Генн наблюдал за подданными, продолжавшими готовиться к отбытию. С нелегким сердцем принял он это решение, но оставаться в окрестностях Дарнаса больше было ни к чему. Остаться означало бы лишь усугубить позор отвергнутых – по крайней мере, на его взгляд – Альянсом воргенов.

Исчезновение Вариана после охоты нанесло гилнеасскому королю нешуточный удар. Вначале меж ними возникла вполне очевидная симпатия, но затем нежданная грубость штормградского монарха начисто уничтожила последние надежды Генна на возвращение в Альянс. Ну, а если надежд на это не осталось, то и выбор был предельно ясен.

Эдрик тоже куда-то исчез, но прочие адъютанты управлялись с делами без затруднений. Еще день-другой – и на месте лагеря не останется ни следа бывших его обитателей.

Внезапно шерсть на загривке Генна поднялась дыбом. Кто-то появился за спиной.

Подобно многим из воргенов, Генн чаще всего оставался в волкоподобном обличье. Так он чувствовал себя крепче, моложе. Стоит королю обернуться человеком – и все старческие хвори тут же напомнят о себе.

Однако сейчас облик воргена также значил, что тот, кто стоял за спиной, не сумел бы подкрасться к Генну незамеченным. Со всей быстротою и грацией воргенского обличья он развернулся, готовясь встретить возможную опасность клыком и когтем.

Но вместо того, чтоб броситься в бой, Генн замер в полной растерянности.

– Вариан Ринн?

Что ж, изумление своего визави Вариан вполне понимал. Повелитель Штормграда и сам чувствовал себя круглым дураком – или, по крайней мере, человеком, абсолютно не разбирающемся в самом себе.

С одной стороны, недавняя охота завершилась тем самым, чего наверняка и желал Малфурион, но одновременно продемонстрировала Вариану полную несостоятельность многих его убеждений и предрассудков. Ошеломленный, Вариан избрал единственный казавшийся доступным выход: отступил перед лицом оказанной ему воргеном чести – чести, которой, по собственным ощущениям, вовсе не заслуживал – и ускользнул в глубину леса, сам не зная, куда.

Уход Андуина лишил его всякой охоты возвращаться в Дарнас. Покои, отведенные Вариану, пусть и построенные со всей присущей ночным эльфам любовью к природе, оставались частью города, частью его королевской, не человеческой жизни. Лесная свежесть, обилие жизни, свободы, позволило ненадолго забыть о печали, но не успокоило смятенного ума в той мере, в какой хотелось бы. Вместо этого Вариан с великим запозданием обнаружил, что тишина и покой вокруг лишь ярче прежнего проявляют, подчеркивают все его заблуждения и предрассудки.

Он совершенно потерял счет времени. Наступившая ночь сменилась днем, а ему и дела до того не было. Однако наставший день принес с собой понимание: нет, Вариан не может попросту бросить все ради лесной непорочности. Любовь к сыну, забота о подданных и надежды на искупление натолкнули короля Штормграда на мысль. На мысль, порожденную осознанием, что на свете есть те, кто изо всех сил – возможно, ему подобной борьбы и не снилось – старался одолеть темную сторону собственного естества.

Воргены.

Вот потому-то, вернувшись в свои покои, дабы унять нараставшую тревогу свиты, и обнаружив, что Малфурион уже заверил их: правитель, дескать, просто «слегка прихворнул», – он снова отправился на поиски Генна Седогрива.

– Ты ушел, – с некоторым осуждением сказал гилнеасский монарх. – Мы воздали тебе почести, а ты попросту взял да ушел. Я спрашивал о тебе в Дарнасе, но верховный друид сказал одно: не тревожься, ему нужно побыть наедине с собой.

Мудрость ночного эльфа поражала Вариана сильней и сильней.

– Он не ошибся. Мне многое следовало обдумать… и, поразмыслив обо всем, я понял, что должен вновь отыскать тебя и твоих подданных.

– Тебе что-то нужно от нас? Что же? У нас ничего нет – ни земель, ни золота. А у тебя есть все. Все, что пожелаешь.

– Не все. Генн, мне нужна твоя помощь.

Гилнеасский король непонимающе воззрился на Вариана, и, памятуя об опыте прошлых встреч, Вариан ни в чем не мог его упрекнуть.

– Чем же я могу помочь тебе? – пробормотал ворген.

– Я кое-что слышал о проклятии воргенов и об их… необузданной ярости… но ты и твои подданные не поддаетесь ей, держите себя в руках.

– А-а! – Тут Генн не только понимающе закивал, но и взглянул на Вариана с некоторым сочувствием, а отнюдь не с презрением. – А я все гадал, как человек может пережить то, что перенес ты, оставшись нетронутым изнутри…

– Вот и я не смог. – Даже от разговора об этом Вариану сделалось не по себе. – Расскажи, как вам удается сдерживать ярость?

– Все не так просто, друг мой. Ты должен быть готов заглянуть вглубь самого себя, обрести равновесие…

– Если нужно, я безоружным выйду на бой против сотни орков…

Ворген невесело рассмеялся.

– Поверь моему опыту, есть способ проще. Мы потеряли не одного из наших, пока ночная эльфийка Белриса Звездный Ветер не показала нам верный ритуал. Они были пожраны проклятием, превратились в бессердечных, бездушных зверей. – Взгляд Генна словно бы устремился назад, в прошлое. – Пришлось нам их прикончить. Однако ритуал этот чреват бедой. Случается, то одному, то другому не удается его пережить.

Но Вариана это не отпугнуло.

– Что ж, Генн, уж лучше попробую и погибну, чем продолжать жить таким, каков есть. Я потерял жену, а теперь и сына. Может статься, Андуин ушел навсегда, а все – из-за меня…

– Вот и я тоже потерял сына, – проговорил король Гилнеаса. – Только Лиам уж точно ушел навсегда. Погиб, спасая мою жизнь от отравленной стрелы, выпущенной предводительницей Отрекшихся, Королевой Банши, Сильваной, когда мы пытались отбить столицу Гилнеаса… – Генн покачал головой. – Но не думай: того, что стряслось между тобой и твоим мальчиком, я не преуменьшаю. Разлука навсегда – ужасная штука, будь причиной хоть смерть, хоть разделяющие вас мили. Так что горе твое, Вариан, я понимаю…

Вожак воргенов взглянул через плечо Вариана на своих подданных, некоторые из коих, завидев и узнав новоприбывшего, на время бросили все дела, и глубоко задумался, наморщив лоб.

– Мы можем провести тебя через ритуал, но как ты пройдешь его – зависит только от тебя самого. Победа над собой, над страшнейшим из своих врагов, требует умиротворенности, равновесия и – последнее, но тоже совсем не простое – полной власти над собственной яростью. Не одного боя, трех.

– Хоть трех, хоть сотни. Я готов встретить лицом к лицу все, что нужно. Веди, Генн.

Ворген кивнул:

– Пусть твоя стойкость окажется столь же велика, сколь и решимость.

Сквозь гущу гилнеасцев Генн его не повел. Вместо этого он обогнул лагерь с юга, а после свернул к востоку. Однако, пока они шли мимо, несколько других воргенов бросили дела и двинулись следом.

– Отчего они идут за нами?

– За ритуалом нужно присматривать, и не в одиночку.

Повелитель Штормграда сдвинул брови.

– Но как они узнали, что у нас на уме? Ты им даже знака не подал.

На волчьей морде Генна мелькнула кривая улыбка.

– Ты его просто не видел.

Между тем к следовавшей за обоими группе присоединились еще несколько воргенов – и мужчин, и женщин. Шли они молча, точно похоронная процессия. Рука Вариана инстинктивно потянулась к кинжалу, но не коснулась рукояти.

Генн вывел его к небольшой поляне, окруженной деревьями, ветви которых тут же напомнили Вариану цепкие пальцы, и указал подопечному на ее середину.

– Здесь мы его и проводим с тех самых пор, как пришли сюда, – пояснил гилнеасский король.

Сама поляна была ничем не примечательна, кроме трех незамысловатых каменных чаш – трех источников на противоположном, дальнем от лагеря краю. Тот факт, что эти чаши здесь, подсказывал Вариану: для предстоящего они отчего-то важны.

Спустя минуту его догадку подтвердило внезапное появление из зарослей позади чаш трех друидов.

Вначале Вариан решил, что следом за ними из-за деревьев выступит и Малфурион, но нет: к источникам и воргенам шла лишь эта троица – двое мужчин и женщина. Ни одного из них он не знал – для него все трое были просто ночными эльфами. С серьезными, торжественными выражениями на лицах они взирали на воргенов, точно стараясь разглядеть в них нечто неведомое.

– Так кто же из вас?.. – спросил Генна средний, с синими волосами, заплетенными в пару длинных, свисавших едва не до пояса кос, и еще один небольшой пучок, торчавший кверху на затылке.

В ответ правитель Гилнеаса указал на своего спутника.

– Он, Лирий Быстрый Ветер. Передаю Вариана Ринна вам.

Друиды изумленно подняли брови.

– Но он же не ворген, – пробормотал Лирий.

– Однако ж страдает, как страдали мы, пока не обрели равновесия, – пояснил Генн. – Ярости в нем не меньше, чем в любом из нас, а может быть, даже больше.

– Пожалуйста, выйди вперед, – попросила женщина.

Вариан повиновался. Трое друидов положили ладони на плечи короля, смежили веки и замерли, словно бы изучая повелителя Штормграда на свой манер. Спустя минуту они открыли глаза и опустили руки.

Лирий переглянулся со спутниками, и те кивнули обоим монархам.

– Теперь мы видим, – сказал он Вариану. – Добро пожаловать, Вариан Ринн. Твой приход для нас – немалая честь, и мы, хранители этих источников, сделаем для тебя все, что в наших силах… хотя, по-моему, лучшим советчиком в этом тебе будет Генн Седогрив.

– Его я и предпочту, – ответил Вариан.

– А я буду только рад, – добавил Генн.

Второй из друидов-мужчин, с коротко стриженными зелеными волосами и короткой, узкой зеленой бородкой, протянул вперед раскрытую ладонь. На ладони лежал длинный, сужавшийся к концу серебристый лист.

– Возьми. Съешь. Это лунный лист, символ природы и в то же время – Матери Луны. Он поможет тебе подготовить сознание к ритуалу.

Вариан принял дар, не колеблясь. Король ожидал, что лист будет колким, но нет – он оказался мягок, нежен на ощупь, и проглотить его, разжевав, было совсем не сложно.

– Теперь ты должен испить из каждого источника.

Вариан последовал за друидами к первой из трех чаш. Генн шел с ним рядом. Здесь дело взял в свои руки второй из друидов-мужчин.

– Я – Талран Дитя Леса, а это – Источник Спокойствия, – сказал друид, подавая Вариану небольшую кружку, наполненную самой обычной с виду водой. – То, что ты сейчас выпьешь, поможет возродить в сердце покой и радость, утраченные тобою в столь ранние годы жизни.

Вариан принял кружку и спокойно выпил ее содержимое. Приняв кружку из его рук, друид склонил голову.

Лирий указал на второй источник.

– Он будет пить из всех трех сразу? – слегка удивился Генн.

– Да, мы полагаем, для его пути так будет вернее всего.

У второй чаши питье Вариану подала женщина с зелеными, развевавшимися за спиной волосами.

– Я – Вассандра Коготь Бури, а это – Источник Равновесия. То, что ты сейчас выпьешь, свяжет твое сознание с телом, скрепит их – тебя – воедино перед лицом предстоящей схватки.

На вкус содержимое показалось Вариану точно таким же – никакой разницы между первой и второй кружкой он не почувствовал. Стоило ему вернуть кружку женщине – и главный из друидов указал в сторону третьего, последнего источника.

– Я – Лирий Быстрый Ветер, – сказал ночной эльф, подавая Вариану последнюю кружку, – а это – Источник Ярости. То, что ты выпьешь сейчас, усилит воздействие двух первых выпитых кружек, а также придаст тебе силу, потребную, чтобы бороться – и, будем надеяться, выстоять – против главной опасности, угрожающей успеху ритуала более всего прочего.

Больше Лирий не объяснил ничего. Осушив кружку, король Штормграда выжидающе замер.

Главный из трех друидов кивнул вожаку воргенов.

– Генн Седогрив! Что нужно сделать дальше, ты знаешь.

– Знаю. Следуй за мной, Вариан.

Едва они отошли от друидов, все чувства Вариана внезапно начали обостряться. Все это сообщило ему способность приметить вокруг кое-какие настораживающие детали, что ускользнули от его внимания прежде. Стволы многих деревьев украшали шрамы, подозрительно похожие на следы когтей, будто какой-то безумный зверь рвал их кору, да не раз и не два. Земля местами была взрыхлена, хоть и не столь недавно, чтобы не порасти свежей травой. Кроме этого, в воздухе веяло запахом запекшейся крови.

– Дома, в Гилнеасе, где мои подданные стали первыми воргенами, прошедшими этот ритуал, некоторым требовалось больше сил, чтоб совладать с собой, чем другим, – пояснил Генн, словно бы понимая, что бросилось Вариану в глаза. – И этот горький – порой очень горький – опыт многому нас научил. Когда путь привел нас в Дарнас, мы обустроили это место, как нужно, и оно исправно служит нам до сих пор.

Вожак воргенов махнул рукой остальным. Его подданные разошлись по поляне и встали в просторный круг. Вариан тут же прикинул, сколько шагов понадобится любому, чтобы добраться до него. Довольно, чтоб выхватить кинжал, но не более, не более…

– Нам следует сесть здесь.

Генн ловко опустился на землю, сел, скрестив ноги, и подождал, пока Вариан не сделает то же.

– Ну, а теперь? Закрыть глаза? Так просто?

Генн прижал уши.

– Если попробуешь – да, именно так просто. Если ты уже сдался… совсем не просто.

Нахмурившись сильнее прежнего, Вариан закрыл глаза. В тот же миг все прочие чувства привычно обострились. Теперь он слышал не только собственное дыхание, но и дыхание Генна. Ноздри защекотал мускусный запах воргенов. Легкий ветерок овевал Вариановы щеки, едва заметно ерошил волосы.

– Твои чувства очень остры. Ты мог бы быть воргеном, – с некоторым изумлением заметил Генн, но тут же заговорил ровнее. – Сосредоточься. Вода из трех источников поможет, но отыскать, с чего начинать, придется тебе самому. Для этого ты должен обратиться к собственной памяти.

– И что там искать?

Ответ Генна прозвучал, словно бы откуда-то издали:

– События, самые важные в твоей жизни… и решения, принятые тобой из-за них, на горе или на счастье. Начни с самого старого из того, что сумеешь вспомнить, да не просто вспоминай, а переживай все заново. Разберись, отчего сделал то, что сделал, и что это для тебя значит.

Вариан беспокойно заерзал, не открывая глаз.

– Возвращаться в прошлое и… это же бессмысленно.

– Тогда не смысла и продолжать, – откликнулся Генн. Казалось, теперь он еще дальше. Вдобавок, в голосе гилнеасского короля послышался негромкий шелест, точно его слова доносил до ушей Вариана ветер.

– Ладно, – буркнул Вариан. – Я все сделаю.

Бывший гладиатор стиснул зубы и постарался сосредоточить мысли на прошлом, призвать воспоминания, столь долгие годы остававшиеся нежеланными. Поиски привели его в те давние-давние времена, когда он был королевским сыном, а отец его – королем.

Внезапно он снова стал маленьким мальчиком. В душе воцарился мир, жизнь сделалась такой уютной, что Вариан на минуту забыл обо всем остальном, попросту наслаждаясь ею.

Затем на первый план выдвинулась фигура отца. Вариан держал Ллейна за руку, а король помогал ему впервые в жизни сесть на коня (сказать откровенно, скорее, на пони). Но верховая езда продолжалась недолго. Вскоре картина сменилась: теперь Ллейн наблюдал за одним из первых учебных боев Вариана. Тут Вариан обнаружил, что управляется с мечом едва ли лучше собственного сына, однако поддержка Ллейна помогала лучше усваивать уроки учителей.

Безмятежность тех дней размягчила Варианово сердце. Все еще мальчишка, он поднял взгляд на отца…

В эту минуту рука убийцы и нанесла удар.

Ллейн упал замертво. Его погубительница, полуорчиха по имени Гарона, нависла над Варианом (которому вдруг стало около тринадцати), точно злобная великанша.

Завизжав, обливаясь слезами, юный Вариан рванулся к убийце. Правда, события разыгрывались не так – на самом деле он не входил в комнату до того, как полуорчиха убила отца – однако сейчас реальность смешалась воедино с вихрем чувств, обуревавших Вариана в то время.

Но вот Гарона исчезла. Перед мысленным взором Вариана осталось лишь лицо Ллейна, искаженное предсмертной судорогой. Вариану-мальчишке хотелось разрыдаться, заплакать по отцу, но с накрепко сжатых губ не сорвалось ни звука.

Вскоре трагическое воспоминание смешалось с новыми. Со смертью Ллейна Штормград остался беззащитным, и на великий город двинулись орки, вторгшиеся в королевство за четыре года до этого. Их жуткие топоры унесли сотни жизней, и столица не устояла.

Все, что было чудесного в детстве, исчезло без следа. Не осталось ничего – ни мира, ни спокойствия.

Однако сейчас, в отличие от прошлых времен, Вариан понимал: воспоминания о хорошем оставались при нем всю жизнь. Пусть война и оборвала его детство, стереть всего, что он пережил прежде, она не могла… если только сам Вариан ей этого не позволит.

А именно это он постоянно и делал.

Но не теперь. Несмотря на все, что случилось с отцом и со Штормградом, Вариан наконец-то постиг суть пережитого раньше. Отец ни на минуту не прекращал любить его и непрестанно подтверждал любовь делом. Только сам Вариан гнал память об этом прочь.

Сейчас, осознав это, он почувствовал: тот давний мир и душевный покой остаются с ним. Какие бы испытания ни последовали за убийством отца и падением Штормграда, Варианова детства им не отнять. Да, прошлого не изменить, но это же справедливо и для дурного, и для хорошего!

«Спокойствие…»

Нет, глаз Вариан не открыл, но этот голос заставил его вздрогнуть: звучал он, точно его собственный голос из времен детства пополам с голосом отца.

Однако, пусть и приняв случившееся, Вариан больше не желал раздумывать о нем. Вместо этого разум его принялся за поиски других воспоминаний, способных противостоять тому, что произошло с отцом и королевством… и тут ему, естественно, вспомнилась Тиффин.

И вот Вариан уже не ребенок, но неуверенный в себе юнец, стиснутый с двух сторон переменами в самом себе и в окружающем мире. Многое он уже научился прятать от самых близких, наподобие принца Артаса Лордеронского и отца мальчишки, короля Теренаса, в какой-то мере ставшего вторым отцом и Вариану. В итоге для окружающих юный владыка Штормграда выглядел дипломатичным, разумным и жизнерадостным правителем, мудрым не по годам. Однако душевные раны скрыть удавалось не всегда, и кое-кому – особенно слугам – довелось познакомиться с его нечастыми приступами безысходной тоски.

Все это изменилось с появлением Тиффин. В эту минуту Вариан снова увидел ее такой же, как и в день первой встречи. Ее спокойное, чудесное, золотое сердце являло собой разительный контраст с его необузданным, темным «я». Сейчас Вариан вновь полюбил ее, идущую навстречу, хотя на самом деле поначалу, в тот день, когда она впервые заговорила с ним, отмахнулся в столь надменной манере, что любая другая сбежала бы от него со всех ног.

Любая другая, но только не Тиффин. Вот она вновь танцует с ним, вместе с ним заливается смехом, вытаскивает наружу все доброе, все хорошее в его душе, уравновешивая его необузданность. Пожалуй, Тиффин помогла Вариану стать королем, любимым народом, даже больше отца.

Однако…

Эти воспоминания Вариан гнал прочь что есть сил, но одолеть их не смог.

Однако… этот же самый народ ее и погубил.

Вот Тиффин лежит мертвой у его ног, убитая во время бунта – невинная жертва времен безумия, охватившего всех и вся. Вновь переживая ее смерть, Вариан едва не соскользнул назад, во тьму собственной души… но это было бы полным пренебрежением к любимой. А ведь это Тиффин сделала его достойным человеком и достойным правителем! Теперь Вариан понимал: последними своими поступками он то и дело оскорблял ее память. На его месте Тиффин ни за что не поступила бы так, как поступал он. Она всю жизнь умела прощать, всю жизнь стремилась к лучшему для тех, кого любила…

И если он, Вариан, надеется искупить вину перед ее памятью, то должен поступать так же.

Скрепя сердце, он стойко перенес воспоминания о ее гибели: ведь этого-то Тиффин наверняка от него бы и ожидала. Да, право на скорбь он имел, но, кроме этого, ему следовало двигаться дальше… и учиться. А самое главное, он мог продолжать учиться жить у нее, брать с ее жизни пример, как надлежит разрешать все трудности, с коими он то и дело сталкивается – как отец, как человек, как монарх…

«Равновесие…»

Нежданный голос вновь заставил короля вздрогнуть: на сей раз этот голос принадлежал не только ему, но и Тиффин. Перед глазами снова возник ее образ, только теперь – с высочайшей вершиной их любви на руках.

Андуин…

Андуин – вот и все, что осталось от его семьи. Самое дорогое: ведь в мальчике жила частица его матери. Все годы, прожитые вместе до исчезновения Вариана, король старался быть сыну таким же отцом, каким был ему Ллейн. Без Тиффин это было трудно, однако в памяти сохранились те времена, когда они с Андуином смеялись хором.

Кроме этого, вспомнил он и о страхе, который так часто испытывал, когда единственному сыну что-либо угрожало. Сказать откровенно, в последнее время едва не всей жизнью Вариана правил страх за Андуина. Сейчас король Штормграда, вновь сделавшись самим собой, снова увидел, как сын – в то время всего-то трех лет от роду – упал с пони и чуть не сломал руку. А вот Вариан вновь ведет бой с убийцей, прокравшимся в крепость и едва не заколовшим юного Андуина, что даже спустя столько времени живо напомнило королю гибель отца…

Страх… Нет, больше Вариан ему не поддастся. Страх только сделает его беспомощным против всего, угрожающего сыну и королевству. Вот и сейчас, как множество раз до этого, одной мысли о тех, кто может причинить Андуину зло, оказалось довольно, чтоб ввергнуть Вариана в гнев. Однако в то время, как гнев его рос, он снова увидел себя хватающим Андуина за руку… и разом понял: да ведь этот гнев и распаляющий его страх и заставили Андуина уйти от него прочь!

Осознав это, Вариан восстал против своего гнева. В прошлом гнев неизменно повелевал им, теперь же король стремился с ним совладать. Гнев его мог быть могучей, всесокрушающей силой, и сейчас Вариан ясно видел: попросту поддаваясь ему, он не добивался в итоге почти ничего хорошего, а в долгосрочной перспективе это обычно приносило куда больше вреда, чем пользы. Да, гнев превосходно помогал ему в битвах – только в бою он и мог действительно дать гневу волю, – но в остальное время был оружием о двух концах.

Теперь гнев больше не повелевал им, но и не унимался. В душе началась борьба. Вариан понимал: если позволить гневу разрастись, он ничего не достигнет. Он так и останется тем же, от кого ушел Андуин.

Посему Вариан крепко держал гнев в узде, будто коня, которого нужно усмирить, и что есть сил старался одолеть его. Довольно гневу и дальше разрушать его жизнь. Теперь у него будет цель. И подходящую цель Вариан знал лишь одну. Если гнев приносит какую-то пользу только в битве, туда он и направит его мощь. Пусть гнев придает ему сил в боях против Смертокрыла и орков с союзниками…

И вот гнев подчинился его воле. Вариан разорвал его хватку, и отныне гнев будет служить Вариану, а не наоборот.

«Спокойствие… равновесие… ярость», – прозвучал все тот же голос, принадлежавший ему… и на сей раз кому-то еще, на первый взгляд незнакомому, хотя Вариан и чувствовал, что должен бы его узнать.

«Зверь должен быть побежден, чтоб человек смог восстать… Гнев должен быть слугой, дабы человек был… цельным…»

Ярость усилилась, но уже не сама собой, а по приказанию Вариана. Теперь она была связана с его силой, а не с отчаяньем. Вариан вновь почувствовал рядом Тиффин, Андуина, отца и всех прочих, кто был ему близок, важен и дорог. Все они не теряли веры в него никогда – даже сын. Вариан понимал: Андуин сделал то, что сделал, не только ради себя самого, но и в надежде помочь отцу примириться с самим собой.

Гнев переполнил душу, однако Вариан был ему рад. Превращенный в оружие, гнев больше не был слепой, бездумной силой. Против такого оружия в его руках не устоять ни одному врагу.

Откуда-то неподалеку донесся горделивый вой. И Вариан откликнулся. Он, наконец, понял, кто призывает его. Голдринн. Ло’Гош. Древний в обличье волка. Ло’Гош звал его в битву. Перед глазами вновь потянулась череда образов тех, кто желал зла всем, вверенным его попечению, а особенно – Андуину. В этом новом видении Смертокрыл, хохоча, опускался с небес на Штормград. Обезумевший исполин упивался разрушением Варианова дома и бессчетного множества иных стран: его власть над самою землей заставила всколыхнуться весь Азерот. Мир до сих пор не мог оправиться от его злодеяний… но Вариан понимал: победа в этом сражении потребует времени и точного расчета. Пока что ему предстояло сразиться с угрозой более непосредственной. И лицо, и имя ее король знал еще до того, как сей новый враг сменил Смертокрыла перед его мысленным взором.

Гаррош Адский Крик.

Подумав о предводителе Орды, Вариан призвал на передовую свой гнев и для пробы дал ему волю. Гнев тут же достиг высот, недоступных простой разрушительной силе. Теперь, закаленный, обретший форму, он обрел и небывалую мощь.

Тем временем Ло’Гош завыл вновь.

Проснувшись и даже не заметив, что спал, Вариан вскочил на ноги.

Генн Седогрив больше не сидел прямо перед ним – и, пожалуй, к лучшему: только это и позволило гилнеасскому самодержцу, стоявшему в нескольких футах, отскочить назад, прочь с пути рванувшегося вперед Вариана. На взгляд короля Штормграда, Генн, даже оставаясь в облике воргена, двигался, точно во сне. Все вокруг словно бы сбавило скорость. Окинув взглядом остальных воргенов, Вариан обнаружил, что они, пусть даже быстро оправившись от изумления, движутся чуточку медленнее него.

– Голдринн… – вытаращив глаза, проговорил Генн. – Ло’Гош… его аура… она окружает тебя целиком…

Воргены вокруг них прижали уши, но не от страха – в благоговении.

– Голдринн и вправду касается твоего сердца, твоей души… – пробормотал Генн. – Древний волк чтит тебя, а значит, и мы – тоже…

Вариан не сказал ничего, однако и он наконец-то почувствовал то, что с самого начала знал Генн. Дух великого волка оказал ему честь, сделал его своим избранным воином.

Благодаря Голдринну – Ло’Гошу – и себе самому, Вариан понял, что должен сделать дальше.

– Я был безрассуден. Виной тому не только горечь утраты столь многого – столь многих дорогих мне людей, но и страх потерять то немногое, чем до сих пор дорожу, особенно сына, – сказал Вариан Генну и прочим воргенам. – Но теперь я все понимаю. Мы нужны Азероту. Все вы, и я – мы стали теми, кем стали, чтобы помочь ему. И помочь ему мы должны непременно…

Вокруг воцарилось молчание.

– Что же ты нам прикажешь? – наконец спросил Генн.

Но Вариан знал лишь одно.

– Пойдем навстречу судьбе вместе… и встретим ее в Ясеневом лесу.