Восковые свечи, к которым князь Войномир не привык, давали света меньше, чем простейшие сосновые лучины, содержащие много смолы, которая хорошо и ярко горит, когда лучина высушена. Он вообще подумал уже о том, чтобы приказать налучить лучин для освещения, но потом сообразил, что здесь, на острове, наверное, трудно будет сыскать даже один светец, не говоря уже о том количестве, что Войномир привык иметь у себя в горнице. В постоялом дворе, где князья ночевали по дороге, использовались треноги с масляными светильниками, которые сильно чадили в потолок, и давали резкий, неприятный запах. Еще там Войномир жаловался князю-воеводе на этот раздражающий его запах. Но местные люди к подобному, должно быть, привыкли. А в богатых домах могли себе позволить и свечами пользоваться. Если бы поставить большое количество светецов с зажженными лучинами, можно было бы спокойно познакомиться с книгами, что стояли на стеллажах. Свечи сделать это не позволяли, и пришлось одной рукой держать строенный подсвечник, другой снимать с полки книгу, листать и рассматривать ее. Книги были тяжелыми, формата «фолиант»[137], и держать такую книгу одной рукой было трудно, рука быстро уставала. И приходилось с каждой книгой подходить к столу, класть ее, и там рассматривать.

За этим занятием и застал князя острова князь-воевода княжества Дражко, ушедший было спать, но вернувшийся в рабочую горницу Войномира на свет из-под двери.

– Что, так и не было еще разведчика из Штржелово? – поинтересовался князь-воевода.

– Я же обещал разбудить тебя, как только Славер приведет его…

Речь шла о том человеке, которого воевода Славер оставил в порту Штржелово дожидаться возвращения лодьи, что нанял боярин Колльбьерн, отправляясь вдогонку за пятью драккарами с людьми, устроившими засаду на Дражко и Войномира. Человек должен был допросить кормчего лодьи, и проследить, вернулся ли сам боярин, и, если вернулся, то чем он занялся.

– А мне что-то вообще здесь, на острове, не спится. Как лег, сначала уснул было. Наверное, усталость все же сказалась, – посетовал Дражко. – И все грязная истоптанная конями и людьми дорога снилась. И ничего больше. Так со мной всегда бывает. После долгого пути в седле всегда только одна дорога и снится. Сколько себя помню…

– Со мной обычно тоже так. Но я, как сон переборол, так уже и спать не хочу. Знаю по опыту, лягу – а уснуть не смогу. И все бы ничего, я привык подолгу не спать. Глаза только к такому свету в горнице не привыкли, напрягаются, устают, и слипаются. Лучины лучше светят.

– Привыкнешь, княже… И к масляным светильникам привыкнешь. Не девица же, чтобы цветочки нюхать… Решил, когда боярский совет соберешь?

– Думаю, надо поторопиться, и на послезавтра объявить. Если кто из бояр-советников не успеет, это будет их беда. Не моя. Заставлю их шевелиться, бегом пусть у меня бегают. Потребую, чтобы всегда рядом были, и по первому моему зову собирались. Кто возразит, пусть с советом прощается. Так и поставлю им задачу. Мне нужны помощники радивые, а не простые заседатели. Штаны пусть дома протирают. И пусть в Кореницу едут, пусть здесь живут. Надо же свою столицу заселять. Выгода любого города – от людей. А что это за город, который выгоды не дает! Зачем он тогда вообще княжеству нужен.

– Значит, послезавтра… Хорошо, что поторопился. Тогда я сразу после боярского совета по своим делам отправлюсь. А в целом, ты прав, и я полностью твою торопливость одобряю. Не ты должен бояр дожидаться, а бояре должны ждать, когда князь их только позвать захочет. Так еще отец князя Годослава всегда говорил. Он тоже к боярам милости особой не проявлял. И сам Годослав так же с ними обращается. И не брезгует, когда след, кулаком потрясти.

Князь Войномир согласно закивал. И от себя добавил:

– Я хочу сразу трясти не кулаком, а веревкой с петлей. С утра разошлю гонцов по всем городам с объявлением заседания боярского совета. Хватит им суток, чтобы добраться. Не так велик остров…

– Хватит. А пока чем занимаешься?

– С книгами пытаюсь разобраться. Есть знакомые, которые я уже читывал. Есть и такие, которые только хотел бы почитать, но возможности не имел. Большинство – вообще не знакомые. Они, чаще всего, на мертвом римском языке. А я этим языком мало владею, хотя читать могу. Но подучиться никогда не поздно. Подучусь.

Князь-воевода, сам не книгочей, а человек сугубо практических действий, привыкший меч и копье в руках держать, а не книгу, только неопределенно плечами пожал.

– Времени у тебя на учебу и на чтение, боюсь, мало будет.

– Времени всегда не хватает… – согласился князь Войномир. – Я слышал, есть какие-то волхвы, которые умеют время сжимать и растягивать. Вот бы найти такого, попросить, чтобы научил. Тогда бы можно было со всем делами справиться.

– Спроси Ставра. Он может знать таких волхвов. Он теперь у тебя частым гостем будет.

В дальнем конце коридора раздались тяжелые шаги двух человек.

– Это Славер, – уверенно заявил Войномир.

– Узнаешь его походку? – удивился Дражко. – Такой походкой каждый вой, мне кажется, ходит. Как отличишь?

– Нет, походку узнавать не умею. Просто Славер поставил у дверей на этаж стражу из варягов. Кроме него они никого не пропустят. Они вои суровые, приказы уважают, а приказ я слышал сам. И Славер у воев в почете. Слушаются без оговорок, выполняют точно.

– Хорошо, надежную стражу иметь! – согласился князь-воевода. – Здесь тебе такая стража, как я соображаю, понадобится. Будь готов к разным возможным неприятностям типа тех, что на дороге с нами случилась. Как начнешь местную знать прижимать, они перед тобой будут хвостом вилять, а в руке за спиной отравленный кинжал готовить. Так всегда с боярами.

– Об этом я знал еще до того, как на остров отправился. Дядюшка предупреждал. Готов я, княже, и руку с кинжалом отбить, и сам наперед ударить. Второе больше в моем духе. Не люблю ждать удара, предпочитаю наносить его сам.

– Да. Лучше – сам сразу бей…

В дверь постучали. Стучали, судя по звуку, кольчужной рукавицей. Еще одно подтверждение того, что пришел воевода. И управитель Дворца, и глашатный стучали костяшками пальцев.

– Заходи, Славер, – позвал Войномир.

Воевода вошел, и, придерживая за плечо, провел за порог какого-то мелкого сухощавого человечка с громадными ногами в тяжелых сапогах. Человечек этими сапогами топал громче, чем мощный тяжеловесный воевода своими, тоже не самыми маленькими. И ноги при этом ставил, словно гусь на лапу, на всю подошву. Наверное, самому разведчику так ходить нравилось. Он весомость своей поступи сам слушал.

– Мой разведчик прибыл, княже. Из Штржелово.

– Я понимаю, что не из ставки Карла Каролинга, – кивнул князь на скамью, стоящую у печи. – В ногах правды нет. Присаживайтесь оба. Согревайтесь. Рассказывайте.

– Непонятное что-то происходит, – сказал Славер.

– Если бы там все было понятно, я бы тебя не посылал. Докладывай…

Докладывать стал, естественно, воевода, потому что его разведчик слегка робел перед двумя князьями, и вообще, Славер, как всякий начальник, обычно считал, что сумеет правильнее донести информацию, и потому предпочитал сам пересказывать, что уже успел узнать.

– Стало быть, Малюта на берегу дождался возвращения лодьи…

Воевода глянул на своего разведчика, скромно сидящего рядом, и тот согласно кивнул:

– Дождался. Ни на минуту не уходил. Даже пообедать не успел. И лодья вернулась…

– Лодья вернулась, – сказал, как подтвердил, Славер. – Только ненадолго. Боярин Колльбьерн приказал кормчему ждать его, чтобы потом перевезти на остров. Только куда плыть, не сказал. Можно было подумать, что просто боярину на лодье понравилось плавать, и он решил ею вместо парома воспользоваться, а, может быть, и куда-то в другую сторону решил плыть.

– А кормчий? – поторопил Дражко. – Что кормчий говорит?

– Боярин не предупредил сразу, куда поплывут. Но – все по порядку… Счас скажу… Я с Малютой двух человек оставил. Как боярин высадился, они рядом оказались. Колльбьерн дал моему вою медную монетку, и послал на постоялый двор за своими носилками. Тот побежал. И вместе с носильщиками вернулся. А потом сам за носилками пошел. Боярин видел его. Подумал, должно, что человек еще монету заработать надеется, но ничего больше не дал. На постоялом дворе Колльбьерн закрылся в комнате с боярином Мниславом, и больше часа с ним разговаривал. От обеда бояре, как сообщил хозяин постоялого двора, отказались. Но когда Колльбьерн собрал свои сундуки, сначала людей с имуществом отправил грузиться на лодью, а потом сам в носилки сел, боярин Мнислав затребовал обед себе в комнату. Знать, разговор был важный, и не до обеда было. Прерываться не хотели.

– Мнислав – это такой высоченный, широкоплечий, худой, с носом-крючком до пояса? – спросил Дражко.

– Да, он и есть, – подтвердил Славер. – Мнислав со мной в одном коридоре на постоялом дворе жил. Из комнаты редко выходил. Нелюдимый. И взгляд тяжелее носа. Мрачно смотрит на всех. Как на врагов.

– Мнислав в боярском совете заведует всеми таможенными делами, – пояснил князь-воевода Войномиру. – Через его руки и через руки поставленных им дьяков проходят все таможенные поступления. Очень должен, по моему разумению, твоего приезда бояться. И веревки в руках Славера, когда новый бургграф этой веревкой пригрозит. Взгляд у боярина, действительно, тяжелый, еще тяжелее носа, как воевода сказал, но в петле этот взгляд заметен не будет. А когда глаза закроются, вообще никого не напугает. Только есть в этом вопросе одно маленькое «но». Я бы не советовал Славеру торопиться повесить этого боярина. Проще временно отстранить от дел его и его дьяков или как-то еще действовать.

– Объясни, княже… – потребовал Войномир. – То ты сам говоришь, что надо жестче и решительнее с ними быть, то предлагаешь не торопиться. Я не понимаю…

– Все равно главным твоим противником на Руяне остается волхв Вандал. А у Вандала главный и самый сильный враг – это боярин Мнислав. Не волхв Духослав, с которым они просто не ладят, а Мнислав. У Духослава воинской силы нет. С Духославом они только авторитет делят. А у Мнислава драккаров только чуть-чуть меньше, чем у Вандала. Кажется, лодки на три или четыре. И с мнением волхва боярин не считается. Думает, что может себе это позволить, если есть сильная поддержка. Но пытается заставить Вандала платить пошлину. Не в княжескую казну, понятно, а в казну боярскую. И потому я советовал бы тебе, брат Войномир, выбрать кого-то из них двоих, с кем вместе ты сможешь одолеть противника. Волхв Вандал – член боярского совета. И обязательно приедет, если получит сообщение. Он, конечно, ждет тебя в Арконе. Хочет заставить тебя прийти к себе на поклон. Это стало бы стало усилением его власти, его влияния. Но ты в Аркону не поспешил, и это уже удар по могуществу храма. Но при этом на какой-то храм тебе опираться все равно придется. Так здесь полагается. Не только на один полк Славера. Я бы посоветовал перед заседанием боярского совета для всех бояр-советников провести службу в храме Яровита. Думаю, волхв Духослав сумеет организовать приличествующую моменту службу. Раньше такая служба всегда проходила в храме Свентовита. Сейчас может пройти в храме Яровита. Если Вандал на заседание совета приедет, он тоже обязан будет присутствовать на этой службе. Это отвлечет его от борьбы с Мниславом на борьбу с Духославом, а ты будешь их ослаблять этой борьбой, и управлять островом по своему усмотрению. В тех же твоих книгах, что написаны на мертвом римском языке, есть такое правило: «Разделяй, и властвуй!»…

– Так ты, значит, тоже что-то читаешь? – спросил Войномир, уходя в сторону от темы.

– Нет. Это правило мне твой дядюшка князь Годослав пересказал. Здесь, на Руяне, ты должен, княже, это правило применить, иначе будет очень трудно островом управлять. Одной жесткой рукой управлять невозможно. Невозможно править, когда ты один – против всех. Кого-то следует бить, кого-то по голове гладить.

– Я понял. Совет дельный. Но вернемся к нашим разведчикам. Что сам кормчий сказал?

– Его Могута зовут. Кормчий говорить стал, только когда я ему нож под бороду подсунул, – сообщил вой Малюта. – Он сначала не испугался, даже насмехаться надо мной стал, пока кровь на грудь не потекла, но, когда я сказал, что послан князем Войномиром, и князь запретит его лодье входить в порты острова, а если застанет его в Штржелово, то прикажет лодью сжечь, Могута согласился отвечать, и велел спрашивать. Оно понятно. Жизнью такие люди не дорожат, но за лодью свою боятся. Я спросил, куда плавали с Колльбьерном. Могута, оказалось, даже имени боярина не знает. Слышал только, как слуги называли его боярином, и все. С Колльбьерном было трое слуг. Но платил боярин честно, хотя и без излишков. Они плыли позади пяти драккаров, на которые сели люди в Штржелово. Догнали быстро, пользуясь своей скоростью на ветру[138], но приближаться не стали. Обычно лодьи бывают наняты торговыми людьми, и соседства драккаров избегают. Это нежелание приблизиться на драккарах так и поняли. И спокойно плыли. Лодки больше, чем наполовину обогнули остров, обогнули Аркону, прошли по проливам, и дальше драккары, как сказал кормчий, могли только в бухту Ральсвика попасть. Там, говорит Могута, всегда много судов стоит. Но боярин идти за ними не велел. Приказал проплыть мимо входа в бухту, развернуться, и плыть назад. И уже мимо Арконы плыть не захотел, дальше Руян в закатной стороны обогнули – так короче, и вернулись в Штржелово. А потом, когда вернулись, там боярин за первую поездку расплатился, и велел его снова ждать, чтобы в Ральсвик доставить вместе со слугами. У него дом там, как кормчий понял. Так и уплыл. Опять с закатной стороны поплыл. Мы еще за боярином Мниславом проследили. Этот на паром сел, и на остров уплыл. Через три часа после Колльбьерна. Не очень торопился. На пароме к нему присоединилось три десятка невесть откуда взявшихся стрельцов. С берега пришли, словно в камнях прятались, ждали. Вышли уже после того, как боярин сам на паром сел. Ведут себя, как охрана. На переднем борту в строй встали. Словно на островном причале их опасность поджидает. Стрельцами командует человек в рогатом шлеме. Рога наполовину красной краской измазаны, как свежей кровью. Даже потеки есть. Я в детстве выдел, как дикий тур охотника рогами запорол. Так же, помню, кровь по рогам стекала.

– Или норвег, или дан, – сделал вывод князь-воевода. Свеи рога краской редко пачкают. Да у них и шлемы-то рогатые реже носят. Предпочитают другие, разукрашенные, как у франков, с золочением. Рядятся, как… как бабы…

– Не скажи, княже… – возразил воевода Славер. – Я на постоялом дворе с одним таким разговаривал. Тоже в рогатом шлеме, и рога крашеные. Но, оказалось, наш, славянин, из вильцев[139], что в земле лютичей живут. Разговорились слегка. Так-то он не шибко разговорчивый. Но чужого человека просветить не отказался. Оказалось, вильцев на острове много. Еще больше рядом, в самом княжестве лютичей. Я вообще-то от знающих людей слышал, что в сече это не люди, а скалы. Их строй невозможно с места сдвинуть. Такие неуступчивые и неустрашимые, что драться с ними сложно.

– Сложно, но – можно, – изрек князь-воевода Дражко. – Мы с ними часто воюем. В войне они хороши, слов нет. Но всякое бывало. И мы их побеждали, и они побеждали нас. Люди, как люди. Характером, в большинстве своем, не обижены, хвалю. Но и на нас не только воду возят. Мы тоже воевать умеем. А что за вой там был? Откуда взялся?

– Островитянин, как я понял. Что-то он говорил про жену и детей в Арконе, которых давно не видел. Ждал, когда дела в Штржелово закончатся, тогда к семье и отправится. Скучает…

– Что за дела, конечно, не рассказал…

– А кто же умный рассказывает…

– Тоже верно. Но тебе самому как показалось, к тем тремстам воям, что на драккары в порту садились, он отношения не имел?

– Мне показалось, не имел, – твердо сказал воевода Славер. – Когда при нем разговор о них зашел, вернее, о женщине, которую на щите принесли, Олель никак не отреагировал.

– Олель – так его зовут?

– Да. Он десятник. Десятник Олель. Только я так и не понял, какого полка. Здесь он ничего не сказал. Я не настаивал с вопросами, чтобы не надоесть. Думал, еще пару дней его потихоньку порасспрашивать. А вот пришлось уехать раньше.

– Десятник – не сотник. Десятника назначить может даже сотник, не говоря о хозяине дружины. Это сотник – уже другое дело. Сотника назначить может только князь. Сотник считается уже придворным званием.

Славер густо покраснел лицом, вспомнил, что поставил сотником своей волей простого воя, даже не бывшего никогда десятником – Волынца. И князь Войномир заметил смущение своего воеводы. Понял, в чем дело, и тут же поспешил поправить свое высказывание:

– Разве что, кроме каких-то особых обстоятельств. Например, когда князя рядом нет, и он не может своего решения высказать. Но тогда следует тоже быть уверенным, что князь возражать не будет.

Это послужило слабым, но все же утешением.

– Славер, я не возражаю. Волынец на своем месте, – Войномир все же добавил конкретики, и новоиспеченный бургграф улыбнулся. Он не знал правды, но видел, что князя Войномира что-то связывает с Волынцом. Но не знал, что именно. Сам Волынец этого никак не показывал…

* * *

Утро пришло позднее, как всегда бывает зимой в полуночных широтах. Тем не менее, князь Войномир, поспав только несколько часов, встал еще в темноте, и позвал дежурного коридорного слугу, чтобы тот зажег свечи и в спальной светлице, и в рабочей горнице. Коридорного слугу по приказу воеводы Славера, после того, как с воеводой пошептался Дражко, всюду сопровождал один из воев стражи. Но дворцовая стража еще вечером была заменена на стражу из проверенных и верных воев полка Славера. И потому стражника, еще плохо знающего дворец, невозможно было, скажем, послать за огнем на другой этаж. Для этого вместе со стражником выставлялся дежурный коридорный слуга.

Поднявшись рано, князь Войномир двигался по комнате осторожно, стараясь не топать и не шуметь, чтобы не разбудить устроившегося через стену князя-воеводу Дражко. Но, когда, полностью одевшись, и даже привычно облачившись без посторонней помощи в броню, навесив свои привычные два меча к поясу, Войномир вышел в коридор, чтобы перейти в рабочий кабинет, он увидел Дражко в коридоре стоящим у окна во дворцовый двор, и беседующего с часовым и с дежурным коридорным слугой. На звук шагов Войномира князь-воевода обернулся, и пошевелил усами, что означало у него улыбку. Шевеление усов было заметно даже в темноте коридора, где не горело свечей, и в окна со двора не проникал никакой посторонний свет. Но это было возможно только на фоне большого окна, за которым, понятно, было светлее, и на этом фоне отчетливо обрисовывался крепкий силуэт князя-воеводы.

– И тебе, княже, не спится, – сказал Дражко. – Ты, никак, и не разоблачался на ночь? Смотрю, полностью собран, хоть сейчас в поход. Коня подать не прикажешь?

– Нет, княже, уже и выспался, и одеться успел. Я всегда такой бессонный. Ты, как я вижу, тоже? Хотя и тебя трудно обвинить в том, что поленился на ночь доспех снять. Вчера на тебе другой бехтерец[140] был.

– Тот тяжеловат для домашнего ношения. Чем заняться с утра думаешь?

– Сначала гонцов разошлю, а потом… Посмотрим…

– Привыкай, брат Войномир, что обстоятельства сейчас будут многое за тебя решать.

– То есть? – не понял князь.

– Внизу, на первом этаже, уже ждет твоего пробуждения полтора десятка бояр из совета. И вчерашние пришли, что нас встречали, и новые. Один, боярин Пламен, даже из Арконы прибыл. Думаю, это разведка из храма Свентовита. От волхва Вандала. Придется всех принимать.

– Это обязательно? – поморщился князь.

– Это твоя обязанность. Привыкай…

– Позвать Драгана? – сразу предложил свои услуги дежурный коридорный слуга.

– Зови… – обреченно вздохнул Войномир. – И Вешняка сразу. Я ему поручение дам…

* * *

Два князя перешли в рабочую горницу, где было излишне жарко натоплено, но топили из соседней комнаты, где был установлен камин, а в рабочую горницу выходила только одна сторона каминной кирпичной трубы, тем не менее, труба эта была, видимо, сильно прогрета, и Войномир сделал замечание пришедшему управляющему Дворцом:

– Попроси своих людей топить поменьше. Я не большой любитель такой жары. А окна здесь на зиму закрыты так, что проветрить невозможно.

– Истопника твои люди не пустили, княже, – попытался оправдаться Вешняк. – Он только до начала коридора вязанки дров приносил, а вои сами топили. Как ты и велел, мы уголь в твоих покоях на дрова сменили. В это крыло здания никого не пускали. Даже меня, пока не пришел бургграф Славер, и не приказал меня и Драгана пропустить.

– Скажи Славеру, чтобы на дневное время пост снял. Я скоро начну прием бояр. Где Драган? Я позвал его вместе с тобой.

– Он внизу, пишет список бояр, и распределяет, кого раньше к тебе запускать. С ним бургграф. Вместе они разберутся.

– Ладно. Давай с тобой решим. Я сейчас хочу разослать гонцов по всем городам с указом собрать на завтрашнее утро боярский совет. Людей найдешь?

– У нас, княже, этим делом занимается глашатный. Он и письма пишет с текстом, и люди у него специальные есть, обученные, громкоголосые. Их сам и рассылает.

– Еще! Там, внизу, только бояре собрались?

– Только бояре.

– Мне нужен волхв Духослав. Пошли за ним. Его приму первым, потом бояр. Все. Иди. И пришли Драгана.

– Что сказать волхву? По какому поводу он понадобился?

– Завтра, перед заседанием боярского совета, он должен устроить какую-нибудь большую службу у себя в храме. Чтобы все советники там были. Есть завтра какой-нибудь подходящий случаю праздник?

– Праздник на каждый день найдется. А завтра главный праздник у нас на острове.

– Какой?

– Завтра – первое бересеня[141]. Бел Горюч камень Алатырь. Так иногда весь наш Руян называют. Сказывают, княже, здесь раньше этот камень лежал.

– Видишь, как я подгадал. Иди… Да Драгана поторопи.

Когда глашатный явился, Войномир объяснил ему в двух словах, что нужно сделать. Драган оказался не по возрасту сообразительным, и пообещал тотчас написать текст, принести его на просмотр князю, а потом посадить писцов текст множить.

– А гонцов пошлю коней седлать.

– Хорошо. Что там внизу? Что бояре говорят?

– Все уже знают, что ты, княже, назначил Славера бургграфом. Бояре его боятся. Пока Славер не пришел сам, друг друга пугали, что Славер ходит по дворцу с веревкой в руках, ищет, кого из бояр повесить. А он без веревки пришел. Даже, кажется, расстроил их. Им бы волю, друг друга бы перевешали. А боярин Пламен всех повесить готов. Все рвался первым к тебе, княже, попасть. Так бургграф его последним в список вписал. Список сейчас принесет. Многих пока по домам отправил. Они без бумаг пришли, что по должности им иметь положено. Славер и осерчал. Погнал за бумагами. Бегом погнал, чтобы все тебе, княже, по бумагам доложили.

Войномир вздохнул совсем непритворно.

– Вот и я так же вздыхал, когда видел твоего дядюшку, сидящего за такими же бумагами, – посочувствовал князь-воевода молодому князю острова. – Мечом и копьем владеть многие могут. А вот порядок навести сложнее. Для этого голова должна быть не так устроена, как у нас, простых воев. Но ты, думаю, справишься. Ты разным грамотам обучен.

– Княже справится, – уверенно сказал с порога воевода Славер, входя в рабочую горницу без стука. Дверь была приоткрыта, и бургграф воспользовался этим…