Чак прислонился к дверному косяку, глядя на горный хребет, исчезающий в темноте. Свет от машины сестры ослепил его на мгновение, когда та сдавала задним ходом. Он все еще не был уверен, каким будет результат последних нескольких часов.

Запустив пятерню в густые волосы, Чак потянулся. Вечер был похож на акробатический этюд на минном поле — приходилось обходить то одну мину, то другую. Он беспокоился о том, что может рассказать его семья. Чак оценил их заботу, и Шана настояла на том, чтобы все они остались на ужин, — она надеялась, что общение с ними разрушит плотину и освободит ее воспоминания. Тем больше у него было причин вытолкать их за дверь. Если бы только ему удалось отговорить Шану от приглашения. Но это могло вызвать у нее подозрения и беспокойство. А он, как никогда, нуждался в ее спокойствии. Ему нужно было выиграть время, чтобы наладить нормальные отношения и не дать ей уйти.

По крайней мере, его семья была достаточно тактична, чтобы не упоминать о семейных проблемах. Мать вытащила фотоальбомы, в том числе свадебный, в попытке помочь Шане вернуть память, но ни одна фотография не пробудила в ней ни одного воспоминания. Все это вызвало у него раздражение и, как ни странно, облегчение.

Чак провел рукой по подбородку, проходя мимо уже убранной столовой. Он нанял дополнительный персонал на время выздоровления Шаны. Несмотря на то что у них теперь был личный повар, его семья оставила достаточно еды, чтобы накормить целую армию. Хотя все они ели до тех пор, пока не сгорели свечи в серебряных канделябрах.

Он был благодарен семье за то, что они попытались помочь спасти его брак. Их присутствие создавало счастливую семейную атмосферу, которую он должен был продемонстрировать своей жене.

Пройдя несколько шагов по коридору, он обнаружил Шану в кабинете с книгой в руках — волосы распущены, длинные ноги перекинуты через подлокотник дивана, на кофейном столике кружка горячего какао, в камине горит огонь. В прошлом он нередко находил ее здесь. В первые годы их брака Чак, не задумываясь, присоединился бы к ней. Скользнув руками по ее прекрасным ногам, начал бы снимать с нее одежду, позволяя ей раздевать себя, и отблески огня сияли бы на их обнаженных телах.

Когда-то он думал, что у них есть будущее. Теперь… Теперь он должен был убедиться, что в ее будущем — и будущем его ребенка — найдется место для него.

Возможно, он сможет немного расслабиться с ней в этой комнате, в месте, где они были счастливы. Так часто они проводили время вместе в кабинете, пока он работал дома. Даже год назад они были еще достаточно близки, чтобы она могла отвлечь его от работы с помощью массажа шеи или импровизированного танца, когда из динамиков стереосистемы раздавалась ее любимая песня. Чак надеялся, что эти моменты когда-нибудь повторятся.

Что бы ни происходило между ними в последнее время, он все еще желал ее.

Чак опустился на одно колено возле дивана.

— Как ты себя чувствуешь?

— Измучена, но я ценю твою заботу. — Шана прикусила губу, прежде чем продолжить. — Я надеялась, что встреча с твоей семьей вызовет воспоминания, но… не повезло.

Чувство вины давило, но для них было бы лучше, если она вспомнила обо всем не сразу.

Или никогда.

— Шана, я понимаю, что тебе должно быть неловко…

Прошло много времени с тех пор, как они разговаривали с такой легкостью.

— Это еще мягко сказано.

Глаза Шаны на мгновение задержались на Чаке, прежде чем она убрала руку. Она осмотрела комнату, ее взгляд не задерживался надолго ни на одном месте. Чак проследил за ее взглядом, блуждающим по книжным полкам. Эти полки были одной из вещей, которые она любила больше всего в их доме. Чак вспомнил, как жена радовалась, когда им удалось найти передвижную лестницу, с помощью которой можно было добраться до верхних полок. Больше кабинета Шана любила, пожалуй, только оранжерею.

На ее лице не было никаких признаков воспоминаний.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я буду спать в комнате для гостей.

— Спасибо. Я понимаю, что тебе тоже тяжело.

— Это еще мягко сказано. — Чак повторил ее слова, вкладывая в них свой смысл. — Но я знаю, что тебе гораздо хуже. Я хочу, чтобы ты не торопилась, заботься о себе и ребенке.

— Спасибо за понимание.

Чак знал, что Шане требуется личное пространство, чтобы прийти в себя, но боялся, что она еще больше отдалится от него. Воспоминания, которые она так желала вернуть, для него были бомбой замедленного действия, способной рвануть в любой момент.

Но сейчас между ними наступил мир.

Теперь, когда Шана была окружена заботой и комфортом, можно было проверить электронную почту и посвятить пару часов работе.

Чак скользнул за стол и запустил свой ноутбук, наблюдая за Шаной краем глаза.

Шана отложила книгу.

— Над чем ты работаешь?

— Отправляю документы, чтобы у меня было больше свободного времени для тебя.

— Я не беспомощна. И моя мама пробудет здесь неделю. — Она склонила голову набок. — Ты один из тех парней, которые терпеть не могут свою тещу?

Чак тщательно обдумал свои слова, прежде чем высказаться. Ему так и не удалось установить теплые отношения с матерью Шаны, Луизой. Она не доверяла мужчинам, жизнь сделала ее слишком осторожной.

— Около четырех лет назад твоя мать устроилась на работу в Калифорнии. — Луиза была гражданской медсестрой на военном объекте. — Она нечасто приезжала сюда, как правило, ты навещала ее.

— Хм… — Шана, казалось, переваривала информацию, оглядывая кабинет. Ее взгляд задержался на ноутбуке и стопке бумаг. — Прости, что из-за меня ты не можешь пойти в офис.

Эти слова были словно удар в солнечное сплетение. У них было столько споров из-за того, что он трудоголик…

А работать ему приходилось много. Очень много. Чака изначально готовили к тому, что он возглавит компанию после того, как родители вый дут на пенсию. Но все вышло не так, как они задумали, — отец скоропостижно скончался, не успев завершить дела, мать с трудом пережила его уход и вынуждена была оставить работу. Только недавно она ожила, так как влюбилась в своего конкурента по бизнесу. Было принято решение объединить две компании, однако процесс затянулся.

Сейчас было не лучшее время для отпуска, но у Чака не было выбора. Сейчас он нужен жене, ему нужно вернуть ее. От этого зависело будущее их семьи.

Чак почувствовал на себе взгляд жены и поднял глаза.

Шана закрыла книгу, потянулась за кружкой и сделала глоток.

— Что происходит?

— Почему ты спрашиваешь? — Чак смотрел прямо на нее.

Шана поставила кружку на столик, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Ты выглядишь обеспокоенным. Я знаю, тебе, должно быть, еще более неловко, чем мне.

Чак покачал головой.

— Что заставляет тебя так говорить? Ведь это ты потеряла пять лет своей жизни.

— Не представляю, если бы мой супруг не помнил меня. Я знаю, что это больно, и мне очень жаль.

Шана крепче обхватила колени, не сводя с него глаз. Связь, установившаяся между ними, крепла и становилась сильнее, как пламя, ярко вспыхнувшее в камине.

— Не стоит беспокоиться об этом. Все, что тебе нужно, — отдых и спокойствие.

— Тогда почему ты так взволнован? Не нужно быть частным детективом, чтобы понять, как сильно ты напряжен.

Чак откинулся на спинку кресла.

— Трудности на работе. Мы некоторое время боролись с утечкой данных, — сказал он, решив поделиться с женой.

— В компании завелся крот?

Шана встала с дивана, пересекла кабинет, подошла к камину и взяла с мраморной полки фотографию в тяжелой хрустальной рамке. На ней они были запечатлены вдвоем во время путешествия на снегоходах от Анкориджа до полярного круга. Этой поездкой Чак пытался подбодрить ее после неудачной попытки ЭКО.

— Похоже на то. Мы наняли сотрудницу, которая, как выяснилось, давно искала возможность отомстить и нам, и Стилам.

Шана поставила фотографию на место, подошла вплотную к Чаку — соблазнительная, гибкая, чертовски сексуальная, — но тут же отошла и снова опустилась на диван.

— Она затерялась где‑то в Канаде, — добавил Чак, встал из‑за стола и направился к ней.

— И вы наняли частных детективов.

— Конечно.

Чак сел на диван так близко, что его рука соприкоснулась с ее бедром. Знакомый запах духов заставил его вдохнуть поглубже. Он хорошо помнил, что Шана всегда предпочитала цветочные ароматы.

— Что удалось выяснить из ее электронной почты? — спросила она.

— Ничего.

— Совсем ничего? Должны были остаться какие‑то следы, контакты. — Шана покачала головой. — Это странно.

— Думаешь, ты смогла бы сделать эту работу лучше?

— Я точно не смогу сделать хуже.

Чак усмехнулся:

— Вполне справедливо. Что ты предлагаешь?

— Не знаю, как я проводила время, пока мы были женаты, но я сойду с ума, просто сидя на месте. Позволь мне внести свой вклад в общее дело и попытаться найти эту женщину.

Шана приложила палец к его губам, прежде чем он успел заговорить.

Ощущение ее пальцев на губах обдало Чака волной жара. Ему захотелось обхватить Шану за талию, посадить к себе на колени, припасть губами к ее губам и погрузиться в пленительное тепло ее тела — вот о чем он мечтал.

Но слишком быстрое продвижение может навредить делу. Поэтому Чак просто взял ее за руку и поцеловал в ладонь, прежде чем опустить.

— Итак, Шана, с чего ты думаешь начать? — проговорил он хриплым от возбуждения голосом.

— Пусть отдел кадров пришлет мне личные данные и любую информацию об этой сотруднице. Я начну копать в Интернете.

Шана всегда была волевой и целеустремленной, ее огонь привлекал его с самого начала. Но если он не будет осторожен, она применит свои навыки расследования к их прошлому. Возможно, это расследование отвлечет ее от амнезии и от тех проблем, что были между ними. Меньше всего Чак хотел, чтобы Шана узнала, что в день аневризмы они решили расстаться.

Впервые с тех пор, как она проснулась в больничной палате, Шана смогла наконец дышать полной грудью. Теплые струи душа, бьющие по спине, сняли напряжение в мышцах. Если бы только вода могла смыть все проблемы и заботы… Шана ощутила цветочный аромат любимого шампуня и на мгновение представила, что ее жизнь лишена трудностей и разочарований.

Как она могла забыть свой брак? Неужели аневризма стерла из ее памяти пять лет жизни? Или потеря связана со стрессом? Не случайно из ее памяти исчезли события начиная с тех времен, когда она встретила будущего мужа…

Доверие давалось ей достаточно трудно и при нормальных обстоятельствах. Она хотела бы доверять Чаку, но боялась ошибиться в нем. Шана провела рукой по животу. Ошибки в ее состоянии непозволительны. Ставки слишком высоки. И ей нужно позаботиться о своем здоровье, что в первую очередь включало в себя отдых.

Шана выключила воду, ступила на теплый пол. Стон удовольствия вырвался из ее груди. Она определенно не помнила ни этого, ни любой другой роскоши из своей жизни с Чаком «мегабогатым Миккельсоном».

Только теперь она тоже Миккельсон…

Шана вытерлась пушистым хлопковым полотенцем, затем обернула его вокруг тела, направилась в гардеробную… и врезалась в мужа, как в теплую стену.

Жар, исходящий от плиток пола, пронзил снизу вверх все ее тело. Может, это была плохая идея переехать к нему, пока она ждала излечения от амнезии? Такая близость, их притяжение — все это… вызывало тревогу.

— Прошу прощения, — сказал Чак, обхватив ее за плечи, и его крепкие руки вызвали возбуждающее покалывание в груди. — Я зашел за одеждой, она в нашем шкафу.

Наш шкаф.

Шана сделала пару глубоких вдохов. У нее пересохло во рту. Она зажала полотенце на груди. И никак не могла отойти в сторону.

Его большие пальцы двигались вдоль ее ключиц.

— Я думала, ты все еще внизу. — Прикосновение взбудоражило ее так, что перехватило дыхание. — Мне стыдно выгонять тебя из спальни, — сказала Шана, глядя в его яркие зеленые глаза. — Я могу спать в гостевой комнате. Я не буду скучать по этой спальне, потому что не помню, что она была моей. То есть нашей.

Спальня принадлежала им двоим.

Ее взгляд скользнул мимо Чака в уютную комнату. Как они проводили здесь время, прежде чем она заболела?

Это место казалось чужим. Даже те детали из ее прежней жизни, которые она узнала — старинный флакон духов от бабушки на зеркальном прикроватном столике, — казались здесь неуместными. Знакомо, но недостаточно, чтобы успокоить ее.

Шана вдруг поняла, что Чак не ответил. Его глаза следили за ее глазами, пока она боролась с влечением к человеку, которого едва знала.

— Мне жаль, что между нами все так неловко, — проговорила она дрогнувшим голосом.

— С этим нелегко справиться.

Шана закрыла глаза. От запаха его лосьона после бритья у нее пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом за окном.

— Я перевернула твою жизнь с ног на голову.

— Больше похоже на то, что ты выворачиваешь меня наизнанку в этом полотенце.

— Правда? Мне жаль.

Жар обжег ее лицо.

— Тебе не за что извиняться. В этом нет твоей вины.

Его руки скользнули вниз по ее рукам, затем Чак отстранился от нее и отступил.

— Спокойной ночи, красавица.

После того, что она испытала? Вряд ли ее ночь будет спокойной.

Чак откинулся на спинку кресла. Потер глаза, готовясь к еще одной бессонной ночи в своем домашнем офисе. Желтый свет настольной лампы тускло освещал кабинет. Он передвинул бумаги Шаны на левую сторону стола, к цветочной композиции, которую она поставила сюда всего четыре дня назад. Казалось, это было в другой жизни.

Чак не мог уснуть после того, как увидел Шану выходящей из душа. Всего пару дней назад они готовы были вцепиться друг другу в глотки. Теперь желание охватывало его каждый раз, когда они были рядом. Но он видел настороженность в ее глазах. И, по правде говоря, не был заинтересован в том, чтобы броситься с ней в чувственный ураган. Ему нужно было спасти их брак.

Чак покачал головой — ему нужно было сосредоточиться. И в данный момент не на Шане. Сейчас ему нужно было поработать с документами, обратить внимание на цифры на графике и подготовиться к ночным переговорам. Он перечитал документ, подчеркнул несколько строк, перевернул страницу. Его взгляд скользнул от графика к часам. 23:30. Конечно, это было необычное время для переговоров. Но в последнее время все казалось чертовски необычным.

Чак включил ноутбук, от экрана исходило голубоватое сияние, преображая пространство вокруг. Он огляделся — это было их пространство, его и Шаны, — и опять погрузился в воспоминания. Она любила бывать в кабинете — расставляла книги на полках. Шана любила читать. И он был счастлив помочь ей найти идеальный стол, идеальную лестницу, толкового плотника для сооружения книжных полок. Целую жизнь назад.

Жизнь, в которой у него может быть еще один шанс.

Звонок прервал мысли Чака. Пора заняться бизнесом. Бродерик вышел на связь. Он сам назначил это время — время, когда его дочь спала крепким сном. Дядя Бродерика, Конрад, тоже был совой, так что поздний час его не смутил. Что касается Чака, то он был рад возможности погрузиться в работу на некоторое время.

Видеоэкран ожил. Конрад и Бродерик сидели в конференц‑зале «Аляска Ойл Баронс». Джек Стил не участвовал в этом деле. Только Бродерик, старший сын Джека. И брат Джека, Конрад, в качестве консультанта.

Нестареющий Конрад Стил, обладатель темно‑синих глаз и густой шевелюры цвета соли с перцем, наклонился вперед. Невозмутимо и без эмоций спросил:

— Как дела с Шаной?

— До сих пор нет воспоминаний о прошлом. Я ценю, что вы не против моей работы из дома.

Бродерик кивнул и тоже наклонился вперед, положив ручку на стол темного дерева.

— Если тебе нужно больше времени, просто скажи.

Чак невесело ухмыльнулся:

— В прошлый раз, когда я взял месяц отпуска по личным причинам, мой брат угрожал сломать мне ноги.

Конрад натянуто улыбнулся:

— Тристан хорошо справился с прессой и со сбором средств.

Тристан, двоюродный брат Чака, был усыновлен Миккельсонами после того, как его мать, сестра Джинни, пристрастилась к наркотикам. Он был таким же полноправным членом семьи, как и родные дети Чарльза и Джинни.

— Кроме того, что ударил папарацци.

Бродерик бросил взгляд на дядю. Пожилой мужчина пожал плечами.

— Некоторые скажут, что ситуация того требовала.

— И некоторые скажут, что ты на стороне моего брата.

Конрад сцепил пальцы под подбородком.

— Доверие между нашими семьями невозможно установить за один день.

Черт возьми, разумеется!

— Особенно когда такие люди, как Милла Джонс, бросаются обвинениями в адрес моей семьи.

Чак задавался вопросом: удастся ли Шане найти что‑нибудь в файлах бывшей сотрудницы? Он очень надеялся на это. Шана, возможно, перевернула его жизнь с ног на голову, требуя от него больше, чем он мог дать, но нельзя было отрицать, что она была асом в своей работе. Чак недоумевал, почему он не попросил ее заняться этим делом до несчастного случая. Может быть, потому, что она, как он думал, отказалась от своей карьеры детектива, чтобы посвятить все свое время лечению бесплодия?..

Возможно, это была одна из ошибок, которая подкосила их брак.

Конрад скрипнул креслом.

— Ты сказал это. Не я.

Наступила тишина. Все трое переглянулись, но никто не заговорил.

В конце концов, Чак подался вперед, к экрану, желая сделать разговор более продуктивным.

— Я попросил Шану разобраться с исчезновением Миллы Джонс.

А также с ее обвинениями в том, что семья Миккельсон, возможно, причастна к катастрофе, в которой погибли жена и дочь Джека Стила. Чак не стал делиться этими соображениями с Шаной. Пока. На сегодня с нее хватит, решил он. К тому же он не хотел подвергать риску ее чувства к его семье. И к нему самому.

Бродерик скрестил руки на груди — раздражение читалось во всей его позе.

— Мы потратили уйму средств и времени на расследование исчезновения мисс Джонс. И ничего не обнаружили.

— Не помешает участие еще одного специалиста. Шана хороша в том, что делает. Я должен был попросить ее об этом раньше.

Шана не раз обвиняла Чака в том, что он не поддерживает ее в работе. В первые месяцы их брака он так много времени проводил в разъездах по делам компании, что это начало сказываться на их отношениях. Чак убедил ее взять отпуск, чтобы поехать с ним. Несколько месяцев отпуска превратились в год, и ее должность занял новый сотрудник. А потом они переключили свое внимание на лечение.

Конрад раскинул руки, словно сдаваясь.

— Ну конечно, если она сможет найти Миллу Джонс, тогда я согласен. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь ей.

— Спасибо, Конрад, — сказал Чак. — Ей нужно дело, чтобы отвлечься от своей амнезии.

Конрад оперся на локти.

— Как она?

— Обеспокоена, — признался Чак.

Тихий шорох со стороны коридора привлек его внимание — послышался звук шагов, скрип полуоткрытой двери. Он посмотрел поверх экрана ноутбука, в глубину плохо освещенной комнаты.

Шана стояла у двери. Светлые волосы распущены. Прекрасна и обольстительна, как всегда. Но глаза…

Будучи женатым на Шане почти четыре года, Чак слишком хорошо знал этот взгляд.