Десять лет спустя

Планета Серенно во Внешнем Кольце считалась одним из богатейших миров Республики — а заодно рассадником диссидентских настроений. Сереннская знать, мечтавшая избавиться от надзора Галактического Сената, щедро снабжала средствами радикалов-сепаратистов.

Несмотря на склонность местных жителей к опасному вольнодумству — а может, как раз из-за нее, — огромный уличный рынок в столичном городе Каранния славился на всю Галактику. Среди тысячи палаток и навесов вперемешку бродили зеваки двух десятков биологических видов. Выкрики лавочников, с рассвета до темноты нахваливавших товары со всевозможных планет, сливались с гвалтом торгующихся покупателей. Даже богатеи и аристократы не брезговали шумной ярмаркой. Растворившись в буйной толпе, они протискивались между рядами и высматривали редчайшие сокровища, которые едва ли можно было отыскать где-то еще.

Занна наблюдала за рыночной площадью из укромного закутка, стараясь держаться неприметно. Несмотря на скромный рост, слиться с толпой ей было непросто: девушка отличалась исключительной красотой. Пришлось сильно постараться, чтобы мужчины перестали одобрительно коситься на нее, а женщины — провожать ревнивыми взглядами. На сей раз ученица ситха с головы до пят укуталась в просторный черный плащ, скрыв под складками свою стройную атлетичную фигуру. Пышные льняные кудри Занна спрятала под капюшоном — и надвинула его пониже, чтобы глаза-льдинки затерялись в тени.

Кроме того, для отвода глаз девушка окутала себя слабой иллюзией: во время таких вылазок пелена темной стороны помогала ей прятаться у всех на виду. Завеса не укрыла бы Занну от тех, кому бы вздумалось ее искать, но если не привлекать лишнего внимания, дурачье из толпы ничего не заметит и не запомнит.

Несмотря на все предосторожности, кто-нибудь нет-нет да и задерживал взгляд на Занне: было в ее походке и даже просто в осанке нечто неуловимое, что резко отличало девушку от окружающих. Впрочем, прятаться ей было куда проще, чем учителю. За минувший десяток лет присосавшиеся к Бейну орбалиски так распространились, что покрыли все тело. Нетронутыми остались только ступни, ладони и лицо — и то лишь благодаря исключительным предосторожностям. Ситх никогда не расставался с сапогами и перчатками, а когда спал — облачался в шлем, напоминавший клетку. Только это мешало паразитам зарастить Бейну все лицо.

Сколько бы слоев ткани он ни извел, никакой плащ не помог бы темному повелителю полностью скрыть свой новый облик. Любой прохожий, лишь мельком заметив под одеждой блеск панциря, наверняка запомнил бы ситха. Из-за этого Дарт Бейн редко покидал свой лагерь на Амбрии: в остальном мире глазами и ушами ему служила ученица. Занна претворяла в жизнь волю учителя — именно она следила за исполнением хитроумных планов, которыми Бейн дирижировал из-за кулис.

Вот почему сейчас она дожидалась на рыночной площади молодого тви'лека, которого знала под именем Келад'ден. Впрочем, вряд ли его действительно так звали. В конце концов, своего настоящего имени Занна ему тоже не назвала — а ведь они стали любовниками…

Кел был революционером — самопровозглашенным борцом за свободу. Тви'лек пользовался немалым авторитетом в боевой ячейке экстремистов, мечтавших свергнуть правительство Республики. Ученица ситха несколько месяцев втиралась к нему в доверие, пока бунтарь наконец не поддался. Прошлой ночью — когда они в обнимку лежали на шершавых простынях в ее съемной квартире — Кел пообещал в полдень встретиться с Занной на площади и отвести на подпольную встречу своей организации.

Судя по тому, как высоко стояло солнце, Келад'ден опаздывал. Но Занна ждала. К терпению она приучилась еще во время самых первых уроков…

— Скрытность. Хитрость. Терпение. Вот оружие ситхов, — твердил учитель.

Они всего восемь дней как улетели с Ондерона, бросив по дороге «Звездный След». До Амбрии ситхи добрались на другом корабле, который раздобыли у неймодианского торговца. На этой захолустной планете Бейн и начал ее обучать.

— Если будешь суетиться, дашь врагу преимущество, — объяснял темный повелитель. — Порой вернее не действовать вовсе, хоть это и непросто. Даже величайшим воинам не всегда хватает мудрости дождаться нужного момента, чтобы нанести удар. Такой ошибки мы себе позволить не можем.

Занна кивнула и постаралась запомнить его слова. Однако обучение не сводилось к одним лишь наставлениям: Бейн дал девочке задание, чтобы проверить, хорошо ли она усвоила урок.

В одной из пещер возле озера Натт, за пару километров от их лагеря, гнездилась маленькая стайка ников — местных травоядных рептилий. Они были всего с метр ростом и бегали на задних ногах, а хвост помогал им держать равновесие и порой служил дополнительной опорой. Передние лапы у зверьков были куда короче: недоразвитые конечности годились лишь на то, чтобы раскапывать коренья у самой поверхности или таскать себе в гнезда орешки. Длинные шеи ников венчали крошечные головы с беззубыми мордочками, напоминавшими клювы.

Еще в первый день, когда они с Бейном только прилетели на Амбрию, Занна заметила, как эти ящерки шныряют туда-сюда по раскаленному прибрежному песку. И в качестве первого задания Бейн поручил ученице привести ему ника — живого и невредимого.

Задача оказалась куда труднее, чем она думала. Крупные хищники на берегах озера Натт любили охотиться на ников, поэтому ящерки были пугливы от природы. Едва завидев девочку, они бросались врассыпную и исчезали в зазорах между камнями возле обжитой ими пещеры.

Расставить силки Занна не могла: Бейн требовал, чтобы зверек пошел за ней по собственной воле. Сперва девочка попробовала приманить ников к лагерю, рассыпав дорожкой корм, но недоверчивые ящерки не польстились на угощение. Затем — по примеру учителя, укротившего на ее глазах дрексла, — Занна попыталась завладеть разумом одного из ников. Но некий джедай в незапамятные времена заточил в лучинах озера Натт темную силу своих врагов. Долгие века скверна сочилась из ядовитых вод — ники мутировали, и ее неумелые попытки подчинить ящерок Силой оказались им нипочем.

В конце концов Занна поняла, что ника придется приручить — дождаться, чтобы он как следует к ней привык. Девочка стала каждое утро спозаранку спускаться к пещере. Она садилась у входа, скрестив ноги, и принималась за упражнения по медитации, которым обучил ее Бейн.

Занна часами сидела без движения, а далеко за полдень спокойно вставала и возвращалась в лагерь. На следующее утро все повторялось сначала. Первые три дня девочка просидела в одиночестве, а на четвертый стали появляться ники. Поначалу они едва высовывались и юрко шмыгали мимо, осторожничая и держась поодаль. К середине второй недели ящерки привыкли к гостье: они повадились садиться всего в паре метров от девочки и внимательно ее разглядывать. Время от времени какой-нибудь ник пискливо тявкал на нее или разражался низким гортанным стрекотом. К третьей неделе один особенно любознательный малыш — ростом он не доставал Занне даже до колена — подобрался к девочке так близко, что она могла бы коснуться его рукой.

После этого Занна начала носить на свое утреннее бдение еду — и все так же сидела, держа на раскрытой ладони лакомый кусочек. Каждый раз к ней с трепетом подкрадывался тот самый храбрый ник. Малыш отчаянно трусил, но запах орешков манил его к себе. Занна подзывала его тихим курлыканьем. В конце концов зверек стремглав бросался вперед, выхватывал лакомство и с восторженным писком мчался прятаться в пещеру.

Тогда Занна стала садиться все дальше от входа. Ник каждый день отправлялся ее искать, выбегая за привычные границы своей территории. Мало-помалу девочка подманивала его все ближе и ближе к лагерю — и вот однажды, когда она встала и собралась уходить, ник засеменил следом.

Занна старалась красться мягко, осторожно, боясь спугнуть малыша. Переступая с ноги на ногу крошечными шажками — чтобы не потерять равновесие, — девочка повела своего нового питомца обратно к учителю.

Когда она поднялась, уже почти стемнело: на то, чтобы одолеть короткую тропинку от озера до лагеря, ушло битых четыре часа. На стоянке виднелось несколько шатров. В двух они с Бейном ночевали, в третьем держали еду, а еще один отвели для одежды и снаряжения. В остальных хранилось оружие, а также топливо для корабля и вездехода. Шатры стояли разомкнутым кольцом вокруг костра, на котором готовили еду.

Бейн ждал ее у огня, помешивая в кипящем котле похлебку, от которой веяло слабым ароматом. Рубаху он снял — вечер был летний и знойный. При свете пляшущих языков пламени Занна увидела, что орбалиски на теле учителя начали разрастаться. По бугристым мышцам руки до самого локтя тянулся отросток паразита, присосавшегося к лопатке. Существо на груди уже наполовину покрывало кубики пресса, а наверху подбиралось к шее. Мало того, на панцирях появились темные, мягкие на вид вертикальные полосы. Девочка поняла, что твари не просто растут: они вот-вот начнут делиться, и панцирей станет больше.

Занну едва не передернуло, но она взяла себя в руки и тихонько окликнула Бейна:

— Учитель, я закончила первый урок.

Ситх бросил взгляд на маленького ника, которого Занна привела в лагерь, и убедился, что задание выполнено. Девочка вслед за учителем повернулась к зверьку, а питомец посмотрел на нее и выжидающе чирикнул. Занна наклонилась, чтобы погладить ника, и тут Бейн одним резким ударом Силы сломал его тоненькую шею.

— Так держать, — буркнул темный повелитель. Девочка застыла от ужаса, не в силах отвести взгляд от подрагивающего трупика. — Бросай его в похлебку.

Занна помедлила, пытаясь собраться с духом и подавить приступ отчаяния. Девочка поняла: когда Бейн давал ей задание, он уже знал, что ученица привяжется к маленькому нику. Будь Занна мудрее, она бы сразу разгадала его замысел и отнеслась бы к зверьку как к орудию, которое можно использовать и выкинуть. Теперь горечь утраты всегда будет напоминать ей: храни верность только учителю.

Занна подняла тушку и отнесла ее к бурлящему котлу. Швырнула и встретилась с Бейном взглядом.

— Я вижу, сегодня вы решили преподать мне сразу два урока.

В ответ наставник лишь мрачно улыбнулся…

— Рейна! — донеслось сквозь рыночный гомон. Этим псевдонимом Занна пользовалась на всех заданиях. Миг спустя она разглядела в толпе Келад'дена, махавшего ей рукой с дальнего края площади.

Кожа у тви'леков бывала самых разных цветов, но Кел принадлежал к очень редкой краснокожей летанской расе. Как и большинство летанцев, ее новый ухажер был бесспорно красив и хорошо сложен: высокий, широкоплечий, подтянутый. На нем были черные штаны в обтяжку и просторная бежевая рубаха, открывавшая взгляду мускулистую грудь и живот. На безупречно симметричном лице алели полные чувственные губы, а темные тлеющие глаза — если смотреть слишком долго — словно затягивали в омут. Крепкие изящные лекку, огибавшие шею и плечи, призывно змеились по распахнутой рубахе и обнаженной груди.

— Рейна! — снова окликнул Келад'ден, отчего несколько прохожих притормозили и с любопытством оглянулись на голос. Занна неслышно выругалась и поспешила к возлюбленному сквозь толпу.

— Не ори, — прошипела она, подойдя ближе. — На нас все смотрят!

— Пусть себе пялятся, — дерзко заявил бунтарь, но голос все-таки тоже понизил. — Какое мне дело до плебеев?

Кел с детства привык к почету и власти. Мало того что он был летанцем, его семья принадлежала к элите воинской касты тви'леков. Юному аристократу всю жизнь твердили, что он особенный, — неудивительно, что теперь он презирал всех остальных.

Временами его высокомерие приводило Занну в восторг. В манерах Келад'дена сквозила сила: тви'лек был уверен в своем превосходстве и не боялся о нем заявлять. Но в этой же надменности крылся и его главный изъян. Девушка сразу обнаружила, что манипулировать бунтарем легче легкого: достаточно лишь польстить ему или задеть его гордость. Ради намеченной цели ученица ситха без стеснения пользовалась этой слабостью.

— Ты опоздал, — заметила Занна. — Я не люблю, когда меня заставляют ждать.

— Мне вообще не стоило приходить, — огрызнулся тви'лек.

В ответ девушка прильнула к Келу, обвив его шею руками.

— Прости, — промурлыкала она. — Я уж было решила, что ты нашел любовницу. Если я когда-нибудь застану тебя с другой, то вырежу ей сердце.

Кел прижался к ней всем телом и прошептал на ухо:

— Тебя любому мужчине хватит с лихвой.

По коже Занны пробежали мурашки. Она страстно поцеловала тви'лека, но тут же отстранилась.

— Всему свое время, — заявила девушка. — Твои друзья нас заждались.

Облизнув губы, словно они еще хранили вкус поцелуя, Кел кивнул и взял возлюбленную за руку.

— Идем, — бросил он и потянул Занну сквозь рыночную толпу.

* * *

Когда над лагерем на Амбрии сгустились сумерки, Дарт Бейн протянул руку к крошечной кристаллической пирамиде, которую аккуратно установил на маленьком пьедестале посреди пустого шатра. Темный владыка плавно провел пальцами по холодной мертвой поверхности — но отдернул руку, почувствовав, что пирамида покачнулась. В тот же миг его пальцы свело судорогой от резких уколов, которые прошили руку от самого локтя. С тихим проклятием ситх сжал зубы и закрыл глаза, отгоняя приступ.

Из-за орбалисков, покрывших все тело, Бейн давно привык жить в постоянной боли. Она, не стихая, глухо билась на самой грани сознания. Ситх научился держать себя в руках и не обращать внимания на терзавших его паразитов, но стоило ему потерять бдительность и чересчур напрячь силы, как организм брал свое. Дрожь была первым звоночком — она означала, что выносливость уже на пределе.

Темный повелитель уже трижды пытался создать собственный голокрон — и всякий раз безуспешно. На этот раз он не потерпит неудачи. Ситх понимал, что одно неверное движение — и все его труды, все долгие годы приготовлений пойдут прахом. Однако сейчас выбора не оставалось. Надо было поскорее усмирить боль и закончить дело.

Первую попытку он предпринял пять лет назад. Взяв за прообраз голокрон Фридона Надда, Бейн воссоздал затейливое кружево из граней и вершин, которое и позволяло уместить в пирамиде размером с ладонь почти бездонное хранилище знаний. Долгие месяцы он искал редкий кристаллический материал, сплетал в волокна и выкладывал из них многослойную паутину, а потом неделю за неделей кропотливо подправлял и регулировал структуру. Каркас надо было выстроить по невероятно точным схемам. Бейн потратил не одну сотню часов, внося с помощью Силы тончайшие изменения на уровне атомов, пока каждая кристаллическая прядь не оказалась на должном месте.

Когда кристаллическая решетка внутри голокрона была соткана, темный повелитель бережно нанес на грани пирамиды древние руны ситхов. Эти письмена нужны были для мощного ритуала, призванного поддерживать стабильность матрицы после того, как она напитается темной стороной. Дарт Бейн не знал точного смысла и назначения тайных знаков, поэтому снова обратился к голокрону Надда. Он изучил покрывавшие пирамиду узоры, а затем в точности воспроизвел их на собственном творении.

Когда же он попытался оживить голокрон, напитав его Силой, вся матрица вдруг схлопнулась с пронзительной белой вспышкой — и посыпалась, оставив от артефакта лишь кучку искристой пыли.

Несколько месяцев спустя Бейн попытался вновь — но ровно с таким же исходом. Пришлось признать, что секрет создания голокронов ему пока неведом. Тогда он задался целью выяснить про эти могучие талисманы все, что только можно, и с помощью Занны накопил огромный ворох знаний.

Бейн проштудировал все найденные инфокарты, все исторические свидетельства и мемуары, в которых описывался ход работы над этими хитроумными устройствами. Он обнаружил тысячи завуалированных намеков и сотни теоретических рассуждений об искусстве создания голокрона. Но тайна по-прежнему ускользала: не нашлось ни единого источника, где в явном виде излагались бы необходимые заклинания и ритуалы.

Бейн не отступился. Он продолжал выискивать редкие книги, секретные документы и запретные трактаты. Ушло еще три года, прежде чем ситх наконец узнал истинный смысл иероглифов… и тут же стало ясно, почему его первые попытки провалились. Бейн выяснил, что каждый повелитель ситхов чертит на своем голокроне собственный неповторимый узор. В этих пирамидах не просто хранился хаотичный набор данных. Мудростью с потомками делился привратник — симуляция сознания, которая с высокой точностью имитировала личность создателя. Правильное сочетание символов — вкупе с определенными заклинаниями и ритуалами древних ситхов — позволило бы Бейну запечатлеть свой облик, знания и образ мыслей. Матрица голокрона достроила бы этот образ до трехмерной голограммы, которая и должна была наставлять будущих искателей знаний. Нейронная сеть, поддерживавшая образ привратника, заодно стабилизировала структуру граней и вершин и не давала ей обрушиться, как случилось в первые два раза.

Два года назад, вооружившись новообретенными знаниями, темный владыка предпринял третью попытку. Действовал он очень бережно: чтобы Сила поведала, какие символы надо начертать на гранях голокрона, требовался особый Ритуал откровения — а он изматывал как тело, так и разум. Боясь ошибиться, ситх растянул процесс на две долгие недели. По иронии судьбы, осторожность его и погубила. Ближе к самому концу, когда Бейн принялся регулировать структуру кристаллической решетки, он почувствовал, что сила узоров угасла. Нейронная сеть уже настолько деградировала, что была не в силах поддерживать и стабилизировать матрицу.

Темный повелитель отчаянно пытался хоть как-то восстановить схему, но все усилия были тщетны. От очередной неудачи он пришел в такую ярость, что голыми руками измельчил бесполезную пирамиду в пыль.

Приступая к четвертой попытке, Бейн дал себе зарок, что на этот раз все сделает как надо. Оказалось, что ключ к успеху — это время. Отрегулировать матрицу и оживить ее Силой надо было всего за пару дней, пока контур сознания привратника не начал деградировать. Ситх снова потратил несколько месяцев на поиск материалов, а потом неделями медитировал, собираясь с силами. Сейчас, после трех суток кропотливой и напряженной работы, дело наконец-то близилось к завершению. Оставалось исправить всего пару десятков мелких недочетов, но Бейн прекрасно понимал, что время на исходе.

Три дня непрерывной работы с Силой, без пищи и отдыха, истощили его тело, дух и разум. В таком состоянии темный повелитель не мог бороться с орбалисками. Обычно они питались темной энергией, которая бурлила в теле ситха, но при создании голокрона всю Силу без остатка надо было направлять в артефакт. Изголодавшиеся паразиты принимались накачивать кровь ферментами и гормонами, вызывавшими неудержимую ярость, чтобы они могли досыта напитаться темной стороной, когда хозяин выйдет из себя.

Именно из-за этого руки то и дело сводило судорогой, а Бейн ничего не мог поделать — оставалось только ждать, когда дрожь утихнет. Закончить работу надо было от силы за несколько часов, но рисковать он не мог, иначе имел все шансы ненароком повредить ажурное кружево кристаллических волокон.

Мало-помалу, жалея о каждой драгоценной секунде, Бейн сумел совладать с непослушными пальцами. Когда рука наконец-то перестала дрожать, темный повелитель сделал медленный глубокий вдох, пытаясь снова сосредоточиться, и потянулся к матрице голокрона Силой.

В этот миг позвоночник пронзило таким разрядом, словно мышцы и нервы скрутило колючей проволокой. Бейн вскрикнул и выгнулся дугой. От резкой боли он на миг утратил концентрацию, и всплеск Силы вырвался на волю. Голокрон тут же взорвался, обдав ситха дождем пыли и осколков.

Пару мгновений владыка молча смотрел на пустой пьедестал, чувствуя лишь неутолимый голод орбалисков и клокочущую в горле ярость. Потом взор затуманила алая пелена, и Дарт Бейн отдался на волю гнева.