– Прошу вас! Прошу всех остаться на местах!

Однако толпа верховного друида не слышала. Повсюду вокруг различные фракции Альянса спорили друг с дружкой о том, что только что произошло, и что все это может значить для совета в целом. В подобном гомоне одинокий голос ночного эльфа затерялся без следа. Однако Малфурион Ярость Бури был отнюдь не простым ночным эльфом – и даже не просто друидом.

Оглушительный гром заставил собравшихся содрогнуться, а молния, сверкнувшая прямо перед верховным друидом, обеспечила ему всеобщее внимание.

– Вы знаете, что я думаю о сложившемся положении, – сказал он всем. – И могу вас заверить: дело еще не кончено.

Спорить никто не стал, хотя во многих взглядах явственно отразилось несогласие. Желая ободрить Генна Седогрива, Малфурион повернулся к нему, но обнаружил, что воргены улизнули прочь – бесшумно и быстро, как настоящие волки.

Старательно пряча собственное смятение, верховный друид продолжал:

– Я займусь этим вопросом. А сейчас предлагаю проголосовать за то, чтоб совет на сегодня завершить, и приглашаю всех представителей с сопровождающими отдать должное великолепию Дарнаса.

– По мне, так отличная мысль! От всей этой политики в горле страсть как пересохло! – взревел Курдран. – Если это означает поскорей получить малость эля с закуской, то я, конечно же, «за»!

Энергичный ответ дворфа облегчил положение, и голосование за прекращение совета на сегодняшний день обошлось без сомнений, продолжится ли он завтра.

Как только собравшиеся разошлись, Малфурион подозвал к себе одну из Часовых, что несли караул возле него и Тиранды.

– Не сообщила ли верховная жрица, отчего ей пришлось удалиться?

– Нет, верховный друид.

– А не знаешь ли ты, куда она направилась?

– Думаю, в храм.

Малфурион ненадолго задумался.

– Пожалуйста, передай ей кое-что. Скажи: я вернусь к ней как можно скорее, но прежде должен побеседовать с королем Штормграда. Сообщи ей, что он проголосовал против Гилнеаса, но я полагаю, надежда еще есть. Понятно?

– Да, верховный друид!

– Тогда ступай же!

Часовая четко отсалютовала и поспешила прочь. Малфурион перевел дух, пользуясь выдавшейся минуткой, чтоб привести в порядок мысли.

«Видение настаивает на том, что Вариан – избранный, – с немалой досадой подумал верховный друид. – Возможно, так оно и есть, но не видению же разбираться с его упрямством! Его нужно переубедить… или Альянсу, вопреки всем видениям, следует подыскать кого-то другого!»

На лице Малфуриона отразилась непреклонная решимость. Вариан Ринн к нему прислушается.

С этими мыслями он двинулся вдогонку за разгневанным штормградским королем.

Скорее всего, Малфурион чувствовал себя преданным, и Вариан не мог его в том упрекнуть, однако этот ночной эльф имел дерзость думать, будто сумеет убедить повелителя Штормграда изменить мнение! На руках короля Гилнеаса было немало крови – крови людей. Где был он, когда Лордерон во время Третьей Войны молил остальных о помощи? Верно, в этой войне Штормград напрямую не участвовал, однако поддерживал Альянс всеми силами. Вдобавок, в то время Штормград пережил великое множество потрясений… а он, Вариан, побывал в самом сердце большей их части. Сделавшись королем всего в восемнадцать, после подлого убийства отца, он пытался управлять восстановлением королевства, но после гибели жены стал жертвой политических козней и грязной волшбы леди Катраны Престор… на деле оказавшейся черным драконом, дочерью Смертокрыла. Когда же Вариан по приглашению леди Джайны отправился в Терамор, на совет, он был похищен, а после этого утратил память.

Нет, Вариан чувствовал: в неспособности Штормграда сделать для Альянса большее его упрекнуть нельзя. А вот Генн отказался откликнуться на призывы, и не раз, будучи самим собой и при всей полноте власти. Сначала выстроил эту треклятую стену, дабы отгородить Гилнеас, а после, во время Третьей Войны, не соизволил прислать подмогу хотя бы для виду! Эту последнюю обиду сочли чрезмерной даже некоторые из его собственных подданных, принявших вызов собственной волей и объединившихся в доблестную Гилнеасскую бригаду.

Удовлетворения сказанным Вариан не чувствовал, однако ничуть о своих словах не жалел. Генн Седогрив получил лишь то, что давным-давно заслужил.

– Завтра отплываем домой, – сообщил Вариан остальным, когда все они подошли к отведенному им жилищу.

– Отец…

– Не сейчас, Андуин.

С необычной для себя яростью принц взмахнул рукой, отгоняя прочь остальных. Караульные, назначенные охранять комнаты королевской семьи, замешкались, но Андуин испепелял их взглядом, пока не ушли и они. Взгляд этот всем им был прекрасно знаком. Именно так часто взирал на них отец… но сын – до этой минуты – ни разу.

Не обращая на поступок Андуина никакого внимания, Вариан вошел в их комнаты, схватил бутылку вина ночных эльфов, начатую перед самым советом, и надолго припал к горлышку.

– Эх, где же ты, Бролл? – пробормотал Вариан.

Он-то надеялся, что за крахом этого совета последует недолгая встреча с силачом-друидом, дравшимся о бок с ним в дни гладиаторства… Увы, Малфурион отослал Бролла из города с каким-то заданием – еще одна причина досадовать на хозяев.

– Отец…

– Андуин, я же сказал: не сейчас.

– Нет. Сейчас.

Удивительно, но голос Андуина, мальчишки, едва вошедшего в подростковые годы, звучал сдержанно, непреклонно… и при том был исполнен разочарования. Поставив бутылку, Вариан повернулся к нему.

– Я сделал то, что было необходимо. Вот станешь королем – сам это поймешь.

– Я понимаю, отец, что ты до сих пор живешь в прошлом. Живешь, и никак не можешь с ним расстаться. Люди меняются. Люди могут искупать свои ошибки. Ты же не дал Генну Седогриву ни единого шанса, и, сделав это, обвинил все его королевство в…

– Хватило им глупости следовать за ним, несмотря на все кровопролитие и ужасы, последовавшие за его решениями, так переживут под его властью и это.

– Отец, ты серьезно? Разве ты не понимаешь, что…

– Довольно!

Эта вспышка удивила самого Вариана не меньше, чем его сына. Андуин поник головой. Взгляд его исполнился безмерной печали.

Принц направился к своей комнате.

– Андуин…

– Доброй ночи, отец. Молюсь о том, чтобы однажды ты понял.

Не слишком-то понимая, что сын хотел этим сказать, Вариан снова принялся за вино, но затем, поразмыслив как следует, вышел наружу. За дверью, охваченные нетерпением, ждали стражники.

– Можно. Входите смело, – сказал он, махнув рукою на дверь. – А я ненадолго останусь здесь.

Стражники не стали спорить. На миг Вариан даже проникся сочувствием к ним – к людям, стремящимся выполнить долг, но то и дело прогоняемым подопечными. По возвращении в Штормград нужно будет их наградить.

– Вариан?

«О, ради всего святого, неужто меня никогда не оставят в покое?!»

Король повернулся к подошедшему Малфуриону.

– Я сказал свое слово там, на Церемонии Посвящения! Обсуждать больше нечего!

Ночной эльф поднял брови, удивленный этим неожиданным выплеском чувств.

– Обсудить, осмелюсь заметить, предстоит еще многое. Я знаю, отчего ты сказал то, что сказал. Да, ты имел на это полное право. Однако совет должен продолжаться, и я…

– Твой совет провалился с треском. Потерпел поражение, совсем как…

С этими словами Вариан отвел взгляд. Мысли его были обращены к воспоминаниям далекого прошлого, а вовсе не к вечерним событиям.

Перемена в его настроении от глаз верховного друида не укрылась.

– Поражение, – тихо, спокойно отвечал он, – не всегда означает конец всему на свете. Порой оно может послужить наукой и помочь преуспеть в чем-то ином. Кенарию ведомо: я и сам повидал достаточно поражений, если только моих собратьев – а, может, и самих воргенов – можно использовать для примера. Вдобавок, я могу оценить несчастья, которые тебе пришлось преодолеть, и знаю, что ты до сих пор винишь в них себя. Ведь ты по-прежнему думаешь, будто мог бы спасти Тиффин во время того мятежа, или как-то помешать Ониксии, дочери самого Смертокрыла в облике леди Престор, отнять у тебя королевство! Но нет, ни одного из этих событий ты предотвратить не мог…

– Не мог? Легко сказать, верховный друид – задним числом, да спустя столько времени, однако ты к этим несчастьям касательства не имел! Мою жену убили обломком кирпича! Добрый человек, Реджинальд Виндзор, был сожжен заживо дыханием этой треклятой драконихи! Я позволил агентам братства Справедливости захватить себя в плен, а без меня мой сын, мой единственный сын, остался беззащитным и всеми брошенным! Нет уж, больше я такого не допущу! Никогда!

– Но ты же не…

Вариан обвиняюще ткнул пальцем едва не в лицо ночного эльфа.

– Как бы там ни было, ты не имеешь права обо всем этом рассуждать! Что можешь знать ты об ужасах, которые видел и пережил я? Две войны разгорелись и миновали, пока ты беззаботно медитировал да разгуливал по этому распроклятому Изумрудному Сну! Две войны, погубившие бессчетное множество жизней! Ты не видел, чем пришлось пожертвовать Штормграду, не говоря уж об остальном Азероте, пока Седогрив сидел себе да посиживал, не делая абсолютно ничего! Ничего! Вы, друиды, проповедуете гармонию мира и согласие среди всех в нем живущих, но легко призывать к всеобщему согласию, когда тебе не приходится бороться за жизнь, подобно нам, остальным!

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – начал верховный друид. – Я тоже видел войну и распри. Когда Пылающий Легион впервые вторгся на…

– Так значит, за примером тебе нужно возвращаться на десять тысяч лет в прошлое? – перебил его Вариан. – А как же насчет чего-нибудь чуточку посвежее… или хоть относящегося к делу?

Оба умолкли, не сводя друг с друга немигающих взглядов. Малфурион просто-таки лучился спокойствием, что лишь сильнее раздражало Вариана.

Поразмыслив, ночной эльф решил прибегнуть к иной тактике.

– Не стану отрицать, большая часть того, что ты говоришь, верна. Я совершил немало ошибок, однако стремился учиться на них и научился признавать свои недостатки, стараться поступать, как будет лучше для окружающих. Об этом всегда следует заботиться и друиду, и гладиатору, и правителю.

Прежнюю роль Вариана ночной эльф упомянул вовсе не случайно. Ничего не говоря напрямик, он напомнил королю: если сам Малфурион во время недавних бедствий и пребывал где-то вдали, то Вариан – тоже. Многие годы Штормград страдал без руководства законного монарха – целых десять лет, с тех пор, как Вариан после гибели Тиффин был околдован волшебством Ониксии, а затем был похищен. Разумеется, выбора у Вариана в обоих случаях не было, однако того факта, что королю нередко хочется вернуться в те дни, когда ему приходилось заботиться только о собственном ближайшем будущем, ночной эльф в эту минуту оставлять без внимания не собирался.

– Разве Генн сделал нечто столь уж ужасное, кроме того, что стремился к лучшему для своего народа? – продолжал верховный друид. – Из-за его решений Гилнеас серьезно пострадал, и не раз. Генн сожалеет об этом и предложил сделать все возможное, чтоб искупить вину. Не суди его, как судишь себя, Вариан. Иначе он никогда не получит шанса на искупление.

Вариан досадливо крякнул.

– Если это все, что ты можешь сказать, чтоб убедить меня проголосовать иначе, ты даром тратишь слова, верховный друид! Завтра Штормград отбывает домой. А что после собираетесь делать вы, остальные, это уж вам решать.

– Вариан…

– Повсюду вокруг леса, а человеку, будь оно все проклято, даже не вздохнуть! Я сказал все, что хотел! А теперь, с твоего позволения…

Едва не оттолкнув верховного друида с пути, король направился к границе Дарнаса, но в самом скором времени услышал шаги за спиной. Звук этот разбередил душу сильнее прежнего.

– Неужто ты настолько отчаялся, ночной эльф? – оборачиваясь, зарычал он. – Великий верховный друид…

Однако это оказался вовсе не Малфурион, а Андуин, последовавший за отцом.

– Андуин… Я думал, ты отправился спать…

– Нет… я не спал… – В голосе принца слышалось нечто загадочное. – И услышал голоса… Я слышал все.

– Разговор с верховным друидом? Значит, ты не слыхал ничего важного. Завтра мы отплываем…

– Я с тобой не поеду.

Это заявление казалось столь фантастическим, столь нелепым, что поначалу Вариан усомнился: уж не почудилось ли?

– Пойди, выспись хорошенько, – не в силах поверить собственным ушам, сказал он. – Выезжаем рано.

Андуин окинул отца тем самым взглядом, который Вариан обычно приберегал для себя – на случаи, когда приходится иметь дело с бестолковыми придворными.

– Ты никогда меня не слушаешь, отец. Пожалуйста, услышь хоть сейчас. Я с тобой не поеду.

– Ты просто устал! Ты…

В глазах Андуина отразилось раздражение.

– Надо было сразу сделать, как задумал, но я начал сомневаться, пока не услышал твоего спора с верховным друидом Яростью Бури! Ему не удалось заставить тебя осознать собственную неправоту, точно так же, как и мне, а ведь он прожил на свете больше десяти тысяч лет!

– Стар – еще не значит мудр, – парировал Вариан, обиженный тем, что ночной эльф пользуется большим уважением сына, чем он.

– Боюсь, я это понимаю, отец. – Едва сказав это, Андуин, похоже, пожалел о собственных словах. – Но я пришел не затем, чтобы возобновить наш спор. Вернувшись к себе, я начал писать тебе письмо, которое все объясняло.

– Сын… что ты…

Принц вскинул ладонь, призывая его помолчать, и поза его вновь оказалась точной копией отцовской.

– Я не воин. Обоим нам это известно. Я говорил об этом не раз и не два. Мне никогда не стать тобой. Мой путь ведет в другую сторону…

– Ты же наследник трона! – возразил Вариан, готовый прибегнуть к любым возможным доводам, лишь бы убедить единственное дитя в нелепости его поступков.

– Штормграда я не оставлю, но мне нужно уйти, чтоб завершить начатое. – Несмотря на то, что Андуину исполнилось только тринадцать лет, в эту минуту он говорил, словно человек много старше годами. – Я начал это с верховным жрецом Роханом в Стальгорне. И ты знаешь, что он сказал обо мне. Даже ты согласился с ним насчет моего потенциала.

– Свет может помочь, когда ты начнешь править Штормградом, но он же всего лишь орудие, как…

– Свет – не орудие. Свет есть Свет, отец. – Андуин мягко улыбнулся. – Когда-нибудь я сумею объяснить тебе и это. Я никогда в жизни не чувствовал такой радости, как во время учебы в Стальгорне! Подумай хотя бы об этом! Став жрецом Света, я смогу сделать для нашего народа намного больше…

– Но, став королем, ты получишь наивысшую власть!

Сердце Вариана бешено застучало в груди. Из всего происходящего это было единственным, с чем он никак не мог бы смириться. Его сын отправится домой вместе с ним. С разговорами о Свете – здесь без сомнительного влияния явно не обошлось – будет покончено. Вариан позаботится о том, чтоб Андуин преодолел неспособность к военным наукам, и воспитает его достойным правителем!

– Отец? – Улыбка Андуина увяла. – Ты снова меня не слушаешь. Что ж, хорошо. Я попробовал, но…

Мальчик повернулся, собираясь уйти. В голове Вариана словно бы что-то щелкнуло. Перед мысленным взором снова возникла его любимая Тиффин с крохотным сыном, уютно устроившимся на руках. Но вот образ Тиффин исчез. Остался только ребенок… а затем начал меркнуть, исчезать и он.

Этого Вариан допустить не мог. Не размышляя, он бросился вперед и схватил Андуина за руку.

Принц вскрикнул. Всепоглощающий страх пошел на убыль, и Вариан осознал, что вот-вот сломает Андуину руку.

– Я… я…

Король разжал хватку. Потрясенный до глубины души, Андуин схватился за пострадавшую руку. Он не хуже отца знал, что Вариан не только способен задушить врага одной рукой, но и делал это – и не один раз. Немногие из людей могли бы равняться силой с легендарным Ло’Гошем.

И вот теперь, в припадке абсолютного безумия, он – пусть на кратчайший миг – обратил эту силу против непокорного сына…

– Я… Андуин… – Вариан не мог подобрать нужных слов. Самый дорогой для него человек во всем мире смотрел на него с ужасом. – Я вовсе не хотел…

Внезапно к ним подбежали стражники. Не стоило и гадать: услышали крик Андуина и испугались за жизнь принца.

– Ваше величество! – окликнул Вариана капитан. – На вас с принцем кто-то напал?

– Все в порядке, – вмешался Андуин, потирая руку. – Опасности нет… верно, отец?

– Нет…

Андуин вновь развернулся, чтобы уйти. Вариан потянулся к нему, но тут же остановил руку, осознав, что стража непременно последует его примеру и попытается удержать уходящего принца.

– Андуин, куда же ты?

Принц остановился и оглянулся на отца.

– К Велену. Отправлюсь с ним и остальными дренеями, когда они будут готовы покинуть Дарнас.

Короля это ничуть не удивило, однако уязвило больно. Наверное, Пророку куда проще разговаривать с сыном, чем ему самому…

– Но ты… обсуждал ли ты это с ним?

– Я разговаривал с ним о продолжении обучения Свету.

– Но ты же можешь учиться дома, в Штормграде, у архиепископа Бенедикта!

Вариана больше не заботило, как выглядит он в глазах стражников. Ведь это его единственный сын, и он вот-вот потеряет его!

Услышав об архиепископе, Андуин наморщил лоб.

– Бенедикт… он для этого не годится. Не могу объяснить, отчего – просто знаю. Чтоб обучиться тому, что нужно, я должен покинуть Штормград. Так мне даже Рохан как-то раз говорил.

Об этой мелочи король не знал, и теперь мысленно проклял этого дворфа, мысленно проклял Велена… и, наконец, себя самого.

– Пусть мои вещи перенесут на корабль, отец.

– Велен не может взять тебя с собой, в столицу дренеев.

Андуин сделал паузу и призадумался. В сердце Вариана встрепенулась надежда. Но тут…

– Если он не возьмет меня с собой, я объясню, что мне придется отправиться куда-то еще, иначе я не достигну, чего должен достичь. Прощай, отец.

– Не надо…

Бывший гладиатор заставил себя прикусить язык: отчасти разобравшиеся в происходящем, стражники приняли такой вид, будто ждут лишь малейшего знака. Стоит королю хоть намекнуть, что стражам надлежит вмешаться и окружить принца – и это послужит им не хуже прямого приказа.

Решение удержать их от действий не прошло незамеченным. Лицо Андуина вновь озарилось печальной улыбкой.

– Благодарю тебя.

– Я… Андуин, я клянусь твоей матерью, что никогда больше не причиню тебе боли. Никаким образом!

Вариан двинулся к сыну с намерением обнять его.

Принц округлил глаза, отступил назад, уклонившись от отцовских рук, и ответил:

– Я знаю.

С этими словами Андуин зашагал прочь – по всей вероятности, туда, где остановился Пророк. Король провожал его взглядом, пока сын не скрылся вдали, и все это время яснее ясного понимал: последним, что промелькнуло в глазах Андуина, был мимолетный страх – тень опасений, как бы Вариан все же не причинил ему боли.

– Ваше величество… – неуверенно заговорил капитан. – Быть может, нам все же следовало…

– Ты свободен, – резко ответил король. – Все остальные – тоже.

Видя его расположение духа, стражники повиновались быстро, без лишних вопросов, и Вариан наконец-то остался в одиночестве.

И только тут осознал, насколько боится, что это – на всю оставшуюся жизнь.

Чем дальше уходил Андуин от короля, тем неуклоннее таяла в сердце уверенность, с которой он покинул отца. И все же что-то по-прежнему влекло его вперед.

Неизвестно, отчего, но он ни минуты не сомневался, что снова найдет Велена в Храмовых Садах. Дреней едва начинал медитацию, и посему внезапное появление мальчика ничуть ему не помешало.

Но это не означало, что Велен не догадывался, зачем Андуин пришел.

– Ты говорил с отцом, – негромко пробормотал Пророк. – Я чувствую между вами размолвку.

Причин воздержаться от прямого ответа Андуин не находил.

– Велен, теперь я знаю свой путь. Я хочу отправиться с тобой.

Дреней заметно встревожился.

– Как тебе удалось узнать?

– О чем ты?

– Возникшие обстоятельства призывают меня в дорогу. Я решил выбрать в представители дренеев другого жреца и утром, распрощавшись с хозяевами, отбыть.

Его откровение упрочило решение Андуина окончательно.

– Я ничего этого не знал. Знал только, что лучше всего обучусь Свету, отправившись с тобой.

– Но твой отец…

– Ему я обо всем сообщил.

Пророк сдвинул брови.

– Возможно, тебе следует изменить решение. Путь Света не из простых, а ты еще очень юн. Да, одарен – это я могу сказать со всей откровенностью. Возвращайся ко мне года этак через три, и…

– Если ты попытаешься оставить меня здесь, я последую за тобой сам. Я знаю: мое решение верно. Я это чувствую.

– Так юн… но уже такой взрослый, – со вздохом заметил дреней, и тут увидел, что мальчик потирает руку. – Больно? Позволь-ка, я тебе помогу.

Пророк приложил к больному месту раскрытую ладонь. Рука дренея окуталась Светом. Дивный мерцающий шар был невелик – не больше яблока, но излучал непередаваемое величие. Стоило чудесному сиянию коснуться пострадавшей руки Андуина – и боль разом пошла на убыль, в мгновение ока сделавшись всего лишь воспоминанием.

Как только это произошло, сердце Андуина затрепетало от чувств, исполнившись любви и всепрощения.

В то же самое время перед его мысленным взором возник образ, порожденный, скорее, не памятью, но воображением. Мать Андуин знал только по портретам, а посему и нынешнее видение было одним из тех, что понемногу складывались в сознании всю его недолгую жизнь. В этом видении она была просто прекрасна, и красота ее вселяла в сердце покой…

– Ты очень любишь ее. Свою мать, – негромко сказал Велен.

Объяснить, откуда ему известно, о чем думает Андуин, дреней не удосужился. Впрочем, неудивительно: в конце концов, он – Пророк…

– Она погибла, когда я был совсем маленьким, но все, что я видел и слышал от отца и остальных, внушает такое чувство, будто я знаю ее… и люблю.

Дреней кивнул.

– И отца очень любишь тоже.

Андуин сглотнул, разом вспомнив и боль, и постоянное раздражение на короля… но в то же время вспомнил и обо всем, что Вариан всей душой стремился для него сделать.

– Конечно. Как бы мы с ним ни спорили…

Велен опустил руку. Свет, источаемый его ладонью и рукой принца, разом угас. Вместе с ним угасли и охватившие Андуина чувства, однако без следа они вовсе не исчезли.

– Вот одна из главных причин, отчего Свет проникает в тебя столь глубоко, – с легкой улыбкой ответил Пророк. – Что ж, Андуин, хорошо. С рассветом отправимся в путь.