, а его родственные связи.

– Твоя воля, княже…

Дражко обернулся, ища кого-то глазами.

– Квашня!

Молодой стрелец тут же оказался рядом, но вынырнул совсем с другой стороны.

– Едешь со мной. Конь у тебя быстрый. Не отставай.

Дражко сделал знак сотнику Осколу, и втроем всадники стремительно понеслись к городским воротам. Сотня сопровождения Дражко и три сотни встречающих продолжали путь в том же темпе, что и раньше. Не тормозя, но и не загоняя коней…