Сначала, как он того и потребовал, князь Войномир принял волхва Духослава, и дал тому поручение организовать праздничную службу.

– Праздничная служба завтра в любом случае должна пройти. Завтрашний день считается днем острова. И служба должна проходить во всех храмах Руяна. Не знаю только, как получится у других волхвов. Обычай велит праздничные службы проводить верховным волхвам своих храмов. А у нас в боярский совет четыре верховных волхва входят. Впрочем, у всех замена в храме есть. Не знаю только, захочет ли приехать Вандал. Другие-то обязательно, думаю, приедут.

– Это будет не наша беда, а беда волхва Вандала. На его место в совете быстро найдется замена, – жестко сказал Войномир.

– Ты сможешь пойти на такой риск, княже? – удивился волхв храма Яровита.

– А в чем здесь риск? – князь-воевода, присутствующий при разговоре, искусно сделал вид, что удивился.

– Как? – не понял Духослав. – Вандал считается самым влиятельным жителем острова. И сам об этом говорит постоянно.

Войномир возмущенно встал.

– Я предпочитаю считать, что самый влиятельный житель острова – его князь! И буду настаивать на этом мнении. А что говорит какой-то там незнакомый мне Вандал, меня волнует мало. Моя воля, его с острова изгнать…

Волхв Духослав, хотя и считался противником Вандала, чего-то испугался. Видимо, подумал, что от него сейчас потребуют каких-то действий, направленных против верховного волхва храма Свентовита в Арконе. Но Войномир видел, что Духослав просто морально не подготовился еще к такому шагу, хотя в будущем, возможно, и сможет его предпринять, поскольку, согласно данным Дражко, с Вандалом он не дружит и даже часто вообще не может найти общий язык. Но и проведение праздничной службы со всем боярским советом в храме Яровита – это уже шаг против Вандала, и Духослав прекрасно это понимал. Однако, в данном случае он понимал и то, что такие действия от него самого никак не зависят, а зависят только от воли князя острова. Да и его храм с такой службой поднимался выше на целую ступень. Ради своего храма Духослав готов был пойти за князем даже против всего боярского совета. И, словно подтверждая свою решительность, приложил руку к груди, и поклонился, сделав два шага назад, в сторону двери. Словно торопился уйти, пока князь не потребовал большего. Но напоследок все же не удержался, и высказал свое мнение:

– Если ты, княже, решишься на этот шаг, то это пойдет на пользу всему острову.

И вышел, все так же пятясь.

– Драган! – позвал Войномир.

Глашатный тут же открыл дверь, и шагнул за порог. Войномир тон голоса, только что громкого, понизил, и сказал почти шепотом, чтобы уходящий волхв ничего не услышал:

– Спустись вниз, и посмотри, как поведут себя бояре, когда Духослав сообщит им о завтрашней службе. После этого веди следующего…

Молодой глашатный поклонился, и вышел. А вернулся он в сопровождении бургграфа воеводы Славера, и жестом показал князю, что за дверью ждет кто-то еще. Молодой глашатный оказался сообразительным, и догадался, что не со всеми боярами князь Войномир разговаривает в одном тоне. Значит, нужно предупредить, что кто-то посторонний может их услышать.

– Что там бояре внизу?

Глашатный выглядел торжественным и загадочным.

– Сказал им Духослав, что главная служба острова пройдет в его храме. Но это уже все понимали и без того, хотя вслух этот вопрос не обсуждали. Возмутился только один Пламен. Высказал мнение, что верховный волхв Свентовита, возможно, не сможет приехать на заседание боярского совета. Он обязан вести службу у себя в храме.

– А раньше, когда собирался боярский совет, другие волхвы на службу в храм Свентовита ездили? – поинтересовался Дражко.

Глашатный был лишь недавно поставлен на эту должность взамен ушедшего к предкам предшественника, и ничего не мог сказать по этому поводу. Оказалось, вопросом уже интересовался бургграф. Он уже начал входить в круг своих новых обязанностей, и потому дотошно расспрашивал боярина Береста, своего предшественника на посту главы боярского совета.

– Я узнавал. С боярином Берестом долго разговаривал. Ездили, княже… В их храмах службу вели другие волхвы.

– Ну, что же, – сделал вывод князь-воевода. – Значит, не быть тогда Вандалу в боярском совете. Это первый удар по Арконе. Боюсь только того, что влияние Вандала больше неофициальное, чем связанное с должностью члена совета. А битых и гонимых наш народ всегда жалеет. Здесь подумать следует перед резким движением.

– Драган, как-нибудь между делом, аккуратно и ненавязчиво сообщи боярину Пламену, что я готов поставить на должность Вандала другого человека. Не говори, что поставлю, а только – готов… Думаю, приглядываюсь, кого поставить. Но князь-воевода настаивает…

– Я сообщу кому-то другому так, чтобы боярин Пламен услышал, – глашатный в очередной раз проявил свою ловкость и сообразительность. Иметь рядом с собой такого человека любому правителю приятно. И Войномир одобрительно улыбнулся юноше.

– Хорошо. Славер, поставь кого-нибудь проследить. Пламен обязательно после этого должен гонца к Вандалу послать. Убедись, что он пошлет. Гонца не трогать, пусть едет. Если гонца не будет, значит, сам боярин не слишком Вандалом доволен, и может стать нашим помощником.

– Малюту поставлю. Он уже отоспался. Он вообще спить, как ты, княже. Быстро высыпается, и свеж становился, как рыба в реке.

– Драган! Кто там за дверью дожидается?

– Боярин Мнислав.

– Зови его сюда… С докладом, по чести…

Доклад по чести прозвучал в небольшой горнице так громко, как он должен был звучать в большом зале для приемов. Тем не менее, уши ни у кого из присутствующих не завяли, как прошлогодняя трава, но самого боярина такое представление, видимо, удовлетворило. Оно отвечало его самоуважению. Мнислав переступил порог. Он и правда был чрезвычайно высок, сухощав, но, помня, как ночью князь-воевода Дражко охарактеризовал нос боярина крючком, свисающим к поясу, Войномир слегка расстроился, поскольку в действительности этот нос едва-едва не доставал уровня подбородка, украшенного редкой бесцветной бородой. Улыбаться это лицо, скорее всего, вообще никогда не умело, как и глаза не умели смотреть добро. Наверное, даже тогда, когда сам Мнислав мог проявить доброту. Такое ведь с каждым может случиться. Конечно, для боярина проявление доброты должно показаться странным казусом. Тем не менее, князь Войномир не верил, что есть люди, никогда к доброте не способные. Но, по крайней мере, от такого человека, как боярин Мнислав, не стоило ждать и слов лести, которая бывает хуже откровенной ругани.

– Здрав будь, боярин, – первым поздоровался Войномир, и даже протянул руку для рукопожатия. В первое знакомство можно было себе и это позволить.

Лицо боярина исказилось. И князь увидел по этому лицу, что Мнислав пытается изо всех сил сжать кисть князя до боли. Однако, это у него не получилось. И даже, наоборот. Уловив это желание, Войномир сам пожал боярину руку так, что первоначальная гримаса усердия сменилась гримасой натуральной боли. Видимо, Мнислав не умел управлять лицом, и все, что происходило у него внутри, им показывалось.

– Ты принес, боярин, документы по таможне? – спросил князь-воевода, который поздоровался с боярином простым кивком.

– Принес, княже.

– Что-то предварительно сообщить хочешь?

– Конечно. Только то, что ситуация у нас в таможне сложная. Торговые суда до нас почти не доходят. Если идут с полуночной стороны ближе к нашему берегу, их захватывают лодки с Арконы. Если от нашего берега удаляются, становятся добычей свейских лодок. И там и там постоянно караулят. Купцы уже перестали пользоваться проливом. Боятся в нашу сторону плыть. А до нашего пролива им приходится плыть вдоль берегов Дании. Там тоже множество лодок их вылавливает. Но там пролив несравненно шире, тем проскальзывают. Но у нас тормозятся. И, как результат, только лодки с восходной стороны и доходят. Хотя тоже почти половину свеи и даны с земли Сконе их вылавливают, и грабят.

– Разговор у нас будет, чувствую, не скорый. Потому присаживайся. Скамья перед тобой.

Боярин сел с тем же выражением лица, с которым стоял. И даже капли благодарности князю за приглашение присесть в глазах заметно не было.

– Я понимаю, что положение на таможне сложное. Все ждете, что князь приедет, всех расставит по местам, всех рассудит. А что делает сама таможня, чтобы предотвратить это? – спросил князь Войномир напрямую. – Насколько мне известно, у тебя, боярин, есть свой сильный флот. Он что, стоит на берегу? А моряки где? Хмельной мед да пиво пьют по кабакам? Так?

Вопросы задавались, что называется, в лоб. Конкретные. И отвечать на них тоже требовалось конкретно. И, несмотря на мрачный внешний вид, казалось бы, именно конкретности соответствующий, боярин говорил не слишком уверенно.

– Мои суда время от времени отправляются в дальние плавания…

Он сделал заметное ударение на слове «дальние», намекая, что команды этих судов не простые рыбаки, а обычные викинги, то есть, пираты и грабители.

– Куда, например?

– Например, в земли фризов. Или в Англию, хотя в Англию чаще даны плавают, а в земли фризов норвеги наведываются. Мои лодки стараются с ними разминуться. Добыча они не богатая, а подраться любят. И умеют драться. Это не жители мирных богатых городков в земле фризов. Там народ внешне крупный, а за себя постоять не умеют. Иногда лодки заплывают и дальше. Даже до земель сарацин случалось добираться. Но дальше плыть труднее. Там приходится далеко уходить от берега, где сильные течения еще дальше уводят. А если плыть вдоль берега, то попадаешь в залив Бурь[142].

– Там что, вообще не плавают?

– Плавают, но не любят… Если есть возможность, стараются закатнее проплыть, великим Закатным морем. И вообще – плыть приходится вдоль берегов Аквитании, а мои моряки не любят аквитанцев[143], они народ воинственный, и не слишком богатый. Проще дальше проплыть, к сарацинам. Там хоть и подраться приходится, но есть, за что и драться. Или ближе – к франкам или фризам. Бывает, уплывут лодки, и год, и два их нет в помине. Потом возвращаются. Но здесь, у своего острова, я им захватывать суда запрещаю. Интересы острова следует блюсти.

– А если обязать команды твоих судов, боярин, охранять пути к Руяну? – спросил Дражко.

Боярин Мнислав помрачнел еще больше, хотя, казалось людей мрачнее и быть не может. И нос его, вроде бы ниже опустился. И спросил таким тоном, словно готов был поругаться с князьями, не опасаясь последствий.

– Хотите столкнуть меня с волхвом Вандалом? Мы и без того постоянно по этому поводу ругаемся. Я уже грозил ему, что выставлю свои лодки в защиту путей. А он грозит весь флот свой вывести против меня. Тогда, говорит, ни одна моя лодка не проплывет мимо Арконы.

– Но Вандал, таким образом, лишает денег казну острова, и казну княжества. И твою личную, боярин, тоже, как я полагаю. И что, никакой управы на него найти невозможно?

– Мы недавно обговаривали возможность объединения сил с боярином Колльбьерном. У него флот небольшой, но сильный. Все лодки большие, и имеют много стрельцов. Но пока так, ни до чего не договорились.

– Этот вопрос и обсуждали вчера в Штржелово? На постоялом дворе… – напрямую спросил князь-воевода. Спросил с напором, ничуть не смущаясь мрачного взгляда боярина. Но уже этим вопросом показывая, что бояре находятся под внимательным приглядом князя и его служб.

– Этот… – мрачный Мнислав растерялся от осведомленности князя-воеводы. – И этот тоже.

– И еще какой? Говори сразу, мы все равно что еще не знаем, то узнаем. Но твоя верность князю проверится.

– Другой вопрос – это уже меня не касается, по сути. Тот разговор вообще зашел только потому, что Колльбьерн хотел у меня совета попросить. Но я ничего посоветовать не смог, так как знал о деле еще меньше самого Колльбьерна.

– Вот ты и подтверди его слова, боярин, – вставил свое слово присутствующий при разговоре бургграф Славер. – А то мы не знаем, насколько можно верить этому боярину Колльбьерну. Как-никак, он не славянин, а свей. А к свеям доверия полного быть не может.

– Он на Руяне родился и вырос. И сам себя руянином считает. Если бы все другие бояре так к острову относились, Руян давно бы стал иным, нежели сейчас.

– Ну, так говори… – продолжал давление Славер. – Оправдай его, если можешь…

– А нечто, он в чем виноват? – не понял Мнислав.

– Вот мы и хотим разобраться, виноват он или не виноват, – поддерживая напор бургграфа, сказал Дражко. – А то есть на него донос и подозрение.

– Вы хотя бы суть дела знаете? – спросил боярин, думая, видимо, по возможности сократить свою речь.

– Ты говори так, словно мы ни чего не знаем. От начала и до конца. Мы сами выберем, что нам нужно.

– Тогда начну с предыстории. Так будет понятнее. Несколько дней назад к боярину Колльбьерну пришли женщина и мужчина. Женщина была в воинских доспехах. Представились они кормчими. Боярина это не удивило. Кормчие-женщины – пусть это и редкость, но мы с таким уже встречались. Я лично знаю четверых таких кормчих, включая Ведану из Арконы. Это, по большому счету, и не женщины, а хищные дикие кошки, страшные в бою своей жестокостью и кровожадностью. Правда, в этот раз Колльбьерн удивился, глядя на руки той женщины. Они, как боярину показалось, были слишком тонкими и слабыми, чтобы править кормилом[144]. Но на поясе женщины висел меч внешне достаточно тяжелый. И он поверил, что это женщина-воин. Пришли они с просьбой. Причем, просьба, хотя прямо об этом сказано не было, как показалось боярину, всех нас касается. Из нескольких намеков Колльбьерн понял, что речь идет о противостоянии с Веданой, официально только воспитанницей волхва Арконы, хотя все знают, что это его дочь. Она и внешне отца повторяет, и характером. Но, если идет противостояние с Веданой, это следует рассматривать, как противостояние с самим Вандалом, поскольку Ведана является его правой рукой, и, если можно так выразиться, главнокомандующей его армией и флотом.

– И кто же пришел к боярину? – спросил князь-воевода.

– В том-то все и дело, что они не пожелали назвать себя, и предупредили, что, если боярин попытается узнать, сделка будет расторгнута…

– Так они предложили сделку?

– Да. И очень выгодную. У боярина Колльбьерна самая сильная на острове дружина стрельцов. Почти три сотни. И все стрелки отменные. Пришедшие предложили боярину большую сумму за недельную аренду его стрельцов. Это обычное у нас дело, только такие большие силы обычно не арендуются. Ну, три, ну, от силы, пять десятков стрельцов и на длительный срок для участия в каком-то походе. Тогда человек, который посылает свою дружину с чужими лодками, имеет право на дележ добычи. Но после возвращения лодок. А тут пришли, и заплатили сразу половину обещанной суммы. И взяли стрельцов на короткий срок. При этом прозвучало несколько намеков про возможного противника в конфликте. Боярин Колльбьерн сам недолюбливает волхва Вандала, потому что тот берет с него каждый раз десятину со сдачи дружины в аренду…

– Неплохо, – хмыкнул Дражко.

– Если дружина выступала против Арконы, и, в случае удачи, Колльбьерну не пришлось бы платить десятину ни с этой, ни с последующих сделок. Он это сразу понял, и согласился. И даже послал своего человека в Аркону, чтобы получать оттуда известия. Сам тем временем вместе со мной выехал в Штржелово, чтобы тебя, княже, встретить.

– Я так и не понял, почему эти люди не назвали себя, – сказал бургграф Славер, разбивая своей простой практичностью начинающие созревать мысли о заговоре.

– Все просто. Волхв Вандал хорошо знает всех, кто недоволен его захваченной властью. Его шпионы везде. Наверное, даже здесь, во Дворце. И доносят ему обо всем, что на острове творится. И, назови эти люди себя, они, если бы готовили что-то против Вандала и власти Арконы, могли бы сразу ждать удара кинжалом в спину. И ничего предпринять не сумели бы. Они элементарно боялись погибнуть раньше времени. Никому не бывает обидно погибнуть в сече. Нет у нас такого воя, что сечи боится. Но удар кинжала предателя всем обиден. Князь-воевода Дражко на себе это испытал[145]. И еще тогда бывает неприятно, что планы срываются. Большие и важные.

– Да, теперь я понял. Здесь, видимо, другие отношения между людьми, и мне трудно сразу правильно оценить их, – заметил воевода Славер.

– Итак, – продолжил свой рассказ мрачный боярин Мнислав, – Колльбьерн согласился на сделку, взял половину суммы, и отпустил с мужчиной и женщиной своих стрельцов. А сам с чистой совестью поехал в Штржелово встречать князя, и ждал вестей от своего человека из Арконы. Но, когда мы сидели в постоялом дворе, услышали за окном во дворе разговор. Разговаривали двое. Колльбьерн заинтересовался, и позвал из окна человека, который что-то рассказывал, подняться к себе. За это сбросил ему медную монету. Человек пришел, и рассказал, что к пристани с дороги на Рарог подошел большой отряд, больше трех сотен, и большинство в отряде – стрельцы. На щитах привезли убитую женщину. Человек видел ее близко, когда женщину положили на пристани. Черноволосая, лет тридцати, с тонкой рукой, в которой трудно меч удержать. В женщину попало три стрелы. К пристани в это время подошло пять драккаров, и небольшой полк начал грузиться на них. С кем полк мог иметь схватку на дороге из Рарога. Мы ожидали с этой дороги прибытия князя Войномира и князя-воеводы Дражко. Естественной выглядела мысль о том, что в действительности и оказалось. И еще боярина Колльбьерна беспокоило то, что это могли оказаться его стрельцы, поскольку женщина подходила под описание той, что взяла стрельцов в аренду. Боярин, невзирая на свой чин и возраст, взял в постоялом дворе наемную лошадь, поскольку на носилках рисковал не успеть, и отправился в порт. Тем не менее, опоздал. Драккары уже ушли. Тогда Колльбьерн нанял легкую быстроходную лодью, и отправился вдогонку. И видел, как драккары вошли в бухту Ральсвика. Там всегда стоит множество лодок, и потерять из вида приплывших легко. Легче потерять из вида, чем сразу найти. Даже причал отыскать сложно. И это при условии, что выгрузка произойдет сразу. Боярин предпочел вернуться. Здесь, думаю, сыграло роль и предупреждение, запрещающее ему пытаться узнать имена людей, что наняли стрельцов. Колльбьерн не желал потерять вторую часть оплаты. И приказал кормчему лодьи отправляться в Штржелово, так ничего и не узнав. Завтра истекает срок аренды. К обеду завтрашнего дня стрельцы должны вернуться в дом боярина в Ругарде. Сам боярин здесь, внизу, ждет, когда князь позовет его. Но он передал приказ трем своим сотникам сразу отправиться к нему с докладом, как только стрельцы вернутся. Стрельцов, как и боярина, я думаю, здесь обвинять не в чем. Они просто наемные работники, и делают только то, за что им платят. Они, скорее всего, даже не знают, в кого им приказали стрелять. Едва ли что-то можно будет узнать даже от сотников. Вот все, княже, что я имею сказать. Все, то есть, что мне известно.

– Меня, скажу честно, меньше всего интересуют стрельцы, – признался князь Войномир. – Чуть больше меня интересует погибшая женщина. Но сильно интересует, кто послал ее и того мужчину, что был с ней. Но и этот интерес присутствует только при том условии, что это как раз те люди, что устроили засаду на меня и на князя-воеводу. Иди, боярин, я сейчас мельком посмотрю бумаги, которые ты принес, позже просмотрю все внимательнее, сравню с другими бумагами. Мне необходимо отправить отчет князю Годославу о том, что творится на острове, и как остров может помочь княжеству в трудную военную минуту.

– А у нас опять война?

– Да, – жестко ответил Дражко. – Княже Годослав принял в подарок от Карла Каролинга земли Нордальбингов, а Готфрид желает забрать себе Хедебю, столицу Нордальбингии.

– Этот город является важным пунктом не только для Готфрида, но и для князя Годослава, – добавил Войномир.

– В трудную минуту, княже, наши дружины всегда в распоряжении князя Годослава и князя-воеводы Дражко, – уже вставший со скамьи мрачный боярин Мнислав, приложил руку к груди, и начал пятиться к двери. Войномир понял, что здесь так выходят все. Наверное, это считается нормой приличия…

* * *

Дальше разговоры с боярами шли своим чередом, не привнося ничего нового и необычного, и даже утомляли своим скучным однообразием пополам с безобразием в делах, пока не дошла очередь до боярина Пламена с Арконы.

После представления громкоголосым глашатным Драганом, высокий и крупный боярин приблизился к столу, за которым сидел князь Войномир, и громко прошептал:

– Княже, с твоего разрешения я хотел бы сказать тебе несколько слов наедине.

Войномир на это приглашение плечами пожал.

– Я не вижу смысла устраивать какие-то тайные свидания, потому что князь-воевода Дражко привез меня сюда, и наставляет в делах и отношениях с местной знатью, а бургграф воевода Славер является моим первым помощником, и я все равно обязательно поделюсь с ними тем, что ты желаешь сообщить наедине. Так что, говори уж сразу при них, чтобы мне не терять даром время, и не повторять потом твои слова.

Сказано это было предельно откровенно, чтобы показать – здесь не одна воля князя решает вопросы. Все вопросы рассматриваются командой, учитываются все мнения, и только тогда выносится решение. Это, вероятно, оказалось несколько непривычным боярину Пламену, и он какое-то время посомневался, но Войномир, показывая свою сердечность, указал на скамью:

– Присаживайся, боярин.

После такого приема, кажется, и боярин слегка оттаял. По крайней мере, глазами. Стал смотреть иначе, без вызова, на который был настроен. Ему не выказывали своей вражды, хотя он ожидал именно этого.

– Говори, – потребовал князь-воевода.

Но Пламен сначала посмотрел на Войномира.

– Говори, князь-воевода тебе приказывает.

– Я хотел сказать, что верховный волхв Свентовита завтра приехать не сможет.

– Это мы уже слышали. Он намеревается провести службу в своем храме. Но это его выбор. А наш выбор останется за нами, – уже без всякой прежней приветливости, и почти равнодушно, даже с какой-то усталостью произнес Войномир.

Но боярин Пламен сказал не все, что хотел. Это князь по его глазам видел.

– Не стоит строго судить Вандала. Он и без того горем сломлен…

– Каким горем? – переспросил Дражко.

– Ведана погибла, воспитанница Вандала… Завтра утром ее вознесут на костер…

– Как погибла? – растерянно переспросил Войномир, сразу возвращаясь мыслями к засаде на себя и князя-воеводу. – Когда?

– Вчера вечером. Мимо острова проходила чужая лодка. Ведана захватила ее, и привела на свой причал. Разговаривала с кормчим, когда с берега прилетела предательская стрела, и попала Ведане в висок. Голову пробило насквозь…

– Точно ли вчера вечером? Не раньше? – сурово спросил Дражко. – И не три ли длинные стрелы пробили ей грудь?

– Точно, княже, – честно и бесстрашно ответил боярин. – Стрела в голову. Одна только стрела. Если твой вопрос вызван покушением на тебя и на князя Войномира, то Ведана здесь ни при чем. Она находилась в Арконе, и многие люди ее видели. Да и чужую лодку она захватила. Лодку эту Вандал приказал отпустить. В добрую память о своей… воспитаннице.

– Говори уж проще – дочери, – поправил Славер.

– Кто-то говорит так. Я не знаю. Я говорю так, как говорит сам Вандал. Лодка, которую отпустили, должна сегодня прибыть в Ральсвик. Пассажиры, которые плывут на лодке, хотели с тобой, княже, повидаться. И с князем-воеводой, которого хорошо знают, по крайней мере, один из них говорит, что знает очень хорошо.

– Кто такие? Что за пассажиры? – все так же строго спросил Дражко.

– Я с ними не знаком. Сами они вагры. Плывут к словенам. До устья реки Ню на лодке, дальше на лошадях поедут. Тот, что тебя знает, лишен ног, и не может ходить, но сидит в седле, как сам сказал.

– Я такого только одного знаю, – это воевода Полкан. – Но он не вагр, а бодрич. А как зовут этого безногого?

– Он назвался Веславом. Воеводой Веславом.

– Воевода Веслав! – воскликнул Дражко. – Вагр Веслав? Вот кого я рад буду обнять. Когда, говоришь, они приплывают?

– С рассветом их должны отпустить. Так распорядился сам Вандал. Ему перечить в Арконе никто не посмеет. Светать начнет вот-вот. Если хочешь, я дам тебе свою лодку. Она догонит их. В Ральсвик приплывете в одно время.

– Я сам поеду встретить воеводу. Сухопутной дорогой. Только не пойму, почему Веслав без ног. Ах, да, помню, кто-то говорил мне, что Веслав был ранен в поединке с графом Оливье. Веслав уже добивал графа, но предатель солдат из франков ударил воеводу секирой в спину. И рассек кольчугу. Веслав не рассказывал этого?

– Я сам видел его только короткое мгновение, когда передавал на причал приказ Вандала об освобождении их лодки… Он сидел на носилках. Но…

– Что? – не понял неозвученный вопрос князь-воевода.

– Тут прозвучало имя графа Оливье. Речь идет о прославленном рыцаре графе Оливье де Ла Фер[146]? Из королевства франков…

– Да. Кажется, так полностью звучит его имя.

– И этот воевода Веслав победил лучшего рыцаря франков в поединке?

– Мне говорили так. Когда Веслав уже занес свой меч, чтобы добить графа Оливье, какой-то солдат ударил секирой воеводу в спину. Граф за это отрубил солдату голову. Что-то такое рас сказывали. Но рассказывали не мне, я просто присутствовал при этом, и потому плохо помню.

– Значит, этот воевода Веслав – великий воин… – с уважением произнес боярин.

– Ладно. Я встречу Веслава, и привезу его сюда. Мы успеем к завтрашней службе. Ты, боярин, сможешь сам высказать ему свое мнение. Но что мы будем делать с Вандалом, княже?

– Я думаю, похороны воспитанницы – это уважительная причина его отсутствия. Боярский совет рассчитан на целый день. Если успеет приехать, пусть приезжает. Не успеет, пусть приезжает позже. Чтобы познакомиться. Решения совета мы все равно разошлем по всем городам. Решений будет много. И жаль, что голоса верховного жреца храма Свентовита мы не услышим при обсуждении. Но свое слово он сможет сказать и позже. Внести изменения в принятые решения можно всегда. Ты же, боярин, будешь присутствовать на заседании?

– Конечно, княже. Я же член боярского совета.

– Тогда можешь сейчас идти по своим делам. Увидимся завтра на службе в храме Яровита, – князь Войномир умышленно не стал спрашивать, будет ли боярин присутствовать на службе. Он просто сказал, как назначил Пламену свидание. Это прозвучало как приказ.

И, одновременно, подчеркнуло, что он не такой уж и мягкий человек, как могло показаться…