Славер и Ставр переступили порог одновременно. И хотя оба отличались широкими плечами, все же умудрились друг другу не помешать, и не застрять в дверном проеме – дверь тоже была достаточно широкой. Войдя, они посмотрели друг на друга, потом на князей.
– Кто первым говорить будет? Докладывайте, что хотели! Только не сразу вдвоем.
– Говори ты, Славер, – высокий волхв подтолкнул, как копьем уколол, воеводу локтем.
– Мы вместе приехали, – сообщил Славер. – Меня Ставр застал еще в Штржелово. Он очень спешил, и на дорогу выехал одновременно со мной. Сначала он из-за красных щитов принял нас за лютичей, спросил кого-то, ему объяснили, кто мы такие. Тогда он подъехал, так и познакомились.
– Так и познакомились, – подтвердил Ставр. Он, как обычно, говорил негромко, но как-то так, что все его слышали. – Я очень спешил, чтобы предупредить князя-воеводу и князя острова, что в пути их могут ждать неприятности в виде большой засады, но воевода мне сказал, что вы засады удачно избежали, и тогда я не стал его обгонять. Тем более, Славер сам спешил… Говори дальше… Рассказывай, что спешил…
– Спешил сказать, что боярин Колльбьерн расспрашивал в порту о тех людях, что только-только уплыли на драккарах, очень обеспокоился, когда ему сказали, что на щитах несли тело женщины, отправил человека с лошадью на постоялый двор с приказом отослать его вещи к нему домой в Ругард, а сам нанял маленькую лодью, и поплыл вдогонку за драккарами. Я оставил десяток воев, чтобы дождались возвращения той лодьи, и узнали, куда она плавала. А сам поспешил с докладом догонять общую колонну. Нас на дороге встретил стрелец Квашня с приказом свернуть в Кореницу. И вот – я здесь. Осталось дождаться возвращения моих наблюдателей из порта, тогда, может быть, какая-то ясность появится. Тем не менее, я разговаривал раньше с этим боярином Колльбьерном, он говорил, что приехал в Штржелово встретить князя Войномира и князя-воеводу Дражко. Но уплыл, не узнав даже, что князья не стали заезжать в Штржелово. Он бы просто не успел этого узнать.
– Духослав, – спросил Войномир. – Ты знаком с боярином Колльбьерном?
– Конечно, – тихо ответил волхв. – Он же, как и я, член боярской думы.
– Что можешь о нем сказать? – Дражко поинтересовался достаточно грозно. Настолько грозно, что другой человек мог испугаться, и наговорить про свейского боярина много разных нелицеприятных вещей. Тем более, повод к этому был очевидный, боярин был свеем, а свеев на острове недолюбливали. Однако, волхв Духослав оказался человеком не из пугливых:
– Я считаю его хорошим и честным человеком. Немного торопливым и даже суетливым по характеру, что совсем не вяжется с привычным образом невозмутимых свеев, каких мы привыкли видеть, тем не менее, он таков. Он даже порывист, как юноша, несмотря на свой уже немолодой возраст. Я не думаю, что он способен на предательство. Если Колльбьерну что-то не понравится, он в лицо скажет всякому, невзирая на чин. Такой он по натуре. И мне лично такая натура приятна. Нет, ничего плохого про него не скажу.
– А что ты не спросишь нас о засаде? – вдруг сообразил Войномир, что Славер и Ставр говорили о засаде, о которой Духослав знать был не должен, тем не менее, он никак не проявил своего человеческого любопытства.
– Туман ушел только перед вашим приездом. Туман много чего рассказал мне. Я уже знал про засаду, когда вы в ворота въезжали. Туман более говорливый, чем вода…
– Он правду говорит, – согласился волхв Ставр. – Редко кому дано услышать и понять слова тумана. Но если человек это умеет, он знает много подробностей. Туман, в самом деле, очень говорлив…
– А что еще тебе рассказал туман? – напрямую спросил Войномир.
– Много чего. Я не знаю, что тебя интересует. Понимаю, что мало тебя волнует, какую рыбу ел в обед король Готфрид Датский. А туман и это говорит. А что интересует… Спрашивай…
– Например, где сейчас находится Ведана? – прежним тоном допроса спросил Дражко.
– Где находится Ведана, волхв? – спросил у коллеги Ставр.
– Ведана сейчас на своей лодье в порту Арконы. Готовится поднять свой большой парус. Впрочем, это было четыре часа назад, когда клочья тумана еще летали в воздухе. Сейчас она, я думаю, уже в море, уже если не возвращается в Аркону. По времени судя, она может уже и возвращаться…
– Она жива? – спросил князь Войномир.
– А что ей сделается. Она отправилась в погоню за небольшой купеческой лодкой, что проплывала вдалеке мимо Руяна. В Арконе есть высокая наблюдательная башня, где всегда сидят зоркие стражи, и следят за тем, что происходит в море. Ни одно судно не пропустят. Это как раз то, о чем мы говорили недавно. Я думаю, лодка эта будет ограблена, и купцы не попадут ни в Сконе, куда они отправились за зерном, ни дальше, в устье Невы, куда они взялись доставить своих нанимателей. Что им делать в Сконе без денег. И наниматели денег должны лишиться, значит, и их не повезут. Ведана заберет их деньги. Если так дальше пойдет, княже, все в мире забудут, что когда-то на месте Арконы стоял древний город Винета, некогда большой, великий, и славящийся своим гостеприимством[102].
– Об этом уже давно все забыли. Купцы вообще перестали плавать на Руян, – сердито сказал князь-воевода Дражко. – И твое дело, княже Войномир, зазвать их сюда, и обеспечить безопасность. А твое дело, Духослав, помочь князю острова. Хотя я не совсем, честно скажу, верю в искренность твоих слов и твоих сожалений.
– Почему, княже? Разве я кого-то обманул?
– Твой храм кормится от милости тех, кто грабит проходящие суда…
– Не только, не только… – торопливо возразил волхв. – Яровит, как ты, княже, сам знаешь, еще и бог плодородия, бог весеннего обновления жизни. Нас во многом кормят землепашцы. А мы их благословляем на труд и на сбор урожая. Я никогда не отправлял лодки на грабеж. И не снаряжал ни одного драккара в набег.
– Но викинги перед походами приходят к тебе за благословением, как мне докладывали.
– Я даю благословение только тогда, когда они идут в дальний поход, но никогда не позволю им нападать на проходящие суда. И не требую с них десятую долю после похода. Правда, иногда, случается, они сами что-то приносят. Я не отказываюсь, конечно, потому что храм тоже содержать не дешево. Но сам никогда не прошу.
– Но у тебя есть знакомые кормчие, на которых ты можешь положиться? – продолжал свои разговоры князь-воевода. – Про которых ты можешь сказать так же, как говорил про боярина Колльбьерна…
– Есть. И немало.
– Вот таких побольше подбери, и представь князю Войномиру. Они ему сгодятся. Кстати, волхв, ты же член боярской думы?
– Да. Уже больше двадцати лет. Еще прошлый князь меня назначил к себе в совет вместе с главными жрецами других храмов. С тех пор я всегда там заседаю.
– Тогда познакомься с новым главой совета. Им теперь станет бургграф Славен. Одновременно князь Войномир назначил его и воеводой острова.
– А боярин Берест? – растерянно, тихо, и почти невнятно спросил старый волхв.
– Князь Войномир подумает, чем его занять, – Дражко был категоричен. – Да и не молод он уже. Энергии былой нет. А князь Войномир сам молодой, и любит, чтобы вокруг него все постоянно двигалось, изменялось. Естественно, в лучшую сторону. За эти качества и за удачливость полководца князь Годослав и послал к вам своего племянника. А уж обуздать непослушных князь Войномир сумеет. Годослав разрешил ему вешать, кого найдет нужным, даже бояр и волхвов. Только посоветовал для бояр деревья искать с крепкими сучьями, помня, что большинство бояр гордятся своими животами. Годослав уважает ваш закон – если виселица или сук сломаются, висельника положено помиловать, и отправить в темницу. Объясни тем, кто этого не понимает, что своей тяжелой рукой князь Войномир будет жестко карать за невыполнение своих указов. И сам будь готов к тому, что вот-вот Войномир соберет боярский совет. Я думаю, много времени ему не надо, чтобы присмотреться к людям, а потом уже можно будет и по острову проехать, и посмотреть, где и как обстоят дела в действительности, – Дражко посмотрел на молодого князя острова.
Войномир согласно наклонил голову. Но сразу же поднял ее, и обратился к волхву:
– Я надеюсь, Духослав, что ты поможешь мне сделать все города Руяна такими, каким был Винета. И что они будут иметь точно такую же славу гостеприимной гавани. А сейчас иди. Я тебя больше не задерживаю.
Волхв встал, и снова опустил глаза в пол, согнул плечи, и стал похож на себя прежнего, на невзрачного старого человека, который и на ногах-то держится только потому, что посох не позволяет ему упасть…
Князь-воевода Дражко понимал, как оказалось, князя Войномира очень хорошо. И потому сразу догадался, почему правитель острова отправил из своей горницы волхва Яровита. Требовалось расспросить волхва Ставра, командира разведчиков князя Годослава, который не появляется без каких-то вестей. Про одну весть Ставр уже сам сказал – он хотел предупредить о засаде на пути Дражко и Войномира. Но тогда он, возможно, должен знать и то, кто засаду устроил, и кто пострадал в ней. Плохо зная, что представляет собой волхв Духослав, начинать при нем разговор со Ставром было рискованно. Ставр мог сообщить что-то такое, что пока требовалось держать в секрете. Причем, в секрете даже от волхва, который очень хочет показать себя союзником нового правителя, хотя, в действительности, еще не факт, что он таким непременно будет. Обыкновенная человеческая сметливость могла подсказать волхву храма Яровита, как себя следует вести с молодым князем, и что следует говорить. Цели, который Войномир должен здесь преследовать, естественны и понятны. И потому подстроиться под эти цели умному человеку не так уж и сложно. Все это Дражко сразу понял, и мысленно одобрил поведение Войномира.
А сам тут же спросил Ставра:
– Выкладывай все, с чем пришел…
Ставр был человеком не менее проницательным, чем Дражко, если не более, к чему его обязывала должность главы княжеских разведчиков. И потому тоже все понял сразу. И не поторопился выложить сведения в присутствие волхва Духослава, хотя давно был с ним самим хорошо знаком, и вообще на Руяне чувствовал себя, можно сказать, как дома, поскольку служба заставляла его часто навещать остров. Но Ставр, как всегда, не торопился делать какие-то выводы, сначала для себя осмысливая то, что следует сообщить, хотя по дороге, наверное, многократно пытался все проанализировать. Похоже, не получилось, и потому тянул с ответом. Но что-то сказать все же следовало, хотя бы из уважения к князю-воеводе, который требовал вестей. И волхв-разведчик начал говорить, сам, видимо, о другом думая:
– Начну я с приятной новости. Наверное, она придется по душе и тебе, князь-воевода, и князю Годославу. Даны не планируют сухопутную операцию против нашего княжества. По крайней мере, в тех местах, где атаковали нас всегда, на коренной земле бодричей. Рарог пока в полной безопасности.
– Откуда такая уверенность? – Дражко пожелал уточнения.
– Мои разведчики перешли границу, и выставили посты на территории Дании. И узнали, что герцог Трафальбрасс гоняет с места на место три набольших конных полка, чтобы они появлялись то там, то там, но границу не переходили. Озабочен только тем, чтобы его полки были заметны с нашей территории. Причем, старается, чтобы его замечали не военные люди, а простые, которые многого просто не знают, и для них любой полк – это армия вторжения. К границе подходит вплотную именно с этой целью. Три полка… Это всего, как мне донесли, чуть больше девятисот человек, с которыми он, понятно, не рискнет вторгнуться на нашу землю, поскольку весьма даже любит собственную шкуру, и не любит, когда его встречают нашими длинными стрелами. Понимает, если рискнет, то его быстро остановит воевода Полкан. Полкан отслеживает все передвижения данов, и готов за несколько часов перебросить свои силы туда, где Сигурд[103] остановится. Но сам герцог, как говорит нам практика, никогда не нападает, если не имеет значительного преимущества в силе. Его разведка, наверняка, тоже на нашей стороне ползает по кустам. Двух разведчиков даже поймали, и одного из них повесили…
– Почему только одного? – переспросил Дражко.
Вопрос был порожден не кровожадностью, а только заботой о безопасности княжества.
– Второй был несмышленым мальчишкой. Его только отвели на конюшню, и так разрисовали ему кнутами задницу, что год сидеть не сможет. И прогнали. Больше на нашу сторону забираться не захочет. Во второй раз, если попадется, обещали повесить.
– Это правильно, – согласился Дражко. – Мальчишку вешать было нельзя. Тем мы от данов и отличаемся, что с детьми не воюем. В прошлую войну, больше трех лет назад, прежде, чем мы разбили данов, они сожгли несколько деревень, и повесили несколько семей смердов, что не успели бежать. Причем вешали даже малолетних детей. Мы не можем уподобить себя им. Но меня другой вопрос волнует – где тогда армии, что собирал конунг Готфрид[104]? Он же, как ты сам докладывал, собирал большую армию, и даже нашел деньги для намемников-норвегов. Я помню, ты сам, Ставр, докладывал, что норвеги приплыли на одиннадцати драккарах. Это больше трех сотен воев. А три сотни норвегов – это уже немалая сила, поскольку вои они отменные. Кажется, и подвластных ему свеев данский конунг обязал выставить войско[105]. Свеев обычно бывает больше голодных, чем норвегов. Они больше стремятся в наемники. А Готфрид обычно хорошо платит.
– А вот это – местонахождение армии – и остается для всех тайной, – пожал волхв широченными костлявыми плечами, торчащими из под ткани его длинной, до пят, рубахи из простой поскони[106]. – Сначала войско стояло в Обенро[107]. Собиралось там. В Обенро удобная бухта, туда приплывали драккары с норвегами и со свеями. Но мои разведчики и туда дошли. Свейские и норвегские драккары стоят там, вытащенные на берег. Одиннадцать норвегских, и семнадцать свейских. Нет там войска. А местные жители говорят, что не знают, куда Готфрид всех отправил. Ходили разговоры, что собирается он в поход на бодричей. Может, туда пошел, может, еще куда-то. Никто точно не знает…
– А ты что-то говорил о приятной новости… – укорил Дражко волхва. – Самое неприятное на войне – это когда не знаешь, где находится противник.
– Противника нашел сам князь Годослав, – объяснил Ставр. – Годослав стоит с дружиной в земле вагров, переданной ему в управление королем франков Карлом Каролингом вместе с соседней сакской эдилингией[108] Нордальбингией. Годослав помнит, что какое-то время Нордальбингия входила в состав Дании, но потом отделилась. Для Готфрида Вагрия и Нордальбингия – последние выходы в материковую Европу, поскольку через наши земли им выход уже закрыт прочно. И даны мечтают оставить тот выход за собой. Я, помнится, предупреждал Годослава, что король Карл Каролинг подарил вместе с землями ему большую и продолжительную войну. Но отказаться от королевского подарка было невозможно. И вот война на подходе. Мои разведчики ходили в землю нордальбингов, и там поймали по одному пятерых разведчиков Готфрида. Допросили. Потом повесили. Судя по всему, даны нацеливаются на Хедебю[109]. Правда, Карл прислал в помощь Годославу большой полк под командованием графа Оливье. Думается, совместными усилиями с франками наш князь сумеет отбить скандинавов, и отучит их зариться на чужие земли. Мои разведчики там, на месте, докладывают все напрямую Годославу, а меня через гонцов только ставят в известность. Это, княже и есть единственная хорошая весть. У меня остались только плохие. Но плохие тоже нужно выслушивать, чтобы положение не стало еще хуже.
– Мы готовы выслушать и плохие, и попытаемся превратить их в хорошие, – задумчиво произнес князь Войномир. – Я думаю, плохие касаются засады на нас с князем-воеводой…
– Да, конечно, мы слушаем, – поддержал Войномира князь-воевода.
– Сразу скажу, что не имею информации о том, кто покушался на вас. Но я обещаю узнать это обязательно. Могу пока сообщить только одно. Предательство идет от князя Додона. Он сам сейчас находится в ставке Карла Каролинга. И оттуда написал два письма. Первое – кому-то из хорошо знакомых ему бояр или жрецов Руяна, предупреждая их, что Годослав дал приказ прекратить самыми суровыми методами все грабительство казны, и виновных показал беспощадно вешать. Второе письмо ушло к лютичам. По моим данным, Додон давно знает о планах лютичей по захвату Руяна и присоединения к своему княжеству. И предупреждает их, что Годослав послал на остров своего племянника, знаменитого полководца варягов-русов, и, если лютичи желают нападать на Руян, они должны сделать это как можно быстрее, пока князь Войномир не установил на острове свой порядок, пока не подготовил армию. Для начала князь Додон рекомендует захватить Штржелово, и, таким образом, отрезать Руян от материка. От земли лютичей до Штржелово расстояние – меньше дневного перехода лошади…
– За такие письма предателя следует вешать! – потемнев глазами, сказал князь Войномир.
– Князей не вешают, – мягко возразил Дражко. – Обычно им отрубают голову. Вот я и отрублю голову князю Додону. Своей рукой…
– У меня тоже рука чешется, княже… – чуть-чуть посмеиваясь, видимо, представляя себе князя Додона под занесенным мечом, сказал Войномир. – Его действия направлены против меня. Значит, он от меня и должен пострадать. Сначала я отрублю ему одну руку, потом вторую, чтобы больше никогда, даже после смерти, не смог писать такие письма. А после этого и головой займусь. Помнится, у него не слишком сильная шея… Он мне внешне желтого цыпленка напоминает. Щелкнешь пальцем, голова отлетит.
– Он предал все княжество, – не согласился Дражко. – А я за княжество в ответе вместе с князем Годославом…
– К сожалению, я о письмах узнал поздно, – продолжил волхв, прекращая несерьезный с его точки зрения спор князей. – Иначе смог бы перехватить гонцов, и Годослав мог бы с чистой совестью передать князя Додона в руки хозарина Ерохи. Ероха хороший кат, опытный, умеет заставить человека говорить даже то, чего он не знает. Но мне доложили только о содержании писем, да и то не полностью. Причем, только через третьи уста. А это обычно бывает с большими искажениями. Тем не менее, стоит держать это в голове. А засада на вашем пути, как я думаю, это результат письма Додона местным боярам. Впрочем, у меня есть данные, что три сотни стрельцов из Венедина[110] внезапно куда-то пропали. Стояли там постоем, а потом их не обнаружили. Еще вечером, говорят, на месте были, а утром просто исчезли, и все. Лютичи своими стрельцами весьма гордятся. И есть, говоря по правде, чем гордиться. Хорошие вои. И без приказа свыше они с места не двинутся. Значит, поступил приказ. Знать бы только, чем этот приказ вызван, и куда эти три сотни отправились. Но Славер мне сообщил, что в засаде было не менее трех сотен стрельцов.
– Мне так мой князь сказал… – подтвердил воевода Славер, и посмотрел на Войномира с легким поклоном.
– Да, в засаде было около трехсот стрельцов, и, кроме них, немало воев и пеших, и конных, причем многие носили рогатые шлемы, – начал вслух вспоминать князь-воевода Дражко, – а были и такие, что вообще не знали славянского языка. Но это были не стрельцы, а простые вои. Я пытался говорить с одним. И по глазам видел, что он меня не понимает.
– Я вполне допускаю, – сделал вывод волхв Ставр, – что это были жители Руяна. Здесь много различных национальностей. В том числе, и тех, кто носит рогатые шлемы. Многие из них пока еще не знают славянского языка. Если недавно прибыли, и живут у родственников, то им наш язык и учить негде. Только, княже, человек, которому ты задавал вопросы, мог и знать наш язык, только он от боли ничего не слышал. А, если и слышал, то не мог подумать, не мог ответить. Это часто случается…
– Да, я знаю, – согласился Дражко. – К сожалению, славянская стрела способна пробить насквозь сразу двоих воев, и ранить третьего. Это только тот редкий случай, когда раненого можно допрашивать. Во всех остальных случаях, если Семаргл уже заглянул человеку в глаза, человек не желает общаться с миром живых.
– И потому я пока не делаю никаких выводов, – объяснил Ставр. – Нельзя обижать тех, кто непричастен. Это и виновника спугнет, и хорошего человека обидит. Нужно собрать как можно больше фактов. У меня на Руяне много верных людей. Я через своего посыльного уже передал приказ собирать сведения по всему острову. Княже… – волхв обратился к Войномиру. – Разреши страже пропускать ко мне людей, которые будет меня спрашивать, в любое время дня и ночи.
– Я распоряжусь, – пообещал князь. И распоряжусь, чтобы тебе выделили комнату на одном этаже со мной и с князем-воеводой.
– Мне будет удобнее на первом этаже. Думаю, с наступлением темноты приходить ко мне будут часто. И кому-то даже придется ждать, пока я поговорю с другим. Нужно еще выделить комнату для ожидания. Эти люди действуют всегда поодиночке, и не любят бывать раскрытыми. И потому они не захотят видеть даже своих единомышленников.
– А что это будут за люди? – поинтересовался Дражко.
– Разные, от нищих до кормчих, от мелочных купцов до бояр. Потому они и не пожелают, чтобы их видели другие. Кто будет иметь возможность переодеться или как-то иначе сменить запоминающуюся внешность, тот это сделает.
– Я распоряжусь, – пообещал Войномир…
Зимний день всегда завершается рано, а в полуночных широтах это заметно особенно явственно. Обычно, даже в, сравнительно с Кореницей, небольшой Русе в окнах всегда горит свет. И, когда зимой, бывает, подъезжаешь к городу, издали, когда самого города еще не видно, заметно в белесом от снежных облаков небе столбы дыма из печных труб, и повисший над городом свет из окон, за которыми во множестве горят лучины. Да и летом в более позднее время свет этот в небе заметен, хотя и не так явственно. Только летом столбы дыма поднимаются не от труб, выходящих из дома, а из труб летних кухонок, которые русы привыкли строить во дворах. Иначе ночью в доме будет невыносимая жара, чего многие не любят. Лучины же летом, когда день длинный, жечь запрещалось с пятого дня Белояра[111] по двадцать девятое Кресеня[112]. Считалось, что в длинный день ни к чему подвергать деревянный город лишней опасности пожара.
Князь Войномир посмотрел в окно. Здесь, в Коренице, домов было великое множество, и все дома, преимущественно, были большими, в три этажа, с большими же окнами. Но эти окна были темнее, чем стены. Света внутри не было. Не жгли ни лучины, ни свечи.
– А кто вообще в этом городе дома строил? – поинтересовался Войномир. – И зачем, если здесь не живут?
– И бояре, и купцы, и богатые кормчие, которые по несколько лодок имеют. Подожди пару дней. Дай им только спохватиться. Если ты здесь обосновался, скоро весь город будет заселен. Все сюда двинут, к князю поближе. И из Руйгарда, и из Ральсвика, и из Арконы, и даже из Штржелово сюда переселятся. Больше всего волхв Вандал будет страдать. Он любит, чтобы все вокруг него вертелись. А они убегут… Вандал и сам бы убежал, да у него храм там. Не бросишь его. Но волхвы его, я думаю, могут и сюда перебраться. Духослав их под свое крыло примет… Когда прежний князь, когда он здесь был, приезжал на седмицу сюда из Арконы, город был полон людей, не протолкнешься, бывает, на торжище…
– А что постоянно здесь не живут? – все же не понимал Войномир. – Дома просторные…
– Весь остров морем кормится. Дела у всех с морем связаны. А здесь до моря три часа пути. Потому все ближе к своим бухтам сидят. Наших бояр не каждая лошадь выдержит. Да и сами они жирок растрясать не любят. Даже в возке… Их больше в носилках таскают. А в носилках до моря – это пять часов дороги. Дальний путь для них. А если дело следует срочно решить! Вот и не часто ездят. Но теперь-то приедут…
В дверь постучали. Войномир уже научился по стуку различать, когда приходит молодой долговязый глашатный Драган, когда управляющий Дворцом Вешняк. В этот раз пришел глашатный. И князь позвал:
– Заходи, чай не заперто…
Вообще-то без стука в дверь глашатный заходит только в большой зал или в столовую, когда требуется торжественно представить кого-то прибывшего. В малых горницах всегда полагается перед входом стучать, поскольку хозяин может быть занят чем-то важным, что не предназначено для чужих глаз и ушей. Да в малых горницах обычно и представления не производится. Это делается только тогда, когда люди, пришедшие на прием, бывают князю не знакомы или он просто никого в этот момент не ждет. Или же глашатный не знает, примет князь человека или откажется от разговора.
В малой горнице глашатный Драган даже посохом своим в пол стучать не стал. Просто сказал низким басом, неестественно напрягая при этом горло:
– Глава боярского совета боярин Берест!
Боярин, несмотря на свой объемный живот, войдя, почтительно поклонился, коснувшись рукой пола, отчего его круглая, отороченная редким черным соболем шапка чуть не упала с головы. Но боярам-советникам боярской думы разрешалось не снимать в присутствии князя шапку, как и воям разрешалось не снимать шлемы.
– Присаживайся, боярин. Мы тут задержались с собеседованием, потому с другими боярами пока близко знакомиться не будем. Только с тобой и поговорим, поскольку ты лицо важное и всеми уважаемое.
– Был… – сказал боярин, и все поняли, что волхв Духослав уже разнес весть о смене власти в боярской думе.
– У Духослава болтливый язык, – сделал вывод князь Войномир. – Он всегда такой? При нем нельзя говорить о серьезных вещах?
– Нет. Он не болтливый человек. И он не всем сообщил. Только мне. Мы с Духославом давние приятели. Приятеля всегда предупредить следует. Я так понимаю. Чтобы потом не ударило в голову сообщение.
– А там, внизу – не ударило? – спросил волхв Ставр, хорошо знающий и Духослава, и Береста. – Какая разница, где ударит…
Ставр с воеводой Славером сидели в уголке под книжными стеллажами.
Берест посмотрел на волхва-разведчика хмуро.
– И там ударило. Даже в голову боль вступила. И дар речи на время пропал. Но там мне и говорить было не с кем, а здесь, когда князь спрашивать будет, дар речи нужен.
– И что ты скажешь на назначение воеводы Славера бургграфом?
– Я не знаком с воеводой, и ничего не могу сказать. Могу сказать только за себя, что я сожалею, все-таки столько лет верой и правдой служил, а теперь оказался не нужен. Конечно, мне обидно. Но я, княже, со своей обидой справлюсь. Удалюсь, с твоего разрешения, в свое загородное имение, буду урожай зерна собирать, телят и свиней выращивать. Там заботами по хозяйству свою обиду и утешу. Возражать я не могу, не дано мне права на возражение. Я смиряюсь…
– Тебе, боярин, сколько годков-то уже? – спросил князь-воевода.
– Мама моя говорит, что через месяц будет семь десятков лет, как она меня родила…
– Нечто мать еще жива?
– Жива еще, слава Макоши[113]…
– Сколько же ей годков?
– Два десятка было, когда я на свет появился. Стало быть, будет девять десятков. Но ничего, пока здорова, верхом много скачет…
– Ладно, передай от нас от всех пожелание здоровья своей матери, но в загородное имение пока не спеши. Твой опыт нам и здесь понадобится. А назначение бургграфа Славера я тебе сейчас объясню. Ты сам, Берест, хорошо знаешь, что порядка на Руяне нет. Кто что хочет, тот то и делает. Каждый сам себя властью считает. Есть такое?
– Есть такое… – со вздохом согласился Берест.
– Исправлять это требуется. Причем, очень жестко исправлять. Железной рукой, которой у тебя нет. А у Славера есть. Ты здесь давно…
– Я здесь родился.
– Тем более. У тебя кругом родня и друзья. Будешь ты их вешать, если они виноваты?
– Да как можно, друзей-то…
– Вот. А Славер будет. И ты будешь ему помощником в делах думы. Будешь подсказывать, кто с нами, кто против нас, кто сам за себя. На кого положиться можно, кто предаст. С кем лучше ласково, а кого только и остается, что по голове стукнуть. Кто лучше тебя все это Славеру подскажет? Согласен на такое, боярин?
Князь Войномир говорил, одновременно, и добро, и жестко. И непонятно было, как у него такое получалось. Боярин Берест выглядел подавленным княжьей волей. Но эта же воля не отвергала его совсем от своей власти, и даже требовала возвращения, хотя он с ней уже почти простился мысленно.
– Согласен…