«Силен волей, силен душой, силен телом…» – говорил могущественный воинственный голос у Ронина в голове.

«Великолепные качества… в другой ситуации…» – отвечал ему второй, более спокойный голос, но похожий на первый.

«Правда раскроется, – настаивал первый. – Я еще ни разу не терпел неудачи…»

Ронину казалось, что он покинул свое тело, но где он теперь оказался, не знал. Ему казалось, что он где-то между жизнью и смертью, между миром снов и явью, между тьмой и светом… Ничто не казалось ни верным, ни ложным.

«Довольно! – вмешался третий, знакомый ему голос. – Хватит с него! Верните его мне… пока…»

Вдруг Ронин пришел в себя на поляне Кенария.

Солнце стояло в зените, хотя человек не мог сказать, действительно ли сейчас полдень, или это лишь иллюзия. Ронин попытался встать, но тело снова не слушалось его.

Послышался звук шагов, и небо заслонил рогатый Владыка Леса.

– Ты выносливый, волшебник Ронин, – бормотал Кенарий. – Ты удивил того, кто редко удивляется… и что еще важнее, ты не выдал своих секретов, каким бы глупым не оказался этот поступок.

– Мне нечего… рассказать… вам. – Ронин удивился, что язык его слушался.

– Это мы еще посмотрим. Мы выясним, что стало с твоим спутником и почему ты здесь, хотя и не должен быть здесь, – выражение лица полубога смягчилось. – Но пока оставлю тебя, отдыхай. Ты это заслужил.

Он взмахнул рукой… и волшебник уснул.

* * *

Крас и сам хотел бы знать, где находился. Пещера, в которой он проснулся, не вызывала у него никаких воспоминаний. Он не чувствовал, чтобы поблизости было живое существо, в том числе и его рода, и это тревожило. Неужели часовой привел его сюда только чтобы избавиться? Он хотел, чтобы Крас сгинул здесь?

А угроза смерти действительно висела над драконом-магом. Боль и истощение разрушали его человеческую оболочку. Красу казалось, будто от него оторвали половину его сущности. Воспоминания по-прежнему не возвращались к нему, и он боялся, что со временем недуги станут только хуже… а времени у него не было.

«Нет! Я не стану отчаиваться! Только не я!»

С трудом встав на ноги, он осмотрелся. Ни орк, ни человек ничего бы не разглядели в этой темной пещере, а вот Крас видел все вокруг как при свете дня. Он видел огромные клыки сталактитов и сталагмитов, каждую трещину в стенах и даже крошечных слепых ящериц, шныряющих туда-сюда из щели в щель.

Но выхода он, к сожалению, найти не мог.

– У меня нет времени на все эти игры! – рявкнул он в пустоту. Его слова отозвались эхом, с каждым разом словно все больше насмехаясь над ним.

Он что-то упускал. Должна была быть причина, по которой он здесь оказался… но какая?

И Крас припомнил метод своего народа – метод, который для не-драконов показался бы поистине жестоким. Мрачная улыбка появилась на его лице, скрытом капюшоном.

Выпрямившись, маг, не моргая, медленно повернулся кругом. Одновременно он начал читать ритуальное приветствие на языке древнее, чем сам мир. Он повторил приветствие три раза, уделяя внимание мелочам, которые можно было узнать только от самого источника этого языка.

Если это не привлечет внимание его похитителей, то его уже ничто не привлечет.

– Это язык тех, кто установил небеса и землю на свои места… – прогремел голос. – Тех, кто создал нас.

– Должно быть, он один из нас, – сказал другой голос. – Не может быть, чтобы он был одним из тех…

– Мы должны узнать больше.

И вдруг они появились из воздуха перед крошечной фигурой… четыре огромных красных дракона сидели вокруг Краса, величественно сложив позади исполинские крылья. Драконы взглянули на мага, будто он был лакомым кусочком.

Впрочем, если они рассчитывали поразить его примитивные чувства, то они вновь ошиблись.

– Определенно один из нас, – пробормотал грузный самец с огромным гребнем. Он фыркнул, послав клуб дыма в сторону Краса.

– Потому я и привел его с-с-сюда, – с досадой заметил дракон поменьше. – И потому, что он веч-чно ноет.

Окруженный дымом, Крас непринужденно повернулся к нему:

– Будь у тебя чутье, данное тебе создателями, ты бы узнал меня и понял, что мое дело срочное! Тогда нам не пришлось бы в такой спешке бежать из царства Владыки Леса.

– Я вс-се ещ-ще не уверен, с-стоило ли тебя приводить с-сюда.

– А где мы?

Все четыре дракона слегка отпрянули в удивлении. Теперь заговорила одна из двух самок:

– Если ты один из нас, кроха-дракон, то ты должен знать это место так же хорошо, как свое гнездо.

Крас вновь посетовал на пробелы в памяти. Это могло быть лишь одно место.

– Так я в домашних пещерах? В царстве моей любимой Алекстразы, Королевы Жизни?

– Ты сам хотел здесь оказаться, – напомнил ему дракон поменьше.

– Вопрос в другом, – вмешалась другая самка. Она была моложе и изящнее остальных. – Пройдешь ли ты дальше?

– Он сможет пройти, куда пожелает, – вмешался другой голос. – Если ответит мне на простой вопрос.

Четыре дракона и Крас повернулись в сторону, где вдруг появился пятый, очевидно более зрелый дракон. В отличие от двух самцов, у этого дракона был внушительный гребень, идущий от вершины головы вниз, через плечи. Вновь прибывший выглядел изрядно крупнее самого большого из четырех драконов, а его когти были размером с Краса.

Несмотря на необъятные формы и явное превосходство, глаза у него были проницательные и мудрые. Теперь дальнейшая судьба Краса зависела от него.

– Если ты, несмотря на облик, один из нас, ты должен знать, кто я такой, – пробормотал дракон.

Маг стал копаться в воспоминаниях. Конечно, он знал, кто это, но никак не мог вспомнить имени дракона. Он напряг тело, кровь закипала в жилах, пока он продирался сквозь туман сознания. Крас знал, что если не обратиться к великану по имени, его навсегда прогонят, и он так и не сможет предупредить своих сородичей об опасности.

И наконец, с титаническим усилием, он смог вымолвить имя, которое он знал, как свое собственное:

– Ты Тиранастраз… Тиран Мудрый… супруг Алекстразы!

Он с заметной гордостью произнес имя и титул красного дракона, так что тот даже громко, почти по-человечески усмехнулся:

– Ты действительно один из нас, но я все еще не могу пропустить тебя. Тот, кто принес тебя сюда, назвал мне твое имя, и тут должна быть ошибка, ибо в нашем роду у каждого дракона свое неповторимое имя.

– Никакой ошибки, – настаивал дракон-маг. – Я все объясню.

Супруг Алекстразы потряс головой, пустив дым из ноздрей:

– Нам известно твое объяснение… Оно кажется слишком невероятным, чтобы оказаться правдой! Ты говоришь, что провалился в царство Ноздорму Безвременного, но он не мог допустить такую небрежность!

– У него просто спутались мысли, – вступил в разговор страж из леса. – Один из нас, за это я ручаюсь, но его ранили – случайно или по злому умыслу.

– Возможно, – сказал Тиранастраз и удивил драконов, опустив голову на землю перед Красом. – Но, назвав мое имя, ты ответил на вопрос! Ты из нашей стаи, а потому имеешь полное право ступить в самые дальние углы этого логова. Идем! Я отведу тебя к тому, кто разрешит этот вопрос, к тому, кто знает стаю и каждого из ее детей! Узнав тебя, она узнает правду.

– Ты отведешь меня к Алекстразе?

– И ни к кому иному. Забирайся ко мне на шею, если можешь.

Несмотря на истощение, Крас забрался на дракона. Его подгоняла не только возможность получить помощь, но и возможность вновь увидеть свою возлюбленную, даже несмотря на то, что та может его не узнать.

Огромный дракон вез Краса через длинные туннели и залы, которые тот знал, но не помнил. Время от времени некоторые воспоминания оживали, но магу всегда их было недостаточно. Даже когда они встречали других драконов, Крас их не узнавал, хотя когда-то он знал каждого.

Как жаль, что он был без сознания, когда страж привез его сюда! Пейзаж, окружающий оплот красных драконов, мог пробудить его память. К тому же что может быть величественнее эпохи, когда драконы полновластно правили Азеротом? Вновь увидеть крутые высокие горы, сотни пещер в склонах, через которые можно было попасть в царство Алекстразы. С тех пор прошло много времени, и Красу было жаль, что Век Драконов кончился.

«Возможно, мне удастся убедить ее… и она позволит мне в последний раз полюбоваться землями драконов снаружи… прежде чем она решит мою дальнейшую судьбу».

Огромное тело Тиранастраза беспрепятственно проносилось по ровным высоким пещерам. Крас почувствовал муки ревности, потому что вот он здесь, летит к своей возлюбленной, вынужденный предстать перед ней в жалком теле смертного. Он любил младшие расы, проводил среди них много времени, но теперь, когда на кону стояла его жизнь, Крас предпочел бы принять свою подлинную форму.

Впереди они увидели яркое теплое свечение. Его красное мерцание согревало душу и тело Краса. Он вспомнил детство, вспомнил, как учился жить в небе так же, как и на земле. Воспоминания проносились у него в голове, и впервые за все его пребывание в этой эпохе дракон-маг чувствовал себя собой.

Они прибыли к источнику величественного света – входу в просторную пещеру. Склонившись перед входом, Тиранастраз опустил голову и пробормотал:

– С твоего позволения, любовь моя, моя жизнь.

– Всегда, – отозвался нежный, но могущественный голос. – Всегда для тебя.

И вновь Крас почувствовал ревность, но он знал, что говорящая любила его так же, как и дракона, доставившего его сюда. Королева Жизни равно любила как своих супругов, так и весь свой род. По правде, она любила каждое создание в мире, и именно эта любовь удерживала ее от истребления тех из них, кто угрожал остальным. Крас нарочно не упомянул об этом Ронину, ведь дракон-маг был почти уверен: ходу истории можно не навредить, лишь убрав отсюда то, чего здесь быть не должно.

Чтобы спасти будущее, Алекстразе, возможно, придется убить и его, и человека.

Когда они с Тиранастразом вошли, Крас перестал думать о том, что может случиться, ибо он узрел ту, что всегда будет повелевать его сердцем и душой.

Поразительное тепло проникало в каждую щель, каждый угол этой огромной залы. Оно исходило от самой королевы драконов. Алекстраза была самой величественной в своем роде, она в два раза превосходила размерами дракона, на котором сидел Крас. Несмотря на величину, в ней чувствовалась врожденная нежность. Маг смотрел, как Королева Жизни осторожно кладет хрупкое яйцо на отдушину подальше от жара собственного тела.

Ее окружали яйца, множество яиц. Они принадлежали к последней кладке, и достаточно обильной. Довольно крупные – каждое в фут высотой, но такие крошечные по сравнению с той, кто их отложил. Крас насчитал три дюжины яиц. Из них вылупится не больше половины, и не больше половины от вылупившихся детенышей выживут и станут взрослыми, но такова была участь драконов: суровое начало, за которым следует чудесная, славная жизнь.

Вокруг благоденствовали растения, которые обычно не растут в подобных условиях, тем более под землей. По стенам взбирался плющ, по земле тянулись ковры из фиолетовых флоксов. Золотые лилейники украшали гнезда, а подле Алекстразы росли розы и орхидеи. Каждое растение бурно цвело, подпитываемое величием Королевы Жизни.

Кристально-чистые ручьи протекали вдоль пещеры, проходя недалеко от пасти дракона, дабы та могла испить воды, когда пожелает. Спокойное журчание завершало картину.

Тиранастраз опустил голову так, чтобы Крас мог с него слезть. Не отрывая взгляда от Алекстразы, дракон-маг ступил на каменный пол и преклонил колено.

– Моя королева…

Но она смотрела на огромного дракона, привезшего Краса сюда.

– Тиранастраз… не оставишь ли ты нас ненадолго?

Не сказав ни слова, дракон покинул пещеру. Королева Жизни взглянула на Краса, но ничего не сказала. Он стоял перед ней, преклонив колено, в ожидании, что она признает его.

Не в силах больше молчать, Крас вздохнул:

– Моя королева, свет мой, может ли быть, чтобы ты не узнала меня из всех существ?

Прежде, чем ответить, она осмотрела его сквозь полуопущенные веки.

– Я знаю, что чувствую, я знаю, что ощущаю, и потому я серьезно размышляла над историей, которую ты всем рассказал. Я уже приняла решение, но сперва… Есть еще один, кого затрагивает эта ситуация, и его величественное мнение мне так же важно, как мое собственное. А вот и он!

Из другого прохода появился взрослый самец лишь немногим меньше Тиранастраза. Дракон тяжело ступал, будто каждый шаг давался ему с трудом. Длинный, с побледневшей алой чешуей и утомленным взглядом, он сперва показался гораздо старше супруга Алекстразы. Но потом маг понял, что дело было не в возрасте, но в некоем недуге.

– Ты… звала меня, Алекстраза?

Едва дракон заговорил, как у Краса в голове вдруг все перевернулось. Он оступился и в страхе попятился от дракона.

Королева Жизни заметила его реакцию, хотя она больше смотрела на дракона.

– Да, мне нужно твое присутствие. Прости, если для тебя это слишком утомительно.

– Нет… ничего, что я бы ни сделал для тебя, любовь моя, свет мой.

Она указала на мага. Тот стоял как молнией сраженный.

– Это… как ты себя зовешь?

– Кор… Крас, моя королева. Крас.

– Крас? Крас, значит… – ее позабавил выбор имени. Она вновь повернулась к хворому гиганту. – А это, Крас, один из моих наиболее любимых подданных, мой новый супруг, у которого я теперь всегда ищу совета. Будучи одним из нас, ты о нем, наверное, слышал. Его имя – Кориалстраз…

* * *

Они ехали петляющей лесной тропкой. Наконец, Малфурион пришел к заключению, что они оторвались от погони. Он нарочно выбрал путь, проложенный по горной местности, где ночной саблезуб оставит меньше следов, надеясь, что преследователи собьются с пути. Так было дольше до места, где он встречался с Кенарием, но Малфурион решил, что это предпочтительнее. Он все еще не знал, чего ожидать от Владыки Леса, когда тот узнает, что сделал его ученик.

Приближаясь к месту встречи, Малфурион замедлил бег кошки. Брокс неуклюже сделал то же самое.

– Останавливаемся? – прорычал орк, осматриваясь вокруг и не видя ничего, кроме деревьев. – Здесь?

– Почти. Еще несколько минут. Скоро мы увидим дуб.

Несмотря на то что цель была уже близка, ночного эльфа все больше тревожило что-то. Раз ему показалось, будто за ними кто-то следит, но, оглянувшись, он не видел ничего, кроме тихого леса. Его беспокоило осознание того, что назад дороги уже не было. Если Лунная Стража опознает Малфуриона, его будут чураться – худшее наказание для ночного эльфа, не считая смерти. Его народ отвернется от него, для них он будет мертв. Никто не поможет ему, никто даже смотреть на него не станет.

Даже Тиранда и Иллидан.

Он усугубил тяжесть своих преступлений, оставив преследователей с демоном, которого Брокс назвал зверем Скверны. Если тварь навредила им или даже убила кого-то, у Малфуриона не было ни единой надежды как-то поправить ситуацию… Более того, на нем лежала ответственность за жизни невинных. Что теперь с этим делать? Единственным выходом было бы вернуть Брокса Лунной Страже… а затем в Крепость Черной Ладьи.

Наконец они увидели дуб, и Малфурион на время отвлекся от размышлений о растущих проблемах. Другой в этом дереве увидит просто дерево, но Малфурион видел перед собой древнего стража, который дольше многих прочих служил Кенарию. Высокое древо с прочным стволом и морщинистой корой было свидетелем того, как вырос весь этот лес. Оно пережило многих своих собратьев и видело тысячи поколений животных, что здесь жили.

Древо узнало Малфуриона: листья на его широкой кроне задрожали, хотя ветра не было. Это был древний язык деревьев, и ночной эльф гордился, что Кенарий научил его понимать их.

– Брокс… Вынужден попросить тебя об услуге.

– Я должен тебе. Спрашивай.

Указывая на дерево, Малфурион сказал:

– Спешься и иди к дереву. Дотронься ладонью до ствола там, где кора особенно морщиниста.

Орк, совершенно не понимая, почему от него этого требуют, подчинился, потому что так сказал Малфурион. Передав ночному эльфу поводья, Брокс побрел к стражу. Огромный воин присмотрелся к стволу и положил могучую руку на то место, куда указал Малфурион, а потом, повернув голову к спутнику, пробурчал:

– Теперь что…

От удивления он рыкнул. Его рука погрузилась в кору, будто та оказалась грязью. Брокс чуть было не выдернул ее, но Малфурион приказал ему сохранять спокойствие.

– Не сопротивляйся! Просто стой! Оно изучает тебя. Руку может пощипывать, но не более.

Он не стал объяснять: пощипывание было связано с тем, что корневые усики стража проникали в плоть орка. Дуб изучал Брокса, временно становясь его частью. Растение и животное слились воедино. Теперь дуб всегда будет помнить Брокса – неважно, сколько времени пройдет.

Вена у орка на шее яростно пульсировала – то был признак растущей тревоги. Надо отдать ему должное: Брокс стоял так же спокойно, как и дуб, уставившись на то место, куда провалилась его рука.

Вдруг он отступил – рука освободилась так же быстро, как и провалилась в дерево. Брокс пошевелил рукой, проверил пальцы и даже вроде как пересчитал их.

– Путь свободен, – объявил Малфурион.

Брокс взобрался на кошку, и они с ночным эльфом поехали дальше. Проезжая мимо стража, Малфурион почувствовал, что в воздухе что-то незначительно изменилось. Если бы им не было дозволено продолжать путь, они с Броксом так и бродили бы вокруг да около и не нашли бы поляну. Лишь с позволения Кенария можно отыскать тропу за стражами.

Они продвигались дальше, и окружение заметно поменялось. Повеял прохладный ветерок. По веткам деревьев прыгали птички и пели. Сами деревья радостно потрясали листьями им вслед, отдельно приветствуя ночного эльфа, который понимал их язык. Оба беглеца почувствовали себя здесь уютно; Малфурион даже заметил на суровом лице орка некое подобие улыбки.

Густой лес встал у них на пути. Брокс взглянул на Малфуриона, тот указал, что пора спешиться. Они слезли с кошек, и Малфурион повел орка узкой, едва заметной тропой сквозь деревья. Они шли несколько минут, прежде чем выйти к залитой светом поляне, поросшей высокой мягкой травой и яркими цветами.

Поляна Владыки Леса.

Но посреди цветов в центре поляны стоял не Кенарий. Сидящий мужчина, увидев их, вскочил, его необычный взгляд был прикован к Броксу – будто он знал, кто перед ним стоит.

– Ты… – пробормотал незнакомец, обращаясь к зеленокожему воину. – Ты не должен быть здесь…

Брокс воспринял его слова превратно:

– Я пришел с ним, волшебник… и твоего разрешенья мне не нужно.

Но фигура с огненными волосами – из какого народа он был, Малфурион не знал – затряс головой и пошел на орка, но, дойдя до границы цветочного круга, остановился. Он с любопытством взглянул на цветы, которые, в свою очередь, обратились к нему, будто изучая. Затем незнакомец в капюшоне выпалил:

– Это не твое время! Ты не должен здесь быть!

Он поднял руку. Ночной эльф принял этот жест за угрозу. Припомнив, что Брокс назвал незнакомца «волшебником», Малфурион приготовил собственное заклинание, полагая, что в этом священном месте силы друида окажутся сильнее магии пришельца.

Вдруг в небесах загремело, и легкий ветерок превратился в бурю. Брокса и Малфуриона отбросило назад на несколько шагов, а волшебника с силой подбросило в воздух подальше от кольца цветов.

– Я не потерплю подобного в своем святилище! – объявил голос Кенария.

Неподалеку от цветочного барьера суровый ветер взметал в воздух листья, пыль и прочую мелочь, разбрасывал их повсюду, превращаясь в вихрь. Небольшой ураган быстро разрастался и набирал мощь, в то время как листья и прочая мелочь образовывали высокую фигуру.

Когда ветер успокоился, Кенарий ступил вперед, чтобы осмотреть Малфуриона и остальных.

– От тебя я ожидаю лучшего, – спокойно обратился он к ночному эльфу. – Но настали странные времена, – добавил он и посмотрел на Брокса. – И, видимо, чем дальше – тем хуже.

Орк с вызовом зарычал на Кенария, но Малфурион быстро заставил его замолчать.

– Это Владыка Леса, полубог Кенарий… Тот самый, к которому я обещал тебя привести, Брокс.

Брокс немного успокоился и затем указал на волшебника в капюшоне.

– А этот? Тоже полубог?

– Он часть загадки, – ответил ему Кенарий. – Как, впрочем, и ты, по всей видимости.

Фигуре в круге цветов он добавил:

– Ты его узнал, друг Ронин.

Волшебник ничего не ответил. Полубог разочарованно покачал головой:

– Я не желаю тебе зла, Ронин, но сейчас происходит слишком много неправильных вещей, о которых я беспокоюсь. Ты и твой пропавший спутник, а теперь и вот этот…

– Его зовут Брокс, – подсказал Малфурион.

– Вот этот по имени Брокс, – поправился Кенарий. – Еще одно существо, подобного которому я никогда не видел. И как, мой ученик, Брокс оказался здесь? Подозреваю, есть история, тревожная история, которая все объяснит.

Ночной эльф кивнул и тут же стал рассказывать, как освободил орка, беря на себя ответственность за каждую оплошность. О Тиранде и Иллидане он упомянул лишь вскользь, но от старого и более мудрого, чем его ученик, Кенария правды было не скрыть.

– Я сказал, что судьба разведет вас с братом по разным путям. Думаю, вы уже идете разными дорогами, понимаешь ты это или нет.

– Я не понимаю…

– Об этом в другой раз.

Полубог вдруг обошел Малфуриона и Брокса и устремил взгляд на лес. Деревья на краю поляны в тревоге зашелестели листьями. Кенарий продолжил:

– А времени у нас мало. Вам лучше приготовиться… и тебе тоже, Ронин.

– Мне? – выпалил волшебник.

– Что это, шан’до?

Малфурион чувствовал ярость деревьев. В солнечном небе вновь загрохотало, снова поднялся ветер. Тень упала на величественный лик Кенария – до того густая, что даже Малфуриону стало тревожно за учителя.

Владыка Леса вытянул руки вперед, будто пытаясь охватить что-то, чего никто не видел.

– На нас напали… Боюсь, даже я не смогу вас защитить.

* * *

Даже одна-единственная гончая Скверны могла преследовать его лучше любого зверя или всадника, чуя не запах своей добычи, но магию в его руках. Энергия магии и колдовства была для нее пищей, наравне с кровью и плотью… а гончие Скверны, как известно, ненасытны.

Смертные не смогли бы заметить магию сторожевого древа, но демон смог. Тварь жадно вцепилась в такую неподвижную добычу, быстро забив своими чудовищными щупальцами по дубовой коре. Дуб, как мог, сопротивлялся своему неожиданному противнику, пытаясь обвить корнями лапы демона, но тот легко уклонялся. Ветви древа обрушились на монстра с высоты, но не могли пробить его толстой шкуры.

Когда все это не сработало, из глубины дуба раздался странный воющий звук. Он становился все сильнее и выше, и вскоре большая часть живых существ уже не смогла бы его услышать.

Но для зверя Скверны этот звук был словно агония. Демон заскулил, пытаясь спрятать свою морду, но все же упорно не выпускал стража из своей хватки. Это было противостояние воли…

И демон победил. Иссушенный, лишенный своей магии, дуб увядал, умирал, и не выдержал. Древо погибло – так же, как ранее отдали свои жизни Лунные Стражи, – на посту, защищая путь, который они успешно охраняли тысячелетиями.

Гончая Скверны тряхнула головой, затем втянула воздух перед собой. Ее щупальца жадно потянулись вперед, но демон остался на месте. Поглотив древнюю магию сторожевого древа, тварь выросла в размерах и теперь была почти в два раза больше прежнего.

Затем началась метаморфоза. Зверя окружила густая, непроглядная тьма, поглотила его полностью. Внутри, демон изворачивался и искажался во всех направлениях, словно пытаясь сбежать от самого себя. И чем дальше, тем лучше у него это получалось. Одна голова, две, три, четыре… затем пять. Каждая из них растягивалась все сильнее, тянулась и тянулась. За головами последовали толстые шеи, массивные плечи, мускулистые тела и лапы.

Пожрав мощную магию древнего стража, одна гончая Скверны превратилась в стаю. Ушедшее на это огромное усилие сперва ослабило получившихся демонов, но спустя какие-то мгновения они пришли в себя. Знание того, что впереди их ждало больше пищи, больше силы, гнало тварей вперед.

Словно единое целое, звери Скверны бросились в сторону поляны.