Князь-воевода Дражко отправился в Ральсвик одновременно с рассветом. Как он сам считал, прямым сухопутным путем он доберется туда гораздо раньше, чем лодка вагров морским. Главное, чтобы лодка не отклонилась в сторону свейского берега, и не была перехвачена свеями, или данского берега, потому что вход в череду бухт по пути к Ральсвику находится с закатной стороны, а на сравнительно коротком пути от порта Арконы до Ральсвика викинги Руяна тронуть лодку не должны были. В тех местах и плавали только викинги Арконы.
С собой князь-воевода взял только полусотню стрельцов и полусотню конников, которые и сопровождали их на пути к Руяну. Дражко этим воям доверял, как уже проверенным в деле, а воев городской стражи Кореницы Дражко вообще не знал, и не мог предположить, как поведут они себя в трудную минуту, если такая выпадет. Можно было бы взять с собой сотню охраны из числа варягов-русов полка Славера, сомневаться в которых не приходилось. Но они знали Войномира и Войномир знал их, и вместе им было проще. А Дражко было проще вместе с бодричами. И именно это определило его выбор. Рядом с Дражко, вызванный из строя, ехал стрелец Квашня. Так всегда получалось, если Дражко кого-то из простых воев замечал, он приближал его к себе, иногда, если человек был достоин того, повышал в должности, и вообще относился, как к своему приближенному. Сейчас у Дражко уже созревали планы в отношении Квашни, поскольку в тумане получил стрелу в грудь, и погиб один из стрелецких десятников. Десятнику необходимо было найти замену, и Квашня казался князю-воеводе подходящим кандидатом, несмотря на молодой возраст. По крайней мере, пока он казался сообразительным и находчивым, не робким в бою, и умеющим принять правильное решение. Потому Дражко и решил вызвать стрельца из строя. Князю-воеводе уже рассказывали, как проявила себя стрелецкая сотня, прибывшая в княжество вагров вместе с Гостомыслом. А ведь этой сотней командовал совсем молодой сотник Русалко, возрастом лишь на пару лет, наверное, старше Квашни. Но, то ведь сотник. Десятником мечтает стать каждый вой, а сотниками становятся избранные единицы.
– Ты сам откуда родом будешь? – спросил Дражко.
– Из Свентаны.
– Там умеют хороших стрельцов готовить, – согласился князь-воевода. – Отец твой тоже, чать, из стрельцов.
– И отец, и дед тоже. И мы с братом с самого детства стояли с камнями в руках[147].
– Хорошая школа. А где ныне брат твой?
– В гарнизоне Свентаны служит. В привратной страже.
– Тоже место достойное[148]. Старший брат или младший?
– Старший. Три года разница. Между нами еще сестра есть. Тоже с луком ходит, только с женским[149]. Но стреляет не хуже нас с братом. Если беда к городу подойдет, на стене достойное место займет.
– Хорошо вас, думаю, отец воспитывал. Ладно. Вставай в строй. Быстро поскачем.
В этот раз, когда передвигались без полка Славера, дорога показалась короче. Но малые отряды всегда передвигаются быстрее, и Дражко этому не удивился. Только обрадовался, когда впереди показались башни и стены города-крепости Руйгарда, который и прикрывал с суши подступы к Ральсвику, не имеющему собственных стен. Прямой дороги в Ральсвик не существовало, ехать без дороги Дражко не решился, и потому пришлось сначала добираться до Руйгарда, и там только поворачивать налево. На башнях Руйгарда тоже заметили сотню всадников. И, хотя одна сотня – сила небольшая, тревогу все-таки подняли, и, при приближении к стенам, Дражко сразу заметил над бойницами высокие оконечности длинных луков. Стрельцы на всякий случай взяли их на прицел. Однако князь-воевода со своей сотней в Руйгард наведываться не намеревался, и свернул по дороге в сторону Ральсвика. Луки были убраны. Возможно, еще и потому, что на башне узнали штандарт князя-воеводы. Это было не знамя, а распушенные на ветру усы. По этому штандарту Дражко узнавали во всем княжестве бодричей и даже в близлежащих владениях франкского короля Карла, который тоже имел удовольствие усы оценить. Город-крепость Руйгард, как никак, относился, как и весь остров, к княжеству бодричей, следовательно, подчинялся в военных вопросах князю-воеводе. Своего самого главного командира на крепостных стенах узнали. Но Дражко был доволен и тем, что к его приезду готовились с луками, следовательно, были настороже, пусть и не закрыли городские ворота, в которые торопливо входил какой-то длинный обоз…
В Ральсвике князь-воевода бывал раньше только дважды, и то давно, ориентировался среди непрямых улиц со многими угловатыми поворотами и неправильной формы кварталов плохо, и потому дважды вынужден был уточнить дорогу к порту. А ветер, который дул, вероятно, с моря, служил плохим ориентиром, хотя и приносил откровенный запах моря. А все потому, что бухта Ральсвика был слишком обширна, и, следуя навстречу ветру, легко было угодить даже за пределы порта. Бриз[150] был не сильным, но устойчивым, и холодил лицо, а на языке, стоило открыть рот, оставлял соленый привкус. Значит, нес он в себе маленькие, невидимые глазу брызги. Наконец, с горки, там, где улица начинала стремительное «падение» в сторону бухты, стало видно порт, и князь-воевода смело двинулся туда. Уже в порту, занимающем большое пространство по берегу обширной бухты, пришлось снова спросить, где располагается сотня портовой охраны, и свернуть налево, в сторону длинного здания с коновязями по обе длинные стены. Но чуть в стороне располагалось второе такое же длинное здание, если не большее, и там была, как понял Дражко по строению и по воротам, конюшня. Это объясняло и то, что к коновязям было привязано лишь несколько коней. Остальные кони сотни располагались, видимо, за стенами конюшни. Порт охраняли такие же силы, какие охраняли и самого князя-воеводу – полусотня конников и полусотня конных стрельцов.
Дражко легко выпрыгнул из седла, перенеся ногу через голову лошади, бросил повод, будучи уверен, что его подберут, и сделал знак десятнику первого следовавшего за ним ряда конников. Десятник дал команду, вои десятка спешились, и двинулись вслед за князем-воеводой. Но приезд князя со знаменитыми и узнаваемыми усами не остался незамеченным. Три человека встретились с Дражко лицом к лицу в дверях. Все трое были в нормандских рогатых шлемах с полумасками. Простые вои полумаски не носили. Скорее всего, как понял князь-воевода, это был сотник портовой стражи, у которого доспехи были с серебряной насечкой, и десятники, которым подчинялись их полусотни, поскольку должности полусотенного в славянских полках не существовало.
– Проходи, княже. Мы еще вчера ждали тебя в гости… – сказал тот, кого Дражко принял за сотника. – Я – командир портовой стражи сотник Арнульф.
– Норвег? – спросил Дражко, впрочем, не заостряя вопрос национальности, поскольку национальность на острове была только одна – руянец, а просто спрашивая для собственной информации, чтобы, при случае, использовать национальные особенности человека.
– Отец был норвегом, мама – шведкой, сам я – руянец.
Ответ удовлетворил своей краткостью и ясностью.
В казарму[151] вошли сначала хозяева, потом гости. Казарма имела одно большое общее помещение, разделенное перегородками на отдельные секции, не имеющие дверей, и одну большую горницу с дверьми, в которой, естественно, помещался сотник. С дальнего конца казармы шел приятный запах хлебной печи. Но дальняя сторона казармы была отгорожена сплошной дощатой перегородкой, видимо, чтобы туда не шел казарменный дух, хотя этот устоявшийся запах мог, наверное, проникнуть и через кирпичную стену. Воевода опытным взглядом сразу определил, что в этой казарме с трудом может поместиться полусотня воев. И он понимал, почему. И сразу объявил об этом:
– Здесь, как я понимаю, только несемейные живут?
– Да, остальные – по домам, – объяснил сотник Арнульф.
– А как собираются в случае тревоги? – Дражко не забывал, что он воевода княжества, и все вопросы, связанные с защитой населения, его интересовали в первую очередь.
– Колокол на вышке… Проверяли, всем слышно. Специальные сигналы разработали: «Быть внимательным!», «Все сюда!», «Все сюда при оружии!». До двух сотен считаем, все собираются, поскольку близко живут. Тоже проверяли, и много раз, княже. Лошади у всех здесь, в конюшне стоят, кормятся за счет портовой казны. Будем проверять сбор?
– Нет, сегодня не будем. Расскажи только, как оборона проходит, если противник появится?
– Пробовали уже даны в порт прорваться. Я тогда только-только сотником стал. Но система защиты разработана до меня. Мы у входа в бухту топим две большие лодки с песком, чтобы киль обломали, или пропускаем их в узкое пространство, где просто расстреливаем из луков. С двух сторон. И в порту у нас несколько лодок всегда к обороне готовы. Если кто в бухту прорвется, их сразу атакуют. На сушу высадиться поблизости, минуя стражу, нигде возможности нет. Наш берег излишне крут – обрыв на обрыве, только под обрывами пляжи. В двух местах подъем с пляжей есть, но там по крепостице поставили. Гарнизон в течение часа сможет проход удержать, и нас с вышки предупреждает. Мы конников посылаем в подмогу. Все отработано, и здесь тоже проверяли много раз.
– Хорошо. Я вообще-то попутно к вам заехал. Мне необходимо лодью встретить с ваграми. После рассвета вышла из Арконы. К какому причалу они могут пристать?
– Купцы? Только к таможенному. К другому их не пустят.
– Нет, не купцы… После ранения воевода вагров к своему князю на Ильмень-море добирается. В Славен, который недавно сжег бургграф Руяна, тогда еще просто воевода варягов-русов Славен, ставший вчера воеводой и бургграфом Руяна. Бравлин взялся новый город на месте сожженного отстроить. А Веслав к нему спешит.
– Воевода Веслав к нам прибывает? – переспросил Арнульф, мрачно опуская взгляд, что не ускользнуло от внимания Дражко.
– Он самый. Я хочу его встретить… Тебе это чем-то не нравится?
– Нет. Отчего же… Знаменитый вой! Честь и хвала силе его удара!
– Ты с ним знаком?
– Слегка знаком, княже. Девять лет назад Бравлин на Швецию напал. Свеи нас для защиты наняли. Я тогда в кормчих ходил. Две свои лодки имел. У Бравлина лодки большие были, на море мы с ними тягаться не могли, высадились на берег, и ждали, когда Бравлин высадится, чтобы в момент высадки атаковать. А он высадился в стороне, и берегом двинулся. Я с Веславом в сече сошелся. Сам тогда силен был, как три диких тура. Никто со мной справиться не мог. Сначала мы с воеводой копья друг о друга сломали, потом на мечи перешли. Он тогда мне шлем прорубил, и голове сильно досталось. С тех пор плавать не могу, голова на волнах кругами идет, с ног валит. Пришлось лодки продать. И как Веслав? Силен по-прежнему?
– Его предатель-франк секирой в спину ударил. Вот, вылечили Веслава, только говорят, что ходить он не может, хотя на коне сидит, и руки прежней мощи не потеряли. Как наш воевода Полкан. И с головой у него все в порядке. Полки в бой повести сможет.
– Дадут боги ему здоровья! – искренне воскликнул Арнульф. И пусть мои покровители – орлы и волки! – будут к нему благосклонны[152]! Если разрешишь, княже, я пошлю лодку, чтобы встретила гостей, и привела их к военному причалу. Сейчас у причала только два дежурных драккара стоят, и одна большая лодья. Есть место еще для двух лодок.
– Пошли. Пусть встретят.
Сотник Арнульф кивнул одному из присутствующих здесь же десятников, и тот бегом покинул помещение…
Арнульф вместе с князем-воеводой пошел на причал, чтобы встретить там лодью с ваграми. Гости приплыли достаточно скоро. Лодья была хоть и с прямым парусом, но небольшая, не слишком скоростная, а путь к нужному причалу ей указывала другая небольшая лодья уже под косым парусом, приспособленная для плавания как по морю, так и по рекам. Причал был оборудован закрепленными только с одного конца толстенными досками, которые пружинили, что смягчало удар в момент причаливания, и не разбивало борта и сам причал даже при неосторожном движении. Первая лодья, местная, причалила так ловко, что вообще никакого удара слышно не было. Вторая коснулась причала, но не ударилась – доски спружинили. И сразу же с лодьи на причал перебросили широкий трап, сколоченный из двух обычных трапов. Одновременно моряки с местной лодьи просто перешли с борта сразу на причал, никакого трапа не дожидаясь. Но необходимость в нем стала понятна, когда два дюжих воя поднялись на трап из гостевой лодки, и встали там, два других подняли на трап носилки с тяжелым воеводой Веславом. Кто не знал сути истории воеводы, мог бы подумать, что с лодьи выгружают важного сановника. Но Веслав важным сановником никогда не был, себя, то есть, таким не показывал, хотя должность воеводы княжества тоже важная. Он был просто непобедимым в бою воеводой княжества вагров, любимцем своего народа. Просто ноги после ранения отказывались воеводе подчиняться.
Следом за Веславом и его носильщиками на причал вышел небольшого роста коренастый старичок с длинной клокастой бородой. Дражко сразу вспомнил, что когда-то именно от Веслава слышал про этого человека, когда воевода взялся отвезти к известному лекарю, жалтонесу из племени ливов раненого отравленной стрелой тогда еще княжича Гостомысла, готового уже проститься с жизнью. И этот жалтонес вылечил княжича и поставил его на ноги очень быстро. Дражко даже помнил, как Веслав называл тогда лекаря Пень с Бородой. Князю-воеводе при виде этого несуразного существа сразу пришло в голову это же имя. Старичок казался заплесневелым и не видным, да и одет был в какие-то лохмотья. Сам князь-воевода не доверил бы свое здоровье такому существу. Просто из-за его внешнего вида, не внушающего доверия, не решился бы на такого положиться. Но вот второй человек, которого жалтонес поставил на ноги, предстал перед Дражко. Тут невольно задумаешься о том, что внешний вид ничего не говорит о человеке.
Дражко шагнул к носилкам, и без слов приобнял склонившегося к нему Веслава. Следом за Дражко к тем же носилкам шагнул и Арнульф. Только сотник приобнять Веслава, как князь-воевода, не посмел, а просто протянул руку для приветствия.
– С князем-воеводой мы много лет знакомы. А тебя я что-то не припомню, – слегка удивился воевода, напряженно рассматривая сотника стражи.
– Трудно вспомнить, воевода, трудно. Тогда на мне был другой шлем. Девять лет назад в Швеции ты сошелся со мной в сече. Мы сломали копья, а в мечной схватке ты свалил меня ударом по голове.
– На тебе тогда поверх доспеха была наброшена медвежья шкура? – спросил Веслав.
– Да, была у меня такая привычка. Потом на этой шкуре остатки моей команды унесли меня в лодку, чтобы доставить домой. Но твой удар моя голова помнит до сих пор. Хотя я уже поправился, и окреп.
– Ты окреп, а я вот… – посетовал Веслав, коротко глянув на свои колени, тоже прикрытые медвежьей шкурой. – Но не будем о плохом. Я рад увидеть перед собой лучшего из воев нашего края, с которым я уже никогда не сойдусь в бою. Здрав будь, княже Дражко!
– И тебе того же желаю, Веслав, – пошевелил князь-воевода усами. – А знаешь, в моей конюшне в Рароге есть конь-великан. И не просто великан по размерам, а очень сильный. Если ты не будешь против, а пришлю его тебе с первой же возможностью.
– Разве можно быть против, когда говорят о таком подарке. Благодарю тебя, князь-воевода, – тут взгляд Веслава упал на жалтонеса. – Рунальд очень спешил сюда, хотел добраться до князя Войномира, пока не поздно. Нас непростительно долго не выпускали из Арконы, наверное, чтобы мы опоздали. Войномир в городе?
– Он в другом городе. Но я могу отвезти вас туда. Коней мы найдем. А что за срочность? И почему может быть поздно?
Веслав сделал знак жалтонесу, тот приблизился, и они зашептались. Рунальд, кажется, был не очень доволен предложением воеводы, и, как было заметно, стоял на своем. Наконец, Пень с Бородой шагнул вперед, и остановился прямо перед Дражко.
– Верно ли говорят, что ты, княже, большой друг князя Годослава?
– Верно говорят. Только я не просто его верный друг, я еще его двоюродный брат. Наши матери родные сестры.
– Тогда, наверное, и его племяннику ты тоже друг и родственник?
– Родственник я ему достаточно отдаленный, поскольку князь Войномир – сын старшей сестры князя Годослава. А сестра эта от другой жены. Но вот что касается дружбы, то я, надеюсь, что он испытывает ко мне такое же отношение, как я к нему. Кроме того, я здесь выполняю приказание моего князя, и присутствую рядом с князем Войномиром в качестве наставника. Тебя, жалтонес, устроит такой ответ? Хотя я не понимаю предмета допроса!
Дражко поведение лива уже казалось чрезмерно наглым, и он начал повышать тон.
– Думаю, что устроит.
– Только я, жалтонес, повторяю, не пойму, к чему такие расспросы ведутся?
Дражко разговаривал с Рунальдом слегка свысока, хотя не имел привычки разговаривать так с простыми людьми. Да он и вообще с простыми людьми общался только изредка. А если и общался, то только с воями, вышедшими из самых простых званий. Но жалтонес сам вел себя с князем-воеводой, как равный с равным, и это Дражко несколько раздражало. К тому же вид у Рунальда был даже не слегка, а просто странный, непривычный и не похожий на тех людей, с которыми Дражко обычно общался. И вообще Дражко отвечал на вопросы Рунальда только потому, что тот прибыл вместе с воеводой Веславом, которого, как говорили, просто спас. Без Веслава он и отвечать бы не стал.
Однако при этом князь-воевода видел, что Рунальд умеет общаться со знатью, да и разговаривает грамотно, не используя частых междометий, что свойственно разговору любого простолюдина. Да и сама тема разговора Дражко интриговала. Он посмотрел вопросительно на Веслава, так и сидящего в носилках, которые носильщики поставили на причале. Веслав согласно кивнул Дражко, словно просил продолжить беседу. И князь воевода продолжил.
– Так что ты мне хотел сказать про князя Войномира? Говори, не тяни время, когда сам боишься опоздать.
– Дело в том, что мы планировали застать князя Войномира здесь. Нам в Арконе сказали, что он должен быть здесь…
– Его здесь нет. И не было… В Арконе вас просто обманули. Он занят делами в Коренице. И пока не планирует сюда ехать. Это я поехал. Да и то исключительно, чтобы засвидетельствовать свое уважение воеводе Веславу. Войномир и не намеревался поехать со мною, поскольку воеводу Веслава не знает, хотя и видел во Дворце Сокола[153]. Но только мельком. Что за дело у тебя к князю острова?
– Важное дело. Срочное. И мне хотелось бы увидеться с ним.
– Я прикажу дать тебе коня. Поезжай с нами.
– Во-первых, я не езжу верхом, и вообще лошадям доверяю мало. Во-вторых, со мной воевода Веслав, лечение которого я еще не закончил, и я не могу его оставить даже на один день. Без моего лечения он может погибнуть. И прерывать лечение тоже нельзя.
– Если у тебя есть такая необходимость, ты сам сядешь в седло. Ну, а что касается воеводы, я слышал, что он может ездить на коне. Мы можем и его посадить в седло…
– Тебе, княже, неправильно сообщили. В действительности, он только сможет ездить на коне, когда я закончу лечение. Пока же в седло ему садиться рано. От тряски у него разойдутся раны на спине, и тогда его уже никто не спасет. Даже я…
– Но вызвать сюда князя Войномира я не могу. Он сможет только к завтрашнему утру добраться. Пока доскачет до Коренице гонец, пока сам князь соберется… А завтра утром пройдет праздничная служба в храме Яровита. А после службы князь назначил заседание боярского совета. Если он поедет сюда, то не успеет ни на службу в храм, ни на заседание совета. Это невозможно!
Жалтонес вдруг, как равный равного, подхватил Дражко под локоть, и заставил пройти на край причала. И князь-воевода вдруг ощутил в старческих пальцах жесткую силу, которую трудно было предположить, глядя на этого странного человечка.
– Речь идет о жизни князя Войномира… – прошептал жалтонес.
– Даже если я скажу гонцу эти слова для передачи князю, он не приедет. Но меня ты, жалтонес, заинтриговал. На нас с Войномиром уже было покушение. Только вчера утром. И я предполагал, и даже говорил князю, что попытки покушения могут быть и в дальнейшем. И только потому я тебе верю. Что ты знаешь, говори…
Жалтонес молчал, и только смотрел на Дражко своими маленькими и холодными змеиными глазками. Самому князю-воеводе показалось, что старик его усы разглядывает.
Тем не менее, боковым зрением жалтонес увидел, что воевода Веслав делает ему какие-то знаки. И, оставив Дражко на конце причала, Рунальд почти подбежал к носилкам.
– Я вижу, ты в сомнении, друг мой Рунальд. Доверься князю-воеводе. Он один из самый честных и благородных людей, каких я знаю. Он все сделает сам.
Жалтонес какое-то мгновение простоял молча, глядя в доски причала, потом кивнул сам себе, словно разрешение дал, и быстро, словно бы не прошел, в просто переместился по воздуху, и вернулся к Дражко.
– Веслав за тебя ручается. А его слово – это, как слово самого князя Бравлина. Бравлину я всегда верил и верю. Он ни разу меня не обманывал. И потому я, княже, скажу…
– Так и говори… – усмехнулся Дражко. – Впрочем, я тебя за язык не тяну.
– Ты сам когда намереваешься в Кореницу вернуться?
– Завтра утром мне необходимо быть там. Я обещал князю Войномиру. Кроме того, я буду официально представлять боярскому совета нового князя острова. Хотя представление неофициальное уже состоялось. Значит, я выеду в ночь… Это уже через пару часов. А что ты хочешь?
– Есть у тебя человек достаточно сообразительный и быстрый? Нужен надежный гонец.
Дражко невольно посмотрел на берег, где стояли его стрельцы, и сразу отыскал глазами молодого Квашню. Кажется, это была лучшая кандидатура. Да и конь у него был подходящий для такого дела.
– Есть.
– Князь Войномир знает его? Доверится? Необходим человек, которому князь безоговорочно будет доверять.
Дражко кивнул.
– Знает. Будет доверять.
– Тогда шли гонца немедленно. Пусть скачет, и скажет Войномиру, чтобы до твоего приезда тот ничего не ел и не пил. Если воды захочется, пусть не пьет из графинов или кувшинов, лучше прямо из колодца. И сам пусть воду наберет. Или кто-то верный. Самый верный, кто есть у него в окружении. Все. Иди, посылай гонца. И моли богов, чтобы лошадь его не захромала в пути. Если захромает, пусть убьет на дороге любого путника, и заберет лошадь. Слова должны быть доставлены князю Войномиру. Иначе – быть большой беде.
– Тогда я пошлю десяток человек, – решил Дражко. – По крайней мере, это сбережет чью-то невиновную жизнь, если лошадь захромает. Кто-то из десятка даст гонцу свою лошадь. И так он доберется до князя.
– Все… Иди, отправь гонца, и возвращайся ко мне. Я дальше тебе все скажу… Вели гонцу торопиться, иначе князь Войномир может не дожить до твоего приезда.
Простой жалтонес распоряжался князем-воеводой большого и сильного княжества, как мальчишкой. Дражко было это все странно, тем не менее, слова Пня с Бородой на него подействовали. Он быстро сошел по мостику с причала, подозвал стрельца Квашню, передал ему поручение, и приказал взять с собой весь свой десяток.
Стрельцы погнали коней с места в быстрый аллюр. Знали, что князь-воевода в игрушки не играет, и если требует быстроты, то они обязаны его требование выполнять. А сам сразу вернулся к жалтонесу, стоящему все так же на самом дальнем краю причала в одиночестве. Дражко отчего-то даже волноваться начал. Наверное, последние слова Пня с Бородой только-только дошли до него. И потому сразу резко приказал:
– Говори…
На боку у низкорослого старика висела сумка, ремень которой был переброшен через плечо и через грудь. Пень с Бородой залез в сумку чуть не с головой, погремел там стеклом, вытащил какой-то закупоренный резиновой пробкой флакон из толстого синего стекла, и сунул в руку князю-воеводе. При этом заметно старался сделать так, чтобы его движение было со стороны никому не заметно.
– Что это? – убрав флакон в карман на грудь, под кольчугу, спросил князь-воевода.
– Противоядие…
– Что? – переспросил Дражко.
– Я делал это некогда для Римского Папы по его просьбе. Когда служил у него. И его не смогли отравить, хотя пытались, насколько мне известно, трижды. Пусть теперь это спасет князя Руяна. Пусть каждое утро в течение десяти дней капает в стакан с водой по пять капель. И выпивает. Будет горько, но это обязательно нужно делать. Тогда посторонний яд перестанет быть ядом. Одна змея убьет другую. И помни, только по пять капель. Шесть капель сильно ухудшит самочувствие князя. А семь капель уже убьет его.
– Кто же хочет его отравить? – это Дражко уже спросил с угрозой в голосе.
– Если бы я знал.
– А что ты знаешь?
– Я обязан все тебе рассказывать? И обязательно доказывать? Или ты в состоянии поверить мне на слово.
– Нам нужно знать, кто пытается от князя избавиться. Иначе Войномира все равно убьют. Не ядом, так кинжалом. Не завтра, так послезавтра.
– Хорошо. Я расскажу, как было. Но это ничего тебе не даст, потому что это ничего не дало даже мне. А мне дано много…
– Все равно, рассказывай.
– Вчера мы плыли мимо острова с полуночной стороны, когда после мыса Арконы откуда-то выскочил быстрый драккар. Мы пытались уйти, но драккар был намного быстрее нашей лодьи. Конечно, все наслышаны про пиратов из Арконы. Мы готовились уже умереть, и даже воевода Веслав потребовал дать ему в руки меч, когда нашу лодью просто взяли на буксир, и потащили в бухту. Никто в нас не стрелял, никто не прыгал к нам на борт, только женщина с драккара прокричала, чтобы мы не сопротивлялись, если хотим жить. Так нас и притащили к причалу. Оказалось, что женщина эта все прекрасно знает и про меня, и про Веслава, и про его рану. И даже про лечение княжича Гостомысла все знает. Она сказала, что если мы хотим плыть дальше, то я должен дать ей змеиный яд, который убивает взрослого сильного мужчину-воя несколькими каплями за одну ночь. И даже объяснила. Ее, сказала женщина, бросил муж. Бросил ради другой женщины. Она хочет отомстить, и убить его и ее. Если я откажусь, меня повесят рядом с «безногим воеводой», так она Веслава назвала.
– Себя она не назвала?
– Нет. Я не хотел давать яд. Но я не хотел и быть повешенным. И не хотел, чтобы воеводу Веслава, который еще не может постоять за себя, повесили. И я дал ей склянку…
– Ты мог бы дать и что-то безвредное…
– Женщина заранее предупредили, что яд должен быть смертельным. Она проверит. Если к утру ее муж и его новая жена не умрут, она опять прикажет нас повесить. Если все будет так, как она хочет, с рассветом нас отпустят. Я передал склянку, женщина тут же подозвала какого-то мужчину, и отдала склянку ему. Мужчина улыбнулся, и прошептал на ухо:
– Будь княже хоть трижды знаменитый вой, от этого он не спасется. И молодость ему тоже не поможет.
Он не знал, что я разговариваю со змеями, и умею слушать даже то, что никто кроме змей не услышит. Этому меня змеи научили. Я услышал.
Женщина тогда посмотрела на него грозно, и мужчина поспешил уйти. На берегу его ждал конь. Я слышал, как застучали копыта. А сама женщина только повернулась ко мне, чтобы что-то сказать, как откуда-то с берега прилетела стрела, и насквозь пробила ей голову. Тут поднялся большой переполох. Прибежало много людей. Я даже подумал, что нас тут же и убьют, но кто-то сказал, что нас велено отпустить с рассветом, и нас не тронули. Побежали на берег искать стрельца. Не знаю, нашли кого или не нашли. Но женщину унесли в храм, что стоит на скале. Говорят, там живет тот страшный волхв Вандал…
– Ты знаешь, как звали женщину? – спросил Дражко.
– Ты уже спрашивал. Я не знаю.
– Ее звали Ведана. Это дочь Вандала, верховного волхва храма Свентовита…
– А кто был тот мужчина, что ускакал с ядом?
– Я только хотел спросить у тебя – сумеешь ты узнать его?
– На причале было темно. Дело произошло вечером. Я не видел его лица. Я могу только узнать голос. Если он будет что-то шептать.
– А почему ты решил, что отравить желают князя Войномира?
– Про него же говорят, что он трижды знаменитый вой. И молодой. И мешает Вандалу стать владетелем острова. И почему незнакомые люди там, в Арконе, при нас трижды говорили один другому, что Войномир сейчас в Ральсвике? Словно специально хотели нас сюда послать.
– Да, ты, наверное, прав…