Шана открыла рот, предвкушая, как Чак будет кормить ее. В его зеленых глазах читалось обещание.

Что такого было в этом мужчине, что так привлекало ее? Было ли притяжение между ними всегда таким сильным? Или это лишь фантомное воспоминание?

Шана попробовала мороженое, и ее чувства обострились. Она хотела следовать туда, куда он вел, не беспокоясь и не сожалея.

Чак облизнул ложку, из которой только что кормил ее.

— Будто мы только начали встречаться.

Шана смотрела на него, не в силах отвести глаз.

— Жаль, что я не помню.

— Обязательно вспомнишь, — уверенно сказал он.

Шана хотела бы разделить его уверенность, но не знала, есть ли у них будущее — с такой зияющей дырой в прошлом.

— А если у меня не получится?

— Начнем работать над новыми воспоминаниями, здесь и сейчас.

Чак наклонился ближе и прошептал ей это на ухо. Он прикоснулся губами к ее шее, и по коже Шаны пробежали мурашки удовольствия. Жар его дыхания разжигал в ней ответное тепло. Губы Чака коснулись ее ключицы. Он отодвинул вырез ее шелковой блузки, и каждый его поцелуй был более соблазнительным, чем предыдущий. Руки Шаны сжались в кулаки, она сдерживала желание прижаться к нему всем телом. Вместо этого она отдалась ощущениям, которые он пробуждал. Его губы скользнули по ее шее, коснулись мочки уха. Шана запрокинула голову, позволяя Чаку ласкать ее плечи и шею.

Наконец их губы встретились, но Чак не торопился ворваться в ее рот страстным поцелуем. Приоткрыв губы, он ждал, когда она сделает первый шаг. Шану переполняло желание, однако страх был сильнее. И все же она решилась первой поцеловать его. Как только она подалась вперед, Чак отстранился.

— Это несправедливо, — возразила она, задыхаясь от желания.

Но, возможно, ей следовало отступить. Этот парень мог оказаться таким же лгуном, как ее отец.

— Ты знаешь, как целовать меня, чтобы вывернуть наизнанку. Но я мало что знаю о тебе.

Чак широко развел руки.

— Я охотно пожертвую свое тело для твоих экспериментов.

— Я просто чувствую, что мы находимся в неравных условиях из‑за моей амнезии.

Чак отстранился, поглаживая ее волосы, но также давая ей пространство.

— Судя по тому, как ты меня поцеловала, мне показалось, что ты тоже меня знаешь.

Шана снова взяла чашку и помешала ложкой мороженое.

— Часть меня задается вопросом: долго ли мы будем просто целоваться, пока ты уважаешь мою потребность в пространстве, или мы оба наплюем на осторожность?

— Как бы мне ни хотелось заняться с тобой любовью, я понимаю, что ты не готова к этому. Я не стану торопить тебя, но как только ты поймешь, что хочешь этого…

В его голосе прозвучало обещание.

— Сколько ты готов ждать?

Шана не была уверена, каким должен быть его ответ. Часть ее жаждала узнать, каково это — провести ночь в его объятиях. Что, если страсть разблокирует ее воспоминания? Но ее рациональная сторона знала, что сдаваться сейчас, до того как она узнает все, что ей нужно знать, вероятно, было неразумно.

— Столько, сколько потребуется.

Чак нежно поцеловал ее в губы и придвинул к ней чашку с мороженым.

— Спокойной ночи, Шана.

Алайна уставилась в свою тарелку с рагу, стараясь не смотреть на Эйдена. Она боялась, что мать и отчим заметят ее переживания или, что еще хуже, заметят ее интерес к парню, сидящему напротив. У них была какая‑то навязчивая идея сделать их всех семьей, как будто этого можно было достигнуть, завтракая, обедая и ужиная за одним столом.

Вздохнув, Алайна помешала рагу в надежде, что никто не удивится ее молчанию. Она еще не была готова поделиться с ними своими чувствами к Эйдену, и она была уверена, что они это не одобрят. Особенно ее старший брат. К счастью, Чак ничего не знал.

Ковыряя вилкой рагу, Алайна рассеянно слушала, как мама и Джек говорят о Шане и Чаке. Эйден, как и всегда, был невозмутим и спокоен. Она украдкой взглянула на него сквозь ресницы.

Длинный кухонный стол был слишком велик для них четверых. Впрочем, все в этом доме было большим, да и сам он был огромным. Казалось, в нем можно разместить половину Анкориджа. Джек Стил построил этот дом, рассчитывая, что все его дети будут жить с ним под одной крышей, однако почти все они давно обзавелись собственным жильем. В доме Стилов остались старший сын Джека — Бродерик жил в отдельных апартаментах с Гленной и их маленькой дочкой — и Эйден.

Алайна почувствовала взгляд сводного брата. Тот украдкой улыбнулся ей. Она постаралась не краснеть и улыбнулась в ответ. Эйден мотнул головой в сторону двери.

Неужели он действительно просит ее пойти с ним?

Сердце подскочило к горлу. Она быстро кивнула. Эйден поднял палец, показывая, что она должна подождать. Эйден отодвинул стул, поставил тарелку в раковину и направился в свою комнату.

Разговор за столом прекратился, и у Алайны перехватило дыхание. Отчим откинулся на спинку стула, отложил нож и вилку, затем встал и пошел вслед за сыном.

Алайна чуть слышно чертыхнулась — в этом огромном доме почти невозможно было остаться вдвоем. Расстроенная, она стащила с коленей льняную салфетку и бросила ее рядом с тарелкой, собираясь уйти.

Джинни положила руку ей на запястье.

— Подожди минутку. Давай поговорим.

Что‑то в голосе матери вызвало тревогу. Алайна настороженно посмотрела на маму.

— Насчет чего?

— Ты и Эйден.

Щеки залила краска стыда.

— Нет никаких нас с Эйденом, — заявила Алайна и опустила глаза. Выдержав паузу, она спросила: — А что, если бы и были? Чем мы отличаемся от Гленны и Бродерика?

Мать обняла Алайну за плечи.

— Не нужно обороняться. Я просто хочу убедиться, что никто не пострадает… и что никто не забеременеет до того, как будет готов.

— Мам! — прорычала Алайна, вскакивая со стула. — Я понимаю, что ты беспокоишься, но мне девятнадцать! Ты должна доверять мне.

Лицо горело. Она не привыкла обсуждать с матерью такие вещи, и это ее смущало.

На самом деле, когда она помчалась в свою комнату, Алайна была полна решимости найти шанс встретиться с Эйденом. Наедине.

Уйти от Шаны накануне было нелегко, но Чак знал, что очень важно дождаться подходящего момента, чтобы сделать свой ход. Он не хотел, чтобы она ушла. Ставки были слишком высоки.

Хотя ожидание чуть не убило его. Сегодня четвертая годовщина их свадьбы, кажется, идеальный момент? Он надеялся на это.

Чак весь день строил планы, а Шана сидела за компьютером, задумчивая и сосредоточенная. Он купил ей подарок. Ей понравился браслет с бриллиантовым сердцем, который он подарил, поэтому решил связаться с одним ювелиром из Техаса. Он специализировался на эклектичных изделиях в стиле кантри.

После пробежки вниз по лестнице Чак пробрался в их домашний офис и достал свой пиджак, где спрятал подарок. Шана сидела за столом, печатая на клавиатуре, из колонок тихо звучала гитара.

Словно почувствовав его взгляд, Шана подняла глаза от компьютера.

— Отлично выглядишь. У тебя встреча? — Она вновь взглянула на экран. — Уже довольно поздно. Намечается деловой ужин?

— Вообще‑то свидание с моей женой.

Шана улыбнулась, откинула с лица прядь светло‑медовых волос. Ее безымянный палец без кольца служил напоминанием о том, что она все еще не полностью приняла их брак.

— Что за особый случай?

Чак вошел в комнату, его ковбойские сапоги мягко стучали по ковру.

— Сегодня наша годовщина.

Шана выпрямилась за столом, быстро моргая.

— Годовщина свадьбы?

— Четвертая.

Чак сел на край стола, его нога касалась ее колена.

— Четвертая… — проговорила Шана дрожащим голосом. — Разве это не мужья обычно такое забывают?

Чак знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она пытается шутить, чтобы скрыть волнение. В надежде разрядить обстановку он достал из внутреннего кармана пиджака подарок — плоскую коробочку с голубой лентой, на которой блестели подковы — логотип производителя.

Шана взяла подарок, положила его на стол перед собой.

— Ты такой щедрый.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Она осторожно потянула ленту, медленно открывая подарок, как всегда в праздники, подняла крышку и увидела оловянное ожерелье с бриллиантами и крупным перуанским опалом в форме капли.

— Восхитительно!

— Моя мать и сестры обожают украшения этого мастера из Техаса. Он делает необычные вещи в стиле кантри.

— Спасибо. Это очень мило.

Шана встала, положила руку Чаку на плечо и поцеловала его.

Ее губы были нежными и знакомыми. Легкое прикосновение ее языка к его губам пробудило в нем желание. Поцелуй не был настойчивым, их тела даже не соприкасались, но эта женщина всегда доводила его до исступления. Она задержала поцелуй еще на мгновение, прежде чем отпустить, в ее глазах горело голубое пламя.

Чак не настаивал на большем. У них впереди целая ночь.

— У меня запланирован вечер для нас. Наденешь ожерелье?

— Свидание сегодня вечером?

— Да, празднование годовщины. Первое для тебя, и, надеюсь, ты его запомнишь. Есть проблема?

Ее улыбка увяла.

— Вообще‑то у меня другие планы.

Шана показала на экран компьютера.

— Сегодня моя работа принесла результаты. Появилась зацепка по делу.

— Зацепка? — Чак почти забыл, что просил ее об этом. Он не ожидал результатов так скоро.

— Перекрестные ссылки на электронные письма Миллы Джонс и банковские выписки. Одно имя упоминается несколько раз, что странно, учитывая, что она не жила здесь долго.

— Банковские выписки? Интересно.

Чак старался сосредоточиться на ее словах, не отвлекаясь на дразнящий аромат духов.

— Операции по банковским картам от него к ней, передвижение денег. Конечно, это не точно, поскольку подставные корпорации знают, как скрывать, кто на самом деле стоит за деньгами.

Шана взяла распечатку.

— Так или иначе, у меня есть наводка, что этот человек живет в местном мотеле. Если это подтвердится, я смогу отследить больше его передвижений.

— Что ты задумала? — Внезапно это дело стало казаться более сложным и опасным, чем он ожидал. Чак не хотел, чтобы Шана копалась в прошлом людей, которые могут потом затаить обиду.

— Я иду в засаду.

В одиночку?! Чак скинул пиджак, решив провести вечер с ней.

— Мои планы на празднование годовщины изменились — я иду с тобой.

Новая гардеробная была больше, чем ее старая квартира. Шана стояла на пороге и мысленно возвращалась в свою старую тесную студию — последнее место, которое она помнила. Вещи хранились в коробках под кроватью. Теперь перед ней была целая стена стеллажей для обуви, свитеров, джинсов, две стены с рядами разнообразной одежды на вешалках. А посередине — комод с отделениями для драгоценностей и аксессуаров.

Конечно, ее квартира была маленькой, но в том крошечном пространстве все подчинялось ее правилам, у нее была полная автономия и власть. Выходит, за последние пять лет она научилась делить пространство с другим человеком, полагаться на него и доверять.

Как это произошло? Сердце забилось быстрее от желания узнать правду. Шана взяла телефон и позвонила маме — единственному человеку, которому она могла доверять, включила громкую связь, положила телефон на комод и начала переодеваться. Просторная футболка и теплые пижамные штаны отправились в корзину для стирки. Голое тело покрылось мурашками. Открыв ящик с бюстгальтерами, Шана выбрала нежный и кокетливый. Не то чтобы она планировала что‑то во время слежки, просто для уверенности в себе.

— Привет, мам.

Шана застегнула бюстгальтер, пальцы скользнули к ожерелью. Прохладный металл украшения странным образом действовал на нее расслабляюще.

— Здравствуй, солнышко. Как ты себя чувствуешь?

Шана рассказала матери о беременности. Она просто не могла больше держать эту новость в себе.

— Чувствую себя великолепно. Совсем не тошнит. Аппетит хороший, и я полна энергии.

Шана села на мягкий табурет перед зеркалом, начала натягивать джинсы.

— А твоя память? — спросила мать со сдерживаемой настойчивостью.

Шана застегнула джинсы, тяжело вздохнула.

— Все еще ничего.

— Жаль, что я не могу быть там с тобой.

— Я понимаю. Но семья Чака меня балует. Чак тоже.

Натянув объемный белый свитер, она подошла к зеркалу, поправляя прическу.

— Рада слышать, что вы поладили.

Комментарий застал Шану врасплох. Она с самого начала знала, что не стоит слишком расслабляться.

— У нас с Чаком были проблемы в браке?

— Вы ссорились, как любая пара. Сначала я не была уверена, нравится ли мне Чак. Но со временем поняла, что он хороший человек. Вы двое были так влюблены друг в друга…

Шана хотела верить маме, но, возможно, она сознательно не стала говорить о серьезных проблемах.

— О! — воскликнула мать. — С годовщиной!

Действительно, сегодня у них годовщина. Хватит размышлять бог знает о чем, она должна просто пойти с ним в засаду и позволить себе поддаться его магнетизму.

Чак заглушил мотор перед мотелем «Сноудроп». В тусклом свете фонарей стоянку неторопливо пересек лось. Чак не ожидал, что четвертую годовщину свадьбы они будут отмечать в таком месте. Его грандиозные планы на вечер были сорваны расследованием Шаны — ближайшие несколько часов им предстоит провести в его внедорожнике на окраине Анкориджа. Ни за что на свете он не позволил бы ей отправиться в засаду в одиночку.

Годы в зале заседаний научили его импровизировать на ходу. Даже без элементов романтики интерьер его внедорожника, казалось, имел особую атмосферу. Джазовые мелодии мягко звучали из динамиков. Импровизированный ужин из гамбургеров, картошки фри и молочных коктейлей напоминал о первом свидании. Чак хотел извлечь выгоду из этой атмосферы, продолжая завоевывать расположение жены.

Шана была очаровательна в джинсах и простом белом свитере, новое ожерелье в свете приборной панели сияло магическим светом. На коленях у нее лежали фотокамера и маленький планшет. Хотя все было не так, как он планировал, у него были большие надежды на этот вечер.

Чак положил руку на подголовник ее сиденья и ощутил цветочный аромат духов.

— Как самочувствие?

— Великолепно, — отозвалась Шана, ставя стакан в держатель. — Забавно, мне никогда не нравились клубничные молочные коктейли в прошлом, а теперь я не могу насытиться.

Чак подумал о предыдущих беременностях — ей и тогда хотелось клубники. Но Шана этого не помнила, и он не видел необходимости напоминать о тех днях.

— Рад, что тебе нравится. — Он играл с прядью светлых волос, которая выбилась из ее пучка. — Я все еще хочу, чтобы у нас был настоящий праздник.

Шана повернула голову в сторону и задумчиво улыбнулась.

— Где мы провели медовый месяц?

— В Париже. Посетили Лувр, поднимались на Эйфелеву башню.

Они были влюблены… или думали, что влюблены. Мечтали о будущем, не ведая, что не пройдет и трех лет, как их брак, не выдержав ударов судьбы, начнет стремительно рушиться.

— Париж… Звучит романтично.

Шана положила голову на его руку.

Нарочно или инстинктивно? В любом случае Чак был рад возможности быть ближе к ней. Он обнял ее за плечи.

— Мы пробыли там две недели. И выходили из номера только дважды, чтобы посмотреть достопримечательности.

— О!

Глаза Шаны широко раскрылись, язык прикоснулся к верхней губе. Она не меньше его хотела поцелуя.

Чак сказал:

— Мы решили вернуться в другой раз для осмотра города.

— Неужели? — спросила она с придыханием. — Мы побывали в Париже дважды?

— Да, шесть месяцев спустя.

У них было так много надежд на будущее тогда, прежде чем реальная жизнь получилась не такой радужной, как они ожидали. Их брак не был идеальным, совсем не таким, как союз его родителей.

— Мы планировали ребенка и хотели попутешествовать сначала.

Чак не стал говорить, что большинство этих поездок — за исключением первых двух годовщин — были отменены в последнюю минуту из‑за проблем на работе. Это привело к большим ссорам.

— Где мы провели нашу первую годовщину?

— Мы поехали в Австралию.

— Звучит невероятно.

— Это и было невероятно.

Чувственные воспоминания прокручивались в его голове, заставляя сгорать от желания.

— Расскажешь подробности? — Шана толкнула его локтем.

Чак бросил на нее горячий взгляд, затем сказал:

— Мы пошли в поход.

— Где фотографии? Мне очень хотелось бы их увидеть. — Шана размешала молочную пену в стакане. — На самом деле я не могу поверить, что до сих пор не попросила показать больше альбомов.

— Все записано на дисках. Я найду их для тебя.

Позже. Слишком глубоко копаться в прошлом было опасно.

— Благодарю. — Шана потягивала через трубочку молочный коктейль и смотрела на Чака сквозь ресницы. — Я ценю, насколько открыто ты обсуждаешь наше прошлое, но я думаю, что было бы полезно посмотреть на все это своими глазами. Хорошо бы найти видео.

— Принято к сведению, — просто сказал Чак.

Шана взяла фотокамеру и сфотографировала его.

— Мы никогда не останавливались в дешевом мотеле?

— Это в первый раз. Может, возьмем номер? — Чак дразнил ее, надеясь, что она согласится.

— Я работаю по расписанию. — Она снова навела на него фотокамеру и сделала несколько кадров. — А как же наша вторая годовщина?

— Мы поехали в хижину и отключились от внешнего мира.

Чак похлопал ее по руке, чтобы остановить фотосессию и снова увидеть ее глаза.

— А третья?

— На третью годовщину мы планировали поехать в Колорадо, покататься на лыжах.

— Я умею кататься на лыжах? — Шана засмеялась. — Звучит невероятно. Жаль, что я не могу вспомнить.

Чак помрачнел.

— Мы отменили поездку.

— Почему?

В кои‑то веки его увлечение работой не было причиной.

— У тебя случился выкидыш на раннем сроке. Нам было не до веселья.

Ладонь Шаны легла на живот, словно она хотела защитить малыша.

— Гленна сказала, что мы обсуждали усыновление.

— Обсуждали.

— Почему мы этого не сделали?

Чак слишком долго колебался, думая об их шатком браке в последние месяцы. Заметит ли она его колебания?

— Семейные проблемы. Мамина помолвка, потом Джек попал в аварию, потом их свадьба. Просто не было подходящего времени.

— Я слышу твои слова, — Шана закусила нижнюю губу, — но я также слышу, что ты чего‑то недоговариваешь. У нас были проблемы в браке?

Этот вопрос представлял серьезную опасность. Он должен быть честен с ней, но выборочно. Если Шана узнает, что они расстались, она вполне может сбежать — это неприемлемый исход.

— Во всех браках есть проблемы. Лечение бесплодия было одной из них. Мы решили на время прекратить попытки.

Шана нахмурилась.

— И это все?

Ему нужно было действовать осторожно, на случай если память к ней вернется.

— Обо всем не расскажешь. Мы ссорились. Ни один брак не идеален. — Чак почесал затылок, взвешивая каждое слово. — Как мне рассказать о наших спорах без того, чтобы это звучало как оправдание или осуждение?

— Ты мне изменял? — проговорила Шана.

— Нет. Никогда, — ответил Чак без колебаний.

Никто не сравнится с Шаной. Даже когда их любовь угасла, физическое влечение не угасало.

— Я хочу тебе верить.

В свете приборной панели ее голубые глаза казались еще ярче.

— Я тоже этого хочу.

Чак потянулся, чтобы погладить ее по шелковистым волосам. Шана наклонилась к нему. Притяжение между ними было неоспоримой константой. Четыре года назад, в это самое время, они заканчивали свой свадебный прием, мечтая остаться вдвоем.

Воспоминания о той ночи заставили его сердце биться сильнее, желание охватило его жарким пламенем. Чак очень осторожно притянул Шану к себе. Ее руки прижались к его груди, и на мгновение ему показалось, что Шана хочет оттолкнуть его. Но потом ее пальцы сжали ткань его рубашки, и она потянула его к себе. Ее губы приоткрылись, и он припал к ним в жарком поцелуе. Ее руки скользнули по его груди и обвились вокруг его шеи.

Она тоже хотела этого поцелуя. Хотела его. С какими бы проблемами они ни сталкивались, он никогда не мог насытиться этой женщиной.

Его рука пробралась под свитер, легла на волнующую выпуклость груди, заключенную в кружева. Шана выгнулась от его прикосновения с тихим стоном и запрокинула голову. Чак припал губами к чувствительному местечку на ее шее, именно там, где, как он знал, ей это больше всего нравилось. Он чертовски хорошо использовал свои знания о том, что заставляло ее извиваться от удовольствия. Чак прошептал ее имя на ухо и, возвращаясь к губам, приоткрыл глаза…

Ему пришлось остановиться, когда он заметил движение у нее за плечом. Мужчина и женщина направлялись к номеру, за которым Чак и Шана следили весь вечер.

Объект наблюдения прибыл.

Какое глубокое разочарование! Как бы Чаку ни хотелось игнорировать мир за пределами внедорожника, он не мог этого сделать. Они находились здесь по очень важной причине. Придется подождать, чтобы закончить поцелуй.