Натянув джинсы и толстый вязаный свитер, Чак бросился вниз по лестнице навстречу матери, опасаясь, что та сама поднимется на второй этаж. Когда‑то Шана дала ей ключ. Но это было тогда. Теперь все было совсем по‑другому. Любой пустяк мог нарушить хрупкое равновесие. Его успехи с Шаной были достигнуты с таким трудом, он не мог этим рисковать.

Жар проведенной вместе ночи горел в его крови. Быть с Шаной всегда было невероятно, круче всего, что он испытывал с другими женщинами. Но прошлая ночь превзошла даже то, что было между ними. Он хотел посмотреть, к чему может привести эта связь, но…

Мать скинула шубу, не выпуская ее из рук, прошла в гостиную и опустилась на белый диван. Джинни, впрочем, как и всегда, выглядела прекрасно. Солнечный свет из большого окна играл на жемчужинах ее колье.

Подойдя к окну, Чак раздвинул занавески. Снежная пелена окутала все вокруг, заслонила вершину горного хребта. На лужайке перед домом виднелись следы раздвоенных копыт — на их участок снова заглядывал лось.

— Прости, если я испортила тебе утро, — извинилась Джинни. — Я принесла еду — простое блюдо из курицы и риса, которое всегда успокаивало мой желудок, когда я была беременна.

Мать вынула из объемной сумки большой пластиковый контейнер и протянула Чаку. Ее улыбка была искренней, но обеспокоенной.

Когда он рос, еда была тем, что связывало его семью. Хотя у Миккельсонов всегда водились деньги, Джинни отказалась нанять повара — она предпочитала готовить сама. Самые ранние воспоминания Чака всегда возвращали его на кухню, где мать сновала между кухонным столом и плитой, а в воздухе витал аромат специй. В их семье чтили традиции и обожали семейные застолья. Стол накрывали на кухне — Джинни считала, что это делает их ближе, сплоченнее. Она ясно дала понять своим детям, что традиционные ценности важнее денег.

— Спасибо, мам, — поблагодарил Чак, принимая еще теплый контейнер из ухоженных рук матери. — К счастью, Шана не страдает от утренней тошноты, но мы всегда рады твоей стряпне.

Джинни разгладила кремовый кардиган и последовала за сыном на кухню. Обеспокоенная улыбка все еще не сошла с ее губ.

Чак ценил поддержку матери, но ему не терпелось вернуться в постель, к Шане. Больше всего он боялся нарушить хрупкое перемирие.

Прочистив горло, мать отвлекла его от мыслей. — Присоединитесь к нам на родео завтра днем? Родео? Неплохой сценарий для «второго» свидания. К тому же там соберутся все Стилы, у Шаны будет возможность «познакомиться» с другими членами ее новой большой семьи.

Маршалл Стил руководил родео не первый год. Он досрочно ушел на пенсию после череды травм и теперь управлял семейным ранчо, находящемся в часе езды от особняка Стилов.

Чак открыл холодильник и рассеянно уставился в него.

Джинни слегка рассмеялась.

— Видимо, я приехала слишком рано — ты теперь весь день будешь клевать носом.

— Я взял пару выходных, — осторожно сказал он.

У мамы хорошо работала интуиция, когда дело касалось ее детей, — она догадывалась, что между ними давно все не так гладко, хотя и не знала об их планах расстаться.

Мать села за кухонный стол и пристально посмотрела на него. Похоже, уходить она не собиралась.

— Ты всегда был ранней пташкой.

Чак заметил, что мать чем‑то обеспокоена. Как бы ему ни хотелось проводить ее за дверь и вернуться к Шане, он мог уделить ей несколько минут, чтобы успокоить ее.

Улыбнувшись, Чак кивнул и достал из белоснежного шкафчика два хрустальных стакана.

— Поздно лег.

— Конечно. — Джинни понимающе улыбнулась. — Вчера была ваша годовщина.

Чак снова открыл холодильник, достал бутылку газированной воды с лимоном и предложил матери.

Джинни кивнула: ей не терпелось начать разговор.

— Почему Шана не спустилась? Спит?

Чак кивнул.

— Уснула под утро. — Врать не пришлось. — Вчера мы отправились в засаду, чтобы проследить за Миллой Джонс.

Джинни села прямее, на лице отразился живой интерес.

— И что?

— Ничего не получилось. Я пойду разбужу Шану, чтобы ты могла поговорить с ней.

— Не беспокой ее. Беременные женщины спят больше.

Чак наполнил стакан и протянул матери.

— Я очень волнуюсь за своего внука. — Джинни покрутила кольцо на безымянном пальце правой руки — кольцо первого мужа, на левой руке она носила кольцо Джека Стила.

Боль от потерь предыдущих беременностей осталась с ним. Хотя он намеревался сделать все, что в его силах, чтобы его ребенок был в безопасности. И чтобы обезопасить Шану. За исключением того, что всех его усилий может быть недостаточно.

— Я счастлива, что вы ждете ребенка. — Мать взяла его ладони в свои и сжала их. — Это радость. Давай наслаждаться моментом.

— Ты хочешь сказать, что я должен перестать волноваться?

— Не совсем. — Джинни снова сжала его руки, прежде чем отпустить. — Я знаю, что это невозможно, учитывая историю Шаны. Проблемы с зачатием и невынашиванием беременности не проходят бесследно. Страшно подумать, но худшее может повториться.

Чак не мог отрицать, что должен хотя бы частично доверить свою тревогу матери.

— Если бы доктор мог назвать нам конкретную причину, почему у нас продолжают возникать проблемы… Если бы было что‑то новое, что мы могли бы попробовать. Но, похоже, даже постельный режим ничего не изменит.

— Мы отдали бы свою жизнь за наших детей. Это естественно. — Джинни обхватила его лицо ладонями. — Для тебя я готова на все. В любое время. И я имею в виду не только запеканки.

Чак это понимал. Вся его семья была рядом с ним. Он чувствовал себя виноватым оттого, что в последнее время не выполняет свою часть работы.

— Мне жаль, что я не присутствую на работе в эти дни.

— Сосредоточься на главном, — сказала Джинни без колебаний. — Все понимают, что у тебя сейчас есть дела поважнее.

— Вы с Джеком заслуживаете того, чтобы жить на пенсии, не думая о делах.

— Не беспокойся о компании, сынок. У нас много детей, которые разделяют нашу нагрузку. Семья уже думает об именах для вашего малыша, — добавила мама с улыбкой.

Чак даже не смел думать о детских именах. Когда‑то они с Шаной делали это слишком часто…

— Если позволить семье выбирать имена, что‑то может пойти не так, — попытался отшутиться Чак.

Джинни закатила глаза.

— Особенно если Эйден получит право голоса! Напоминание о паре подростков вызвало совершенно другую озабоченность.

— Эйден и Алайна все еще флиртуют друг с другом?

— Ох уж эта влюбленность! — пренебрежительно сказала Джинни. — Осенью Эйден уезжает в Джуно, переводится в другой колледж.

— За это время многое может случиться.

— Как я уже сказала Шане, им обоим по девятнадцать…

— Они живут под одной крышей.

— Это так. — Джинни кивнула. Она хотела добра всем своим детям, и ее любовь была неоспорима. — Я знаю, твоя жизнь сейчас кажется хаотичной, и это может заставить тебя попытаться контролировать других. Но поверь мне, сынок, мы с Джеком держим ситуацию под контролем.

— Хорошо. Я не буду вмешиваться.

Мать смотрела на него несколько мгновений, будто этого заверения ей было недостаточно, потом вздохнула, взяла стакан и сделала глоток.

— А теперь расскажи мне о том, как продвигается дело о пропаже Миллы Джонс.

Чак был благодарен матери за изменение темы. Ему нужно было время, чтобы привести голову в порядок, прежде чем снова столкнуться со своей сексуальной, неотразимой женой.

Уверенным шагом Чак продвигался к трибунам арены, где проходило родео, рассекая толпу, словно круизный лайнер. Шана крепко держала его за руку. Сейчас ей казалось, что она абсолютно счастливая женщина, — у нее красивый внимательный муж, полная идиллия в постели, к тому же они ждут ребенка. Чак делал все возможное, чтобы влюбить ее в себя, были ли они на свидании, в засаде или с семьей на родео.

Чак распахнул перед ней дверь, ведущую в закрытую секцию трибун, — там уже собрались Стилы и Миккельсоны в полном составе. Со всех сторон звучали приветствия, сияли улыбки — оба семейства были рады видеть их. Джек окликнул Чака — вероятно, он хотел обсудить с пасынком какое‑то дело. Муж усадил Шану рядом с Наоми, поцеловал в губы и пошел к отчиму.

Шана не протестовала — ей требовалась передышка, чтобы восстановить душевное равновесие. События ее жизни за последние несколько недель казались неправдоподобными. Такую жизнь она никогда не осмелилась бы представить. Несмотря на всеобщую радость и веселье, ее не покидала тревога. Предчувствие неладного не позволяло ей расслабиться, насладиться шоу и общением с родственниками.

Шана стряхнула с себя тревожное чувство и огляделась. Она никогда раньше не посещала родео. Все, что она знала о них, было почерпнуто из телевизионных шоу. Реальный опыт был намного более интересным — из‑за деревянных перегородок доносилось конское ржание, в холодном воздухе стоял запах сена и кожи, кантри‑мелодии эхом отдавались в груди. И люди! Так много людей собралось на трибунах арены! Мужчины, женщины и даже дети в ковбойских сапогах, клетчатых фланелевых рубашках, кожаных куртках с бахромой. Серебряные и латунные пряжки ремней начищены до блеска, у многих, несмотря на мороз, вместо теплых зимних шапок широкополые стетсоны.

Шана поймала взгляд Чака, и сердце ее затрепетало. Она чувствовала себя принятой в эту большую семью, о которой мечтала, когда росла единственным ребенком. Открытие, что отец построил большую семью с другой женщиной, было ошеломительным как для Шаны, так и для ее мамы. И снова мысли устремились в прошлое — детство и юность стояли перед глазами, будто это было совсем недавно. Воспоминания о последних пяти годах жизни были ей недоступны.

Шана вновь залюбовалась своим высоким широкоплечим мужем. Под тканью серой рубашки явственно проступали мускулы спины. Низкий мужской смех наполнил трибуну — Конрад, младший брат Джека, вполголоса рассказывал анекдот, не предназначенный для женских ушей.

Ее взгляд обратился к арене — на поле появилась всадница на крупной пегой лошади и попыталась взять барьер. Лошадь перепрыгнула ряд бочек, но оступилась, и молодая женщина в розовой шляпе с серебряными украшениями выпала из седла. Толпа издала громкий вздох, но тут же зааплодировала — всадница поднялась, схватила лошадь под уздцы и ловко запрыгнула в седло. Шана пожелала удачи этой девушке, она чувствовала ее упорство. Когда лошадь и всадница без происшествий преодолели все препятствия, Шана почувствовала, что тревога отступила, — плечи расслабились, она вновь улыбалась.

Джек Стил, патриарх клана, с бутылкой пива в руке, смеялся и переговаривался с другими членами семьи. Их семейная пивоварня была одним из спонсоров родео. Баннеры с живописным ледниковым озером — узнаваемым логотипом пива «Айс Кэп» — красовались на бортах арены между другими щитами с рекламой конских кормов и магазина одежды в ковбойском стиле.

Наоми тихонько вздохнула, покачала головой. Сегодня ее темные шелковистые волосы были собраны в конский хвост — с такой прической черты ее красивого узкого лица казались еще более тонкими. Одна из близняшек крепко спала в ее объятиях, вторая — посапывала в переносной люльке. Их не беспокоил неутихающий шум арены, смех и говор родни.

Рука Шаны легла на живот — она подумала о своем ребенке. В следующем году в это же время будут ли они с Чаком сидеть здесь со своим малышом? Он сказал, что были и другие беременности. Шана не помнила их, но даже думать о потере было трудно.

Горло сдавил страх.

Шана сглотнула, постаралась взять себя в руки и наклонилась к Наоми.

— Не могу поверить, что близнецы спят в таком шуме.

Наоми улыбнулась, ее темные глаза светились любовью.

— Это просто чудо, что они уснули одновременно!

— Они прекрасны.

Шана слегка провела пальцами по пушистым темным волосам младенца.

— Спасибо, — сказала Наоми с нескрываемой гордостью. — Бывают дни, когда я задаюсь вопросом, как продержаться до их сна, но на самом деле они хорошие девочки. До сих пор получается брать их с собой в офис, хотя я предполагаю, все изменится, как только они пойдут.

— Не представляю, как ты справляешься со всем этим.

Наоми с любовью посмотрела на мужа, а затем снова перевела взгляд на Шану.

— Я слышала, слежка не принесла результатов.

Что касается работы, так оно и было. Но сам вечер закончился феерично.

— Я не отказалась от этой зацепки. Операции по наблюдению требуют терпения и настойчивости.

— Я всегда восхищалась твоей работой. Ты такая смелая!

Смелая? Искренняя похвала Наоми заставила ее задуматься. Как вышло, что она перестала заниматься любимым делом? Шана не могла представить, что добровольно отказалась от работы. Прекращение карьеры казалось ей чужим решением.

— Ты — истинный страж закона. — Шана мечтала стать юристом, но у нее не было денег, чтобы поступить в юридическую школу. — Меня восхищает, как ты управляешься с делами с близнецами на руках.

— Шана, милая, может, ты меня и не помнишь, но я тебя хорошо знаю. Ты легко справишься и с ребенком, и с делами, если снова вернешься к своей работе. Но я не буду давать тебе непрошеных советов — это путь, который тебе выбирать.

Шана надеялась, что когда‑нибудь так и будет. Сейчас она чувствовала себя так, будто скачет верхом на одном из быков, что брыкались на арене, и ей не за что держаться.

Рев толпы прервал ее мысли, когда Маршалл Стил ворвался на ринг верхом на вороном жеребце потрясающей красоты. Все Стилы и Миккельсоны вскочили с гиканьем, свистом и криками поддержки.

Вибрация телефона с входящим сообщением отвлекла Шану от выступления. Поступил сигнал, что Милла была замечена в мотеле «Сноудроп». Шану охватило знакомое чувство радости оттого, что дело сдвинулось с мертвой точки. И все же ее первой мыслью был восторг от возможности повторения последней слежки в компании Чака.

Алайна не могла дождаться, когда наденет новые ковбойские сапоги, джинсы и облегающую рубашку в черно‑бирюзовую клетку. И вот этот день настал. Родители брали ее на родео с ранних лет; головокружительные трюки наездников, укрощение необъезженных лошадей и разъяренных быков заставляли ее сердце биться чаще. Однако сегодня у нее то и дело перехватывало дух по другой причине. Сегодня она была здесь с Эйденом.

Он пригласил ее пойти с ним на конюшню арены, чтобы помочь старшему брату, Маршаллу, с лошадью. Как и Эйден, Алайна выросла среди лошадей, но с закулисной жизнью родео‑шоу была незнакома. Она, например, не знала, отчего так блестят гривы и хвосты лошадей — Эйден рассказал, что перед выступлением на них наносят специальный лак, а шерсть натирают особой мастикой, отчего бока и крупы лошадей приобретают глянцевый блеск. Все эти театральные приемы были элементами шоу.

Алайна играла с прядью своих волос.

— Ты много знаешь о родео.

Эйден с видом знатока поправил свой черный стетсон. Он выглядел очень естественно в потертых джинсах и фланелевой рубашке.

— Мой брат давно выступает в шоу. С шести лет я не пропустил ни одного родео.

— Ты когда‑нибудь думал попробовать свои силы на арене?

— Нет, — сказал Эйден, подталкивая шляпу назад. — В такой большой семье, как моя, трудно найти нишу, которую еще не занял кто‑то другой.

Алайна понимала, как трудно выйти из тени преуспевающих братьев и сестер.

— Это не значит, что ты не можешь быть так же хорош, как он, или даже лучше.

— Тебе легко говорить об этом.

Эйден взобрался на перекладину забора и наклонился вперед, задумчиво глядя на молодого наездника, затягивавшего подпругу своей лошади. С сильным выдохом он спрыгнул вниз и прислонился к разбитой бочке.

— Я видел тебя верхом. Ты неплохо держишься в седле.

Щеки девушки пылали жаром. Она отвернулась, чтобы Эйден этого не заметил.

— Ты видел, как я езжу верхом?

Он одарил ее той улыбкой, от которой у нее в животе запорхали бабочки.

— Мы ведь живем вместе.

— Но мы не родственники, — напомнила Алайна ему и себе. — Не совсем.

Парень усмехнулся.

— Скажи это нашим родителям.

— Без шуток. Я хотела бы, чтобы они прекратили форсировать сближение и просто позволили нам жить своей жизнью. — Алайна вздохнула: — Моя мама всегда была одержима большой семьей. Она даже настояла на том, чтобы ее сестра отдала нам своего сына.

— Иногда я забываю, что Тристан тебе не родной, а двоюродный брат.

— У тети Уиллы и их брата, дяди Лайла, были проблемы с наркотиками. Но мама всегда находила им оправдание.

Алайна уставилась на лошадь, которая отказывалась идти быстрее рабочей рыси, несмотря на отчаяние на лице всадника.

— Я думаю, если бы они появились сегодня, мама все равно закатила бы прием в их честь, а потом начала искать реабилитационную клинику.

— Неужели это так плохо?

— Да, это плохо! — Алайна одарила его сердитым взглядом. — Эти люди могут навредить моей маме!

Эйден удивленно посмотрел на нее и поднял брови.

— Ты свирепее, чем я ожидал.

— Верно, я — семейная мышь, — сказала она с отвращением.

— Больше похожа на котенка. — Эйден взял ее руки в свои, провел большим пальцем по тыльной стороне ладони. — С острыми коготками.

Легкое прикосновение вызвало у девушки дрожь. Так он еще никогда не прикасался к ней.

— Я рада, что ты так думаешь.

Она уже предвкушала новые прикосновения.

— Знаешь, я уезжаю отсюда. Я не останусь дома навсегда.

— Джуно — это не конец света. Мы еще увидимся.

— Хм, все не так просто.

Алайна приблизилась. Теперь она ощущала запах его геля для душа.

— Котенок, это не очень хорошая идея.

Слова Эйдена задели ее.

— Ты о чем? — невинно спросила Алайна.

Эйден молчал.

Алайна отвернулась, сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с разочарованием. Нужно было взять себя в руки и смотреть куда угодно, только не на него. Девушка оглядела толпу. Взгляд задержался на одном лице. Человек, привлекший ее внимание, казался ей смутно знакомым. Страх и адреналин захлестнули ее.

Сейчас невозможно было доказать то, что она слышала в детстве. Она даже не была полностью уверена в том, что слышала. Но Алайна не сомневалась, что это он, его лицо до сих пор виделось ей в кошмарных снах.

Страх заставил ее впиться ногтями в руку Эйдена.

— Ты должен мне помочь!

Чак не ожидал, что день родео закончится на все той же стоянке перед захудалым мотелем, но так захотела Шана, а он предпочитал не спорить с ней. Если он хочет спать с ней в одной постели, нужно набраться терпения.

Шана получила наводку, что человек, которого она выслеживает, вернется сегодня вечером в «Сноудроп». Эту информацию им и предстояло проверить. Чак без устали следил за людьми, входящими и выходящими из разных номеров. В свете фонаря снежинки казались нереально крупными.

Шана сидела рядом на пассажирском сиденье, ее камера и планшет лежали на коленях.

— Ты уверен, что хочешь остаться? Слежка может затянуться.

— Мне нравится проводить время с тобой. — Чак знал, что не до конца завоевал доверие жены, и опасался, что память вернется к ней до того, как связь между ними станет достаточно крепкой. — Да, я именно там, где хочу быть, — добавил он.

— Ты мог бы работать, а не просто наблюдать за мной.

Чак усмехнулся.

— Мог бы.

— Но ты не хочешь.

— Мы оба знаем, что я трудоголик.

Шана склонила голову набок, скрестила руки на груди.

— И я должна поверить, что ты волшебным образом исправился?

Желание быть с ней почти пересилило страсть к работе.

— Это было бы преувеличением. Скажем так: я неплохо продвинулся в делегировании полномочий и научился пользоваться часами. — Он поцеловал ее запястье изнутри, затем потянулся к шее. — Теперь я знаю, когда пришло время для отдыха.

Шана вздохнула и отодвинулась.

— Я работаю одна. Делегирование полномочий в моей профессии не вариант. Перестань отвлекать и соблазнять меня.

— Как скажешь.

Черт. Эта женщина загнала его в угол.

Чак уставился на двери мотеля. В один из номеров направлялась пожилая пара. Не они. Вскоре из‑за угла показалась еще одна пара. Светлые волосы женщины выбились из‑под капюшона объемной парки. Может, это наконец Милла Джонс? Ему захотелось выйти из внедорожника и рассмотреть женщину поближе, чтобы знать наверняка.

Шана потянулась к дверной ручке.

— Не могу сделать ни одного приличного кадра, придется подойти ближе.

Чак схватил Шану за локоть.

— Ты не пойдешь одна.

Шана оглянулась через плечо.

— Тогда будь незаметен.

— Я буду держаться рядом, как любящий муж.

Чак нырнул под снег, обошел внедорожник, подал жене руку. Не удержавшись, обнял Шану за плечи и крепко прижал к себе. Даже сквозь их парки он ощущал волнительные изгибы ее тела. Эта слежка должна стать результативной, чтобы они могли…

Не успел он закончить мысль, как парочка подозреваемых заметила их и тут же развернулась в обратную сторону. Ускорив шаг, они пересекали обледенелую парковку.

Чак схватил Шану за плечи.

— Не хочу, чтобы ты бегала по льду. Это слишком рискованно. Я догоню их.

Шана кивнула.

— Иди! — Ее слова подхватил порыв ветра. — Будь осторожен!

Чак бежал по заснеженной стоянке, лавируя между машинами. Он услышал стрекотание сигнализации автомобиля, который отпирали удаленно, и помчался на звук. Впереди замигали фары. Он добрался до машины, когда пара остановилась у капота. Фары освещали их лица. Их знакомые молодые лица.

Гнев, быстрый и яростный, жаркой волной хлынул по венам.

— Эйден Стил, какого черта ты здесь делаешь с моей сестрой?!