Шана выскочила из внедорожника и побежала вслед за Чаком, рискуя потерять равновесие и растянуться посреди стоянки. И все же недостаточно быстро, чтобы усмирить ярость Чака. Если он бросится на подростков в таком состоянии, ничего хорошего из этого не выйдет.

Она помнила ссоры родителей. Ее сердце до сих пор болезненно сжималось, когда она вспоминала, как они кричали друг на друга. Что‑то в Алайне напоминало Шане о себе в этом возрасте. В эти моменты ей не у кого было попросить помощи, негде спрятаться от скандалов, ранивших душу. Теперь Шана должна была помочь, но прежде ей самой нужно было успокоиться. Глубокий глоток ночного воздуха усмирил бешеный стук сердца.

— Чак! — позвала она. — Чак, подожди!

Муж даже не оглянулся. Он продолжал идти к молодой паре. Остановить его было невозможно.

Чак схватил Эйдена за куртку.

— Какого черта ты здесь делаешь с моей сестрой?

Алайна испуганно вскрикнула. Эйден попытался вывернуться.

— Пытаюсь уберечь ее от неприятностей.

— У тебя забавный способ это делать.

Шана коснулась локтя мужа.

— Осторожнее, Чак, он еще ребенок.

Разбитый внедорожник, припаркованный на противоположной стороне парковки, ожил, нарушая тишину ночи. Прерывистый звук двигателя только усилил напряжение между Стилом и Миккельсоном.

Эйден снова попытался высвободиться из рук Чака.

— Мне девятнадцать!

Шана старалась сохранять спокойствие.

— Чак, сделай глубокий вдох. Думай.

Пальцы Чака разжались, выпуская куртку Эйдена.

— Говори, пацан. И не пытайся меня обмануть.

Алайна встала между ними.

— Перестань, Чак. Это я уговорила Эйдена приехать сюда. Мы здесь не по той причине, о которой ты думаешь.

Чак усмехнулся.

— Тогда объясните, пожалуйста:

Шана вздохнула с облегчением, что они разговаривают, а не дерутся. Ее слегка подташнивало, да и голова разболелась.

— Давайте сядем в машину и поговорим. На улице ужасно холодно и людей полно.

Если Милла Джонс была здесь и видела их, это может быть катастрофой. Тем больше причин вернуться в машину как можно скорее.

Чак кивнул, обхватив Шану за локоть, когда они шли по скользкой парковке к его внедорожнику. Автомобили медленно двигались мимо, тусклые огни освещали дорогу. Шана открыла дверь.

Как только они все оказались в машине, Чак завел двигатель, включил обогреватель и повернулся к подросткам на заднем сиденье.

— Итак, я слушаю.

Его сестра на мгновение закусила потрескавшуюся губу, прежде чем начать.

— Я увидела кое‑кого на родео, — тихо пробормотала Алайна, — это трудно объяснить… Я думала, его создало мое воображение. Увидев этого человека вживую, я захотела узнать, кто он. Эйден не хотел, чтобы я шла одна.

Шана повернулась в сторону, чтобы получше рассмотреть подростков. Те нервничали. Алайна стащила с себя клетчатый шарф и крутила его в руках. Шана чувствовала переживания девушки.

— Ты поступил правильно, — сухо проговорил Чак Эйдену, снимая стетсон и кладя его на колено. — Все так запутанно, что я действительно верю, что ты говоришь правду, — сказал он, обращаясь к Алайне. — Кого, по‑твоему, ты видела?

Алайна обменялась взглядами с Эйденом, прежде чем продолжить:

— Кого‑то, кто давно покинул Аляску и у кого нет причин возвращаться. — В голубых глазах Алайны таилось смущение и настороженность. — Я давно его не видела, так что могу ошибаться, но он был похож на дядю Лайла.

— Дядю Лайла? — спросила Шана.

Чак повернулся к ней.

— Мамин брат‑неудачник. Его появление было бы удивительным. Он не появлялся здесь лет десять или около того. Алайна, почему тебя это волнует?

Его сестра обхватила себя руками, вероятно, она ожидала, что ее слова не примут всерьез или проигнорируют.

— Все так беспокоятся о том, что сказала Милла Джонс… Я хотела помочь.

Чак раздраженно вздохнул.

— Как это связано с дядей Лайлом?

— М‑м‑м, ну… — Алайна принялась теребить бахрому на шарфе. — Он исчез вскоре после той загадочной авиакатастрофы. Просто казалось, что мамины брат и сестра всегда хотели денег. И они действительно желали Стилу зла, чтобы компания мамы и папы была более успешной.

Слова Алайны заставили Шану взглянуть на эту историю с другой точки зрения. Амнезия наделила ее объективностью, которой у нее, возможно, не было раньше, поскольку она стала менее привязана к этим людям. Как странно иметь возможность потерять память…

Она вспомнила, что Лайл какое‑то время имел личные отношения с Сейдж Хаммонд, личной помощницей Чарльза Миккельсона. Шана сделала мысленную заметку, чтобы глубже заглянуть в прошлое Сейдж и поговорить с ней о Лайле. Ей также нужно было пересмотреть фотографии, сделанные во время первой вылазки.

Неужели Чак не узнал бы своего дядю? Впрочем, с последней встречи прошло много времени.

Чак продолжил:

— Я все еще не понимаю, почему вы с Эйденом последовали за человеком, похожим на дядю Лайла, в мотель.

Фары проехавшей мимо машины осветили бледное лицо Алайны. Она казалась потерянной.

— Я всегда считала, что дядя Лайл как‑то связан с той авиакатастрофой.

Шана сдержала удивленный вздох. Очевидно, девушка верит в то, что говорит, но как это возможно?

— Это довольно существенное заявление. У тебя должна быть веская причина подозревать его.

— Ребенком я подслушала разговор между дядей Лайлом и каким‑то парнем, которого я не знала. Я была слишком напугана, слишком мала, чтобы осознать то, что услышала. Но на протяжении многих лет этот разговор преследовал меня во сне. Увидев дядю Лайла на родео, я задалась вопросом, может быть…

Чак окинул Алайну сердитым взглядом.

— Если ты права, то последовать за ним было последним, что тебе следовало сделать. Ты осознаешь, что подвергла свою жизнь смертельной опасности?

Алайна заметно сникла, ее руки крепче сжали шарф так, что побелели костяшки пальцев.

— Ты все еще мне не веришь…

— Я верю, что ты веришь в это, и я верю, что ты не пытаешься подцепить Эйдена.

Парень кивнул с натянутой улыбкой.

— Благодарю.

Шана подала голос:

— Мы должны проверить эту зацепку.

— Шана отвезет вас обоих домой, — сказал Чак не терпящим возражений голосом. — Я поведу машину Эйдена и поеду следом.

Плечи Алайны гневно поднялись.

— Мы не дети! Ты не имеешь права указывать нам.

Шана положила руку на плечо Чака.

— Как насчет того, чтобы мы с тобой просто проследовали за Эйденом и Алайной, чтобы убедиться, что они добрались до дома в целости и сохранности?

Мышцы напряглись под ее прикосновением, но в конце концов Чак согласился:

— Это приемлемо.

Приемлемо? Шана задавалась вопросом: кто этот суровый мужчина, так отличающийся от нежного любовника, который осыпал ее цветами? Леденящее напоминание о том, что она его совсем не знает, сковало ее сердце.

Всю дорогу до дома Стилов в машине царило напряженное молчание, но Чаку не очень‑то хотелось разговаривать. Слова сестры встревожили его. То, что его дядя каким‑то образом связан с авиакатастрофой, в которой погибли жена и дочь Джека Стила, казалось невероятным. Дядя Лайл никогда не отличался сообразительностью, он не мог сделать что‑то такого масштаба, что‑то столь ужасное. Должно быть, Алайна ошибается.

Чак молился, чтобы она ошибалась.

Погруженный в свои мысли, он просто следовал за машиной впереди до тех пор, пока Эйден не остановился у особняка Стилов.

Чак взглянул на молчаливую жену на пассажирском сиденье. Что‑то было не так с Шаной, но он пока не мог на этом сосредоточиться. Сначала ему нужно разобраться в ситуации с Алайной. Глубокое разочарование пронзило его сердце. Холодная ночь становилась все сложнее и сложнее. Конечно, он не мог отрицать, что его внимание к сестре было связано с попыткой контролировать хоть что‑то в его жизни. Прямо сейчас он должен был убедиться, что Эйден и Алайна дома в безопасности, а не бегают, как беспризорники, со своими собственными расследованиями.

Сейчас ему требовались уточнения о том, что, по мнению Алайны, она услышала. Молча, как тень, Чак последовал за двумя подростками к дому. Рассеянно придержал дверь для Шаны. Она за всю дорогу не проронила ни слова, ее брови были нахмурены, губы крепко сжаты.

Не снимая верхней одежды, все прошли в гостиную. В камине потрескивал огонь, из стереосистемы звучал джаз, на кофейном столике стояли бокалы и тарелка с сыром — мать Чака и его отчим проводили вечер у камина. Чак не противился браку матери, но ему все еще странно было видеть их вместе — не так давно Стилы были их смертельными врагами. За прошедшие десятилетия чего только не было — жестокая конкуренция, корпоративный шпионаж и, если верить не полностью сформированной детской памяти Алайны, заказные убийства… Возможно ли после всего этого полное слияние компаний и доверительные отношения между семьями? Именно об этом нужно было сейчас думать Чаку, а не о том, как он мечтал завершить вечер с Шаной.

Джек и Джинни смотрели на них в немом изумлении. Это было понятно — Чак не позвонил и не написал эсэмэс. Он действовал инстинктивно, зная, что должен поговорить с ними с глазу на глаз. Возможно, Джек и Джинни выслушают странные воспоминания Алайны и разберутся, что к чему.

Наконец Джинни удалось преодолеть удивление.

— Чак, Шана, какой сюрприз! Что привело вас в наш дом?

Джек нежно обнял жену, словно желая защитить ее от вторжения.

Чак не завидовал матери в ее счастье, но было странно отдавать контроль над своей семьей этому человеку из‑за какого‑то бурного романа, перевернувшего его мир с ног на голову.

Чак провел рукой по затылку, собираясь поведать историю.

— Мы с Шаной были в засаде после родео, там мы и нашли этих двоих, — он указал на Эйдена и Алайну, — идущих в мотель вместе.

Джинни ахнула. Джек нахмурился.

Алайна схватила мать за руку.

— Мы им уже объяснили. Я видела дядю Лайла на родео…

— Не может быть! — Джинни сбросила плед с коленей. — Он живет в Монтане.

— Мне показалось, что я его видела. — Теперь голос Алайны звучал менее уверенно. — И это заставило меня кое‑что вспомнить. Дядя Лайл хотел навредить Стилам, а теперь… Теперь мы одна семья.

Ни Джек, ни Джинни, похоже, не верили ей.

— Ты должна была прийти с этим прямо к нам, — сказал Стил.

— Ты смотришь на меня как на сумасшедшую! — воскликнула Алайна. — Я хотела убедиться, что это он. Со мной был Эйден.

Джек перевел взгляд на младшего сына.

— Тебе тоже следовало поговорить с нами.

— Ее было не остановить, — нехотя возразил Эйден.

Джек свирепо посмотрел на него.

— У тебя есть телефон!

Эйден пожал плечами, не глядя отцу в глаза.

— Спасибо, что позаботились об этом и привезли их домой. — Джинни сжала руку сына. — Джек и я разберемся с этим.

Чак остолбенел. И это все? Он должен отступить?

Он был главой семьи со дня смерти отца, а теперь мать ясно дает понять, что его помощь больше не нужна!.. Старый смертельный враг Чарльза Миккельсона стал главой его семьи. Когда, черт возьми, мир сошел с ума?

Чак почувствовал глубокую боль из‑за слов матери. Хотя, возможно, это было не так уж плохо, это дало ему возможность сосредоточиться на отношениях с женой, позаботиться об их будущем.

Чак поймал хмурый взгляд Шаны и понял, что сейчас она ни капельки не счастлива с ним. Сейчас он, как никогда остро, чувствовал, что у него заканчивается время.

Напряженное молчание Чака заставило Шану погрузиться в свои мысли. Она прокрутила события вечера в голове, вспомнила, как остро Алайна реагировала на вмешательство старшего брата в ее жизнь, злилась из‑за того, что ее слова не воспринимают всерьез. Она хотела рассказать Чаку о чем‑то важном… Но этим вечером ее муж был сам не свой.

Чак излучал боль.

Она была так сосредоточена на себе, что не могла до конца осознать, через что ему пришлось пройти — переживая из‑за ее здоровья, смерти отца, повторного брака матери. Он был так внимателен к каждой ее прихоти, не прося ничего взамен.

Возможно, пришло время прекратить борьбу и просто посмотреть, куда приведет их жизнь. После напряженного вечера Шана была готова сдаться и довериться ему. Вместо импульсивной ночи близости она хотела пригласить его в свою спальню — их спальню — и поговорить по душам. О прошлом, о будущем, о событиях этого вечера.

— Чак, как ты думаешь, мы могли бы отвлечься пока от того, что случилось с твоей сестрой? Сегодня мы больше ничего не сможем сделать.

Его руки крепче сжали руль.

— Это был длинный день. Тебе стоит отдохнуть.

Шана погладила его по руке.

— Я нисколько не устала. А ты?

Чак взглянул на нее, удивленно приподняв брови. Свет встречных фар озарил его лицо.

— Сон — последнее, о чем я думаю.

— Я рада, что мы на одной волне.

Шана ощутила дрожь предвкушения, тело вспыхнуло от воспоминаний о жарких ласках и страстных поцелуях.

Чак загнал машину в гараж, заглушил мотор. Шана запахнула парку и потянулась к ручке двери. С молниеносной скоростью Чак вышел из машины, распахнул перед ней дверь, заботливо подал руку и не отпускал, пока они не вошли в дом. Шана освободилась от верхней одежды, тряхнула волосами, чувствуя себя более свободно и комфортно, чем за последние несколько недель, уверенная в своем выборе.

Присев на корточки, Чак помог ей разуться.

— Ты хорошо отнеслась к моей сестре. Мне не следовало выходить из себя.

Шана почувствовала жар его взгляда, когда Чак посмотрел на нее. Эти изумрудно‑зеленые глаза обжигали ее до глубины души. У нее перехватило дыхание, желание разгоралось с новой силой.

Он предложил ей руку и повел на второй этаж. Проникаясь все более сильным чувством, Шана следовала за мужем.

— Я понимаю, что ты беспокоишься о своей сестре. — Она погладила его по руке. — Это можно понять. Мне просто жаль, что я не раскопала больше информации о Милле Джонс.

Они поднялись по лестнице, вошли в коридор. На стене висели пейзажи Аляски и семейные фотографии в золотых рамках. На одном из снимков она и Чак в походном снаряжении на фоне каньона где‑то в Австралии радостно улыбались в объектив камеры. Фотография также напомнила ей о том, насколько болезненным должно быть для него это время, когда его жена забыла о нем. Должно быть, годы их брака были поистине счастливым временем — путешествия, переезд в новый дом, ожидание ребенка. Нет сомнений, что она была счастлива с ним все это время, даже проблемы с деторождением не смогли отдалить их друг от друга. Так зачем же она противится чувствам, зачем продолжает держать его на расстоянии?..

— Я не жду чудес от расследования, Шана. Но я знаю: каждый кусочек головоломки приближает нас к разгадке.

Чак остановился у дверей спальни, прислонился к стене, его глаза были устремлены вдаль.

Шана погладила его по волосам, от подступающих слез перехватило горло.

— Жаль, что я не помню нашего прошлого.

Чак перехватил ее руку, прижал к своей щеке.

— Не оставляю надежды, что когда‑нибудь ты снова полюбишь меня.

Его слова заставили сердце сильнее забиться у нее в груди. Шана не могла утверждать, что влюблена в него, но чувствовала, что они были влюблены раньше. Он так искренне хотел вернуть ее любовь… Как она могла не быть тронута?

Одно не вызывало сомнений. Страсть. Их неудержимо тянуло друг к другу.

Шана потянулась, чтобы коснуться губами его губ.

— Я хочу тебя.

Чак подхватил ее на руки и перенес через порог спальни. Это было так естественно, так правильно — быть в его сильных руках. Да, она понимала, что у него есть преимущество, потому что он хорошо знал ее тело. Но инстинкт вел ее так же уверенно; Шана знала, что доставляет ему удовольствие.

Медленно Чак снова поставил ее на ноги, скользя ладонями по всему ее телу, осыпая поцелуями лицо, шею, покусывая мочку уха. Желание росло и разгоралось. Они срывали одежду друг с друга, совершенно синхронно сметая все преграды между ними.

Нежно и бережно он опустил ее на кровать и продолжил покрывать ее шею, плечи и грудь поцелуями. Его ласки были страстными и благоговейными одновременно. Он так отличался от того свирепого парня, что едва не придушил сводного брата на обледенелой парковке. Этот Чак был совсем другим.

Муж решил завести с ней роман. И она была счастлива, что ее ласкают его сильные руки. Счастлива забыть о проблемах, заботах и обрести надежду, потеряться в долгих, страстных поцелуях. Шана отвечала на каждое его прикосновение, каждое поглаживание, наслаждалась силой и мощью его мускулистого тела. Чак не был ковбоем только на словах. Он был мужественным, сильным и сексуальным. Он был ее.

Возбуждение охватило ее, накрыло с головой волной жара. Шана закинула ногу на его бедро и подалась вперед, желая ощутить его внутри себя. Чак обхватил ее колени и направил к лону возбужденный член. Внутренней стороной бедра она ощутила горячую твердую плоть и затрепетала от предвкушения. Не прерывая поцелуя, Чак вошел в нее. Шана застонала от наслаждения — ее тело знало, помнило его.

Переполненная чувствами, Шана сдалась — забыла обо всем на свете, погрузилась в жаркое забытье страсти. Удовольствие пульсировало в каждой клеточке тела. Она запустила руки в его непослушные волосы и притянула Чака себе, впилась в губы неистовым поцелуем. Оргазм захлестнул ее волной экстаза. Шана выгнулась: все ее тело сотрясала сладостная пульсирующая дрожь. Хриплый стон Чака прозвучал в унисон ее стонам — они дошли до кульминации вместе.

Та ночь в оранжерее была фантастической, Шана не ожидала, что подобное может повториться. Но это произошло, и на этот раз было еще лучше. Теперь она принадлежала ему без остатка, не сомневалась, что они созданы друг для друга.

Лежа в его объятиях, Шана ощущала сладкую истому и сильную усталость. Чак натянул на нее одеяло и поцеловал в лоб.

— Пойду принесу нам поесть. Последний раз мы ели на родео — целую вечность назад.

Так много всего произошло за один вечер… Это, вероятно, объясняло ее утомление. Или, может быть, симптомы беременности наконец догнали ее?.. Зная о прошлых выкидышах, она в точности следовала предписаниям доктора. Шана коснулась живота, думая о ребенке, растущем там.

Это казалось нереальным. Ребенок Чака.

Шана беспокойно поерзала под одеялом, перекатилась на спину и опустила ноги на пол. Взяла футболку Чака, вдохнула его запах. Откуда‑то снизу, вероятно из кабинета, доносился его голос.

Звонок? Так поздно?

Заинтригованная, Шана вышла из спальни, спустилась до середины лестницы. Чак разговаривал по громкой связи, голос низкий, слова неразличимы. И другой голос…

Женщина.

Шана сопротивлялась желанию подойти ближе к двери и прислушаться. Вероятно, это был кто‑то из семьи или с работы. Причин для подозрений не было.

Кроме того, что она ничего не помнила об их браке.

В памяти всплыли воспоминания об отце — о том, как ее мать не подозревала об обмане вплоть до того момента, когда она столкнулась с другой женщиной.

Шана прижала пальцы к пульсирующим вискам. Ей нужно было остановить свои бурлящие мысли, прежде чем она доведет себя до полного расстройства. Нужно снять стресс. Может быть, душ поможет? По крайней мере, это удержит ее от подслушивания.

Она быстро добралась до ванной, включила воду. Головная боль не отступала, внутренности скрутило болезненным спазмом. Сняв футболку, Шана вошла в кабинку, струи ударили в нее со всех сторон, ослабляя напряжение в мышцах.

Шана запрокинула голову, подставляя лицо под струи, и едва не потеряла равновесие — все вокруг завертелось, пол качнулся под ногами. Шана уперлась ладонями в кафельную стену.

Вспышки воспоминаний пронзили ее разум, осветив ярким светом то, что казалось навсегда потерянным.

Она стоит у алтаря с Чаком.

Перед глазами пронеслось свадебное путешествие — бесконечный перелет до Парижа со множеством пересадок, номер с видом на Эйфелеву башню…

Ошеломленная, она оттолкнулась от стены, без опоры ноги подкашивались.

Катушка разрозненных воспоминаний стремительно раскручивалась — один за другим мелькали кадры воспоминаний. Последнее, что Шана увидела, — перевернутая вверх дном спальня, она сердито опустошает комод, бросает одежду в его чемодан, требует, чтобы они расстались.

Она сама просила его о разводе.

Боже!..

Шана прижимала кулак ко рту, чтобы сдержать крик.

Как Чак мог скрыть это от нее? Как он мог притворяться все это время?

Потому что она беременна. Очевидный ответ.

Она согнулась пополам. Горе и боль терзали ее. Слезы текли по лицу, смешиваясь с брызгами воды. Ей не нужно было вспоминать больше. Она не хотела.

Это было уже слишком. Это грозило разорвать ее надвое. Боль была настолько сильной, что ощущалась сильнее, чем эмоциональная.

Шана чувствовала… реальную физическую боль.

Что‑то внутри ее оборвалось, колени подогнулись, вода на полу окрасилась кровью.

Она потеряла ребенка.