Никогда прежде Шана не была так разочарована положительным результатом своей работы. Но Чак поручил ей это дело, и она хотела доказать свою независимость, показать деловую хватку.

Шана подняла камеру и начала фотографировать. Сделав паузу, настроила объектив и сосредоточилась на мужчине в длинном черном пальто. Стоя у дверей номера, он хлопал себя по карманам, вероятно, в поисках ключа. Шане удалось запечатлеть его лицо в нескольких ракурсах.

Женщина стояла к ним спиной, снять ее лицо Шане не удавалось. Может быть, это Милла Джонс собственной персоной? Рост и прическа подходили под описание. Неужели им так повезло в первый же день слежки? Шану охватил азарт, сердце билось в бешеном ритме. Ей нужно было раскрыть это дело. Нужно было доказать самой себе, что она способна на это. И она бы солгала, если сказала, что не хочет произвести впечатление на своего сексуального широкоплечего мужа.

Ее пальцы работали быстро, регулируя камеру по мере необходимости, чтобы получить четкие изображения. Сфотографировав номерной знак, Шана вернулась к паре. Пока незнакомец выворачивал карманы в поисках ключа, Шане удалось сделать несколько особенно удачных кадров. Судя по всему, именно он отправлял те банковские переводы. Наконец мужчина выудил магнитную карту из нагрудного кармана. Шана направила камеру на подозреваемую, безмолвно умоляя, чтобы та оглянулась. Ей нужен был всего один момент!..

Женщина достала из сумки пачку сигарет и зажигалку, развернулась, закрываясь от ветра, чтобы прикурить. На мгновение ее лицо озарил огонек — то, что надо! Шане удалось захватить в кадр лицо незнакомки. Сердце колотилось так, что пульс отдавался в ушах, чистый адреналин циркулировал по венам — возбуждение, которое она испытывала в данный момент, было сравнимо лишь с…

Чак сердито выругался.

— Это не Милла Джонс.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Лет на десять старше, и я ни разу не видел, чтобы Милла курила.

Шану охватило разочарование.

— Если ты уверен, то, полагаю, на сегодня все.

Она защелкнула крышку объектива, развернулась к заднему сиденью в поисках кейса и ненароком коснулась бедра Чака. В его глазах вспыхнул жар. Он провел рукой по ее затылку. Чертовски сексуально.

— Жаль, что твоя слежка провалилась.

Кожа под его ладонью горела от возбуждения. В животе порхали бабочки.

— Не провалилась. У меня есть фотографии и номерной знак. Это может дать новые зацепки. Мне просто нужно продолжать собирать осколки. — Шана сделала последний глоток молочного коктейля и бросила пустой стакан в пакет из‑под бургеров. — Итак, как бы ты хотел продолжить празднование нашей годовщины?

Вопрос прозвучал более двусмысленно, чем когда она думала об этом.

— А чего ты хочешь, Шана?

Она облизнула пересохшие губы, посмотрела на Чака сквозь ресницы, потом… Черт, прямо на… Никакой застенчивости.

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня.

— Я определенно могу с этим справиться.

Обхватив ладонями лицо Шаны, Чак припал к ее губам. Поцелуй был опьяняющим, как глоток вина. Чтобы быть ближе друг к другу, они перебрались на заднее сиденье внедорожника и целовались, как старшеклассники на первом свидании. Их тела хорошо знали друг друга, хотя память Шаны об их прошлом была стерта. Чак снова запустил руку под ее свитер, и Шана застонала от удовольствия. Взяла его за запястье и потянула вверх, направляя руку все выше и выше, пока он не обхватил ее грудь. Одну, потом другую. Он гладил их, пока ее соски не затвердели.

Руки Шаны также были заняты — она с любопытством исследовала его грудь, плечи и спину, отвечала ему, поцелуй за поцелуй, прикосновение за прикосновение. В порыве страсти она оседлала его. Чак с хриплым стоном обхватил ее ягодицы, подтянул ее бедра к своим.

— Я хочу большего, чем поцелуи. Я хочу тебя.

— Поехали домой, — простонала Шана.

Чак мчался по ночному шоссе на максимальной скорости, его тело было в огне от предвкушения близости. Еще немного — и он будет с ней. В ней. Под ней. Над ней. Сердце билось, сотрясая грудную клетку. Чак знал, что превышает скорость, но продолжал давить на педаль газа.

Он не собирался упускать этот шанс. Кто бы мог подумать, что слежка будет интереснее, чем ужин в дорогом ресторане с живой музыкой? Со скоростью света его мозг перебирал места, чтобы заняться с ней любовью… и на ум пришло идеальное решение.

Только не в постели. В оранжерее. Ее любимое место на их территории. Что‑то чертовски особенное для второго шанса.

Чак проехал автоматические ворота, сбавил скорость, но, поравнявшись с домом, не остановился.

— Чак, куда мы направляемся?

— Я думаю, каждая женщина должна быть осыпана цветами в годовщину свадьбы, — сказал он и заглушил мотор на узкой дорожке, ведущей в оранжерею. — Это именно то, что я намереваюсь сделать для тебя.

Он уже представлял, как Шана будет выглядеть в лепестках цветов. Ее взгляд переместился на стеклянную конструкцию, увенчанную куполом. Изумление, отразившееся на лице жены, еще сильнее заводило его.

— Мне нравится ход твоих мыслей, муж.

«Муж». Это слово пронзило его насквозь. Ее признание. Она была его.

Черт возьми, в этом было что‑то первобытное. Она была его женой. Вынашивала его ребенка. Они были связаны. Жгучая страсть между ними была неспроста.

Чак вышел из внедорожника, открыл пассажирскую дверь, подал Шане руку и, поддерживая под локоть, повел к оранжерее. Воздух внутри был напоен запахом цветов, зелени и влажной почвы. Сквозь стеклянный купол на спящие растения лился серебристый лунный свет, лишь над ящиками с рассадой были включены фиолетовые лампы, что придавало зимнему саду таинственный вид. Закрыв дверь, Чак откинул капюшон куртки и припал к ее губам в страстном поцелуе. У них был вкус снежинок и соблазна.

Шана обняла его, но одежда мешала им ощутить тепло друг друга. Чак стащил с нее куртку и, не переставая целовать, приподнял и посадил на подоконник. Желание пылало в его венах, призывая войти в нее как можно скорее. Но нет.

Чак отступил на шаг назад. Шана потянулась к нему, и он поцеловал ее в кончик носа.

— Дождись меня. Обещаю, это будет стоить ожидания.

— С нетерпением жду.

Улыбаясь, она прислонилась к деревянной раме и смотрела на него затуманенным желанием взглядом.

В дальнем углу оранжереи Шана обустроила место для отдыха — пара кресел под плетеным абажуром, теплый плед, каталог цветов, справочники и журналы по садоводству на ажурном кованом столике, — здесь она проводила время, любуясь растениями, размышляя, чем еще можно разнообразить их зимний сад. Пройдя по оранжерее, Чак собрал ирисы и розы, оборвал лепестки, усыпал ими плед, постоянно ощущая спиной пристальный взгляд Шаны. Когда все было готово, он повернулся и раскинул руки, приглашая разделить ложе.

Она без колебаний приблизилась к нему, и Чак заключил ее в объятия.

— Шана, — его голос дрожал от неизъяснимой нежности, — я хочу провести с тобой эту ночь.

— Я тоже хочу этого, — сказала она и начала расстегивать его ремень. — А теперь давай избавимся от одежды, мне не терпится тебя увидеть.

Ее смелость удивила его. Он ожидал большего колебания из‑за ее амнезии. Но он должен был знать: в глубине души она все еще была его Шаной — смелой, уникальной, готовой взять от мира то, что ей нужно. Время от времени Чак удивлялся тому, как это противоречит ее недоверию к миру, с которым он не понимал, как справиться. Однако сейчас Чак не хотел размышлять об этом — он поспешно сбрасывал с себя одежду, не сводя глаз со своей прекрасной жены.

Наконец они оба были голыми. Ее глаза сияли от предвкушения и любопытства. Чак вспомнил, что для нее это их первый раз. Медленно и осторожно он опустил ее на плед, усыпанный лепесткам, поднял розу и провел нежными лепестками по губам Шаны, дразня и лаская. С каждым взмахом розы он повторял ее путь своими губами, заставляя Шану дрожать от возбуждения.

Шана сжала его плечи и, раздвинув ноги, притянула к себе. Чак вошел в нее, не веря своему счастью, — прошло слишком много времени с тех пор, как они были вместе без множества сердитых слов, ставящих барьер между ними. Но сейчас он не хотел думать о прошлом. Он просто хотел двигаться, вонзаться в жену снова и снова, заставлять ее сладко стонать и выгибаться навстречу ему. Чак не мог придумать лучшей годовщины — их оранжерея, полная цветов и диковинных растений, напоминала тропический остров, затерянный в океане, вернее, в заснеженной пустоши.

Чак перевернулся на спину, и Шана, постанывая от удовольствия, села на него верхом. Его пальцы впились в нежную плоть бедер, направляя ее. Шана двигалась как опытная наездница, еще больше распаляя его. Чак стиснул зубы — он слишком долго не имел возможности удовлетворить желание, однако ему хотелось, чтобы их близость длилась как можно дольше, и Шана получила все возможное удовольствие.

Снег собрался у основания стеклянного купола, словно их островок захлестнула волна с белой шапкой пены. Лунный свет посеребрил светлые волосы Шаны, она была прекрасна и безупречна, словно изваяние из белоснежного мрамора. Почему они никогда не делали этого здесь? Они занимались любовью бесчисленное количество раз, но сейчас, в призрачном свете луны, она казалась ему особенно желанной.

Его руки скользнули вверх, обхватили сладкую тяжесть ее грудей. Чак обвел ее соски большими пальцами, доводя ее до исступления и заставляя двигаться быстрее. Дыхание Шаны стало прерывистым, между грудей стекала струйка пота. Чак хорошо знал ее тело — она была близка, и он тоже. Он перестал сдерживаться, крепче обхватил ее ягодицы, с силой погружаясь в нее снова и снова. Шана со стоном выгнула спину, запрокинула голову — ее тело сотрясала сладостная дрожь. Еще несколько неистовых толчков, и Чак излился в нее.

Обессиленная после бешеной скачки, она распласталась на его груди и замерла. Их захлестнула волна блаженства, тела, изголодавшиеся по ласке, слились в единое целое. Придя в себя, Шана соскользнула с него, легла рядом, прижимаясь всем телом. Взметнув лепестки, Чак накрыл их второй половиной пледа. Шана положила голову ему на грудь.

— Между нами всегда было так?

Сложный вопрос.

В некотором смысле да, но также было напряжение из‑за секса по графику, чтобы зачать ребенка. В последнее время страсть приобрела привкус отчаяния, оттого что их брак стремительно рушится, но, несмотря на это, притяжение между ними всегда было сильным.

Шана приподнялась, заглянула ему в глаза.

— Я что‑то не так сказала?

Ничто не ускользало от нее. Каждая оплошность, пауза, движение глаз могли выдать его.

— Нисколько. Все в порядке. Нам всегда было хорошо в постели.

По крайней мере, это правда.

— Хм, жаль, что я не могу вспомнить.

Шана закрыла глаза, пытаясь вызвать в воображении прошлое.

Прошлое, которое, как он знал, чревато болью и осложнениями. Прошлое, которым он не хотел обременять ее сейчас.

— Тсс… — Чак поцеловал ее в висок. — Давай просто насладимся моментом.

Шана проснулась в своей постели, с наслаждением потянулась, всем телом ощущая сладкую истому, и снова прижалась к мужу. Она не понимала, как могла забыть такого человека, как он, но не собиралась позволить сожалениям украсть удовольствие от того, что между ними произошло.

Шана смутно вспомнила, что уснула в оранжерее. Чак оделся, укутал ее в одеяло и отнес в постель. Муж намеревался уйти в другую спальню, но она сонно протянула ему руку, чтобы он остался.

И он остался — был рядом с ней всю ночь и все еще спал.

Шана воспользовалась моментом, чтобы изучить его. Чак спал на спине, растянувшись. Он настолько контролировал повседневную жизнь, что самозабвение во время сна тронуло ее сердце. Он был таким сильным человеком, но во сне казался более… реальным. Менее совершенным. Что делало его еще более привлекательным.

Прошлой ночью она не боролась за то, чтобы кусочек ее прошлого вернулся к ней. Вместо этого она погрузилась в настоящее. Она все еще чувствовала аромат цветов, прикосновение лепестков к разгоряченным телам. Они, безусловно, были синхронизированы на чувственном уровне, даже если у нее не было воспоминаний о том, что было с ним раньше. Плоть все еще горела от его бесподобных ласк, от того, как нежно и умело он любил ее.

Эта ночь была бы идеальной, если бы не одно но. Шана не забыла, как он колебался, когда она спросила, всегда ли между ними были такие отношения. Что он скрывает от нее?

Шана поверила, когда он сказал, что не изменял ей. Это был ее самый большой страх из‑за того, что отец годами обманывал маму, заставляя страдать их обеих. Если не обман, то что может вызвать проблемы? Что скрывает Чак, что заставляет его увиливать от ответа, подбирать слова?

Слегка коснувшись виска, Шана снова попыталась вспомнить прошлое. И… Ничего. Она хотела верить в него. Между ними должно было быть что‑то, что она помнила на подсознательном уровне, потому что никогда не легла бы в постель с мужчиной, которого едва знала.

Шане хотелось убрать прядь волос со лба мужа, но она боялась разбудить его. Она хотела изучить его подольше.

Столько вопросов накопилось у нее в голове. Ее рука легла на все еще плоский живот. Если бы не ультразвук, она бы не поверила, что беременна. Будет ли их ребенок похож на него? Какими родителями они станут? Вспомнит ли она когда‑нибудь ночь, когда они зачали этого ребенка? Амнезия лишила ее стольких воспоминаний. Но она не позволит этому помешать ей снова насладиться близостью с ним.

Шана прижала ладонь к крепкому мускулистому плечу и поглаживала все ниже и ниже, пока глаза Чака не открылись и улыбка не озарила его лицо.

— Доброе утро, красавица, — сказал он хриплым голосом.

— И тебе доброе утро.

Она перекинула ногу на его ногу, скользнула ближе…

Дверной звонок прозвенел в доме протяжной трелью, затем еще раз. Снизу раздался голос:

— Есть кто дома?

Мать Чака.

И снова его семья врывается в их дом. Хуже времени для визита они и придумать не могли.