На редкость чинные были поминки. Католичка Эдита Робертовна не позволяла размахнуться, распахнуться, бесформенно и непредсказуемо расплыться отвратительно широкой русской православной душе.

Пили из рюмок, не частили, говорили разумные и добрые слова о покойном, которые и прервал своим появлением Смирнов.

– Матильда, можно вас на минутку? – сказал он, переводя взгляд с Матильды на Эдиту Робертовну и обратно. Матильда тоже посмотрела на Эдиту Робертовну, и та разрешила ей покинуть комнату. Краем глаза, уходя, Смирнов просек слишком статичного Олега с нехорошими глазами. Ох, и надерется же он после поминок!

– Я слушаю вас, Александр Иванович, – сказала Матильда. Черная кружевная накидка очень шла ей, блондинке.

– Мне твой Франц нужен, Тилли, – признался Смирнов.

– Он занят, он на работе.

– Съездим к нему на работу, а? – подхалимски попросил он.

– Зачем? – строго спросила Матильда.

– Он должен мне помочь.

– Должен?

– Он может мне помочь, – поправил себя Смирнов. – И не только мне.

– Что ж, пойдемте.

До автобазы райкома они домчались за три минуты: все здесь было рядом. Начальник автобазы Франц Зайдлер не сидел в конторе, он в мастерской наблюдал за тем, как двое русских умельцев колдовали над мотором одной из черных «Волг». Умельцы работали без перерывов.

– Франц, познакомься. Это Александр Иванович Смирнов, – сказала за его спиной Матильда. Франц обернулся, улыбнулся, как положено. Здоровый, основательный, неторопливый.

– Очень приятно, – сказал он, пожимая руку Смирнова.

– Мы бы могли поговорить где-нибудь один на один?

– У меня в конторе, Александр Иванович. Ты где нас подождешь, Матильда?

– А я с вами, – решила Матильда. Мужики посмотрели друг на друга и ничего не сказали.

В конторе Смирнов начал без предисловий:

– Франц, мне нужны местные номера на московский «газон».

– Это должностное преступление, Александр Иванович, – напомнил Франц. – Если я его, конечно, совершу.

– Соверши, Франц, – попросила Матильда.

– Это необходимо? – безнадежно задал ненужный вопрос Франц.

– Я даю слово офицера, что эта подмена не будет использована во зло или в корысть. Я даю вам слово офицера, Франц.

– Отгоните свой «газон» в лесочек за гостиницей. Там есть подходящая площадка. Я подойду туда через десять минут.

У гостиницы стоял «газик», а у «газика» самодовольный Роман Казарян.

– И сколько тебе это стоило? – поинтересовался Смирнов.

– Два литра и честное слово, что при неприятностях я все беру на себя.

– И шоферюга сразу же отправился в продмаг? – догадался Смирнов.

– Естественно. Ну, едем?

– Обожди немного, – Смирнов обошел «газон», рассмотрел со всех сторон. – Слава Богу, что нигде ваших мосфильмовских нашлепок нету.

– Она же изговая, – пояснил Казарян.

– Поиграет она сегодня у меня! – пообещал Смирнов, усаживаясь за баранку. – Влезай, Роман, поехали.

– Я на всякий случай пожрать кой-чего прихватил, – сообщил Казарян. – И уж если полный форс-мажор, то и фляжечка моя готова к бою.

Была у Романа заповедная дюралевая фляжка на восемьсот граммов, исполненная мосфильмовским Левшой с таким знанием казаряновской анатомии, что даже при внимательном рассмотрении обладателя волшебного сосуда – в пиджаке ли, в легкой куртке – фляжку эту обнаружить было невозможно.

– С этой минуты – сплошной форс-мажор, – открыл секрет Смирнов, объезжая здание гостиницы по узкой асфальтовой дорожке.

– Тогда с этой минуты и начнем? – выступил с предложением Казарян, непонимающе наблюдая за тем, как «газон», объехав гостиницу, миновал мелкий ухоженный лесок и остановился на полянке. – Приехали уже? Место-то подходящее: безлюдное, тихое и красивое. Итак, мы начинаем! Так кто-то поет красивым голосом в Большом театре.

– Помолчи, Рома, понимаю, нервничаешь, но помолчи и поищи в задке за сиденьем инструмент какой-нибудь, чтобы номера, не испортив, снять.

Казарян вылез, отвязал брезент, нагнулся, загремел железками, понял немного погодя:

– У этого паразита здесь сам черт ногу сломит!

– Вы что ищете? – спросил вежливый голос.

– Да инструмент хоть какой-нибудь, – автоматически ответил Казарян и в испуге, что проговорился, обернулся.

Франц Зайдлер и его супруга Матильда с обширной хозяйственной сумкой явились ровно через десять минут. Выпрыгнув из машины, Смирнов объяснил за Казаряна:

– Отвинчивать и привинчивать номера – для этого хотя бы пассатижи найти.

– Ничего не надо искать. У нас все есть, – сообщил Франц и, взяв из рук Матильды сумку, раскрыл ее и приступил к делу. Постелил чистую тряпку на землю, чтобы не зеленить колени франтовского своего комбинезона, достал набор инструментов, удобно размещенный по ячейкам изящного ящика, присел у заднего бампера и в считанные секунды снял московский номер. Отложил его в сторону, а из сумки извлек местный. Операция прикрепления длилась чуть дольше.

То же повторилось и у переднего бампера. Франц спрятал холстину, инструменты и московские номера в сумку и, оглядевшись, решил:

– Все в порядке, да?

– Спасибо, Франц, – с чувством поблагодарил Смирнов.

– Можете не осторожничать с этими номерами, – сказала Матильда. – Они с «газика», на котором первый и его семейство на охоту выезжают.

– Рискуешь, многим рискуешь, Франц, – предупредил Смирнов.

– Совсем не рискую, – не согласился Франц. – Вчера сын первого с приятелями на той машине на рыбалку ездили. А когда приехали, бросили «газик» на обочине, где он сейчас и стоит. Только без номеров. А кто их взял? Неизвестно!

Франц с удовольствием посмеялся своей шутке. И все посмеялись.

– Еще раз спасибо, Франц. И особое – тебе, Матильда, – сказал Смирнов, садясь в «газон», Казарян уже устроился там. – Пожелайте нам ни пуха, ни пера!

– Ни пуха, ни пера, – серьезно произнес Франц.

– Ни пуха, ни пера, – без особых надежд пожелала Матильда.

– К черту! К черту! – в два голоса прокричали Смирнов и Казарян. «Газон» завелся сразу.

– Чем вы нахальнее и безответственнее будете ехать на машине с этими номерами, тем безопаснее это будет для вас, – подойдя к смирновской стороне дал последний совет Франц. А Матильда по-женски пожелала:

– А все-таки поосторожнее там.

– Где – там? – ужасно вдруг заинтересовался Смирнов.

– Там, где убивают людей, – твердо сказала Матильда.

* * *

Поначалу дорога была знакома Казаряну. Потом Смирнов свернул направо и по еле заметной колее катил с полчаса. Дорога стала приличней, вполне приличная дорога. Еще минут через сорок Смирнов остановился и раскрыл карту. Рассматривал ее, для Казаряна болтая:

– Жоркин хутор уже верст двадцать пять восточнее. Значит, дорога эта должна кончиться через километра три-четыре. А после, уважаемый Роман Суренович, вашей заднице придется потерпеть минут двадцать.

Казаряновская задница, к его удовольствию, терпела всего минут десять: «газон» вновь выбрался на сносную дорогу среди пустого, как говорят лесозаготовители, леса: осина, береза, мелкий ельник.

– Этой дороги нет даже на военной карте, – пояснил Смирнов.

– А для чего она?

– Сейчас увидишь.

Не сейчас, но довольно скоро Казарян увидел совсем не то, что предполагал увидеть – строения какие-нибудь, тайную фабрику, человеческое жилье. Он увидел черный, как в аду, лес. Да и не лес вовсе: в черной земле торчали укороченные огнем черные палки.

– Что это? – спросил Казарян про пейзаж, который он не полюбил.

– Пал, – объяснил Смирнов. – Судя по схеме, которую я раздобыл бесчестным путем, плоды позапрошлогоднего лесного пожара. Давай-ка выйдем.

Они вышли. Две зимы, две весны и одна осень, естественно, сделали свое дело: разогнали пепел, смыли золу, размягчили и унесли с водой древесный уголь. Но природе не в силах за короткий срок победить круглосуточную и многолетнюю ночь варварства: на долгие годы встали на черной земле черные палки.

– Зачем мы здесь? – с содроганием спросил Казарян.

– Посмотреть, – ответил Смирнов и зашагал по черной земле. Шагал он недолго, увидел что-то занимательное и приказательно заорал: – Иди сюда!

Казарян подошел. Смирнов ликующе смотрел на широкий слегка обгоревший пень – явное дело рук человеческих.

– Пень, – констатировал, как равнодушный статистик, невеселый Казарян.

– Ты дальше смотри, ты вокруг оглянись! – азартно кричал Смирнов.

Казарян и дальше посмотрел, и вокруг оглянулся. Пней этих среди обгорелых палок было великое множество, их, казалось, было больше, чем палок. Теперь, осмотрев все это мертвое хозяйство, приказал Казарян:

– Объясняй.

– Неужто не врубился? – удивился Смирнов. – Весной сюда пришел мощный лесоповальный отряд, повалил и обработал многолетний кедрач, за лето немыслимое это богатство – многие миллионы кубометров ценнейшей древесины – было вывезено, а поздним летом или ранней весной строго по-научному, так, чтобы не задеть еще нетронутые массивы с учетом ветра и возможных дождей, был устроен аккуратный пожар мелколесья и пустых пород. Тогда же подается рапорт о колоссальном ущербе народному хозяйству, нанесенном огненной стихией, которая погубила многие и многие сотни квадратных километров векового кедрача! Дальше объяснять?

– Не надо, – решил Казарян. И так все было ясно. – Кто?

– Кто, кто, – слегка подвял Смирнов. – Высоко еще не заглядывал, но заглядывать придется очень высоко. Многомиллионное же дело, Рома, требующее серьезнейшего материального обеспечения, множества техники, людей и, главное, – полной безнаказанности. Высоко надо заглядывать, высоко!

– Молоденький наивный прокурор Володя заглянул?

– Только попытался, Рома.

– Теперь мы с двумя пукалками взялись за дело.

– Э-э-э, не скажи, армянский пессимист! Есть шухер, есть бездарно проваленная операция отвлечения, есть такие ляпы, а я постарался о них оповестить всех, кого можно и нельзя, которые ясны и понятны всем. Сейчас они начнут сдавать исполнителей по одному, чтобы ими обозначить потолок. Только не знают: живыми или мертвыми.

– Все-таки тебя шлепнуть и проще, и экономичнее, и эффективнее.

– В твоем варианте есть резон, – согласился Смирнов. – И я думаю, они его попытаются реализовать в параллель с первым, о котором я говорил.

– И это почему-то тебя мало беспокоит…

– Рома, ты просто прикинь: кто они и кто я – подполковник Смирнов!

– Господи, началось! Смирновское хвастливое нахальство!

– Не хвастливое, а азартное, Рома. Без него в нашем деле долго не проживешь.

– Сойдемся на такой формулировке: ты – расчетливый наглец и немного, ну совсем немного, Саня, показушник.

– Тебе виднее, – великодушно согласился Смирнов. – Поехали дальше.

* * *

Прошлогодний пал был еще ужасней. Ко всем своим красотам он и вонял. Вонял не пеплом, не углем, не золой – вонял древесным трупом. Запах разлетающейся органики забивал все запахи. Смирнов и Казарян были любопытными посетителями таежного морга.

А в остальном – все как и в первом случае. Наработка была тугая.

– Это последний, прошлогодний, – дал пояснение Смирнов.

– Сейчас же мы двинемся к сегодняшнему, который еще только собирается гореть? – спросил догадливый Казарян.

– Неинтересно с тобой, – обиделся Смирнов. – Ты через ход перескакиваешь.

– Ты поменьше павлиний хвост распускай и красуйся. Тогда у меня времени не будет догадываться, – посоветовал Роман.

– Посоветовал? – язвительно спросил Смирнов.

– Посоветовал.

– Теперь, если тебя это не затруднит, прислушайся к моему совету.

– Стоит ли?

– Стоит, стоит. Достань-ка «Вальтер» из внутреннего кармана куртки и, будь добр, засунь его за пояс.

– А что – могут быть инциденты? – уже серьезней поинтересовался Казарян.

– Не неизбежны, но вполне вероятны.

– Нет, не простил ты мне павлиний хвост, – догадался Роман, засовывая «Вальтер» за ремень. Подвигался туда-сюда, дважды нагнулся. – Кто может встретить? Что за контингент?

– Скорее всего вертухаи. Лесорубы дело сделали, древесина, наверняка, вывезена, сейчас ждут они только подходящих погодных условий, которые по долговременному прогнозу будут дней через десять – двенадцать.

– Следовательно, там три-четыре человечка? – спросил Казарян.

– Во всяком случае не более пяти.

– Мы их не боимся, Саня. Поехали.

* * *

«Газик» миновал второе черное лесное кладбище и вскоре приблизился к кладбищу Зеленому. Зеленое кладбище еще не стало кладбищем, оно было местом проведения казни, плахой, на которой рубили не головы, а стволы. Свежие кедровые пни еще кровоточили белой кровью.

Неподалеку от дороги стояла, как правофланговый, свежерубленого бруса сторожка-коттедж, от которой шли в линию прямоугольники из того же бруса – фундаменты уже ликвидированных стационарных палаток.

Смирнов резко тормознул у крыльца. Вышли они одновременно с двух сторон «газика» и профессионально осмотрелись. Мотоцикл без коляски, прислоненный к террасе, тихонько работающий в сараюшке движок, две лошадки на ближней полянке травой питались. А над сторожкой – мощная, похожая на гигантскую лопатку для выбивания пыли из коврика, антенна. Передатчик, значит.

Смирнов взглядом оставил Казаряна у машины, а сам поднялся на крыльцо. Он не успел открыть дверь, открыли за него. На пороге стоял человек в полувоенной форме, который левой рукой держался за ручку, а правую непринужденно прятал за спиной.

– Что надо? – негромко спросил он.

– Поговорить, – весело ответствовал Смирнов, стоявший так близко к человеку, что мог предупредить любое его движение.

– Не о чем мне с вами разговаривать, – решил человек и только сделал всего-то намек на попытку закрыть дверь, как получил совершенно незаметный на глаз, молниеносный удар в солнечное сплетение. Одновременно Смирнов сделал подсечку. Человек рухнул, как и рассчитал Смирнов, на правый бок, непроизвольно производя выстрел из спрятанного за спиной «Макарова». Пуля вошла в пол крыльца. Смирнов носком кроссовки – пожалел, не стал ломать запястье, – отбросил пистолет, нагнулся, за грудки поднял не очень тяжелого человека и поставил его на ноги. Подошедший к крыльцу Казарян подобрал пистолет и спрятал в карман.