Воцарилось молчание. Рука Чарли, все еще лежащая под ладонью Брина, напряженно сжалась.

Он и сам понимал, что его предложение — чистое безумие. Брин обычно не заводил с женщинами серьезных отношений. Так почему же ему казалось, что происходящее сейчас — исключительный случай и здесь неприменимы правила, которых он так жестко придерживался?

— Что… Что вы говорите? — прошептала наконец Чарли и убрала руку.

Брин подумал о том, что должен рассказать ей, кем является, о своем огромном состоянии и домах. Но Чарли больше не доверяла титулованным богачам. Надо предложить ей что-то надежное, чему она могла бы доверять.

Чарли все еще пристально смотрела на звезды, напоминая олененка, попавшего в силки. О чем она думала в этот момент?

— Я же говорил, что я фермер. — Брин дождался, пока она кивнет, давая понять, что слушает. — Мои земли принадлежали нескольким поколениям моих предков. Это хорошие земли. Нет, они отличные и процветающие. Я тот, кого называют «состоятельный человек».

— Состоятельный?

— Богатый, если хотите.

— Вам пришлось потратить немало денег на дорогу сюда, — осторожно сказала она. — И на адвокатов…

— Хотите верьте, хотите нет, но это ничуть не повлияло на мой доход.

Чарли по-прежнему глядела в небо. Эта женщина казалась такой одинокой.

— Я мог бы оплатить ваши долги, — заявил Брин, заметив, что от этих слов выражение ее лица стало жестче. — Однако мои адвокаты говорят мне, что если я оплачу долги хотя бы одной жертвы Томаса, я создам прецедент. Это будет означать, что я готов принять на себя ответственность за долги всех обманутых моим дядей людей. Но у меня не хватит на это средств. Единственное, что я могу сделать… — Его рука снова коснулась ее руки. — Это стать вам другом. Я хочу предложить вам отдохнуть на моей ферме за мой счет. Вы могли бы приехать, скажем, на пару недель и пробыть у меня столько, сколько пожелаете. И вот еще что. Я также могу взять к себе ваш зверинец.

— Мой… зверинец?

— Не уверен насчет кур, — признался Брин. — Не могли бы вы оставить их здесь?

— Подруга моей бабушки обожает кур и содержит приют для тех из них, которые, перестав нестись, стали не нужны хозяевам. Она согласна взять моих кур. За пожертвование, — ошеломленно ответила Чарли.

Брин улыбнулся, довольный тем, что преодолел первое препятствие и заставил Чарли выслушать его предложение.

— Вряд ли пожертвование в пользу домашней птицы будет считаться юридическим прецедентом погашения долгов Томаса.

Не удержавшись, он легонько коснулся кончика носа Чарли. Просто чтобы посмотреть, сможет ли заставить ее улыбнуться в ответ.

Она не улыбнулась. Выражение ее лица все еще было жестким.

— Это безумие, — прошептала Чарли. — Семь собак. Две коровы…

— Моя ферма достаточно большая, чтобы две коровы могли провести там остаток своих дней, пощипывая траву на пастбище. Я могу поместить их вместе с остальным стадом. Их содержание не будет стоить мне ничего, кроме небольшого дополнительного кормления зимой. Наверное, коровам придется какое-то время провести в карантине при переезде в другую страну, но Корделия справилась с тем, что застряла в грязи. Карантин не будет для нее проблемой, если ее теленок будет рядом.

— Вы ненормальный. Это будет стоить…

— Не будем о деньгах, — твердо возразил Брин. — Я же сказал, что могу себе это позволить. Вы должны доверять мне, Чарли.

Она взглянула на него, а затем снова вернулась к наблюдению за звездами.

— Вы… Это сумасшествие.

— Нет, это развлечет вас. — Он опять дотронулся до ее носа, желая поднять ей настроение. — А собакам обеспечит беззаботное существование.

— Не понимаю.

— Вот что я предлагаю, — заявил Брин голосом невероятно твердым для человека, который сочиняет свои планы прямо на ходу. — Во-первых, устроить отпуск. Настоящий отпуск для Чарли Фостер. Во-вторых, найти хозяев для семи собак. Хороших хозяев, лично одобренных той же Чарли.

— Вы действительно сумасшедший.

— Может быть, — согласился Брин и внезапно представил себе реакцию своей матери, когда семь собак будут выпущены из карантинных боксов в Баллистоуне.

Эта мысль заставила его улыбнуться и подумать: «У мамы глаза на лоб полезут от изумления, но затем ее любовь к животным непременно возьмет верх».

— Чарли, вы незнакомы с моей матерью, и вам обязательно нужно познакомиться. Она обожает животных еще больше, чем я. Британцы славятся трепетным отношением к собакам. Думаю, мама сумеет организовать душераздирающую статью в нашей местной газете, рассказывающую о мошенничестве Томаса в Австралии. Мы могли бы добавить к статье фотографии всех ваших собак, сообщив, что афера Томаса лишила их шанса на счастье. Полагаю, у нас будут очереди из желающих взять этих псов к себе. А вы и моя мама весело проведете время, лично проверяя каждого потенциального владельца. Ну что, Чарли-бах, как это звучит? Весело?

— Мы не можем…

— Нет, можем, — перебил ее Брин.

Решив, что уже достаточно наблюдений за звездами, он взял Чарли за руки и потянул к себе. Теперь она лежала на боку лицом к нему, а Флосси оказалась зажатой между ними.

— Это сработает, — решительно заявил Брин. — Моя мама с удовольствием поможет пристроить ваших собак. И я тоже. Обещаю, мы найдем им хороших хозяев. А если не получится, наша ферма достаточно велика, чтобы вместить их всех.

— Всех семерых?!

— Что такое лишняя собака или даже семь собак на такой большой ферме, как наша? Это место уже засорено шерстью нескольких собачьих поколений. — Брин ухмыльнулся. — Кто знает? Они могут даже стать пастушьими собаками.

— Вот уж вряд ли.

— Может быть, но было бы весело понаблюдать за их попытками.

— Ваша идея — абсолютно безумная… И даже если бы это было не так… Собаки… Конечно, было бы здорово их пристроить… Но мне не нужно приезжать… Брин, это стоит кучу денег…

— Я легко могу себе это позволить. Более того, у вас будет обратный билет. Никаких хитростей. Я предлагаю вам отдохнуть от всего, с чем вы столкнулись здесь. Отдых на ферме, которая так же прекрасна, как эта, но во многом отличается. Вы бывали в Великобритании?

— Я… Нет.

— Так съездите! У меня в доме много комнат, место для вас найдется. Кстати, хотя я уверен, что мой план пристройства собак сработает, я подумываю о том, чтобы оставить Флосси себе. Не понимаю, почему вся радость от помощи этим псам должна достаться моим соседям. И еще, дом моей матери находится в двух минутах ходьбы от моего, и если вы не захотите остановиться у меня, мама будет рада оказать вам гостеприимство. Или, если пожелаете, поселитесь в гостинице в местной деревне. Я не собираюсь вас ни к чему принуждать. Так что просто скажите «да».

Чарли недоверчиво посмотрела на Брина.

— Это…

— Это будет разумно и весело тоже. Добавит вам еще немного светлых моментов в жизни.

— Но почему вы хотите так поступить? Вам не нужно чувствовать вину за то, что сделал ваш дядя.

— Я поступаю так потому, что хочу этого. Да, мне очень стыдно за то, как Томас обошелся с вами, но я предлагаю вам съездить ко мне в гости, чтобы немного отдохнуть и развеяться. Чарли-бах, вам нельзя продолжать чувствовать себя несчастной. Не позвольте этому лживому ничтожеству — моему дяде — победить.

Брин помолчал, а затем указал на кучу сухой древесины на противоположной стороне дороги — все, что осталось от огромного эвкалипта.

— Когда молния ударила в это дерево, я был на волосок от того, чтобы сгореть заживо, но я бы сгорел в шикарном итальянском суперкаре. А все потому, что в конце этой тоскливой недели, когда разумным выбором было бы вернуться в Мельбурн вместе с моими адвокатами, я подумал: «Черт возьми! Этот автомобиль был взят в аренду на мое имя, и сколько у меня шансов когда-либо порулить таким зверем?» — Он снова сделал паузу и после закончил: — Думаю, смерть моей сестры научила меня тому, что завтра может и не наступить… Так сколько еще шансов мне представится отвезти семь собак, двух коров и одну Чарли в мое поместье и подыскать им всем новые дома?

— В поместье?

— Для каждого его дом — это настоящий замок, — торжественно заявил Брин.

— Вам вовсе не нужно подыскивать новый дом для меня.

— Не мешайте мне фантазировать, — улыбнулся он. — А может, это вовсе не фантазия. Я могу попросить маму дать о вас объявление в газету. «Ищет работу потрясающий дизайнер интерьеров, слегка обремененный собаками, но очень, очень красивый…»

— Не надо…

— Ладно, «красивый» вырежем. Все равно ваше фото будет стоить тысячи слов.

— Мой дом здесь. Я имею в виду, в Мельбурне.

— Конечно, — согласился Брин, и его улыбка погасла. — Я это знаю. Но в течение следующих нескольких недель… Посмотрев Англию и подыскав идеальных хозяев для семи собак…

— Это безрассудно — отправляться в Англию только для того, чтобы пристроить собак.

— Безрассудно, но весело. Разве не так, Чарли-бах?

— Но сказать, что вы оставите их всех себе…

— Это запасной план. И ничего страшного не случится. Моя мама будет любить этих собак, и я тоже.

— Но…

— Никаких но! Просто поезжайте!

Чарли ошеломленно смотрела на лицо Брина, освещенное лунным светом.

— Вы чокнутый, — вымолвила она наконец.

— Разумеется. — Он снова заулыбался. — Но каков у вас выбор? Вы должны приступить к работе, как только покинете эту ферму?

— Нет. Сначала мне нужно будет снять новую квартиру.

— Верно. И на это уйдет еще пара недель. Так что выбора не остается, правда, Чарли-бах?

— «Чарли-бах»? Вы называли меня так и раньше. Что это значит?

— На валлийском это означает «Чарли, дорогая», — пояснил Брин.

— Вы шутите? Не называйте меня так!

— Почему бы и нет?

— Потому что это заставляет меня чувствовать… то, что я не хочу чувствовать.

Наступила долгая тишина. Чарли смотрела на Брина, широко раскрыв глаза.

— Это заставляет вас желать моего поцелуя? — наконец спросил он, и казалось, весь мир замер в ожидании ответа.

Чарли закрыла глаза и глубоко вздохнула. Что-то изменилось в ее лице, и она произнесла всего одно слово:

— Да.

Это было единственное слово, в котором Брин сейчас нуждался.

Он обхватил ладонями лицо Чарли и медленно, бесконечно нежно притянул к своему лицу. Улыбаясь ей, он не спешил ее поцеловать, потому что понимал, насколько этот момент важен и драгоценен.

— Чарли, вы понимаете, что это не будет похоже на наш поцелуй после спасения Корделии? — тихо спросил Брин. — То, что случилось тогда, было вызвано лишь выбросом адреналина, и вы меня еще совсем не знали. А теперь вам нужно довериться мне. Итак, вы уверены, Шарлотта Фостер?

Нельзя было не задать этот вопрос. Он был незваным гостем в ее доме. Она тут одна, и он не имеет права принуждать ее, давить на нее — может лишь попросить доверять ему…

— Я уверена, — прошептала Чарли, открыла глаза и улыбнулась. — Ты меня поцелуешь? Или мне самой тебя поцеловать? В любом случае, Брин Морган, давай сделаем это…

Страхи, страдания, усталость тут же исчезли. Чарли ничего не было нужно, кроме этого человека. Поцелуй с ним словно заполнил огромную пустоту в ее сердце, о которой Чарли и не подозревала. Она была не в силах оторваться от губ Брина. Чарли чувствовала, что растворяется в нем и ее тело звенит от радости.

Разум твердил ей, что опасно продолжать следовать по этому пути, но тело возражало ему. Она никогда не чувствовала себя так замечательно. «В конце концов, — решила Чарли, — я взрослая женщина и могу позволить себе одну ночь с этим мужчиной».

Брин немного отодвинул ее от себя, улыбнулся, и его глаза потемнели от страсти, нежности и от желания.

— Чарли, если мы хотим остановиться, нужно это сделать прямо сейчас. Я хочу тебя больше, чем…

— Ты не можешь хотеть меня больше, чем я хочу тебя, — перебила она и притянула Брина к себе.

«Сейчас он отнесет меня в постель, — мелькнуло у нее в голове, — хотя семь собак могут испортить даже самые страстные занятия любовью». Но тут же вспыхнула другая мысль.

— Брин, у нас с собой нет…

— Полагаю, есть, — сказал он чуть охрипшим голосом, продолжая нежно улыбаться. — Я достал из машины сумку со своими вещами. Чарли, мне тридцать пять лет, и я не женат. В моей сумке всегда имеется… На всякий случай… — Он коснулся ее губ. — Но это не «всякий случай». Это совсем другое. Чарли, ты уверена?

Сейчас для нее не имело значения, доверяет она этому человеку или нет. Чарли решила, что задумается над этим завтра. А сегодня они лишь мужчина и женщина, которые хотят друг друга.

— Да, Брин, я уверена, — прошептала она.

Чарли проснулась рано, когда за открытым окном только начал заниматься рассвет. Она лежала в объятиях Брина и чувствовала себя… любимой.

«Это всего лишь иллюзия», — сказала себе Чарли, потому что давно повзрослела и знала, как устроен мир, — ее доверие уже не раз обманывали.

Но ведь хуже вряд ли уже станет, черт возьми? Так почему бы не разрешить себе лежать рядом с этим мужчиной, прижимаясь к нему и чувствуя себя любимой, защищенной, желанной? Можно ненадолго позволить себе притвориться, что это так.

Брин пошевелился, проснулся и сонно улыбнулся Чарли своей великолепной улыбкой, в которой уже снова читалось желание.

— Так что ты думаешь, милая Чарли? Достаточно ли ты мне доверяешь, чтобы поехать со мной в Англию вместе со своими собаками и коровами?

План по-прежнему казался ей сумасшедшим, но если Брин может себе это позволить, что она потеряет?

«Разве что свое сердце», — шепнул внутренний голос.

Но Чарли заставила себя проигнорировать его, подумав: «Это всего на две недели. Мне просто необходимо время, чтобы прийти в себя и дать шанс бабушкиным животным найти новый дом. Да, мне грозит выселение из квартиры, мне нужно найти работу, склеить свою разбитую жизнь, но две недели ничего не изменят. А я пока смогу посмотреть ферму Брина и узнать его лучше…»

Опасно было так думать. В глубине души Чарли понимала, что собирается поступить неразумно. Но в ее мрачном мире забрезжил свет, суля надежду.

Прежде чем Чарли, семь собак и две коровы могли бы пуститься в путешествие, требовалось соблюсти некоторые бюрократические формальности. Банк собирался вступить во владение фермой примерно через три с половиной недели, и тогда Чарли могла бы уехать отсюда. Однако Брин должен был улететь домой раньше, так как ему предстояло решить в Англии кое-какие вопросы, связанные с последствиями мошенничества Томаса.

Брину удалось провести с Чарли еще четыре дня, и эти дни совершенно изменили его. Было еще слишком рано об этом говорить, но, казалось, каждый день, который он провел рядом с этой женщиной, делал его жизнь легче.

Они работали бок о бок, разбирая вещи ее бабушки, расчищали территорию от остатков рухнувшего эвкалипта, готовили еду, смеялись, любили друг друга. И чем дальше, тем больше отвезти Чарли в Англию казалось Брину самым важным делом, над которым он когда-либо работал.

И все же он не мог сказать ей, как это для него важно. Он знал, что ее доверие еще очень хрупкое. Эта женщина была уже не единожды предана. Даже когда они занимались любовью, в ее глазах читалось: «Неужели это скоро закончится?»

Когда же наступит подходящий момент признаться, что он — тот самый лорд Карлайл, о котором написано в глянцевых брошюрах? Брину не хватало смелости или хватало ума не раскрывать пока свой секрет. Он лишь надеялся, что когда Чарли попадет в Баллистоун, она сама увидит, что Томас лгал. Что, несмотря на титул и богатство, Брин — обычный фермер, которому она может доверять.

А пока он решил сосредоточиться на практической стороне дела. Оказалось, что собак можно ввезти в Англию не более четырех на одного владельца. Посоветовавшись с адвокатами, Брин решил объявить, что эти семь собак куплены им и его матерью у Чарли, которая просто сопровождает этих животных. Это потребовало от нее еще больше доверия, и Брин был рад, когда Чарли согласилась на такой важный шаг.

Затем возникла еще одна заминка. От Брина потребовалось заполнить форму, в которой указывалось, что ни он, ни его мать не собираются продавать или иным образом передавать кому-то этих собак. Поразмышляв, Брин решил, что с этим проблем не будет. У него есть много арендаторов, которые, возможно, согласятся содержать собак у себя. В крайнем случае свора собак, проживающая в его особняке, просто станет еще больше.

Брин не мог пока рассказать Чарли о том, что у него есть фермеры-арендаторы, — ведь тогда придется открыть ей свой титул. Как она отреагирует, когда узнает? Только бы это не имело для нее значения! Да, для нее станет шоком, когда, добравшись до Баллистоуна, она увидит особняк — огромный, немного обветшавший. Но ведь это его дом! И даже если Чарли выкажет отвращение, у нее будет на руках обратный билет, а ее животные будут в безопасности. Оставалось только молчать и надеяться, потому что с каждым днем эта женщина становилась все нужнее Брину. Ему невыносимо было думать о том, что придется уехать, не зная, последует ли она за ним.

Казалось, Чарли чувствует то же самое.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она нынче утром. — Это похоже на сон. Ты уедешь, и я проснусь в реальной жизни.

— Ты проснешься в Англии со мной, семью собаками и двумя коровами. Если такова реальность, разве она плохая?

— Что-нибудь непременно случится. А вдруг тебя там не окажется? Что, если ты просто рассеешься, словно дым? — Она улыбнулась слегка стыдливой улыбкой. — Я знаю, ты настоящий, и ты замечательный. Несмотря на все, что случилось, это была одна из лучших недель в моей жизни. Но счастье никогда не длится долго.

— Да, это так, — подтвердил он.

— Когда твои родные погибли…

— Мы с мамой думали, что наш мир рухнул. Так и случилось. Это был конец нашего прежнего мира. Но вот я лежу рядом с женщиной по имени Чарли, обнимаю ее и думаю, что перед нами открывается целый мир. Ты хочешь присоединиться ко мне в этом прекрасном новом мире, моя Чарли?

— Это только на две недели, — прошептала она, все еще испуганная. — Это будет… просто отпуск.

— Да.

— Но мне все еще кажется, что это сон. Просто обними меня покрепче. Позволь еще на несколько минут поверить в эту сказку.

Брин обнял Чарли, надеясь, что она приняла на веру его слова, хотя и сам не очень-то в них верил.