Князь-воевода Дражко и князь Войномир тумана не боялись. Туман, как они поняли, приносился ветром с моря вместе с запахом этого самого моря, а это значило, что он может задержаться надолго. Морские массивы тумана, как правило, бывают очень продолжительными. И князья не знали, только подошел массив тумана или уже несколько дней стоит в этих местах. Скорее, стоял туман давно, и дал возможность спланировать нападение с использованием тумана. Это все, конечно, давало повод к размышлению. С одной стороны засада на двух таких важных персон, да еще едущих с сильным сопровождением, вещь для княжества небывалая. И, если одна засада не удалась, то другая не должна была вообще состояться. Так логика говорила. Где найти столько дерзких людей, готовых на князя-воеводу напасть. В своем княжестве он давно считается всеобщим народным любимцем. С другой стороны, туман способствует удачному выставлению засады, которую определить сможешь лишь после того, как стрела тебе грудь пробьет. Но не останавливаться же в пути, не пережидать же туман, который может еще на несколько дней окутать побережье. Тем более, до Штржелово осталось не так и долго добираться. Пятеро конных стрельцов и пятерка конных воев впереди вроде бы обещали надежную разведку. Тем более, глаз стрельца отличается от глаза обычного человека остротой зрения и наблюдательностью. Стрелец обычно не просто смотрит, он выделяет цель среди всего, эту цель окружающего. А это тоже дело не простое, и нарабатывается годами занятий. Князь Войномир сам когда-то учился стрелять из сложного славянского лука, и знал, насколько сложно бывает удержать взглядом выбранную цель, когда вокруг, кажется, целей много. Но стрельцы никогда не пускают стрелу в толпу, предпочитая найти кого-то одного, кто особенно им запомнится, и пустить стрелу именно в него.

Точно так же и князь-воевода Дражко, он много раз бывал в разведке вместе со стрельцами, и им многократно приходилось показывать князю то, что сами стрельцы видели, а Дражко не мог различить до того, как покажут. И потому оба князя понимали, что стрельцы больше других дружинников подходили для разведки. Значит, и надежда на выдвинутую вперед разведку была реальная. Разведчики смогут заметить угрозу, и правильно среагировать на нее. Тем более, дело происходит в тумане, где каждый звук многократно усиливается.

Правда, тот же самый туман, помогающий и укрыться, и скрыться, и остаться невидимым, не всегда позволяет правильно сориентироваться в пространстве, и верно определить источник звука. Даже направление, случается, меняет. Но засаду вовсе не обязательно определять. Следует только услышать ее, узнать, что она есть, и тогда можно сделать большой круг через лес, или обойти ее, или зайти засаде в тыл, и атаковать. Оба князя предпочли бы второе, хотя все должно зависеть от количества бойцов в той самой засаде. Имея ограниченные собственные силы, неразумно открыто атаковать более сильного противника, который встретился совсем недавно. Оба князя потому и слыли хорошими полководцами, что умели правильно соотнести собственные амбиции и желание себя проявить с реальным положением вещей.

Короче говоря, даже на таком сравнительно непродолжительном и обычно популярном среди купцов разных стран пути осторожность была необходимой мерой. Дражко и без того удивлялся, что им уже давно не попадаются встречные купеческие обозы. Два идущих параллельно обоза лютичей, отправившихся в земли поморян, они обогнали без проблем. Лошади тяжело тащили чем-то груженые возы. Хотя лютичи и были племенем, с которыми у бодричей давно отношения складываются скверные, тем не менее, в мирное время их купцы беспрепятственно проезжали через земли княжества бодричей в любую сторону, точно так же, как купцы бодричей проезжали через земли лютичей и лужицких сербов. А бывало, что и во время выяснения отношений между родственными славянскими княжествами, купцы соседей вели свои обозы по самому удобному для них пути. И их далеко не всегда трогали, потому что торговля всегда приносила княжеству доход. Любому из княжеств. Но сейчас происходило что-то странное. Князь-воевода многократно проезжал этой дорогой, и всегда она была запружена различными обозами. И отсутствие таковых Дражко беспокоило. Вернее, беспокоило не само отсутствие обозов, а событие, которое могло это отсутствие вызвать.

Как раз во время раздумий об этом князь-воевода услышал чавкающие звуки, идущие из-под лошадиных копыт. Кто-то скакал навстречу. Кроме как посыльному от разведки быть было некому. Дражко выехал вперед. Князь Войномир не пожелал отстать. Так, вдвоем, они и встретили вынырнувшего, как из молока, из густого тумана молодого стрельца Квашню, лук которого оставался в налучье, а щит был приторочен к задней луке седла. Значит, стрелец принес не тревогу, а просто какую-то весть. Князья остановили коней, дожидаясь стрельца. Квашня подскакал, и резко осадил коня, чуть не на дыбы поднял.

– Обоз встречный, княже… – непонятно, к кому из князей обращаясь, доложил стрелец-разведчик.

– Чей обоз?

– Не знаю. Обоз большой. Много телег скрипит. Десятник меня послал сказать, а сам навстречу поехал. Обоз со своей охраной, слышно, как кольчуги шелестят.

Князь-воевода обернулся, и знаком подогнал свое сопровождение. Колонна двинулась быстрее. А два князя колонну возглавили. Стрелец Квашня ехал позади князей, не заняв свое место в строю общей колонны, намереваясь, видимо, присоединиться к разведке, и снова вперед уехать.

Князь Войномир прислушивался, ради чего несколько раз бармицу поднимал над ухом и шлем на голове сдвигал. Дражко это заметил.

– Можешь не слушать, княже. Они остановились, и с нашими разведчиками беседуют. Они нас услышат раньше, чем мы их.

Туман как раз стал клокастым, и более редким. И ветерок поднялся более сильный, устойчивый и тугой, способный туман рвать и уносить быстрее. И потому остановившийся обоз бодричи увидели раньше, чем обозники и их охрана заметила княжеский отряд. Впрочем, перестроения охраны в боевой порядок заметно не было. Дружинники обозной охраны окружили разведчиков, и разговаривали с ними. Разговор был, видимо, полностью мирным, потому что ни одно копье не было опущено в боевое положение, но все смотрели остриями в небо.

– Охрана из наших, из варягов-русов, – определил князь Войномир.

– Как понял?

– Красные щиты… Наши щиты так красят, чтобы от других отличаться. Не все, но часто так делают. А здесь, смотрю, все щиты красные.

– Тогда хорошо поговорим, – Дражко удовлетворенно пошевелил усами. – И загадку разрешим. А то я все голову себе до боли в затылке ломаю.

– Что за загадка?

– Я этой дорогой много раз ездил. Всегда дорога обозами забита. А сейчас навстречу – никого. Странно мне это. В нашу сторону два обоза шло, тоже маловато, но это допустимо. Там война только-только закончилась. Но навстречу-то должны были идти…

Князья подскакали к головному отряду варяжской охраны. Говорить начал Войномир. Строго и требовательно:

– Кто такие? Куда путь держите?

– Чумаки[62], княже, обоз гонят. А мы, стало быть – охрана, – ответил немолодой сухощавый вой, спрыгивая с коня.

– Узнал меня? – улыбнулся Войномир.

– Как не узнать, княже. Я в твоем полку в Бьярмии воевал.

– А сейчас что полк оставил?

– Воевода Славер почти восемь сотен собрал, и на Руян отправился. С ним пошли, кто помоложе, кто без дома, без семьи. Мы семьей к Русе прикованы. Дети многие у всех… А нас, кто остался, кого с собой в Бьярмию воевода Далята увел, кого вообще в городе оставили. Третью, почитай, часть. В Бьярмии тоже сейчас делать нечего. Буривой вместе с сыном Вадимиром на погребальный костер отправился. Славен сожгли. Война, говорят, кончилась…

– Это я все знаю. А вы, значит, оставшиеся, в наем подались? А что в городской дружине не остались?

– Воевода Блажен решил, что ему всех не прокормить. Лишних ртов ему не надо. Вот мы с обозами в разные концы и разбрелись.

Другие варяги тоже спешились, и князя окружили. Все его хорошо знали и любили, лица были радостные от неожиданной встречи.

– Воя Волынца знаете?

– Как не знать! – сказал другой вой. – Конь у него знаменитый – Ветер.

– Он с кем? С вами? Хотя, он не женат, детьми не обзавелся… Со Славером или в Далятой?

– Со Славером поехал. Славер его за какие-то заслуги сотником первой сотни поставил, взамен погибшего в Славене на пожарище.

– А за какие заслуги? – поинтересовался Войномир.

– А нам Славер не докладывает, и совета у нас не спрашивает. Поставил, и все. Значит, достоин. Мы так понимаем, княже.

– А что дорога такая пустая? – задал все-таки свой вопрос Дражко. – Других обозов попутных не встречали?

– Навстречу попадались, а попутные все за нами идут. Мы первые, – вступил в разговор старший из чумовых купцов.

– Что-то там, впереди, произошло? – строго спросил Дражко, понимая, что просто так обозы задерживаться не любят.

– А ты кто будешь, добрый человек? – спросил купец.

– Это князь-воевода княжества бодричей Дражко, известный полководец моего дяди князя Годослава и короля франков Карла Каролинга, – представил своего спутника князь Войномир.

– Сам Дражко! – воскликнул купец, слышавший, видимо, это имя в своих поездках многократно, и почтительно снял шапку, которую не снимал при разговоре со своим князем. – Там такое дело… Зима уж больно в нонешний год теплая выдалась. И все по нашей дороге воюют, княже… Мы уж в обход ехали, чтоб под грабеж не попасть. Да всех ведь не объедешь. Это надо через Византию ехать, чтобы вне войн добраться. Латгалы с эстами на границе с полочанами секутся. Отбили их полочане от своих земель, так они промеж себя бойню устроили. Что-то не поделили. Дальше еще хуже. Ляхи – мазовшане с полянами[63] большими полками пошли, поморян[64] грабят, деревни жгут, но сильные города и крепостицы стороной обходят…

– Зимой? – удивился князь-воевода. – Ляхи же не любят зимой воевать… Хотя, они народ хитрый. Любят нападать, когда их не ждут. И подлый[65]…

– Да нешто это зима! – хохотнул первый вой. – У нас в Бьярмии, помню, года три тому как, все лето таким было…

– Вот и ползем едва-едва, – объяснил купец. – Все объездами да кругами… А потом здесь уже, неподалеку, в какой-то деревеньке странные люди оружные нас остановили, и говорят, чтоб дальше не ехали. Битва там, говорят, будет. Бойня целая… Вот и стояли, ждали. А два часа тому как вернулись в половину отряда, бабу какую-то на щитах несут. Баба в кольчуге, как мужик… Нас пропустили, а сами дальше двинулись.

– А куда пошли? – поинтересовался князь-воевода.

– Да, нешто они нам скажут, кто такие и откуда. Сброд разный. Некоторые даже разговора нашего не знают. Прошли по дороге, бабу свою пронесли, и нам дорогу освободили, все посты сняли.

– Ладно. Мало мы узнали, но и на том спасибо. А сами куда путь держите?

– Да вот, хотели в Старгород, да еще в полоцкой земле нам встретился княжич Гостомысл с князем Бравлином. От них и узнали, что Вагрия теперь Гостомыслу принадлежит, а Старгород франки сожгли. В сожженном городе кто у нас соль купит. Поедем дальше – в Хедебю, к нордальбингам. Попробуем там сбыть. А не выйдет, так и к данам придется двинуть.

– Поезжайте лучше в Рарог, – предложил князь-воевода. – Там все не продадите, к лютичам поворачивайте. У тех пока мир на земле. А нордальбингов сейчас князь Годослав к порядку приводит. Там торговли у вас тоже не получится.

– Годослав у нордальбингов? – не понял купец.

– Моему дядюшке король Карл подарил Вагрию вместе с Нордальбингией, – объяснил князь Войномир.

– Недобрый подарок, – усмехнулся купец. – Со своей головы король решил боль и заботы на чужую переложить. Обычные манеры франков…

– Не нам обсуждать королевскую милость, – сердито пошевелил усами князь-воевода. И непонятно было, на купца он сердился или на эту самую «королевскую милость»…

* * *

Купцы с варягами не обманули. Пока продолжались расспросы, другой обоз, судя по всему, моравский, обогнал русов. Их расспрашивать Дражко уже не стал. Эти ехали без своей охраны, положившись на то, что еще отец Годослава ввел на все деревни и населенные пункты княжества обязательный налог, состоявший в охране дорог от разбойников. Бодричи выставляли на дорогах отряды вооруженной стражи. Таким образом, купцы могли путешествовать спокойно, и всегда могли получить помощь. Даже в районах, где население было смешанным, где бодричи жили вперемешку, например, с поморянами и лютичами с восходной и полуденной сторон или с ваграми и саксами с закатной, установленное правило неуклонно выполнялось. Это же правило давало право самым бедным слоям населения носить оружие, и объединяться в случае внешнего нашествия. Так княжество выстаивало до прибытия княжеских полков, которые всегда быстро перебрасывались от одной границы до другой. Такую мобильность дружинам обеспечил князь-воевода Дражко, пересадив с телег на верховых коней даже обычных пехотинцев, которые спешивались только перед началом сражения.

Пожелав купцам доброго пути и успешной торговли, князь Войномир с князем-воеводой Дражко двинулись во главе своего небольшого отряда дальше. Останавливались они только в одном селе, где стояло несколько обозов одновременно. Сами обозники объяснили, что им приказано было стоять здесь до особого разрешения. Когда разрешение последовало, тянули жребий, кому идти раньше, чтобы дорогу не загромождать. Так по жребию и пошли. Последние только еще собирались в дорогу, тогда как первые уже ушли далеко. Кто приказал остановиться в деревеньке, обозники не знали. Вооруженные люди, и все… Что за люди, никто объяснить не мог. И кто такая была женщина-воительница, которую эти люди несли в обратную сторону на щитах, тоже никто не знал. Но дорога вела только в одну сторону – на Штржелово.

– Это могут быть просто разбойники? – в продолжение разговора с обозниками, спросил озабоченный князь Войномир князя-воеводу, едва они снова тронулись в путь, чтобы преодолеть последний прогон до парома на Руян.

– Хорошо, если так, – Дражко сердито передергивал усами и бесконечно сжимал и разжимал руку, отчего мелкие кольца кольчужной рукавицы сердито шелестели. – Только где разбойники найдут столько стрельцов? Не слышал я про такие ватажки в здешних краях. Да разбойники бы, в первую очередь, за обозников взялись. Там есть всегда, что пограбить. И охрана для их силы слаба. А они обозников культурно остановили, и не тронули. Только проезд вперед запретили. Я боюсь, дело обстоит гораздо хуже. Несравненно хуже. Я боюсь, руяне не готовы тебя принять…

– То есть, руяне хотят выйти из-под руки князя Годослава? Так под чью же руку они хотят податься? У них же своего князя нет…

– Князя найти не так и сложно. Тот же князь Додон рвется. Кроме того, у них есть верховный волхв храма Свентовита. Старый Вандал нравом покруче любого князя будет, Пять князей Додонов с ним в хитрости не сравнятся, а уж жадностью всех купцов обойдет, у каждого предварительно на шее посидев. Волхв Вандал – это хомут на шее всего Руяна. От него даже свободные вои страдают. Начал уже и викингов обирать. Благословляет на поход, и требует с этого третью часть добычи. Тех, у кого денег нет, чтобы в поход с другими снарядиться, собирает в свои команды, финансирует, и отправляет, потом отдает им только десятую часть добычи, остальное берет себе. Деньги направо и налево дает под процент. Князь Годослав уже давно и много ему должен, а проценты все набегают и набегают. А самое плохое, похоже, как мне сказали, что Вандал взял под полный контроль боярский совет острова. И с тех налогов, что должны идти Годославу, тоже третью часть забирает себе. Еще одну часть от остатка сами бояре себе забирают. А самая маленькая часть идет Годославу. Я в этих частях, кстати, могу и запутаться, ты уж потом сам разбирайся, не на мои слова опирайся. Но это твоя основная задача, как правителя – наладить постоянные выплаты всех податей. И чтобы лодки, отправляясь в поход, платили десятину не Вандалу, а князю. Не треть, а только десятину. Как по нашему закону получается.

– Князь будет благословлять на поход? – переспросил Войномир.

– Официально они будут действовать по разрешению князя Годослава, которого ты будешь представлять, и давать разрешение от его имени. А с Вандалом следует быть построже…

– В наших краях живет отшельный волхв Вандал. Предсказатель… Видящий…

– Ты к нему обращался?

– К нему меня княжич Гостомысл завез, когда сам заезжал. Пленного. Разрешил с волхвом поговорить.

– И что, сказал он тебе что-то дельное?

– Сказал. Пока все сбывается. Обещал, что я останусь там, где правит Свентовит. Так и получилось…

– А дальше…

– А дальше пообещал мне успехи полководца в войске короля франков.

– Мне на замену. Это хорошо. А то мне не очень нравится там…

– Но пока мне предстоит потягаться силами с волхвом Вандалом Руянским.

– Главное, сразу поставь его на место. Ты – князь Руянский. А он – только волхв, пусть и главный в самом большом храме Свентовита на нашей земле. Есть еще большой храм в Свентане – это на границе с данами и с ваграми. До Дании чуть ближе, но незначительно. А Вагрия теперь – наша земля. Хотя, как я догадываюсь, даны будут на Вагрию зариться. И уж, тем более, на Нордальбингию, которая когда-то была частью Дании. Но это уже вопросы князя Годослава, и, частично, мои. Твои вопросы пока все касаются только Руяна. А они не менее серьезные. Руян – это большие деньги. И кто на острове хорошо правит, все княжество кормит.

– Да, дядюшка давал мне несколько советов по этому поводу. Хотя я не знаю, как это сделать. Пока не знаю. На месте буду разбираться.

– Относительно чего, советы?

– Сейчас купеческие корабли, что проходят мимо Руяна, сами же руяне и грабят. И потому большинство лодок старается плыть подальше от острова. А как кто приблизится, из фьорда сразу вылетает быстроходная лодья, догоняет, и грабит. И потому этот морской путь считается у купцов опасным. Сначала даны – точно так у своих берегов действуют. Потом руяне. Дядюшка предлагал сделать остров пристанищем для купеческих судов. Чтобы купцы торговали на острове, платили за это подать в казну, но плавали к нам безбоязненно. А другие купцы, с материка, приезжали покупать товар, и везли бы его дальше. Княжеству от такого дела была бы большая прибыль.

– Да, – согласился Дражко. – Но, чтобы сделать это, требуется не просто твердая, но и тяжелая рука.

– У меня рука не из легких, – Войномир был готов взять на себя выполнение тяжелой миссии. – Тем более, я обычно дерусь двумя мечами с обеих рук. Хотя еще плохо представлял, как из морских разбойников сделать торговых людей. Но я попытаюсь.

– Попытайся. Про твою тяжелую руку мне еще княжич Гостомысл говорил. Но тебе там не только рука понадобится. Там еще и мудрая хитрость потребуется. Я догадываюсь, что в придворных интригах ты, как и я, не силен. Но придется разбираться. Окружающие будет тебе друг на друга доносить. Верить – верь, но десять раз проверь, прежде, чем тяжелую руку поднять, и наказать.

– Но я, княже, так понял, что ты подозреваешь в нападении на нас руян?

– Это пока только мысли. Разное в голову лезет. Когда готового ответа нет, что только не надумаешь, – князь-воевода, как показалось Войномиру, не желал на эту тему распространяться, скорее всего, потому, что сам был в своих сомнениях неуверен. Тем не менее, молодого варяжского князя он заинтриговал.

– Так поделись сомнениями, чтобы я готов был неожиданное на Руяне со щитом в руках встретить.

– У меня даже не сомнения, я сам не знаю, как такие мысли назвать.

– Тем не менее…

– Просто сам я не знаю ничего точно, но доходили до меня слухи, или, точнее сказать, сплетни, что у верховного волхва Вандала есть дочь…

– Волхв имеет семью? – удивился Войномир.

– Нет, семьи у него нет, хотя верховный волхв от других волхвов отличается даже тем, что бороду носит[66]. Просто эта дочь, грубо говоря, грех молодости Вандала. Он это скрывал, говорят, даже от нее, хотя воспитывал, и называл своей воспитанницей. Эту дочь зовут Ведана. Но это не просто молодая женщина. Она кормчий пиратской лодьи. У нее под командой большая ватажка отъявленных разбойников. При виде ее лодьи, а она большая и заметная, с красными бортами и изображением Свентовита на парусе, то есть, узнаваемая, даже самые отъявленные данские и свейские пираты меняют курс, и скрываются в ближайшем фьорде. Там свой драккар бросают на берегу, и уходят куда-то. Настолько Ведану боятся. Она в таких случаях высаживает на берег несколько человек, они драккар сжигают, и уплывают.

– И что с того? – спросил Войномир.

– Ее лодья знаменита тем, что там больше половины стрельцов. Стрельцы сами и гребут, а потом берут в руки луки. Стреляют горящими просмоленными стрелами, и сжигают чужие лодки. Драккары и лодьи всегда просмолены, и горят хорошо. Понимаешь, о чем я говорю?

– Не совсем…

– Нам засаду устроили люди, внешне похожие на викингов. Там представители разных стран, как на всякой лодье или драккаре. А самые близкие к нам викинги живут там, куда мы направляемся. И у многих там есть желание не допустить на остров нового князя. Покушение, без всяких сомнений, готовилось именно на тебя, княже. И я вижу два центра, от которых может идти в твой адрес угроза. Это, в первую очередь, верховный волхв храма Свентовита Вандал. И во вторых дьяки[67] из боярского совета острова, и сами бояре-советники. И та, и другая сторона могут многое потерять, если ты наведешь на Руяне порядок.

Войномир пожал плечами.

– Я для того и еду туда, чтобы порядок навести. Но не совсем понимаю, какая связь существует между нашей засадой, и дочерью волхва Вандала.

– Ты же слышал, что эти бандиты несут на щитах женщину… Простого воя нести на щитах не будут. Простого воя или бросят, как они бросили погибших, или положат в общий костер.

– Может быть… Ладно. Приедем, разберемся…

* * *

Туман ушел. Но небо оставалось свинцово-сумрачным, обещающим то ли дождь, то ли снег.

По дороге навстречу князьям тянулся длинный обоз. А рядом с дорогой, обгоняя его, скакало больше десятка вооруженных всадников. Среди них один вырвался далеко вперед, и вынужденно коня придерживал, чтобы не вырываться и дальше. Войномир, глядя вперед, натянул повод.

– Готов поклясться, что это Ветер!

– Ветер с моря идет, туман отвел… – невпопад сказал Дражко. Он просто не понял, о чем говорит князь Войномир. Тот объяснил:

– Конь, что вперед вырвался – это Ветер. Коня так зовут. Лучший конь во всей армии варягов-русов. Теперь будет лучший конь во всем княжестве бодричей.

– Кто это скачет к нам? – Дражко, видя спокойную радость Войномира, даже крыжа меча не коснулся.

– Если скачет Ветер, значит, на нем может быть только один всадник – вой Волынец. Вернее, за время моего отсутствия он стал сотником первой сотни моего полка. Это, как я догадываюсь, вои моего полка, что прибыли с воеводой Славером. С ними, должно быть, наша разведка.

– Да, я узнаю коня Квашни. Стрелец очень старается от Ветра не отстать, у него тоже конь хороший, но за таким разве угонишься! Не узнаешь, твой Волынец коня не продаст? Я за такого хорошо заплачу…

– Даже узнавать не буду. Волынец байстрюк[68], и считает, что коня ему подарил отец, которого он не знал, и уже никогда не узнает, потому что отец его умер. И никогда добровольно со своим конем не расстанется. Это не просто память. Для него этот конь, как родной человек, потому что других своих родных он не знает. Мать его умерла рано. Воспитывался он дедом с бабкой, которые тоже уже умерли. Другая его родня не объявилась пока. Только конь у него есть. И ни за что с ним не расстанется. Самого его лучше не спрашивай, если не хочешь врага нажить.

– А что, он злобный враг?

– Нет. Волынец честный человек. Может быть, даже излишне добрый. Я видел, как он собак бездомных кормил. Всю свою еду отдал, когда у нас в Бьярмии с пропитанием туго было. Не знаю, на чем сам держался. Так не каждый будет. Но лучше хорошего человека иметь другом, чем плохого человека врагом. Это старая истина, и она всегда верна.

– Но, если наши разведчики возвращаются вместе с твоими воями, значит, твой воевода уже прибыл на место? Тебя дожидается?

– Выходит, что так… Хорошо, если он находится в Штржелово…

– Да, тебе лучше появиться в Арконе в сопровождении полка.

– Не в этом дело. Если Славер в Штржелово, он мог видеть, что за люди несли на щитах женщину. Славер человек наблюдательный. И любопытный. Может что-то и узнать. Нам, как я понимаю, важно сразу узнать, кто готовил на нас засаду.

– Сейчас. Узнаем. Теперь я точно вижу, что нашу разведку сопровождают вои с красными щитами. Кстати, лютичи тоже красят щиты в красный цвет. Не все, но большинство.

Небольшой конный отряд приближался стремительно. Впереди по-прежнему скакал Ветер, опередивший других коней больше, чем на два корпуса. Князь Войномир уже и Волынца узнал в лицо. Молодой сотник первым и оказался перед князьями. Осадил Ветра с большой лихостью, да так, что брызги грязи полетели с копыт, и попали на усы князя-воеводы. Дражко очень о своих усах заботился, и тут же грязь стряхнул. Но лица и бороды других воев – и русов, и бодричей, что подскакали общей группой, были сильно грязью забрызганы. Копыта Ветра производили много брызг. А Волынец уже из седла выпрыгнул, и перед Войномиром остановился, не снимая шлем, как снимают шапку, только голову на крепкой и упрямой, как у Ветра, шее наклонив.

– Здравствуй будь, княже. Твой полк под командованием воеводы Славера уже больше суток стоит под Штржелово. Тебя дожидаемся. Воевода меня навстречу послал.

– А скажи-ка мне, сотник, – обратился к Волынцу князь-воевода, – не встречались ли тебе вои, которые на щите убитую женщину несли.

Волынец внимательно посмотрел на Войномира, словно спрашивая глазами, отвечать ему незнакомцу или нет. Войномир кивнул:

– Говори. Это князь-воевода княжества бодричей Дражко, родственник князя Годослава, следовательно, в какой-то степени, и мой родственник.

Волынец склонил голову и перед князем-воеводой.

– Эти вои вошли в Штржелово перед тем, как воевода меня отправил. Их поджидали пять драккаров. Мы уезжали, они как раз коней на драккары грузили. Рассмотреть их я возможности не имел. Причал не близко. Но издали видел, с дороги.

– А что за люди? Не знаешь?

– Я не разговаривал с ними, княже. Но слышал, как в Штржелово люди говорили, что это руяне. Но грузились они не на паром…

– А не было у них лодьи с прямым парусом, на котором Свентовит нарисован? И сама лодья с красными бортами.

– Я же говорю, княже, что их драккары ждали. На драккары они грузились, а не на лодьи.

– А могла Ведана на драккаре приплыть? – Войномир спросил Дражко.

– Этого я знать не могу, потому что с Веданой не знаком. Спроси своего сотника. Он с местными людьми разговаривал… Ведана – глава викингов и кормчий. Женщина-воительница.

– Я даже не слышал про нее раньше… – признался Волынец. – Хотя про многих местных викингов слышал даже в наших землях. Мой сосед в Русе – купец, «рыбьим зубом»[69] торгует. Возит его саксам и франкам. Когда посуху, когда морем… Однажды морем отправился. Его лодью руяне ограбили. Какой-то сотник Оскол. Но милостиво поступил. Только напал, несколько человек варяжской стражи убил, груз забрал, а остальных вместе с лодьей отпустил.

– Оскол – известный человек, – отметил князь-воевода Дражко. – Он и на суше хорошо воюет. Я его отлично знаю. Дерзкий! Никого не боится! Сам король Дании требовал принести ему голову Оскола в мешке, наполненном кровью сотника. Это за то, что Оскол осмелился в Данию войти, и их селения пожечь, когда даны жгли наши. Но, слава Свентовиту, даны до сотника не добрались. Как встретитесь, передай ему привет от своего соседа, сотник. А встретитесь вы обязательно, я думаю…