– Так поговорим? – все допытывался Смирнов. Человек, наконец, прояснился взором и сделал движение головой. Согласился, не согласился – понимай, как хочешь. А Смирнов продолжил: – И что это еще за мода: гостя с пистолетом в руках встречать? Веди в дом.

Прошли обширные сени – вестибюль – и вошли в громадную, на весь сруб, комнату-контору и по совместительству караульное помещение. Вдоль одной стены – топчаны, четыре топчана, вдоль другой – два конторских стола и меж ними хилый, обеденный, без ящиков, на котором стояла хорошая полевая рация.

– Садись, хозяин, – приказал Смирнов. Тот сел на топчан, свой, наверное. Но почему-то поблизости со стойкой для стрелкового оружия, в которой притулился один-единственный автомат.

– А ты на что-то надеешься! – удивился Казарян, подошел к стойке, вынул автомат, на раз – два – три проверил его и сообщил: – Он в полном снаряжении, Саня.

Смирнов устроился за конторским столом. Снял каскетку, попытался привести в порядок свалявшиеся свои редкие волосенки, отказался от невыполнимой задачи, вздохнул и спросил, не спрашивая:

– Должность, имя-отчество, фамилия, кому подчинен.

– Не обязан отвечать каждому проходимцу, – нервно сказал человек.

Смирнов лениво встал, приподнял рацию, ногой откинул хилый обеденный стол в сторону и, подняв рацию повыше, уронил ее на пол. В хитрой радиомашине одновременно что-то вспыхнуло, серией протрещало, и она умолкла. Смирнов прислушался, послушал и крайне изумился:

– Она почему-то больше не работает!

– Рвань неподнадзорная! – не выдержал человек.

– А я тебе что, Рома, говорил? Вертухай, прямо-таки показательный вертухай! Бери его за рупь за двадцать! – и человеку: – Сразу на вопросы отвечать будешь или для порядка поломаешься? Только учти, у меня времени в обрез, я тебе ломаться не дам, а сразу отметелю. Так как?

– Не знаю, что мне говорить, – для приличия потянул время человек.

– Бить буду умело и очень больно, – дополнил свой предыдущий монолог Смирнов.

– Спрашивайте, – сдался человек. Понял, наконец, что действуют профессионалы.

– Уже спросил, напоминаю: должность, ФИО, кому подчинен.

– Комендант третьего квадрата Арнаутов Ричард Игоревич. Непосредственно подчинен директору первого хозяйства Роберту Евангелиевичу Воронову.

– С которым был знаком еще по прежней работе? – догадливо спросил Смирнов. Арнаутов молча кивнул. – А имена, имена-то, Роман! Ричард, Роберт, Эрнест! Не шайка вертухаев, а собрание рыцарей круглого стола. Вот-вот на поиски Грааля отправятся!

– Они уже отправились, Саня, – поправил его Казарян.

Арнаутов, не понимая, о чем они, осторожно переводил взгляд с одного на другого. Не отреагировав на поправку, Смирнов опять приступил к мягкому допросу:

– Сколько вас здесь на охране?

– Четверо. Сегодня остались трое. Четвертый завтра должен от Воронова привезти продукты.

– Где сейчас двое?

– Каждодневный проверочный объезд квадрата, – Арнаутов глянул на часы. – Будут примерно через час двадцать, полтора.

– Все четверо из лагерной охраны?

– Двое. А двое – наемных.

– Как давно вы все четверо здесь находитесь?

– С мая. С бригадирами и мастерами готовили фронт работ.

– Бригадиры и мастера откуда?

– Из местных, специально отобранных.

– Уголовники бывшие?

– Да.

– А рабочие, рядовые лесорубы из воздуха, что ли, являются?

– В начале июня приходит автокараван из Средней Азии с мастными рабочими, и сразу же начинается лесоповал и одновременно вывоз.

– Есть незарегистрированная дорога?

– Да. На Алтайский тракт.

– Все это каким-либо способом документируется?

– Не знаю.

– Но какие-то бумажки у тебя имеются?

– Только копии нарядов на питание, горючее…

– Покажи, – приказал Смирнов.

Арнаутов с готовностью вскочил с топчана и, подойдя к столу, за которым сидел Смирнов, вежливо попросил:

– Разрешите?

Смирнов поднялся из-за стола и уступил место Арнаутову. Тот, усевшись на стул, стал лихорадочно искать в ящиках. Кучка бумаг получилась приличная. Смирнов, стоя, небрежно просмотрел их и ни с того, ни с сего поразмышлял вслух.

– Разговорчив и откровенен. К чему?

– А что мне остается делать? – с горечью произнес Арнаутов. Теперь Смирнов сел на топчан, а Арнаутов остался за столом.

– Те двое, что совершают объезд, верхами?

– Да.

– Значит, топот копыт мы услышим, – понял Смирнов. – Собирайся, поедешь с нами.

– А кто вы такие? – задал резонный вопрос Арнаутов.

– Мы-то? – Смирнов ощерился, как пес. – Те, кто может тебя заставить собраться и поехать. Считаю, что ответил исчерпывающе.

Арнаутов вернулся к своему топчану, наклонился, вытащил из-под него сапоги, переобулся (был в шлепанцах на шерстяные носки), вновь возвратился к столу и стал искать что-то, вытягивая ящики один за другим.

– Побыстрее можешь? – поторопил его Смирнов.

– Да документы куда-то подевались. Паспорт, удостоверение…

Неподалеку отчетливо каркнула ворона. Краем глаза Смирнов просек, что медлительный Арнаутов шустро, боком заваливался на пол.

– Рома, ложись! – почти беззвучно прокричал Смирнов. Вдвоем они одновременно рухнули на пол.

Под мощным ударом распахнулась дверь, и двое с белыми глазами, ничего не видя перед собой, дали две бесконечные очереди из двух автоматов по всему помещению на сто процентов убойной высоте, метр – метр двадцать.

Первым умолк автомат левого: короткая казаряновская очередь рассекла стрелка пополам, и он пустым мешком осел на пол. Автомат правого замолчал от того, что пуля из парабеллума Смирнова вошла в кисть руки, указательный палец которой жал на спусковой крючок. Автомат замолчал и со стуком упал на пол. Тихо стало. И ворона больше не каркала. Только правый стрелок, стараясь не кричать от боли, надрывно стонал, сжимая левой рукой простреленную кисть правой. Казарян выполз из-под топчана, куда частично закатился, встал на ноги, подобрал автоматы стрелков и, глядя на уже мертвого, подсчитал:

– Третий.

– Что – третий? – не понял Смирнов. Он уже стоял над столом, упершись в него обеими руками, и смотрел на лежавшего на полу Арнаутова, который в ужасе все прятал, прятал голову под стол.

– Третий человек, которого я убил в своей жизни, – пояснил Казарян.

– Не первый же! – раздраженно заметил Смирнов, намекая, что времени для душевных переживаний нету. – Обыщи обоих и раненому помоги. А я Ричардом Львиное Сердце займусь.

Он под столом ногой ударил Арнаутова по ребрам. Тот охнул, но вылезать не собирался. Смирнов, незаметно для себя покряхтывая, нагнулся и за ноги вытянул его на середину комнаты.

– Что ж мне с тобой сделать, бикса гнойная? – глядя на Арнаутова сверху, решал его судьбу Смирнов. – Труп организовал, приятеля покалечил, а самое главное – нас с тобой, Рома, кончить решил. Каким же образом он маячок задействовал?

Еще раз, уже серьезно, Смирнов ударил ногой лежащего. В печень, чтобы несколько минут движеньями не отвлекал. А сам вновь уселся за арнаутовский стол и стал выдвигать ящики. И сразу же обнаружил на внутренней стенке тумбы выключатель.

– Рома, покарауль тут, а я на минутку на улицу выйду, – сказал он и, брезгливо перешагнув через труп в луже крови, вышел на волю. Отойдя от дома метров на десять, он глянул вверх. От верхушки антенны шел вверх металлический стержень, на котором мощная лампа давала даже ясным днем яркие кумачовые вспышки, видимые, наверняка с большого расстояния. Вот и не услышали они с Романом мирный топот лошадок. Слезли с них пареньки загодя.

Казарян нашел аптечку и перевязывал смирновского клиента. Увидев входящего Смирнова, бодро сообщил прямо-таки радостную новость:

– Ты ему кисть насквозь прострелил. Повезло ему, что пуля не застряла. Я рану хорошо продезинфицировал, так что скорее всего гангрены не будет.

– А мне насрать, будет у него гангрена или нет, – злобно заметил Смирнов и раненому: – Говорить можешь?

– Могу.

– Вы с мертвым твоим напарником по всему – деловые. Как получилось, что и на воле под вертухаями ходили?

– За месяц до окончания срока с нами беседу беседовали.

– И бабки хорошие предлагали за то, чтобы вы узкопленочных караулили, – продолжил его рассказ Смирнов. – Сколько ты уже здесь?

– Второй сезон, – доложил раненый и вдруг спросил:

– Ну, как там, в Москве?

– Ты что, меня знаешь, сморкач? – удивился Смирнов.

– А кто вас по Москве не знает?

– Видишь, Рома, я среди уголовщины, как Наталья Фатеева в партийных кругах, – он глянул на Арнаутова, который уже пошевелился. – Тебе задание, Арнаутов. Похоронишь стрелка, если он вдруг медикам понадобится, пусть сами отрывают, приберись здесь, пол помой, за раненым поухаживай и сиди, жди.

– Чего ждать-то? – спросил раненый.

– Кирюхе твоему ждать, конечно, уже нечего. А тебе с вертухаем – суда. Ну, поговорили. Рома, легкий шмон, и в дорогу.

Казарян знал дело: все помещение прошерстил изящно и быстро. Собрал небольшой урожай: помимо ранее обнаруженных трех автоматов и пистолета Макарова надыбал пару «Стечкиных», еще одного «Макарова», упаковку лимонов и, к собственному удивлению, наган.

– Наган-то чей? – спросил Смирнов.

– Мой, – признался Арнаутов. – Наградная вещь.

Обвешанный оружием, как белорусский партизан после удачной операции, Казарян вопросительно посмотрел на Смирнова.

– Сейчас мы их покинем, – пообещал Смирнов. И остающимся: – Лучший для вас выход: не дергаться, не искать связей, не бежать неведомо куда, а сидеть и ждать. По счастливой для вас случайности крови на вас нет. Сидите, ждите и ясно понимайте, что вышки не будет. Адье, дерьмо собачье.

Во дворе Смирнов подошел к мотоциклу, стоявшему у террасы, отвел его в сторону и, повернув ключ зажигания, наступил на педаль. Машина радостно взревела. Смирнов выключил мотор и попросил Казаряна:

– Дай-ка мне автоматик, Рома. С полным диском.

Он положил мотоцикл набок, взял переданный Казаряном автомат и, приложившись, дал две очереди крест на крест по мотору, по баку, по колесам. В окошке дома осторожно явилось личико Арнаутова – любопытствовал, что произошло. Увидев, понял и исчез со страшных смирновских глаз долой.

Казарян аккуратно, как и положено с оружием, уложил в зад «газона», перекладывая тряпьем и рухлядью, сначала два автомата (один оставил при себе), затем пистолеты Стечкина, пистолеты Макарова и наган. Упаковку лимонок нежно закутал в позаимствованную в сенях стеганку, а взрыватели в тряпице припрятал в бардачок.

– Ты вроде все, как к консервации, приготовил, – ворчливо заметил Смирнов. – А нам с тобой надо на изготовке быть. Еще один автомат мне под ноги положи и пяток лимонок снаряди для мгновенного использования.

– Раньше не мог сказать! – разозлился ленивый Казарян, которому опять предстояло суетиться.

– Раньше мог сообразить! – резонно возразил Смирнов.

– Дисков тебе сколько? – спросил из-под брезента Роман.

– Два. В машинке и запасной. И четыре лимонки. Я их по карманам распихаю. А себе одну возьми для понта. Все равно ты с гранатой, что заяц с берданкой.

– То же мне наука – кусок железяки швырнуть подальше, – ворчал Казарян, пристраивая под первым сиденьем автомат и запасной диск. Сел рядом, ввинтил взрыватели в пяток лимонок, четыре передал уже устроившемуся у баранки Смирнову. Наблюдая, как тот распихивал гранаты по карманам, понял вдруг: – Жрать хочется!

– И выпить, – добавил Смирнов и тронул «газик» с места. Нешибко переваливаясь, «газон» отправился по сносной дороге в долгий путь. – Палы эти мерзкие проедем и устроим пикничок. Кстати, который час, Рома?

– Пять без семи, – глянув на свои наручные, по-штатски ответил Казарян. – День какой-то бесконечный.

* * *

Через час они устроились у ручейка. Расстелили брезент, домовитый Казарян достал пакет с едой и двумя чистыми салфетками, разложил на них огурцы, по три крутых яйца, по куску хорошо прожаренного холодного мяса, открыл две бутылки боржоми и разлил по кружкам. Для начала попили водочки, горло промочить. Молча расколупывали яйца. Вдруг Казарян сморщился, тоненько застонал сквозь до хруста сжатые зубы.

– Ты чего? – забеспокоился Смирнов.

– Вспомнил, что убил, – признался Роман.

– Ну, тогда, за упокой души убиенного душегуба. Сдавай из своей пуленепробиваемой.

– Сколько? – осведомился Казарян, извлекая из-за пазухи сверкающую флягу.

– Сто – мало, двести – много. Два раза по сто пятьдесят, – присказкой ответил Смирнов.

– Не слишком ли расслабимся? – усомнился Роман, но разлил по запросу.

– Не расслабимся, – уверенно сказал Смирнов. – Мы в закрутке, на нерве. Просто ненужные мысли и заботы нас с тобой покинут.

– Хорошо бы! – помечтал Роман. Они, не чокаясь, выпили. Быстро и четко, как солдаты на десятиминутном привале, прибрали пищу, допили боржом.

– Пять минут полного покоя, – объявил Смирнов и положил себя на спину.

Они лежали и смотрели в небо, в котором медленно кружили на несуществующем внизу ветре верхушки могучих кедров. Их здесь еще не трогали.

– Пять минут, – напомнил Казарян и заговорил, имея на это право: – Что дальше, командир?

Командир, вздохнув, заговорил совсем о другом:

– Я все думаю, Рома, как легко применима в нашем государстве лагерная система. Ведь вся их преступная организация – точная копия кустового управления лагерей, где начальник – и там, и там – был и есть Лузавин Эрнест Семенович.

– С машинной отработанностью в защите и нападении, которую тебе, в данной ситуации кустарю-одиночке не преодолеть.

– Ты ошибаешься, Рома, – нежно не согласился Смирнов. – Эта структура развернута вовнутрь. Вся их железная организация, вся сила, вся энергия, коварство и хитрость направлены на устрашение, подавление тех, кто в периметре их ограждения, тех, кто внутри. Снаружи шуровали другие, которых сейчас вроде бы нет…