Сотня стрельцов по вызову Русалко быстро собралась на тесной улице перед домом князя Бравлина, и разделилась на две полусотни. Князь-посадник Гостомысл в окно наблюдал, как вышел к сотне сам Русалко, как кого-то назначил старшим одной части, и дал этому старшему конкретное подробное задание. Полусотня сразу же поскакала, заставляя людей в домах выглядывать в окна, а прохожих прижиматься к стене. Все же улицы в Людином конце были слишком узкие и кривые для быстрого передвижения конных войск. На это уже указывал князь Бравлин. В Новом городе это необходимо было исправить, заранее предусмотрев возможности для переброски сил с одного конца города в другой. А то случится, что попадутся сейчас по дороги широкие сани, и разъехаться будет проблематично. Полусотне придется выстраиваться в колонну по одному всаднику. А это потеря времени. Время и сейчас очень важно сохранить, но бывают ситуации, когда его терять вообще равносильно гибели.
– Может, выставить на каждую дорогу еще по сотне конников? – предложил князь Бравлин. – Мои конники со свеями всегда хорошо себя показывали. Даже тогда, когда свеев было значительно больше[76]. А дороги зимой всегда узкие. Перекрыть можно. Хотя бы время оттянут, не пропустят сразу. А мы подготовиться сумеем.
– Я думаю, что твоим, княже, конникам еще представится возможность себя показать. Уничтожение разведки конунга-оборотня не остановит. Он считает себя очень страшным зверем, и даже на торжественных приемах в своем замке накрывает лицо волчьей шкурой с головой. Так про него говорят. Еще он умеет выть по-волчьи так, что волки принимают его за своего, и собираются вокруг его стана. Он – серьезный противник шведского короля в борьбе за власть.
Бравлин усмехнулся. Оборотня он не испугался.
– Я слегка знаком с Эйстейном. И даже брал его в плен вместе со всем его окружением, когда совершал поход на Швецию вместе с Готфридом Датским. Эйстейн провел два с половиной месяца при дворе Готфрида, пока за него не прислали выкуп.
– Чем он занимался в плену? Сидел в подвале замка Готфрида?
– Нет. Скъелдунг выделил в его распоряжение двухэтажный дом с большим двором. Конунг Эйстейн целыми днями качался во дворе на детских качелях. Это было его любимым времяпровождением. Он презирает все и всех, и ведет себя надменно даже тогда, когда слаб, и окружен сильными противниками. И говорит, что всегда может обернуться волком, и убежать. Для этого ему требуется только одно условие – полнолуние. Я этому не верю. Может быть, он и не знает страха, но тогда он – точно не волк. Волк всегда чувствует опасность, и избегает ее. А конунг Оборотень обычно идет навстречу опасности.
– Пора уже укоротить его такое стремление. Хотя бы на голову… – заметил князь-посадник. – Если мне представится такая возможность, я постараюсь это сделать сам.
– Оборотень очень изворотлив. Однажды в сече он сошелся лицом к лицу с моим воеводой Веславом, который не имел себе равных ни в копейном бою, ни в мечном, но оба раза очень ловко улизнул, воспользовавшись тем, что между ними вклинились пехотинцы. Но лучше его взять в плен, и, пока не доставят выкуп, заставить его лес в лесу валить.
– Вообще-то свеи не самые лучшие вои. Я на своем коротком веку видел не слишком много походов, но уже убедился, что гораздо труднее драться с неуступчивыми урманами, чем со свеями. Урман обычно бывает меньше, они более дикие, и хуже организованы, но дерутся отчаянно, и неуступчивы. Пытаются сражаться, даже после того, как собьешь их на землю. Этого же мнения и мой покойный батюшка князь Буривой придерживался. Но мы многократно бивали и тех, и других. И в этот раз, надеюсь, побьем. Даже не сомневаюсь, что побьем, хотя их непривычно много. Но они не знают, что и нас сейчас больше. В этом их беда…
Хотя две полусотни стрельцов выехали еще засветло, но сами-то они знали, что едут, по сути дела, в ночь. И потому спешили, гнали коней, чтобы до наступления настоящей ночи добраться до Ошкуя, где планировали согреться и переночевать. Причем, попасть в Ошкуй можно было по любому из путей. Первая полусотня во главе с десятником Благояром двинулась по зимней дороге через лес. Дороге, в летнюю пору не всегда проходимой из-за большого количества болот в округе. А вторая полусотня во главе с самим сотником Русалко пошла льдом Волхова. Всадникам, в отличии от санного отряда или обоза, проехать льдом было не слишком сложно. Особенно, если держаться недалеко от берега. Там лед стоял прочный. А течение, которое мешало льду основательно промерзнуть, и питало полыньи, проходило ближе к середине реки. Но Волхов узкими берегами никогда не отличался, и потому проехать даже в обход полыньи было можно всегда. Тем не менее, на санях передвигаться по льду в отдельных местах было рискованным занятием. И потому Русалко посчитал, что свеи на ночь остановятся где-то на берегу. Добраться до Ошкуя они все равно не успеют, но встать лагерем относительно недалеко могут вполне. Тем не менее, посты рядом с речным путем Русалко решил выставить даже на ночь. До Ошкуя вторая полусотня, хотя выступила позже, добралась намного раньше первой. И выставив пост на реке в составе десятка стрельцов, сама устроилась в большом рабочем сарае с множественными печками, где строители лодей и лодок сушили доски для летней работы. И только после этого прибыла первая полусотня, что двигалась дорогой через лес. Лесная дорога была чересчур извилистой, и петляла меду холмами, потому первая полусотня так задержалась.
Ночь прошла быстро, хотя все стрельцы успели отдохнуть и выспаться. Русалко успел предупредить старосту местной артели плотников о возможном нашествии, приказал собрать женщин и детей, и двинуться в сторону Новгорода. Мужчины идти не хотели, не желая оставлять для сожжения свой незавершенный еще труд и подготовленный на весну материал. Желали защитить с топорами в руках. Но было их всего три десятка, и выстоять даже против любого отряда свейской разведки, если те прорвутся, плотники не смогли бы. А за разведчиками шла целая армия. Причем, большая и сильная. И где решит эту армию встретить князь Бравлин, сотник стрельцов Русалко, конечно, и предположить не мог. Возможно, ближе к городу, если найдет удобную для своего войска позицию. И потому Русалко, сильно ругаясь, отправил артель плотников вместе с семьями, запретив им оставаться на месте.
– Лодки новые построите. О детях своих подумайте! Кто и чем кормить их будет, если вас здесь перебьют…
Плотники, кажется, согласились, что жены и дети им дороже недоделанных лодок. А гордость свою и неуступчивость характера могли ради семей и смирить.
А стрельцам следовало свое дело делать. В путь пустились еще затемно, задолго до рассвета, снова разделившись. Теперь первой выступила полусотня Русалко, потому что лесная дорога на другом берегу речки Ошкуй была прямой и более короткой. Сотник дал десятнику Благояру дополнительные распоряжения. Как следовало вести себя при встрече со свеями, что делать после их уничтожения, в чем Русалко и не сомневался.
– Думаю, так… Стоят они где-то неподалеку. Ждут, скорее всего, рассвета. Сговорились с теми, что по льду идут, с рассветом на Ошкуй напасть. Ни одного не упустите…
– Стрела, мне кажется, всегда летит быстрее, чем человек бегает. Не убегут, – спокойно рассудил всегда невозмутимый Благояр.
На том и разъехались каждый в свою сторону. Последние смены часовых дожидалась остальных на льду и на дороге. Должны были доложить положение.
Десятник с поста направил коня навстречу Русалко, едва полусотня была услышана из темноты. А услышать приближение коней опытному разведчику было не сложно. Кони не имеют привычки, как люди, скрадывать свои шаги. Да и сложно это сделать на скрипучем снегу.
– Что? – спросил сотник.
– Ветер с полуночной стороны. Как раз по реке гонится, как в трубу…
– Да, против ветра ехать не слишком приятно, – согласился сотник.
– Я не о том…
– А о чем? – Русалко сразу понял, и потянул носом. – Далеко?
– Я послал двоих. Скоро должны, думаю, вернуться. Жечь костры рядом с Ошкуем свеи не решатся. Значит, просто не смогли учесть, что по реке запах далеко идет.
Это было обычным явлением. Берега Волхова были лесистыми. Лес стоял густой стеной, мимо которой ветер и проносился, всегда предпочитая нести поземку по льду, нежели петлять, теряя силу, между деревьев. И запах дыма костров, разведенных на берегу, ветром уносится далеко. Но свеи, в основном, жители морских берегов, привыкли, что к ним ветер чаще всего с утра с моря приходит, с вечера от берега в море дует, и не знают того, что знают материковые славяне, жители лесов. Потому и не берегутся, как следовало бы беречься. Полусотня двинулась вперед почти вплотную к берегу. У Волхова берега не такие обрывистые и крутые, как у речки Нево, и потому у берега не бывает омутов, а если и бывают, то речное течение в них едва заметное, и омуты хорошо промерзают. Лед держит и коней, и людей, и даже не трещит под копытами. Так и шли в темноте. И даже луки не готовили, потому что в темноте пользоваться луком сложно. Но скоро из темноты навстречу полусотне выступило два всадника. Та разведка, которую послал с досмотром вниз по Волхову десятник с поста. Их сразу признали даже по тому, что они не береглись от встречи, и правили к своим товарищам. И оружия никто не подготовил.
– Триста шагов впереди, – коротко доложил один из разведчиков, хмурый малословный не по возрасту не просто молодой, но даже юный стрелец Володарь, сотнику. – Песчанная коса. На ней и встали лагерем. В три больших костра. Даже посты не выставляли. Все спали. Сейчас поднялись, но не торопятся. Ждут кого-то, прислушиваются. Может, тех, которых перебили. Мы уж, чтоб нас не услышали, коней сначала на поводу вели.
– Первую разведку на берегу повесили, чтобы с реки видно было. Так Военег сказал. Должны были вторые заметить. Мимо проезжали. Подумали, должно, с Ладоги отряд напал. А ждут, думаю, рассвета. Сговорились, наверное, что с рассветом на Ошкуй нападать будут с реки и с дороги. На месте будут подхода основных сил ждать. Сколько их там?
– Три десятка, и командир.
Тут и шум послышался. Рассвет приближался, и свейские копьеносцы пожелали выдвинуться ближе к поселению. В случае чего, с обычной свейской надменностью, они могли бы атаковать поселение, и не дожидаясь подхода отряда с дороги. Простая жадность подтолкнула бы их, надежда не делиться с другими даже бедной добычей. А опасность сопротивления была слишком не велика. Что могут плотники со своими топорами против копейщиков. Да еще при равном количественном составе. Информацией о том, что впереди, они, похоже, владели. Расспросить купцов, что проезжают этой дорогой, не сложно. Подпали человеку бороду факелом, он все расскажет…
– Луки! – тихо, но требовательно сказал Русалко, и его молодые стрельцы тут же выполнили команду. Оставшиеся без луков налучья свободно повисли у задней луки седла каждого. – По две стрелы. Приготовились! Рассредоточились!
Строй послушно растянулся в ширину полукругом. В темноте противника необходимо было подпустить на опасную близость. Конечно, не на длину копья, тем не менее, несравненно ближе, чем при дневной стрельбе. И хотя снег со льдом должны были хорошо подсвечивать цели, стрелять было сложно. Тем не менее, Русалко решился на такое опасное сближение, когда противнику стоило только пришпорить коней, и появлялась возможность «ударить в копья». Но тактика разных вариантов боя в сотне была отработана хорошо, и соображать на ходу не требовалось. Все стрельцы знали, как себя вести, и что делать в той или иной ситуации, все готовы были выполнить любую команду сотника. Если сумрак помешает кому-то выстрелить точно или доспех спасет врага, другие подстрахуют. Не зря было подготовлено по две стрелы у каждого. Сотня стрел на тридцать противников. Шанса на выживание у отряда свеев не было никакого. Но, на случай, если бы отряд противника оказался более сильным численно, тоже была предусмотрена своя тактика. Выпустив по две стрелы, стрельцы развернули бы коней, разорвали бы дистанцию, но потом, после короткого перегона, снова развернулись бы, и опять атаковали. И так могли бы действовать на длительном участке пути. Легкие доспехи позволяли стрельцам проявлять высокую маневренность и верткость.
Так все и получилось, как Русалко задумывал. Снег, прикрывавший лед, показывал свеям только следы двух всадников. Причем, темнота не позволяла им хорошо рассмотреть следы, и определить их свежесть. Но два всадника не могли, казалось, представлять опасности. Эти следы, скорее, приняли за следы гонцов, которых должны были отправить из крепости Ладога после уничтожения первого отряда разведчиков в строящийся город. И потому свеи шли строем, не развернувшись в боевой порядок, что, с одной стороны, было хорошо для стрельцов, с другой плохо. Хорошо тем, что для атаки копьеносцы должны успеть еще подготовиться, а за время разворачивания в «лаву» их можно успеть перестрелять. А плохо тем, что, после уничтожения передних, задние ряды будут еще, возможно, не видны, и у них есть возможность развернуться, и попытаться скрыться, что, вообще-то, тоже сложно, учитывая тяжелое вооружение копьеносцев и легкость доспеха стрельцов, которые быстро выйдут в погоне в пределы видимости. Оставалось только надеяться на собственное понимание копьеносцев невозможности уйти от быстрой погони, потому что быстро скакать по скользкому льду никому из стрельцов не хотелось.
Русалко уже хорошо видел строй свеев, которые ехали привычной для себя колонной по трое в ряд. Снег на льду и снег на берегу хорошо подсвечивали цели, и сотник дал едва слышную невозмутимую команду:
– Бьем их…
Руки, держащие луки, поднялись. Долгого прицеливания стрельцы всегда старались избегать, чтобы излишне не утруждать мышцы, пусть и сильные, но все же не из металла выкованные. Звонкие удары тетивы в защитные пластины на левой руке слились в единый громкий звук. Но разобрать, что это за звук, свеям не удалось. После первых же стрел в вытянутом строю свеев остались только лошади.
– Лошадей ловим… – послышалась команда.
Самим стрельцам утяжеленные доспехами сильные, но не быстрые свейские кони были не нужны, но Русалко решил, что на конях жителям Ошкуя легче будет отправить в Новгород женщин и детей. Так и доберутся быстрее, и князя предупредят. Да и в дальнейшем такие сильные лошади плотникам сгодятся. Не век же на руках бревна из леса тягать. А лосей в артели всего два, как видел Русалко…
Лошадей переловили быстро. Умные животные не пожелали разбегаться по лесу, где их ждала опасность. Здесь рядом были люди, а людям лошади привыкли доверять. И даже запах крови пробитых стрелами копьеносцев коней не взбудоражил, и не сильно испугал. Это были дрессированные боевые кони, к такому запаху привычные.
– В Ошкуй! Возвращаемся… – прозвучала команда.
Сотник Русалко был уверен, что жители поселения Ошкуй еще не успели собраться, и отправиться в дорогу. Даже в этих бедных семьях есть, что собирать, что жалко оставить врагу. И, когда стрельцы с заводными конями на поводу вернулись с реки, местные жители только собрались спуститься на лед, чтобы по Волхову, по более короткой дороге, двинуться к Новгороду. Вообще-то сотник стрельцов опасался, что артельные плотники его не послушаются, и, отправив семьи в столицу княжества, сами останутся защищать поселение. Но они словам Русалко вняли, и выходили на Волхов все вместе. И даже пару своих лосей впрягли в волокуши[77], и нагрузили узлами. И хорошо, что Русалко поторопился, иначе пришлось бы поселян догонять.
Остановились там, где дорога от поселения спускалась к реке. Там, на песчаном берегу, стояли недостроенными две большие лодьи для хождения по морю Борта были уже сколочены деревянными гвоздями[78]. Доски бортов были слегка закругленными, потому что при изготовлении досок славяне, как и скандинавы, предпочитали доски не пилить, и расщеплять по годовым кольцам с помощью клиньев, и потом только подтесывать топором. Помимо гвоздей при строительстве лодей использовались, тоже, как и скандинавами, длинные, тонкие, но крепкие еловые корни, хорошо выдерживающие удары волн. Ими доски прошивались и связывались. Осталось только поставить настилы и установить мачту, выстрогать весла для гребцов и большое кормовое весло, которое славяне предпочитали рулю, как более чуткому инструменту. Отдавать все это на сожжение было жалко. Но лодьи можно было построить новые, а человеческие жизни вернуть было невозможно.
Караван поселенцев пересадили на лошадей, которых на всех не хватило. С лошадей сняли, и сбросили за ненадобностью в снег тяжелые доспехи. Так и самим лошадям было легче, и не было риска продавить тяжестью лед Волхова. Но, едва караван тронулся, а полусотня стрельцов вернулась в сарай, где ночевала, как прибежал выставленный часовой, и доложил о шуме, идущем с дороги.
– Большая группа едет. Больше, чем у десятника Благояра было. Наверное, вдвое больше.
Стрельцы, устроившиеся было отдыхать, поднялись по тревоге. Седлать расседланных лошадей было уже некогда. И стрельцы заняли пешую боевую позицию среди строений поселения корабелов и на берегу речки Оскуй, что впадает в Волхов рядом с поселением. Русалко предполагал, что два свейских отряда разведчиков могли уже и объединиться. Тогда, возможно, их стало бы больше шестидесяти человек. Но шестьдесят копьеносцев не смогут одолеть полусотню стрельцов. Что же это за большой отряд идет с той стороны, куда выехала полусотня Благояра!
Уже полностью рассвело. И вопрос разрешился просто. С дороги свернули свои же стрельцы, но каждый из них вел на поводу одного или двух коней. Стрельцы перебили объединившихся свейских копьеносцев, и забрали коней, как объяснил сам Благояр, чтобы плотников и их семьи не пешком в Новгород отправлять. То есть, десятник проявил о корабелах ту же заботу, какую проявлял и сам Русалко, хотя они и не сговаривались.
– Корабелы далеко не ушли. И кони не у всех есть. Догоняйте их по реке. Коней отдайте. Что лишнее будет, пусть Бравлину передадут. Боевая добыча. Князь найдет, кого на коней посадить…
Полусотня стрельцов рысью направилась вдогонку за караваном, оставив с сотником только десятника Благояра для доклада. Благояр доложил:
– Мы далеко и отъехать не успели, свеев услышали. Сразу спешились, по обе стороны дороги засаду устроили. Темновато еще было. А в лесу – не на Волхове, там светает позже, потому пришлось подпускать близко. Но мы в лес отошли так, что копья с дороги достать не могли. Хорошо было бы их внутрь засады запустить, но тогда опасность есть, что стрела через дорогу пролетит, и в своего попадет. Место попалось ровное. Будь дорога где-то в низине или промежду холмов, как на другом берегу Оскуя, мы бы запустили. А так – я дал команду начинать стрелять, как только они к нам приблизились. Половину свеев еще и видно не было. Но они же дураки, как мы и рассчитывали. Лезут напролом под стрелы. Отступить посчитали для себя зазорным. Хотели на копья нас взять, на темноту надеялись. Думали, мы из прямо с дороги бьем. Но копья нас не доставали, мы за копья несколько человек с седел стащили, допросили потом…
– Сюда не привез?
– Нет, там допросили. Там же потом и повесили.
– Что-то сказали?
Конунг их, Оборотень, с утра выступает из Нево на Ладогу. Значит, к обеду на наш берег перейдет. Крепость трогать не планирует. Оставит за спиной. Знает, там гарнизон небольшой. К Новгороду двинется двумя колоннами, чтобы войско не растягивать. Часть пойдет рекой, часть дорогой. В Ошкуе колонны встретятся, дальше все рекой двинутся, потому что дорога за Ошкуем, как свеям известно от купцов, длинная и извилистая.
– Я понял… Остальное, если есть, что, потом доскажешь. Сейчас гони во всю прыть за корабелами, возвращай мужиков-плотников. Верхами пусть едут. Работа для них есть…
– Спросят, что делать надо? – этот вопрос, скорее, самого Благояра интересовал. Плотники могли бы и не спросить, да и объяснять им заранее не обязательно.
– Засеку[79] поставим. Дорогу им перекроем. Пусть все идут рекой. Лед большую тяжесть не любит… Да, если и не провалятся, все одно колонна колонне мешать будет. У князя Бравлина время появится… И пошли кого-то толкового из своих людей, пусть князю расскажет, что мы сделать задумали. Свеев на дорогу не пустим. Хорошо было бы, если бы Бравлин дружины свои вывел, и на реке свеев встретил. С двух берегов.
Благояр все понял, заулыбался, определив перспективу таких действий, и выбежал из сарая, где полусотня Русалко отдыхала. И уже через мгновение застучали копыта его коня. Благояр торопился догнать свою полусотню…
Но вернулся десятник почти сразу же, как было видно в маленькое оконце. Правда, видно было смутно, потому что оконце было не стеклянное, а из бычьего пузыря, к тому же промерзшего. Тем не менее, движение разобрать и это оконце позволяло. И назад десятник скакал чуть ли не быстрее, чем вдогонку за своей полусотней. Наверное, только и успел на лед спуститься, как пришлось воротиться. Значит, были новости. Русалко оделся, и вышел из сарая. Хороших новостей он не ждал, и потому был хмур. Но тоже заулыбался, увидев, что плотники Ошкуя возвращаются все верхами, c топорами в руках, словно уже сейчас намереваются засеку рубить, и во главе их едет князь-посадник Гостомысл с охраной из трех десятков воев.
Именно приезду посадника так обрадовался Русалко. За время поездки в далекий край тогда еще с княжичем Гостомыслом, сотник стрельцов Русалко успел к Гостомыслу привязаться, и считал его своим прямым командиром, хотя понимал, что подчиняться он должен напрямую князю Бравлину. Видимо, так же по отношению к Гостомыслу чувствовал себя и десятник Благояр, улыбающийся во все лицо. Гостомысл всегда пользовался симпатией и уважением среди словен, а сейчас, когда князем стал Бравлин, сына Буривоя многие считали незаслуженно обиженным, и потому испытывали к нему еще более теплые чувства.
Русалко открыл дверь сарая, и придержал ее, запуская в помещение князя-посадника. Гостомысл вошел, слегка поморщился от дыма, накопившегося в сарае от многих печек, которые топили, конечно же, «по-черному». Кто же будет выводить в сарае сложные в построении дымовые трубы – это не жилые дома. Тем не менее, Гостомысл, менее привычный к запаху дыма, чем стрельцы, вошел, и сел на нары, показанные ему сотником стрельцов.
– Я не успел спросить Благояра, – сказал Русалко. – Я велел ему отправить гонца к князю Бравлину в Новгород. Послал он?
– Не послал. Я сказал, что уже не надо. Мы с тобой, Русалко, думаем одинаково. Даже не зная еще, что конунг Оборотень двинется лесной дорогой, я надумал эту дорогу перекрыть чуть дальше середины. Там есть удобное место между двух пар холмов. И высказал ту же мысль князю. Бравлин, как водитель полков опытный, сразу оценил мою задумку. И послал меня с тремя десятками воев. Все вои – бывалые лесорубы. Засеки делать умеют. А тут, оказалось, ты тоже к той же задумке пришел. Да еще местных плотников решил привлечь. Итого, у нас есть шесть десятков топоров в умелых руках. На дорогу свеев не пропустим. А на реке их Бравлин встретит. Он уже сам выходит со своими полками, и с теми, что прислали из Русы. Они быстро набрали почти половину того, что набрал княже. Всего у Бравлина сейчас под рукой больше шести тысяч. Из них пятая часть – стрельцы. А мы с тобой у засеки Оборотня встретим. Только там засаду нужно будет с умом организовать. Чтобы были пути отхода для тебя и твоих людей.
– Я думал, в Новгороде больше полков, – признался Русалко. – Рассчитывал, что мы сможем выставить равные свеям силы.
– Я рад, что ты уже научился называть наш город Новгородом. А то, слышал я, как твои стрельцы про Славен говорили, да и местные, ошкуйцы, тоже все про Славен спрашивают. А войско… Князь Бравлин посчитал, что для нападения на свеев этого хватит, и оставил две с половиной тысячи в Новгороде под командой Военега. А Первонегу дал возможность честь свою отстоять и возвратить былую славу, поручил ему командовать теми, кто по другому берегу пойдет. Сам Бравлин – по-нашему, Первонег по-другому. Будем брать Эйстейна в обхват. Бравлин хочет конунга в плен захватить. Он уже захватывал его во время похода вместе с Готфридом в Швецию. Тогда Оборотень хороший выкуп заплатил. Бравлину деньги нужны на строительство города.
– Тогда я своих стрельцов предупрежу. Я обещал лучшего коня из добычи тому, кто подстрелит мне конунга. Пусть лучше коня под ним подстрелят. Или сам подстрелю. Так проще будет.
– Да. Предупреди, и выезжаем сразу. Времени у нас не много. Оборотень уже в пути, и торопится побыстрее по Ладоге проехать. Ветер там всегда сильный.
– Раньше вечера до устья Волхова все равно не доберется. И ночевать, надо думать, на песчаном берегу остановится, а это полторы версты от дороги. И только к утру на саму дорогу выйдет. Сначала пойдет прямо. Потом в засеку упрется, и вернется к реке. А там не разгонишься. Ему свои же мешать будут. Главное, чтобы он не услышал, что мы засеку делаем. Топоры в лесу далеко слышно. Мерзлое дерево звенит. Услышит, может раньше времени на Волхов уйти.
– Пусть слышит. Он все равно разведчиков вперед пошлет. Первых не дождется, пошлет новых. Дело твоих стрельцов – чтобы и возвращения новых не дождался. Только вот, никак не соображу, как это сделать. Я сначала думал послать тебя, чтобы встал по ту сторону засеки, в начале дороги, разведку перебил, и ушел в сторону Ладоги. Там за стенами отсидеться можно. Город свеи, конечно, пожгут, но крепость сразу взять не смогут. Там стены крепкие. Ты не против такого варианта?
– Против, княже. Для уничтожения разведки двух десятков хватит. С остальными я хотел бы основным силам на реке помочь.
– Я так и думал, что ты захочешь с Бравлином пойти. Только сначала еще одну вещь сделаем в засеке. Там засаду поставим. Я с плотниками из Ошкуя говорил. Они сказали, что можно это сделать. Хотя, на целую сотню могут не успеть, да и едва ли это нужно.
– Что сделать? – не понял Русалко.
– Предоставить стрельцам возможность устроить засаду прямо в засеке. Сказали, что на месте покажут. Это их охотничьи секреты. Как, смогут твои стрельцы с дерева стрелять?
– А что ж не смочь-то. Разницы никакой. Главное, чтоб опора была. Сесть где-нибудь на ветке, к стволу прислониться. Только подальше бы от свеев, чтобы они своими стрелами не достали.
– А они и не увидят. Деревья густые. Например, елки… И высокие, и густые.
– Это хорошо. Только как на елку забраться. Там такое количество веток, что змеей надо быть, чтобы забраться.
– Плотники из Ошкуя обещают лесенку винтом вокруг ствола прорубить. Чтобы с ветки на ветку можно было перебираться. И еще они обещают, что оставят проход в засеке, который потом другим деревом в минуту закроют. Говорят, что умеют дерево точно на место класть. Научились класть так, чтобы стволы из леса вывозить…
– Добро, если берутся, – согласился Русалко. – Но если я два десятка пошлю вперед, чтобы разведку сняли, и ушли в крепость… Останется восемьдесят стрельцов. Где восемьдесят елей найти? Лучше их в засеку положить…
– А ты что, думаешь, в засеку подряд все деревья валятся? Засека тоже с умом кладется. Только туда, где нужно путь перекрыть. Но пошли в крепость не двадцать, а тридцать стрельцов. Надежнее получится. Кого отправишь?
– У меня главный помощник – десятник Благояр. – Соображает быстро, и, обычно, правильно. Он сам себе людей подберет. Знает, кто на что способен.
– Тогда поехали. А то в тепле нежиться – себе во вред. Потом станешь, как вареный. Распоряжение сразу отдай. Пошли три десятка. Пусть впереди нас проскачут, на Ладоге расстреляют разведку свеев, и сразу в крепость едут. Оттуда пусть смотрят, или наблюдателя оставят. Как свеи зайдут полным составом на лед Волхова, всех стрельцов из крепости забрать, и запереть устье полукругом. Как будут выходить, стрелять. Чем больше их здесь останется, тем меньше в следующий раз появится. Без жалости…
Гостомысл первым покинул сарай.
И место для устройства засеки выбирал тоже Гостомысл. И выбирал его по памяти, хорошо зная дорогу, по которой много раз проезжал. И даже в нынешнюю зиму, когда в гости к Годославу из Карелы ехал, тоже. И хорошо помнил весь свой путь, хотя неподалеку отсюда за ним увязалась погоня варягов, желающая отбить пленника. Сейчас ехали в обратную сторону, но это сути не меняло, и память не нарушало. По дороге доехали до малой крепостицы с гарнизоном в три десятка воев. Князь-посадник приказал гарнизону собраться, и отправиться в Ошкуй, где велел дожидаться князя Бравлина, и там присоединиться к его дружине. Сжигать крепость не велел, потому что, по замыслу Гостомысла, сюда свеи пройти по дороге не могли. А если и могли, то только с противоположной стороны. То есть, уже разбив дружину князя Бравлина, и прорвавшись в поселение Ошкуй, во что верить не хотелось. Но, в этом случае, захват малой крепостицы уже не имел никакого значения, потому что роль она играла только сигнальную. То есть, в случае нашествия на верхнем ярусе башни зажигали костер, дым которого видели в соседней крепостице, где, в свою очередь, зажигали уже свой. И так весть доходила бы до Новгорода, как раньше доходила до Славена, где начали бы готовиться к обороне.
Гостомысл с Русалко и сопровождающие их вои и плотники у крепостицы не задержались, и выдвинулись чуть дальше. Где дорога проходила сначала между двумя холмами, потом, через небольшой промежуток, сильно вильнув, еще между двумя. И везде дальше извивалась змеей.
– А лесом обойти холмы не смогут? – спросил Русалко.
– Летом в болотах утонут, зимой в сугробах увязнут, – объяснил староста Ошкуя мосластый пожилой крепыш Зуберь, который плотниками и руководил. – Зимой там не пройти. По шею провалятся. А летом можно, только тропы через болота зная.
– Потому там летней дороги и нет, – согласился Гостомысл…