Шана сдерживала себя силой воли.

Как. Он. Смел.

Она задержалась на пороге кабинета — их общего домашнего офиса. Ее кровь кипела от гнева.

Знал ли ее этот человек после пяти лет совместной жизни? Неужели он подбросил ей это жалкое дело, чтобы отвлечь? Как будто это решит чертову проблему.

Сжимая дверную ручку, Шана почувствовала, как ее щеки пылают. Свечение экрана ноутбука сделало Чака невероятно похожим на викинга — еще более внушительным, широкоплечим, с квадратной челюстью, поросшей темной щетиной.

Она спустилась вниз перекусить, чтобы хоть как‑то унять свои чувства после их столкновения на пороге спальни. Конечно, она не смогла удержаться и пошла на пьянящий звук его голоса.

Жаль, что его слова не соответствовали ее настроению.

Шана с яростью переступила порог и крепче запахнула махровый халат.

— Так ты просто пытаешься меня отвлечь?

Чак снова посмотрел на экран.

— Конрад, Бродерик, я свяжусь с вами позже. Закрыв ноутбук, Чак оттолкнулся от стола.

— Не знаю, как много ты слышала, но…

— Я слышала достаточно, чтобы знать, что ты попросил меня помочь в расследовании только потому, что хочешь занять меня чем‑то. — Шана замолчала, чтобы перевести дух; от гнева у нее закружилась голова. — А не потому, что действительно веришь, что я могу предложить что‑то ценное.

Чак принял удар, изучая ее лицо. Его зеленые глаза пронзали ее насквозь, заглядывали в душу.

Шана скрестила руки на груди, бросая вызов.

— Ты хочешь знать правду? Прекрасно. — Чак подошел к столу, сел на его край. — Я хочу, чтобы ты отдохнула и посвятила свою энергию исцелению, для себя и ребенка. Представляешь, как ужасно было видеть, как ты теряешь сознание и не можешь прийти в себя?

Гнев отступал, сменяясь влечением. Шана не могла вспомнить это событие, но могла представить его.

— Мне жаль, что ты прошел через это. Но наверняка тебе известно, что беременные женщины иногда теряют сознание.

Чак молчал, на его лице застыла горькая усмешка.

Он что‑то скрывал. О, как же она ненавидела неравенство в том, что он знал все, пока она оставалась в неведении. Каково было бы встретиться с ним на равных?

Шана продолжала злиться, но понимала, что притяжение между ними нарастает. И это отвлекало ее, мешало докопаться до сути. Между ними что‑то было не так, и ей нужно было с этим разобраться.

Ее навыки детектива обострились, она понимала, что разгадка близка, однако следовало сохранять спокойствие. Глубокий вдох. Шана должна была все выяснить, ради своего будущего с этим человеком. Ради ее ребенка.

— Ты знал, что я беременна, не так ли? Или нет? — Шана села в кресло рядом с ним; истина стала слишком очевидной. — Ты не знал о ребенке. Почему я тебе не сказала?

Чак провел рукой по затылку.

— Подозреваю, из‑за неудачных попыток ЭКО и выкидыша. Ты не хотела вселять в меня надежду раньше времени.

— В этом есть смысл.

И все же ей казалось, что за этим скрывается нечто большее.

— Ты говоришь скептически.

— Я говорю как человек, который не знает тебя достаточно хорошо, чтобы составить мнение о том, достоин ты доверия или нет, — заявила Шана, склонив голову. Она видела, как напряглась челюсть Чака. — Ты сердишься.

Любопытно, почему у него такая реакция?

— Мне не нравится, что мои слова подвергают сомнению, — сказал Чак жестко. — Я просто хочу лучшего для тебя, для нас.

Шану накрыла новая волна раздражения.

— И это включает в себя отвлечение матери твоего ребенка работой?!

— Я уважаю твои навыки. Всегда уважал. Ты обладаешь профессиональным чутьем.

Чак говорил искренне. Тем не менее Шана чувствовала необходимость продолжить «допрос».

— Значит, я работала во время нашего брака? Где мой офис?

— Ты работала первый год, пока мы не решили завести детей.

Итак. Ей пришлось отказаться от карьеры, оставить дело, которое она так любила? Еще один удар, о котором она даже не подумала.

— Я не работала три года?

— Ты иногда консультировала. Курировала благотворительные проекты. — Чак улыбнулся, вспоминая о чем‑то приятном. — Ты организовала невероятные мероприятия по сбору средств. Но если ты больше не желаешь этим заниматься, в нашей семье есть женщины, которые могут продолжить начатое.

— Твоя мать‑домохозяйка? Твоя сестра финансовый директор? Или, может, твоя сводная сестра?

Шана не позволила его улыбке сбить ее с толку и продолжала хмуриться.

Чак отошел от стола и опустился перед ней на одно колено.

— Ты пытаешься спровоцировать меня на ссору?

— Это то, чем мы занимались раньше? Мы много ссорились?

Шана хотела высвободить что‑то осязаемое из своей памяти, чтобы вспомнить последние пять лет с этим мужчиной, важным для нее настолько, что она согласилась выйти за него замуж, отказалась от своей карьеры и пыталась завести с ним детей.

Чак взял ее руку в свою, крепко сжал.

— Я понимаю, что потеря памяти должна быть… невыносимой. Узнать, что ты замужем, бросила работу, должно быть, тяжело. Узнать от других, что носишь ребенка, это более чем несправедливо. Но позволь тебя заверить, я хорошо помню, как и когда мы сделали этого ребенка.

Все ее тело вспыхнуло жаром. Не было никаких сомнений — их связывала не только беременность.

Чак встал и ушел, оставив ей больше вопросов, чем ответов.

Чак не сомневался, что найдет Шану в конюшне. Когда они начали встречаться, конюшня в поместье родителей была ее любимым местом. Чак вспомнил, как она находила утешение в заботе о лошадях, более того, она была прирожденной наездницей. Вскоре после того, как они связали себя узами брака, Чак подарил ей огненную кобылку из Теннесси, с пушистой гривой. Ее назвали Седна в честь инуитской богини, покровительницы морских животных.

За последние четыре года они потратили много времени, дрессируя лошадь, превращая длинноногого жеребенка в прекрасно обученную кобылу. Чак прошел мимо служебных отсеков, мимоходом погладил своего коня Нанука и наконец добрался до последнего стойла с правой стороны.

Понимая, что вчерашняя беседа не убедила Шану, Чак знал, что должен сделать нечто особенное. По пути на конюшню он зашел в оранжерею, срезал несколько ирисов и спрятал их за пазухой, чтобы мороз не коснулся нежных лепестков.

Пронизывающий ветер хлестнул через открытую дверь в маленький загон за стойлом Седны. Порыв взметнул медовые волосы Шаны, щеки порозовели от холода. Прошлой ночью ему потребовалась вся сила воли, чтобы не поцеловать ее. Бархатистая мягкость ее запястья едва не заставила его потерять голову.

Шана рассеянно, но вполне профессионально водила мягкой щеткой по блестящим бокам лошади. Вероятно, воспоминания о Седне были недоступны для нее, но умение обращаться с лошадьми никуда не делось. В джинсах и сапогах для верховой езды Шана выглядела так же элегантно, как и в вечернем платье и драгоценностях. В прошлом они нередко отправлялись в походы по лесу верхом на лошадях. Прохладными ночами согревались любовью — он все еще слышал эхо ее вздохов, все еще ощущал тепло ее тела, — помнил, как они встречали ранний июньский рассвет в объятиях друг друга. И знал, что должен вернуть то, что было, — их любовь, их страсть, — и спасти их брак, не упустить шанс, предоставленный судьбой.

Словно прочитав его мысли, Шана оглянулась через плечо. Вопрос уже сформировался в напряжении ее бровей.

Чак достал из‑за пазухи букет.

— Ты хотела узнать больше о последних пяти годах, — сказал он, протягивая ирисы. — Цветы всегда заставляли тебя улыбаться.

Шана приняла букет, и глаза ее радостно загорелись.

— Спасибо. Я ценю заботу, но тебе не обязательно было покупать мне цветы.

Она поднесла ирисы к лицу и вдохнула их нежный весенний аромат.

— Считай это подарком на первое свидание.

Только это было не свидание.

— Они великолепны. — Шана улыбнулась, фиолетовые лепестки отразились в ее блестящих от слез радости глазах. — Спасибо тебе.

— Они из оранжереи.

Брови Шаны взлетели вверх.

— У нас есть зимний сад?

— Мне нравится, когда ты говоришь о «нас».

Чак облокотился на перекладину денника, и лошадь положила голову ему на плечо.

Шана улыбнулась, однако улыбка вышла грустной.

— Это было самонадеянно с моей стороны.

— Нисколько. Это наш дом. Мы построили его вместе и поклялись прожить здесь всю нашу жизнь.

Чак протянул руку, осторожно поправил выбившуюся прядь. Шана не отстранилась.

— Понимаю, что все это ново для тебя. Дай мне знать, чем я могу помочь.

— Я хочу знать… Хочу помнить. Такое чувство, будто у меня не все дома. — Шана взглянула на него. — Если ты все еще заинтересован в моей помощи в поиске пропавшего сотрудника, я могла бы заняться этим. По крайней мере, до приезда матери.

— Я был бы очень признателен тебе за помощь в расследовании.

— Тогда ладно. Все в порядке. Буду заниматься этим столько, сколько нужно.

Шана опустила глаза, переложила букет из руки в руку.

— Ты с мамой ладишь?

— Конечно. — Чак взял у нее цветы и засунул между досками денника.

— А поточнее? — Шана откинулась на перекладину стойла, скрестив руки на груди.

Глаза Чака задержались на ее груди, прежде чем скользнуть к лицу. Вероятно, ее грудь увеличилась из‑за беременности, или это его неутоленная страсть сделала ее такой привлекательной? В любом случае он жаждал проверить, так ли это. Собственноручно.

— Мы с твоей матерью не ссоримся.

— Я имела в виду подробности — общие темы для разговоров, что вам нравится друг в друге.

Чак попытался вспомнить что‑нибудь, чем можно было бы поделиться, чтобы не упомянуть ее отца. Он знал, что Шана не любит говорить о нем.

— Твоя мама печет мое любимое печенье, когда приезжает.

— Какое твое любимое печенье? — Шана вернулась к расчесыванию Седны.

Лошадь вздрогнула и лениво взмахнула хвостом.

— С макадамией.

— Звучит заманчиво.

Чак улыбнулся и обнял ее за плечи.

Шана напряглась, но не отстранилась.

— Ты не возражаешь, что я прикасаюсь к тебе? — Он слегка сжал ее плечо.

— Кажется, нет. — Шана слегка подалась в его сторону.

— Не очень‑то уверенно, — сухо сказал Чак.

Она низко засмеялась. По‑настоящему. Всплеск надежды и желания наполнил его. Смеяться с ней, обмениваться шутками — замечательное чувство. Но этот смех резко прекратится, как только она вспомнит их прошлое, прежде чем он успеет пробраться обратно в ее постель. Прежде чем он сможет восстановить связь, которую они потеряли.

Первая неделя подошла к концу и… ничего. Ни одно воспоминание не всплывало на поверхность.

Шана обошла дом сверху донизу, прикоснулась к каждой вещи, вдыхала запахи, брала предметы в руки, пытаясь вспомнить хоть что‑то. Но до сих пор ни одно воспоминание не вернулось.

Снегоступы хрустели, сминая свежий снег, морозный воздух наполнял легкие, вызывая знакомые чувства, но все они были связаны с детством и юностью. Осознание этого наполняло сердце разочарованием, заставляло чувствовать себя чужой в собственной жизни.

Сегодня объединенное семейство Миккельсон и Стил было у них в гостях. Все эти люди сейчас ждали ее в гостиной, но Шана не спешила. Сделав последние несколько шагов к дому, Шана выдохнула облачко пара, села на ступени террасы. Не спеша сняла снегоступы, постучала по ступеням, чтобы сбить налипший снег. Пересекла террасу, открыла дверь в дом, повесила снегоступы на крючок у входа и устало опустилась на скамью — ей хотелось посидеть в тишине, прежде чем она погрузится в хаос, царивший в доме, да и во всей ее новой жизни.

Мамы все еще не было. После того как ее рейс несколько раз отменяли из‑за погоды, она решила перенести поездку, чтобы не тратить дни отпуска впустую. Шане пришлось в одиночку разбираться в своей запутанной жизни.

Инициатором прогулки была Гленна, старшая сестра Чака. Она убедила Шану, что свежий воздух пойдет на пользу малышу, и даже прошла с ней пару миль по лесу, прежде чем ей позвонили из дома и сообщили, что дочка проснулась. Гленна показалась ей доброй и задумчивой. Она была замужем за старшим сыном Джека Стила, Бродериком. Так много имен — голова кругом.

Положив руку на живот, Шана закрыла глаза. Она почти научилась справляться с напряжением, возникающим при тесном контакте с сексуальным мужем, и все же ее влекло к нему. Чак не был настойчивым, и это делало его еще более привлекательным. Каждое случайное прикосновение и проявление заботы заставляли ее сердце биться чаще.

Чак сам приготовил ужин вчера вечером. Раздобыл где‑то рецепт пасты альфредо ее матери, а на десерт подал шоколадный мусс, заказанный специально для нее в лучшей кондитерской Анкориджа. Очень мило. И все же так странно. Во время десерта он преподнес ей подарок — браслет с бриллиантами.

Шана открыла глаза, посмотрела в окно в надежде увидеть мужа. Заснеженная поляна за окном была испещрена отпечатками снегоступов и круглыми вмятинами от конских копыт. Цепочка следов терялась за соснами. Вокруг царила первозданная красота — лес на их участке сохранился в своем естественном виде, над деревьями возвышались белоснежные вершины гор.

На склоне ближнего хребта Шана разглядела Чака на его жеребце Нануке. В седле он держался непринужденно и естественно. Сейчас ей казалось, что она знает его много лет. Но это не было истинным узнаванием, это был образ из ее девичьих снов. Прекрасный принц, вернее, мужчина ее мечты выглядел именно так.

Она прожила целую неделю под одной крышей с мужем. И думала о нем с утра до вечера. Отчасти потому, что подушка справа от нее сохранила его запах. Просыпаясь по утрам, она полной грудью вдыхала его аромат в надежде вернуть воспоминания о нем или о том, как они зачали ребенка, которого она носит.

Шана пока не вполне осознавала себя беременной. Она не ощущала ничего особенного, кроме того, что ее грудь стала более чувствительной. Чак упомянул о выкидыше и неудачах с ЭКО. Ее беременность, в сочетании с амнезией, должно быть, была еще более трудной для него.

Сколько времени ей понадобится, чтобы вспомнить?

Отчаянно нуждаясь в том, чтобы поговорить с кем‑то по‑настоящему близким, Шана встала со скамьи, достала мобильный телефон из кармана куртки и набрала номер. Мама долго не брала трубку. Слушая длинные гудки, Шана дошла до кухни.

Не теряя надежды поговорить с матерью, Шана изучала глазами лампы, освещавшие столешницу из белого мрамора, подвесные шкафы из натурального дерева, кафельную плитку, расписанную цветами лаванды. Она явно приложила руку к отделке. Шана всегда хотела именно такую кухню, это была ее мечта. Как оказалось, она воплотила мечту в реальность.

На столешнице в стеклянном кувшине красовался букет желтых и фиолетовых ирисов — еще один трогательный жест Чака. Подойдя к холодильнику, Шана открыла отделение глубокой заморозки и вытащила миску с домашним ягодным мороженым.

После долгих гудков телефон наконец щелкнул.

— Здравствуй, солнышко! Мне так жаль, что я не смогла прилететь. Я буду трудиться без выходных, чтобы заработать отгулы вдобавок к своему отпуску, и прилечу к тебе, как только смогу. Думаю, мне удастся вырваться через месяц или около того.

Шана не стала умолять маму приехать, ей следовало учиться быть сильной, на случай если с Чаком что‑то не получится.

— Со мной все в порядке, мам. Вся семья Чака присматривает за мной.

— Но ведь я твоя мама. — В ее голосе слышалась боль.

Шана подавила чувство вины и зачерпнула полную ложку ягодного мороженого. Горьковатые нотки ежевики в последнее время доставляли ей особое удовольствие.

— Я понимаю, действительно понимаю…

— Я беспокоюсь, что с ними ты чувствуешь себя чужой.

Это правда. Вся ее жизнь казалась чужой и нереальной.

— Временами это неловко, но они очень добры.

— А Чак? Как он?

Сексуальный. Задумчивый. И…

— Он очень внимателен ко мне.

Чак обращался с ней так, будто она была хрупкой вещицей и могла сломаться в любой момент. Она ненавидела это.

— Это ни о чем мне не говорит.

— Он очень старается сделать меня счастливой.

— Это, должно быть, хорошо.

Кроме тех случаев, когда это было частью плана.

Прижав ладони к столешнице, Шана глубоко вдохнула и оглядела кухню, словно надеялась найти какую‑нибудь зацепку.

Может, и так.

Воспоминания о работе частным детективом в последние дни стали ярче и отчетливее. За несколько лет работы в агентстве она убедилась, что у каждого человека есть тайна. Самые обычные на первый взгляд люди могли скрывать темные тайны. Именно таким был ее отец.

Мурашки побежали по коже. Шана искала способ закончить разговор. Ее мать слишком много страдала. Сейчас ей хотелось оградить себя и малыша от переживаний — в ее жизни и так было немало поводов для беспокойства. Она не была готова рассказать матери о ребенке. Она расскажет маме лично, как только та приедет.

— Мам, кто‑то зовет меня.

— Звони мне в любое время. Люблю тебя, дорогая.

— Я тоже тебя люблю, мама.

Шана разочарованно вздохнула. Разговор с матерью не приблизил ее к поиску ответов, напротив, вопросов стало еще больше.

Она зачерпнула еще мороженого и снова закрыла глаза. В кино герои всегда закрывали глаза, чтобы вспомнить давно забытые тайны. Больше недели без каких‑либо намеков на ее прошлое. Сейчас она была готова пробовать все, что угодно.

На ее плечи легла сильная рука. Тепло мгновенно разлилось по коже. Как быстро она узнала его прикосновение.

Чак. Ее муж.

Шана посмотрела через плечо, улыбнулась и протянула ему полную ложку мороженого.

— Хочешь?

Чак усмехнулся и открыл рот.

Она кормила его мороженым и всем телом ощущала странную дрожь. Оказалось, делиться едой — очень сексуально. Ее тело таяло быстрее, чем мороженое.

— Как прошла твоя прогулка?

— Освежающе.

— Мы часто ездили верхом вместе?

Чак погладил ее волосы. Тонкие пряди цеплялись к его мозолистым ладоням.

— Да. И мы сделаем это снова.

Его улыбка сменилась хмурым взглядом, и Шана поняла, что он смотрит через ее плечо. Она слегка коснулась его руки.

— Что‑то случилось?

— Я не уверен. — Он наклонился вперед, поставил локти на подоконник и посмотрел в окно. — Но мне кажется, что моей сестренке нравится проводить время с младшим сыном Стила.

— Младшим? Они кажутся мне взрослыми.

— Оба учатся в колледже на первом курсе. — Чак взял шляпу со стола. — С тех пор как мама вышла замуж за Джека, Алайна и Эйден живут под одной крышей. Кажется, между ними что‑то происходит. И мне это не нравится.

Чак надел шляпу и вышел за дверь.

Наблюдая за тем, как Чак пересекает двор, Шана боролась с тревожным чувством — таким она его еще не видела, этот человек мало походил на ее заботливого мужа.

Алайна крепко обхватила Эйдена, когда он вел снегоход по нетронутому участку льда замерзшей реки. Ее охватило чувство восторга — она обнимала одного из самых привлекательных парней в колледже и своего нового сводного брата! Взгляд Эйдена заставлял краснеть даже самых популярных первокурсниц, а она сидит позади него на сиденье снегохода!

Они не были кровными родственниками — ее мама меньше года замужем за отцом Эйдена. Так что в ее чувствах к нему не было ничего противоестественного. В колледже Эйден, вероятно, не заметил бы ее, но, живя с ней в одном доме последние месяцы, он каким‑то образом разглядел ее настоящую. Тогда как другие ее не замечали, словно она была невидимкой.

Впрочем, быть невидимкой не так уж и плохо. В компании взрослых она нередко оставалась незамеченной и могла слушать разговоры, не предназначенные для ушей младших членов семьи. Благодаря этому она была в курсе самых интересных сплетен.

Щурясь от слепящего солнца, Алайна смотрела на белоснежные холмы. Летом туда перегоняют стада, а сейчас пастбища покрыты нетронутыми снегами. Снегоход подскочил, налетев на кочку, и Алайна еще ближе прижалась к Эйдену.

Ее жизнь, да и жизнь всей ее семьи, за последний год круто переменилась. Осталось в прошлом многолетнее соперничество двух влиятельных семей. Кто бы мог подумать, что у них будут все эти посиделки после стольких лет войны?

Алайна не всегда была такой тихой и незаметной. В детстве она требовала соблюдения своих прав в большой семье. Иногда громко. Как иронично, что одно событие так радикально изменило ее, заставило замолчать.

Алайна еще не ходила в школу, когда услышала, как дядя Лайл, брат ее матери, разговаривает с какими‑то незнакомыми мужчинами. До сих пор она не могла вспомнить, что именно слышала. Она только запомнила, как он угрожал ей. Дядя Лайл сказал, что, если она заговорит, он бросит ее в прорубь, и все подумают, что она утонула. Когда она достаточно повзрослела, чтобы понять, что это нужно кому‑то рассказать, дядя уже исчез из их жизни.

Может, ей стоит активнее покопаться в этих воспоминаниях. Роль тихони не была теперь такой приятной, как раньше. Особенно когда она хотела, чтобы Эйден заметил ее.

Общение с Шаной может быть полезным для нее. Жена Чака после болезни боролась с амнезией, она могла бы дать совет, как пробудить похороненные воспоминания. К тому же Шана когда‑то работала частным детективом, а значит, она может помочь ей узнать правду о прошлом. Шана давно оставила карьеру детектива — в последние годы она занималась сбором средств для благотворительного фонда и домом, но Алайне казалось, что эта женщина может помочь ей разобраться с тайнами прошлого. Пришло время вновь обрести голос и найти способ рассказать всем то, что она знает. Что‑то, чего в глубине души она ужасно боялась.

Алайна крепче прижалась к Эйдену.