Случилось это в прежние времена. К югу от города Куньмина жила одна семья по фамилии Ша — трое братьев и старенькая мать. Старшего звали Ша Исянь — Ша Мудрый, среднего — Ша Ичжэнь — Ша Правдивый, а младшего — Ша Идэ — Ша Добродетельный. Трое братьев были сапожниками, трудились изо всех сил, но ели не досыта, одевались не тепло.
И вот как-то раз в один из годов зарядил на много месяцев мелкий дождик, тонкий, словно хлопковые нити. Остались трое братьев без работы, незачем им крышку котла открывать — пусто в нем, вся семья голодная сидит. Изголодались за день, а ночью им всем приснился одинаковый сон. Утром встали, Ша Исянь и говорит:
— Этой ночью приснился мне удивительный сон. Видел я, как прилетела золотая птица, вся золотыми лучами сверкает. Куда золотой луч упадет, там все новым делается. Упал золотой луч на наш дом, тотчас он стал как новый. Упал золотой луч на нашу маму — и опять она молодая, попал золотой луч в комнату, стол, стулья, скамейки — все стало новым. Наша рваная одежда превратилась в новую, мушмула у нас во дворике вся желтыми плодами покрылась. У ворот множество людей стоят, все в новой одежде, и нас зовут. А мы-то вовсю стараемся, туфли шьем, торопимся, спешим, да на всех успеть не можем. От радости у нас и рты не закрываются, от радости-то я и проснулся.
Раскрыла мать широко глаза, сына слушает.
— Ха-ха, — засмеялся тут Ша Ичжэнь, прервал старшего, — и я во сне точь-в-точь то же самое видел.
— Вот дивно, мама! Я ясно-ясно помню, и мне золотая птица привиделась. Когда она над нашей крышей пролетала, крыльями хлопала, — сказал Ша Идэ.
Заморгала тут мать глазами и говорит:
— О боже, я ведь тоже такой сон видела. Все в новом платье, чаны рисом полны, на плите масло стоит, соль — всего полно. Куча хвороста до самого карниза поднялась, а чашки в доме все фарфоровые. Пошла я по воду, а вода из колодца сама в ведра бежит. А еще каждый из вас по мудрой жене в дом привел.
— Э, непременно золотая птица прилетит, раз уж мы ее все видели, — сказал средний сын Ша Ичжэнь.
— Вот хорошо, если бы золотая птица прилетела, — подхватил старший, Ша Исянь.
— Это доброе предзнаменование, — сказала матушка, — золотая птица непременно прилетит, и на что ее луч упадет, то все новым сделается.
— Мама, а ведь мы можем пойти искать ее туда, откуда она прилетела, — добавил младший, Ша Идэ.
— Кто знает, как далеко придется бежать за ней, все туфли, что у нас есть, износить можно, а уверенности нет, что отыщешь золотую птицу. Раз уж она прилетала, так и снова прилетит. Спокойно ждите ее, — сказал средний брат Ша Ичжэнь.
— Ну а если и вправду удастся найти ее, как было бы хорошо! — воскликнул старший брат Ша Исянь.
— Чем от голода помирать, идите уж! Старший не найдет, средний пойдет, второй не найдет, младший пойдет. Если есть на свете золотая птица, то ее можно отыскать, — решила мать.
— Работы никакой все равно нет, так что я пойду, — сказал старший из братьев.
Обрадовалась мать, пошла к соседям слева, заняла немного рисовой муки, сварила жидкой болтушки, чтоб он поел, да еще приготовила несколько лепешек ему в дорогу. Взял старший брат сапожный нож да молоток, простился с матерью и пошел в ту сторону, откуда во сне птица прилетала.
Миновала уже седьмая джума[27], как старший брат из дома вышел, подошел он к развилке. Видит — у дороги старушка спит. Приблизился к ней Ша Исянь и спрашивает:
— Тетушка, чтобы золотую птицу отыскать, по какой дороге идти надо?
Встряхнулась старуха разок, приоткрыла левый глаз и говорит:
— Влево пойдешь — к горе сокровищ попадешь, вправо пойдешь — к казенным амбарам попадешь. А коли хочешь отыскать золотую птицу — по средней дороге отправляйся.
Поблагодарил Ша Исянь старуху, только собрался ногу поднять, в путь отправиться, видит — распрямила старуха спину, села, а туфли-то у нее с ноги совсем свалились. Ша Исянь и говорит ей:
— Почтенная матушка! Дайте я вам помогу туфли надеть.
Кивнула старушка головой и подала свои туфли Ша Исяню. Надел ей юноша туфли, поднялся, собрался дальше идти, а старуха оба глаза раскрыла, оглядела Ша Исяня и замотала головой:
— Не ходи-ка лучше! На средней дороге гора на горе громоздится, в горах удавы да змеи кишмя кишат, всюду тигры да волки рыскают.
Замотал Ша Исянь головой, засмеялся:
— Я по материнскому наказу птицу искать пошел, река мне встретится — переплыву, гора попадется — перевалю.
— Ну, ладно! Запомни только хорошенько: тигр появится — за ним иди, змея проползет — за ней ползи, люди окликать будут — не отвечай, горы закачаются, земля завоет — никогда назад не оборачивайся.
Поблагодарил Ша Исянь старушку и пошел по средней дороге.
Еще семь раз миновала джума, и подошел он к подножию огромной горы. Гора-то! Вверх идет — вершины не видать, лес на ней густой-прегустой. Полез на нее Ша Исянь, целую неделю взбирался, а дошел только до середины склона. Вдруг слышит — женщина какая-то у него за спиной кричит:
— Ша Исянь, Ша Исянь!..
Помнил юноша наказ матушки, не издал ни звука, тогда и голос где-то вдали постепенно смолк. Вторую неделю Ша Исянь вверх лезет, гора вся старыми деревьями заросла, густыми да толстыми, под ногами повсюду лианы колючие. Пройдешь сто шагов, пройдешь тысячу, одежда на тебе вся колючками изорвана, ноги все насквозь проколоты. Ползет Ша Исянь вверх, боль терпит. Змеи ядовитые с деревьев головы свешивают, тигры впереди ревут. Бьется сердце у Ша Исяня, бин-бан, колотится. Сбоку вдруг выполз огромный змей-удав, глаза, словно два фонаря, горят, сам толстый, как бадья для воды, злобно так пасть свою разевает. От страха у Ша Исяня ноги ватными сделались. Вдруг слышит еще за спиной грохот, гремит так, что горы качаются, земля ходуном ходит. Задрожал Ша Исянь со страху, забыл наказ старой тетушки, повернул голову, глянул, а в глазах только пелена темная. Вмиг превратился он сам в глыбу каменную.
Как ушел Ша Исянь из дому, мать его каждый день вдаль смотрит. Проглядела одну неделю, две… двадцать раз уже миновала джума, а не видать Ша Исяня, не идет домой. Пошла мать к соседям справа, заняла немного рисовой муки, сварила жиденькой болтушки, дала поесть среднему сыну Ша Ичжэню, приготовила несколько лепешек ему в дорогу.
— Иди, — сказала Ша Ичжэню матушка, — отыщи золотую птицу и своего старшего брата!
Не стал брать Ша Ичжэнь с собой сапожный инструмент, прихватил только лепешки да все туфли, что дома были, попрощался с матерью и пошел туда, откуда золотая птица прилетала.
— Буду молить Аллаха, чтоб защитил он тебя в пути, пусть дождемся мы от тебя доброй весточки, — сказала мать ему, стоя в воротах.
Семь недель шел Ша Ичжэнь и дошел до развилки дорог. Видит — у дороги спит какая-то бабушка. «Вот старый человек, а счастлив, заснула прямо в поле», — подумал он и закричал:
— Тетенька! Коль иду искать золотую птицу, какая дорога самая ближняя?
Приоткрыла старушка левый глаз и говорит таким тоненьким голоском:
— Двадцать недель я не ела, совсем горло у меня ссохлось.
Достал Ша Ичжэнь из мешка лепешку, отломил половину, протянул бабушке:
— Ладно, бабушка, на — поешь пока.
Распрямила старая свою ленивую поясницу, съела лепешку и говорит:
— По левой дороге пойдешь — к горе сокровищ попадешь, по правой пойдешь — к казенным амбарам попадешь. Коли хочешь отыскать золотую птицу — по средней дороге отправляйся.
Приоткрыла тут старушка правый глаз, оглядела им Ша Ичжэня и говорит:
— Ай! Не ходи-ка лучше! На средней дороге гора на горе громоздится, по горам удавы да змеи кишмя кишат, всюду тигры да волки рыскают.
— Раз мама велела, ничего не поделаешь. Должен отыскать я золотую птицу и брата старшего домой привести.
— Ну, ладно! Запомни только хорошенько: тигр появится — не бойся, змея подползет — пусть ползет, люди окликать будут — не отвечай, горы закачаются, земля завоет — никогда назад не оборачивайся.
Поблагодарил Ша Ичжэнь старушку и отправился в путь. Еще семь раз миновала джума, и подошел он к подножию огромной горы. Гора-то! Вверх идет — вершины не видать, лес на ней густой-прегустой. Взбирался на нее Ша Ичжэнь полнедели, больше ползти нет мочи, забрался на большое дерево, заснул и проспал вторую половину недели. Вторую неделю взбирается вверх юноша, видит — тигр злющий, от страха Ша Ичжэнь голову поднять не может, взглянуть не смеет. Долго лез, к полудню большое дерево отыскал, только думал на него взобраться, поспать немного, вдруг слышит — женский голос зовет:
— Ша Ичжэнь, Ша Ичжэнь!
Дрогнуло сердце юноши, забыл он наказ старой тетушки. «Кто это? Может, тоже золотую птицу ищет?» — Не успел он так подумать, а голос уже совсем близко раздался.
— Ай! Здесь я!
Смотрит — перед ним прекрасная девица очутилась. По правде говоря, отроду не видал Ша Ичжэнь такой красавицы. Только глянул на нее, в глазах зарябило. Понял только, что красавица она удивительная. А девица захихикала весело:
— Что ж это ты на дереве спать собрался? Пошли ко мне, отдохнешь немного.
Потянула она его за собой, а у Ша Ичжэня в голове помутилось — ни согласиться, ни отказаться не может, а ноги-то сами собой за ней идут. Обогнули два больших дерева, и впрямь — домик. Дом-то совсем новый, до того новенький, что сверкает весь. Только вошли в ворота, а там кресло, шкурой покрытое.
— Садись, садись, — изо всех сил девица его усаживает.
Совсем поглупел Ша Ичжэнь, ничего не соображает, опустился в кресло, хый! Тотчас же превратился второй брат, как и первый, в каменную глыбу.
Как ушел Ша Ичжэнь, мать все на дорогу глядит да глядит. Неделю глядит, другую… двадцать недель прошло, а все не видно Ша Ичжэня. И вот однажды младший сын Ша Идэ и говорит матери:
— Мама! Теперь я пойду! Двадцать недель прошло.
Не пускает его мать:
— Молод ты еще! Уйдешь, я одна останусь. Может, братья твои еще воротятся.
Так и не смог Ша Идэ уйти. А мать каждый день говорит:
— Может, завтра они вернутся с золотой птицей.
Неделю так говорила, две, двадцать недель говорила, а все не видно на дороге сыновей. Ничего не поделаешь, пришлось матери согласиться.
— Ладно! Мой младшенький, сорок недель минуло, иди! Все равно не видать нам хороших дней без золотой птицы.
Пошла мать по знакомым и родственникам, заняла маленькую чашечку муки, только и хватило ее на три лепешки. Взял Ша Идэ три лепешки, выслушал материнский наказ да благословение и ушел.
Пошел Ша Идэ в ту сторону, откуда золотая птица прилетала. Семь недель шел и дошел до развилки дорог. У дороги старушка спит, голову платком накрыла. Подошел к ней Ша Идэ.
— Салям, матушка! — И вежливо так спросил: — Надо мне золотую птицу найти, не укажете ли мне, по какой следует дороге идти?
Зевнула старуха, села, на «салям» его ответила, приоткрыла левый глаз и говорит:
— По левой дороге пойдешь — к горе сокровищ попадешь, по правой пойдешь — к казенным амбарам попадешь. Коли захочешь отыскать золотую птицу — по средней дороге отправляйся.
Еще раз зевнула старая женщина и добавила:
— Э! Сколько же я спала? Как проголодалась-то, — говорит, а у самой в животе бурчит.
Быстро выхватил Ша Идэ оставшиеся две лепешки:
— Отведайте, почтенная тетушка!
Не стала старушка отказываться, взяла их, принялась есть, да так зараз обе лепешки и съела.
— Э, э! Ты за золотой птицей идешь, а на средней дороге гора на горе громоздится, по горам удавы да змеи кишмя кишат, всюду тигры да волки рыскают. Без драгоценного сокровища только туда дойдешь, а назад не воротишься.
— Я несу с собой материн наказ да благословение, разве это не драгоценные сокровища? — быстро ответил ей Ша Идэ.
— Э! Запомни тогда уж и мой строгий наказ: тигр появится — за ним иди, змея проползет — за ней ползи, люди окликать будут — не отвечай, горы закачаются, земля завоет — никогда назад не оборачивайся.
Поблагодарил Ша Идэ старушку и тронулся в путь по средней дороге. Шел он неделю, видит — на дороге пчела в лужицу упала. «Пчела-то должна нектар добывать», — подумал Ша Идэ и быстренько перенес ее на сухое место. Подождал, пока пчела улетела, тогда и сам дальше пошел. На третью неделю увидал Ша Идэ изумрудно-зеленую птичку, которую кто-то конским волоском к ветке привязал. «Птица-то должна летать свободно», — подумал юноша, подошел к ней и освободил ее, чтоб могла она улететь.
На седьмой неделе дошел Ша Идэ до подножия огромной горы. Гора-то! Вверх идет — вершины не видать, лес на ней густой-прегустой, даже солнце через него пробиться не может. По земле одни колючие лианы стелются. Полез он в гору. Всего десять шагов сделал, а колючки уж всю одежду порвали, тысячу шагов сделал — колючки ему лицо, руки и ноги поранили. Помнит он материнский наказ, терпит боль, вверх ползет. Вдруг маленькая змейка соскользнула с дерева и прямо ему на шею, холодная такая, скользкая. Отбросил он ее в сторону. А тут еще удав огромный впереди вылез, глаза, словно фонари, большие, пасть широко разинута; тигры справа и слева рычат, волки воют… Поначалу у Ша Идэ от страха сердце запрыгало, но вспомнил он материнский наказ и благословение, вспомнил строгие слова доброй старой тетушки, и успокоилось его сердце, прибавилось у него храбрости. Тут и тигры далеко ушли, и огромный удав уполз.
Дальше вверх Ша Идэ взбирается, вдруг слышит — сзади кричит кто-то:
— Ша Идэ, Ша Идэ!
Помнит он материнский наказ и благословение, помнит строгие слова старой тетушки — не отвечает. Голос и заглох вдали постепенно. Еще одна неделя прошла, а Ша Идэ все в гору лезет. Опять у тропинки кричит кто-то:
— Ша Идэ, Ша Идэ! Это я! Ша Идэ!
Голос-то на старшего брата похож, дрогнуло сердце Ша Идэ: неужели старший брат здесь? Да только подле тропинки одни камни огромные, нет тут людей.
— Ша Идэ, это я! Правда я, твой старший брат!
«Нет, помню я наказ моей матушки, помню строгие слова старой тетушки. Нет!» — подумал он так и стал по-прежнему изо всех сил вверх взбираться. А голос-то сразу и исчез.
Перевалил он через гору, потом еще через одну перебрался, лез, лез, вдруг слышит — за спиной грохот, да такой, словно небо валится. От гула в ушах гудит. Горы дрожат, земля трясется, рев по спине пробирает, в сердце вгрызается. Заколотилось от страха у Ша Идэ сердце, с испугу холодный пот потек. «Помню я наказ моей матушки, помню я строгие слова старой тетушки», — только подумал так Ша Идэ, перестало прыгать его сердце, заглохли страшные звуки. Стали горы перед ним одна за другой ниже делаться, стали деревья перед ним шелестеть да на две стороны расступаться. Зашуршало что-то: шуа, и исчезли горы, открылся перед ним сверкающий сад, блеск от него такой исходит, что Ша Идэ глаза раскрыть не в силах. Сделал он усилие, моргнул раз, другой.
Хо! Уж не золотая ли это птица! Точь-в-точь как во сне привиделась, все тельце золотом блестит, все перышки золотыми лучами сияют. Как прекрасны цветы вокруг в золотых лучах! Остолбенел Ша Идэ, долго так стоял, потом вдруг очнулся, а раны на теле не болят, в ногах снова сила есть. Побежал он, помчал — вперед. Скорей! Сад, где живет золотая птица, вот он перед ним, совсем рядом. Бан — вдруг ударился он обо что-то. Упал Ша Идэ, пролежал долго, потом только с силами собрался, встал на ноги. Оказывается, то стена была хрустальная. Как высока она? Приподнялся он, рукой пощупал, не достал до верху. А птицы в саду высоко порхают, долетают до этой стены — стукаются. А велик ли сад? Пошел Ша Идэ вдоль стены, руками ее щупает, шел, шел, никак к тому месту, откуда начал, не вернется. Круглая стена, нет ни дороги, ни ворот. Как тут быть? Вроде два круга уже сделал, разволновался, заболели все раны у него на теле, затекли ноги, повисли руки, упал без сил Ша Идэ подле хрустальной стены и забылся тяжелым сном.
— Спаси меня, третий брат! — кричит из-под земли во сне ему старший брат.
— Скорей тащи меня, младший брат, — кричит второй брат, а сам в крови весь на земле лежит.
— Не видать нам счастливых дней без золотой птицы, — увидал он перед глазами грустное нахмуренное лицо своей матери.
Сердито раскрыл Ша Идэ глаза, поднял голову, стал старательно за золотой птицей смотреть да за цветами наблюдать. До чего же красивый цветник: крупные цветы, мелкие, высокие, низкие, всяких оттенков, всяких сортов. А золотая птичка привольно по яблоньке с золотыми плодами прыгает. Ай! Как жаль, что все это словно отражение в зеркале: видеть — видишь, а потрогать нельзя.
Побродил Ша Идэ туда-сюда, пошарил там-сям, всюду одно и то же. Видно все насквозь, а потрогаешь — стена ледяная — ни угла, ни щели. Золотая птица там привольно прыгает, цветы цветут такие свежие, птицы всякие летают, пчелы хлопочут.
День глядел, два глядел, видит — одна пчела летала-летала да и вылетела наружу. «И-и! Вот диво-то!» Прилепился Ша Идэ к тому месту, откуда пчела вылетела, замер, смотрит. Много времени прошло, еще одна пчела вылетела. Подпрыгнул тут Ша Идэ от неожиданности, осторожно рукой пошарил. Э! Оказывается-таки, есть дырочка, величиной с замочную скважину. Как тут быть? Еще одна пчела влетела — другая вылетела. «Вот бы мне пчелой оборотиться», — подумал юноша. Стал опять на цветы глядеть — до чего же они свежие, как привольно там птицам летается. «Вот бы мне птицей оборотиться!» — подумал Ша Идэ.
Вдруг — пу-пу-пу — захлопали рядом крылья, и маленькая изумрудно-зеленая птичка подлетела и уселась ему прямо на руку, а в клюве у нее ключик. Схватил Ша Идэ поспешно ключик, вставил его в дырочку, дрогнула хрустальная стена. Толкнул он ее с силой, заскрипела дверь и отворилась! Чистый, ароматный запах ему в нос ударил, до чего же вкусно пахнет, никогда такого не чуял.
Вдохнул Ша Идэ глоток ароматного воздуха, по всему телу истома разлилась, вдохнул два раза — в сердце невольно радость почувствовал. Вдохнул еще раз. Хэ! Будто голову ему сменили. Все тело легкое стало, хоть пари в воздухе. Осветили его тело золотые лучи — вся одежда новой сделалась, раны на теле все затянулись. Тут изумрудно-зеленая птичка взяла опять в клюв ключик, хлопнула крыльями и улетела.
— Спасибо тебе, зеленая птичка! — поблагодарил ее Ша Идэ и легкими шагами, словно танцуя, пошел туда, где летала золотая птичка.
Если с чистым сердцем идешь искать золотую птичку, не станет она от тебя прятаться. Подошел к ней Ша Идэ и говорит:
— Золотая птичка, золотая птичка! Прошу тебя, спаси мою мать! Спаси моих братьев! Спаси весь наш город!
Кивнула головой золотая птичка, подлетела к нему, села на его правое плечо, а потом собралась с силами и в ворота вылетела. Ша Идэ за ней следом торопится, золотая птичка еще быстрее летит, Ша Идэ еще быстрее, бегом бежит. Летит золотая птица прочь от своего сада, а цветы да фрукты вслед за ней летят. Упадут золотые лучи на высокие горы, высокие горы в низкие превращаются. Упадут золотые лучи на огромного удава, а он в кучу земли превращается. Упадут золотые лучи на ядовитую змею, ядовитая змея в пепел превращается. Упадут золотые лучи на тигра или волка, тигры, волки в камни превращаются. Упали золотые лучи на каменные глыбы — старший брат, средний брат снова в людей обратились. Упадут золотые лучи на пашню, созреют на ней все злаки. Упадут золотые лучи на старого человека, сразу он молодым становится. Молодого осветят — сразу мудрым делается.
Прилетела золотая птичка к дому Ша Идэ, и сам он домой вернулся. Приняла матушка золотую птицу, осталась птичка жить у них в доме.
А через две недели и два других сына вернулись.
С тех пор и семья Ша и все другие люди зажили счастливо.