Едва последние из представителей Альянса удалились, верховная жрица шумно перевела дух. Ни на минуту не покладая рук, она обсуждала с остальными нужды Ясеневого леса и наконец-то сумела добиться от них всего, на что рассчитывала. Взамен Тиранда пообещала увеличить помощь Дарнаса союзным странам всем, в чем они испытывают нужду. Вдобавок, она поспособствовала заключению самых разнообразных сделок между различными фракциями, в считаные часы отчаянных трудов достигнув большего, чем за многие месяцы переговоров.

«Но хватит ли этого, чтобы спасти Ясеневый лес?» – подумала она, сделав паузу, чтобы глотнуть воды.

В дверях появилась одна из ее служанок.

– Генерал Шандриса просит об аудиенции.

Тот факт, что Шандриса не вошла попросту, означал: она вполне понимает, сколь занята верховная жрица. Очевидно, генерал беспокоилась, что ее приемная мать может оказаться не в силах разбираться в еще одном вопросе.

Что ж, если так, она недооценила Тиранду.

– Разумеется. Передай ей: пусть войдет.

Остановившись перед Тирандой, Шандриса склонила голову.

– Прости меня, если я не вовремя…

– Время вполне подходящее. Ты пришла доложить о ходе дел?

– Да. Думаю, флот мы сможем отправить завтра в полдень. Благодаря нашим силам быстрого реагирования, это вполне возможно.

– Благодаря силам, созданным тобой как раз для таких случаев, – с гордостью сказала Тиранда.

За несколько месяцев до Катаклизма, ввиду того, что войска Орды уже бились с ночными эльфами в ущелье Песни Войны, Шандриса предложила организовать особое воинское подразделение, заранее подготовленное к возможным боевым действиям. С тех пор Дарнас содержал в постоянной готовности шесть кораблей, способных вместить полный отряд Часовых, их ездовых животных и все необходимые припасы, причем всё и вся на борту ежемесячно заменялось и освежалось.

И вот теперь они пригодились.

– Я лишь продолжила твою мысль, – напомнила Шандриса. – Помнишь, незадолго до этого ты говорила, что после недавних событий нам нужно готовиться к действию заранее, а не в ответ на очередной ход противника?

– А как насчет дополнительных сил? – спросила верховная жрица, не желая ставить себе в заслугу того, что твердо полагала свершением Шандрисы.

– Еще четыре корабля будут готовы к отплытию в течение недели.

– Добрые вести. Надеюсь, и у меня для тебя найдутся не хуже. Мне удалось заручиться помощью остальных государств Альянса – в той или иной форме. Большинство предложили военную силу, а остальные – припасы.

Шандриса хищно улыбнулась.

– Орда пожалеет о своих амбициях.

– Возможно…

– Ты что-то знаешь? Видение от Элуны?

Верховная жрица покачала головой.

– Нет. Никаких новых видений. Только… предчувствия… мои собственные.

– И, очевидно, недобрые. В чем дело?

– Орде прекрасно известно, что мы можем собрать и прислать сильные подкрепления. Должно быть, они следуют тактике, ничуть не похожей ни на одну из прежних.

Это Шандрису нимало не впечатлило.

– Что бы они ни задумали, я буду готова к этому.

Тиранда по-матерински погладила ее по плечу.

– Ты знаешь: моя вера в тебя абсолютна. Но я приняла решение. Я отправляюсь с вами. И эту экспедицию возглавлю сама.

Шандриса не выразила ни малейшего разочарования. Она поняла все с полуслова.

– Тебе ведь, кроме всего прочего, пришлось дать союзникам определенные обещания, и теперь ты должна отправиться в Ясеневый лес, чтоб обеспечить их исполнение.

– Твои «глаза», как всегда, на высоте. О большей их части я договорилась совсем недавно.

– И все это вполне разумно. Особенно если нам угодно удержать их от споров между собой. – Шандриса приподняла принесенный с собою пергамент. – Ну, а поскольку я полагала, что так и выйдет, то перечислила все, что тебе потребуется, здесь. Теперь неплохо бы нам пробежаться по моим записям вместе.

Верховная жрица гордо улыбнулась.

– Спасибо тебе, Шандриса.

– Поблагодари меня после того, как мы все это переживем.

Младшая из ночных эльфиек подошла к столу и развернула на нем пергамент. Лист оказался куда больше, чем выглядел поначалу, и при этом на нем почти не осталось пустого места. Шандриса исписала пергамент снизу доверху – и не без необходимости. Отправку подкреплений в Ясеневый лес следовало тщательно обдумать… причем как можно скорее.

Склонившись над пергаментом и слушая приемную дочь, Тиранда молилась Матери Луне о том, чтобы времени оказалось достаточно.

Воргенов Вариан учуял задолго до того, как первый из них показался впереди. Он знал: его запаха они пока не учуют, так как ветер дул в его сторону. Знал король и о том, что они его не слышат, несмотря на острые уши. Возможно, проклятие и даровало гилнеасцам остроту чувств, но воргены не оттачивали их долгие годы, подобно ему самому. В основе своей они остались теми же, кем и были, а вот он обладал опытом целой жизни.

Среди сопровождавших Генна имелось немало прочей уцелевшей знати – и мужчин, и женщин. Вдобавок к этим, в «королевской» охоте участвовало несколько избранных офицеров, а также личные слуги и стража Генна. За стражами-то, если не считать самого Седогрива, Вариану и следовало присматривать в оба глаза. Пусть основная их цель – охрана гилнеасского монарха, здесь, в местах, считающихся безопасными, солдатам наверняка предоставлена относительная свобода в преследовании дичи. Это значило, что Вариану действительно придется состязаться с несколькими соперниками… и устраивало его, как нельзя лучше.

Вариан последовал за воргенами лишь по одной причине. Замысел Малфуриона возымел прямо противоположный эффект. Вариан решил принять предложение верховного друида и, пользуясь случаем, опозорить Генна на глазах его собственных подданных. Пусть гилнеасцы увидят, что их хваленый правитель – ничтожество, способное привести их только к дальнейшим бедам.

Правда, в голову повелителя Штормграда закралась мысль, что, посрамив Генна, он хочет смягчить чувство собственного поражения, однако Вариан умело и быстро похоронил эту мысль как можно глубже. Важно было одно: поставить короля Гилнеаса на место.

Слева, среди деревьев, мелькнуло ловкое, гибкое тело одного из молодых воргенов. Воспользовавшись этим мимолетным наблюдением, Вариан оценил возможности оборотня. Двигался ворген легче и проворнее, чем показалось на первый взгляд, однако король приметил кое-какие изъяны, из которых сможет извлечь выгоду.

Тут ворген оглянулся на него. Первоначальное удивление тут же уступило место некоей странной, на взгляд Вариана, реакции. Длинные уши другого охотника настороженно поднялись – казалось, ворген не только приглядывается к королю, но видит и что-то еще, остающееся для него незаметным. Не замедляя бега, оборотень на миг низко склонил голову – верный знак того, что соратники Генна признают Вариана одним из уважаемых членов стаи, занимающим немалое положение среди остальных.

Молодой ворген скрылся среди деревьев, но не потому, что опережал повелителя Штормграда. Вариан бежал так же быстро, с той же грацией, что и его сиюминутный попутчик. Представив себе, как стая неподалеку преследует жертву, он оскалил зубы и ускорил шаг, дабы увеличить шансы присоединиться к погоне, пока не поздно. Он знал: во время охоты стая держится вместе, а значит, остальные где-то рядом. Волчьи наклонности внушали воргенам определенные черты поведения, а Вариан прекрасно их понимал.

«Генн Седогрив пожалеет о своей дерзости, – с немалым удовлетворением решил младший из королей. – Уж лучше бы продолжал прятаться – в этом-то он хорош».

Кусты впереди задрожали. Вариан немедля замер на месте.

Мимо него промчалась лань – маленькая, едва достигшая зрелости. Вариан чуял ее изумление и страх. Он едва не спустил тетиву, но в последний миг удержался. Времени на собственную охоту у него не имелось, как бы ни кипело в груди желание ринуться в погоню. Сейчас Вариану было нужно другое – последовать за жертвой Генна и показать: он сможет перехватить ее, пусть даже сопернику известно, что он здесь.

Вариан скользнул за дерево, и в следующий же миг из кустов в погоне за ланью выскочил еще один ворген. Пятна на его шкуре королю были знакомы. Эдрик… Слуга Генна двигался куда увереннее, чем тот, первый, попавшийся на глаза Вариану. Неудивительно: Генн, как и всякий монарх, окружал себя самыми лучшими.

Эдрик в облике воргена замедлил шаг, потянул носом воздух и повернулся в сторону Вариана, который наблюдал за ним из-за дерева.

Но тут внимание Эдрика привлекло едва уловимое движение в противоположной стороне. Повинуясь одним только инстинктам и не умея соединить их со здравым смыслом, лань снова пустилась бежать, хотя момент для этого выбрала самый неудачный.

Ворген метнулся за ней. Выждав самую малость, Вариан выступил из-за дерева. «Если уж Эдрик здесь, – рассудил повелитель Штормграда, – значит, и господин его непременно где-то рядом».

Вновь приготовив лук, Вариан двинулся туда, откуда явился Эдрик. Да, воргены охотятся стаями, но лишь до определенного момента. Будучи также людьми, подобные Генну рано ли, поздно, а начинали искать добычи в одиночку.

Одолевая густой подлесок с той же легкостью, что и ворген, Вариан шел по следам Эдрика назад. Глаза его неустанно озирали окрестности, уши и нос усердно искали добычу – его добычу.

И вот, наконец, он увидел того самого воргена, что не мог оказаться никем иным, кроме гилнеасского короля. Генн мчался за огромным кабаном с клыками столь острыми и крепкими, что, вздумай зверь остановиться и дать воргену бой, Генн всерьез рисковал бы погибнуть. Но нет, кабан в эту минуту думал лишь об одном – о бегстве.

Однако Генн быстро настигал. Порой он бежал только на ногах, порой же опускался на четвереньки. С упругой грацией, какой Вариан не заметил даже за куда более молодым Эдриком, старый правитель и воин приблизился к жертве вплотную.

Оценив ситуацию, Вариан бросился в схватку. Пусть и без «помощи» проклятия, двигался он со всей ловкостью и проворством того, кто сумел выйти живым из таких опасных боев, какие всем прочим воргенам вместе взятым наверняка даже не снились. Однако в эту минуту Вариану пришли на подмогу не только рефлексы бывшего гладиатора. Его вела, направляла иная сила, позволявшая и среди воргенов держаться, словно один из них, а вовсе не как простой, самый обыкновенный человек. Некогда, в прошлом, его звали Ло’Гошем… и сейчас это имя для него было более истинным, чем даже полученное при рождении.

Его появление на открытом месте приветствовали грозным рычанием. Из-за деревьев позади Генна навстречу выпрыгнули два воргена, черных, точно вороново крыло – слева, судя по узкой морде, женщина. Но Вариана это ничуть не удивило. Этих двоих – очевидно, стражей – он уже приметил.

Услышав предостерегающий рык, бежавший впереди Генн насторожил уши, бросил взгляд в сторону и увидел Вариана с луком.

Вариан сделал вид, будто и не замечает соперника, и помчался дальше, по следу кабана, а, искоса взглянув на Генна, отметил: тот догадался, что затевает повелитель Штормграда.

Генн с вызывающим рыком притормозил. Только тогда Вариан тоже остановился.

– Так, значит, – прорычал ворген, – ты все же пришел доказать, что превзойдешь меня на охоте?

– Я превзойду тебя всегда и во всем, Генн.

– Чушь! Ты можешь только вообразить себе силу, дарованную нам проклятием, силу превыше возможностей простых людей, силу…

– Силу перехвастать всякого на белом свете, – перебил его Вариан. – По крайней мере, больше я пока не видел ничего!

Двое других воргенов придвинулись ближе, но Генн гневным взмахом руки отогнал их прочь.

– Не знаю, отчего мне вообще вздумалось искать для гилнеасцев твоего одобрения! Если уж остальной Альянс предпочитает следовать твоим губительным путем – что ж, так тому и быть!

Но Вариан словно бы и не замечал оскорблений.

– Моя добыча бежит со всех ног. Ты, если хочешь, оставайся здесь и болтай вздор хоть до ночи, а я двинусь дальше. Мне еще пищу нужно добыть.

– Твоя добыча?! Да ты смеешься! – пренебрежительно бросил Генн. – Думаешь, сможешь отнять его у меня? Слушай же, Вариан Ринн! Проклятие не только обострило наши чувства. Мы видим то, что недоступно взгляду обычных людей. Некоторые зовут тебя Ло’Гошем. По-моему, примененное к тебе, сие именование из языка таурахэ больше всего смахивает на насмешку, но все-таки это лишь еще одно имя Голдринна, что стал нам духом-покровителем с момента нашего обращения. Я увидел вокруг тебя его ауру сразу же, как только ты появился на пиру, и, пусть даже в то время ты проявил все намерения обратить наши надежды в прах, я не спешил сдаваться, потому что видел на тебе след его прикосновения, как будто это – твоя собственная кожа…

На вид Вариан оставался спокоен, но откровение Генна его ненадолго встревожило. Полученное имя он принял с радостью, но неизменно считал, что это – всего-навсего дань уважения. Теперь же Генн заявляет, будто его, Вариана, коснулся дух призрачного волка, или еще что-то в этом роде…

– Но даже если Голдринн и благословил тебя, – ни сном ни духом не ведая об эффекте собственных слов, продолжал король Гилнеаса, – ты так и остался Варианом Ринном… и потому шансов перехватить мою добычу у тебя не больше, чем голыми руками поднять Стену Седогрива!

С этими словами Генн сорвался с места и помчался за кабаном.

Вариан без промедлений последовал за ним. Он отметил, что Генн немного превосходит его в быстроте бега, но если король Гилнеаса в самом деле считал, будто его соперник не так искусен в охоте, как воргены, то лишь оттого, что не видел Вариана преследующим добычу. Повелителем Штормграда вновь овладели инстинкты, какими не был наделен никто из обычных людей. Сейчас он чуял не только воргенов, но и – несмотря на множество прочих запахов – запах кабана. Его чуткие уши легко отличали негромкую, мягкую поступь бегущих по лесу воргенов от стремительной скачки преследуемого ими огромного зверя. Взглянув вперед, Вариан вмиг оценил рельеф местности. Свернув с пути соперника, он устремился к югу, а затем вновь повернул в сторону.

Как он и ожидал, подъем по склону замедлил бег Генна на несколько драгоценных секунд. Почти не запыхавшийся, Вариан быстро сбежал вниз с другой стороны возвышения. Весь опыт множества прежних охот подсказывал, что кабану потребуется остановиться, и король Штормграда примерно представлял себе, где это произойдет.

Погоня за дичью исполнила сердце восторга – восторга, никак не связанного с победой над Генном. Такой бодрости, такого подъема Вариан не испытывал многие месяцы. Да, причиненная уходом Андуина боль никуда не исчезла, но непрестанное напряжение сил, необходимость сосредоточить все внимание на добыче, помогала легче перенести ужасную утрату.

Вот впереди показался силуэт зверя – и явно не воргена. Огромный кабан замер на месте, либо надеясь, что неподвижность поможет укрыться от глаз охотников, либо попросту не в силах решить, что делать дальше.

Внезапно кабан пришел в движение.

Вариан вполголоса выругался: кабан мчался прямо туда, откуда, скорее всего, появится Генн. Каким-то непостижимым образом Вариан спугнул зверя даже издалека. Необычное для его охоты дело… да вдобавок в самое неподходящее для этаких ошибок время!

Однако сдаваться и признавать себя побежденным Вариан не спешил. Шанс перехитрить соперника у него еще оставался. А лук, что еще важнее, давал преимущество в дальности боя, если только вложить в выстрел все свое мастерство без остатка.

Вариан со всех ног бросился за кабаном. Дважды ему едва не представилась возможность для выстрела, но во второй раз кабан повернул в совершенно неожиданном для опытного охотника направлении. Этот маневр привел зверя на ненадежную рыхлую почву, увеличив шансы обоих преследователей настичь беглеца.

Ясное дело, в следующий же миг на глаза показался и ворген… но появился он вовсе не с той тропы, откуда Вариан ожидал Генна. То был один из молодых, темно-бурый самец с отсутствующим кончиком уха. Очевидно, приведенный сюда собственными поисками, он встал на след дичи, не ведая, что та выбрана для себя его господином… и королем Штормграда.

Кабан, петляя из стороны в сторону, взбирался наверх по склону холма. Молодой ворген настигал зверя. Генна пока видно не было, однако стоило полагать, что он может появиться в любую минуту.

Вариан прицелился. Хороший выстрел – очень хороший выстрел – покончит с кабаном прежде, чем молодой ворген успеет его нагнать.

В этот момент кабан развернулся и бросился на воргена. Захваченный врасплох, гилнеасец не смог вовремя убраться с его пути. Ударив клыками и рылом, исполинский кабан отшвырнул преследователя вбок. Ворген с лету врезался в дерево и, оглушенный ударом, обмяк.

Решение зверя предоставило Вариану возможность желанного выстрела. Он вскинул лук… но затем придержал руку. В следующий же миг кабан развернулся и снова бросился наутек.

– Так-то ты, значит, охотишься? – раздался позади насмешливый голос Генна.

Обернувшись, Вариан увидел мчащегося к нему гилнеасского короля. За Генном спешили еще несколько воргенов, включая Эдрика. Повернув морды в сторону бегущего кабана, собравшиеся воргены потянули носами воздух.

– Иногда жертве нужно позволить бежать, – отвечал Вариан.

– Что за нелепость?

Но повелитель Штормграда не пожелал ничего объяснять.

– Продолжим?

Прежде, чем Генн успел ответить, Вариан побежал дальше. Сзади донесся рык соперника и мягкие шаги устремившейся следом стаи. Вмешательство остальных воргенов Вариана ничуть не встревожило. Он знал: эти не станут мешать своему повелителю. Охота по-прежнему оставалась состязанием двух королей.

Двигаясь по кабаньему следу, Вариан восхищался выносливостью и силой зверя и, в некотором роде, даже сочувствовал ему. Он был твердо намерен оказать дичи честь и позаботиться о том, чтобы мертвое тело не пропало зря. Для столь достойного противника это было бы истинным оскорблением.

Кабан мчался к густым зарослям кустов, вполне вероятно, сулившим ему спасение. Разумеется, там и Вариану, и Генну будет труднее преследовать зверя, не замедляя бега: для того, чтоб проламываться сквозь подлесок, кабан был приспособлен намного лучше.

И тут с другой стороны появился новый ворген. Вариан с запозданием признал в нем того – молодого, с отсутствующим кончиком уха.

Кабан угрожающе фыркнул и резко затормозил. Не ожидавший этого молодой ворген приземлился не на спину намеченной добычи, а прямо перед ней.

По-видимому, позабыв о преследователях за спиной, кабан рванулся назад. Еще один ворген, захваченный врасплох, едва успел отскочить вбок, так что острые бивни чудом не пропороли его ногу. Упав на четвереньки, светло-бурый охотник изготовился к новому прыжку.

Из густых зарослей за его спиной появился медведь.

Громадный черный зверь поднялся на задние лапы и заревел, продемонстрировав пасть такой ширины, что в ней свободно поместилась бы человеческая голова, и пожелтевшие острые зубы, вполне способные оторвать эту голову от туловища. Медведь навис над ошарашенным воргеном. Его длинным острым когтям заметно уступали даже когти гилнеасцев.

Причиной тому, что никто не учуял запаха другого хищника, был ветер. Он дул в сторону медведя, а тот – вероятно, из-за потрясающей величины – не испугался присутствия воргенов. Для молодого, горячего гилнеасца это значило, что из охотника он в один миг превратился в дичь.

Повинуясь приказу инстинкта, Вариан немедленно выпустил стрелу. Однако в это время медведь повернулся, и стрела вонзилась ему в плечо.

Полученная рана не столько остановила, сколько разозлила зверя, и даже не отвлекла его от ближайшего из врагов. Оказавшийся слишком нерасторопным, молодой ворген не успел увернуться от тяжелой лапы. Удар сбил гилнеасца с ног, да так, что тот кубарем откатился в сторону – к несчастью, недостаточно далеко от медведя.

Между тем Вариан наложил новую стрелу и спустил тетиву. Второй выстрел тоже попал в цель – на сей раз в верхнюю часть груди. Однако толстая шкура и мощные мускулы уберегли медведя от серьезной раны.

Как только вторая стрела вонзилась в медведя, в схватку внезапно вступил еще один ворген. Прыгнув вперед, он заслонил собой павшего и завыл, вызывая медведя на бой. В ответ огромный зверь зарычал на воргена. Устрашающие клыки лязгнули едва ли не перед носом отважного гилнеасца.

Несмотря на опасность, Генн Седогрив не дрогнул.

За его спиной еще двое подхватили оглушенного охотника и оттащили прочь. Похоже, это разъярило раненого медведя пуще прежнего: зверь потянулся к одинокому защитнику обеими лапами.

Ворген легко перепрыгнул тяжелые лапы, удар каждой из коих мог оказаться смертельным. Воспользовавшись собственной же передней лапой медведя, будто трамплином, волкоподобный охотник прыгнул, целя когтями в горло противника.

Когти полоснули медведя по шее, под самой нижней челюстью. Воргена обдало кровью.

Теперь медведь заревел от боли, однако боль эта также усугубила его невероятную силу. Ворген метнулся назад, но медведь успел зацепить его лапой и навалился на врага.

И тут Вариан принял решение, хотя большинство людей сочли бы его идею безумством. Выйдя на медведя один, он – рано или поздно – прикончил бы зверя выстрелом в горло или в глаз. Однако схватка медведя с воргенами усложняла дело: ведь им он вреда причинять не хотел. Таким образом, лук был бесполезен.

Попросту бросив лук, повелитель Штормграда обнажил кинжал и с воем, достойным воргена, ринулся вперед. Охваченный жаждой крови, медведь – как и надеялся Вариан – не замечал вокруг никого, кроме Генна.

Человек приземлился на спину огромного зверя и без колебаний, что было сил, вонзил кинжал в мускулистое тело.

Однако удар с налету оказался неточен: вместо загривка клинок угодил в лопатку. Сталь не выдержала, и в руке Вариана осталась лишь рукоять с обломком клинка.

Мало этого – теперь медведь-исполин перенес все внимание на него. Огромный зверь поднялся на дыбы, едва не сбросив Вариана, и извернулся, пытаясь избавиться от надоедливого врага, уцепившегося за холку.

Оставалось одно – держаться, хотя даже игра медвежьих мускулов могла показаться настоящим землетрясением. Вдобавок, Вариан не бросал и сломанного кинжала: обломок клинка еще мог послужить каким-никаким, а оружием – только бы не упасть.

Над полем боя раздался оглушительный рык, но вовсе не медвежий: Генн Седогрив снова взмыл вверх, стараясь дотянуться когтями до глотки разъяренного зверя. Медведь завертелся в попытке стряхнуть обоих, взгляды монархов встретились, и Вариан понял: Седогрив задумал отвлечь зверя на себя, чтоб повелитель Штормграда сумел нанести новый удар.

Могучие лапы сомкнулись на плечах Генна. Взревев, медведь щелкнул зубами, едва не скусив воргену морду.

И тут Вариан увидел свой шанс.

Чтобы вогнать сломанный клинок в медвежий загривок, требовалось вложить в удар все силы до последней капли. Многим просто не удалось бы вонзить оружие на нужную глубину, однако Вариан располагал не только силой, но и приобретенным в бессчетных гладиаторских боях знанием, в какой точке загривок нежнее всего.

Еще пара дюймов – и медвежьи челюсти сомкнутся на морде Генна…

Вариан глубоко, едва ли не по рукоять, вонзил обломок клинка в тело зверя.

Медведь взревел громче прежнего, но на сей раз в его реве послышались натужные нотки. Боль сделала то, чего хищник не сумел достичь раньше: обоих королей расшвыряло в стороны, будто пушинки.

Раненый зверь развернулся. Распростертый на земле Вариан поднял взгляд на лесного исполина. Медведь все еще мог прикончить его.

Но вместо этого зверь поднял лапы и потянулся к кинжалу. Конечно же, когти, способные легко разорвать человека, не смогли как следует ухватить рукоять. Медведь шлепнул по больному месту – раз, другой, третий. Из глотки его вырвался хрип.

Усталость и потеря крови заставили зверя тяжко рухнуть на четвереньки. Медведь закачался из стороны в сторону, изогнул шею в попытке дотянуться до рукояти кинжала зубами.

Мохнатое тело метнулось к медведю сбоку, и Вариан услышал знакомый хруст раздираемой плоти.

Медведь испустил стон и рухнул на левый бок с вырванной глоткой. Над мертвым зверем поднялся ворген. Не успев отряхнуть от ошметков мяса окровавленные когти, он устремил взгляд на Вариана. Тот кивнул: король Гилнеаса все сделал, как следовало. Зла на медведя никто из них не держал – зверь всего-навсего повиновался инстинктам, а на охотников вышел по невезению. Ну, а если он легко мог задрать не только их обоих, но и злосчастного молодого воргена… что ж, риск на охоте – дело естественное.

Генн протянул окровавленную руку. Вариан давным-давно слышал о том, что короля Гилнеаса с детства учили не принимать ничей руки, ни от кого не зависеть, и поначалу владыка Штормграда решил отвергнуть предложенную помощь. Но в следующий миг он вспомнил, что обещал и сделал его визави, дабы вернуться в Альянс, и крепко стиснул поданную руку.

Генн помог Вариану подняться… а затем оба – двое охотников, признающих искусство друг друга – обменялись коротким рукопожатием.

Повернувшись к медведю, Вариан оценил последний удар Генна.

– Быстро и смертоносно, – похвалил он.

– Я просто закончил твою работу, – возразил правитель Гилнеаса. – Добыча твоя. Охота за тобой.

– Вряд ли, – покачал головой Вариан. – Я охотился на кабана.

– Тот, кто идет охотиться на кролика, а приносит домой оленя, достоин рукоплесканий. Тот, кто охотится на кабана, а убивает медведя, достоин оваций.

С этим Генн запрокинул голову к небу и испустил громогласный вой – вой в честь охотника и добычи. Его клич был подхвачен прочими воргенами, дружно отдавшими должное охотничьему мастерству штормградского короля.

Наконец вой Генна утих. Следом умолкли и его соратники. Генн вновь повернулся к своему визави, но…

Вариана на прежнем месте не оказалось.