…На следующий день поезд привёз его в точку, где предполагалась первая пересадка. В этом столичном городе необходимо было перебраться с вокзала на вокзал. Ему, отвыкшему от больших скоплений людских организмов, и в бывшем родном городе приходилось несладко, а в грандиозном мегаполисе ситуация приобрела угрожающие масштабы.

Все эти озабоченные тела куда-то страшно торопились, при этом их вокруг копошилось настолько много, что у него голова кругом пошла. При этом они по большей части до такой степени не обращали внимание на обстоятельство, что рядом и другие живые субъекты функционируют, что уклонение от столкновений становилось нелёгкой задачей… Конфликты неизбежно возникали, бурлили «людоворотами» и втягивали тех, кто находился поблизости.

Все эти особи эгоистичного по умолчанию человечества иной жизни не ведали и не стремились изведать.

Ему, зовущемуся теперь Сталкером, вынужденно приходилось пробираться сквозь враждебную урбанистическую территорию. Изо всех сил он сдерживался и сторонился, чтобы не оказаться втянутым в эпицентр какого-нибудь уличного катаклизма. Но увы, по поверхности путь пролегал недолго, далее пришлось опускаться в подземку. Там концентрация образчиков биовида лживых эгоцентристов зашкалила.

Он стоически, если не героически, держался. Понимал, что если позволить себя втянуть, то высок риск не выдержать и соблазниться убивать. А в его нынешнем физическом состоянии не стоило надеяться, что успеет до неизбежной нейтрализации гарантированно прикончить хоть кого-то. Ну, одного-двух разве что.

Поэтому во имя цели он собрал всю имеющуюся волю, стиснул зубы и пробивался к следующему поезду, стартующему на другом вокзале, сквозь плотную массу мерзких на слух, вид, запах и прикосновения комков протоплазмы, разновеликих и разнообразных по форме.

Ему необходимо, осторожно прокрадываясь, добраться до конечной станции в далёком лесу, никого по пути не тронув. Одного убьёт, уцелеют все остальные, миллиарды. Не убьёт ни одного, рано или поздно – конец всем остальным. Стоило, стоило героически удерживаться…

Дольше терпел. Всю жизнь, пока окружающий мир старательно вышибал из него совесть, превращая в конченого мизантропа. Всё-таки добился успеха – если и не лишил её напрочь, то загнал к самому донышку естества. О том времени, когда его возмущал удар ногой в голову инвалида или катящаяся по капоту авто детская голова, старался не вспоминать. Лучше пусть совесть спит непробудно и не видит сны. Из-за неё может присниться совсем не то, что способно сделать его счастливым.

Назвавшему себя Навсегда Сталкером счастье дарят сны о приближающемся исполнении желания. В поезде приснилось снова. Зона зовёт…

Совершив пересадку, он отправился – снова один в купе, само собой, – в том направлении, где восходит солнце. В следующем транзитном городе, не таком большом, хотя тоже крупном, опять стоически выдержав неизбежную близость с людской массой, пересел на местный рейс. Здесь пришлось ехать в общем вагоне, уставленном рядами сидений… Выдержал, теперь уж точно героически.

На станции маленького городка, затерянного в казавшемся бескрайним лесу, сошёл с поезда и оказался перед суровой необходимостью в жалком подобии вокзала дожидаться прихода состава уже совсем «местного маршрута». Насколько он разобрался, к нужной ему конечной станции ходил единственный локомотив с парой вагонов.

Изредка. И то лишь потому, что железнодорожная бюрократия по какой-то необъяснимой причине не сработала ещё и не отменила «пустопорожний» рейс. По ту сторону маршрута, на окончании тупиковой ветки, в чаще леса давно никто не жил.

В привокзальном «торговом центре» назвавшийся Сталкером на деньги, оставшиеся на счету, прикупил продовольствия, дополнительную одежду, кое-какой инвентарь и нужные инструменты. Он не знал, сколько ему придётся идти до границы, однако на всякий случай предположил разные варианты. Экипировался как мог, постаравшись превратить себя в заправского бродягу, исповедующего принцип «всё своё ношу с собой».

Дождался поезда в укромном уголке, найденном в запущенных кустах привокзального сквера. Здешние маргиналы втащили в заросли три скамейки и явно регулярно проводили сборища. О том, что случится, если припрутся устроители «нычки», транзитный пассажир не особо беспокоился. Он помнит о цели. Просто уйдёт, не связываясь… Повезло. Не припёрлись.

Состав, указанный в данных его заранее купленного билета, был подан на удивление вовремя, по расписанию. Его единственный пассажир подхватил объёмистые клетчатые сумы с покупками, втащил внутрь, сел в пустой, древний, давно требующий списания вагон… Ехали недолго, всего пару часов, и наконец он добрался на заброшенную платформу посреди леса. Состав тотчас укатил по «однопутке» восвояси, обратным ходом. Никто из кабины локомотива даже не удосужился выглянуть, чтобы осмотреть сумасшедшего бродягу, вздумавшего прогуляться в дебрях. А возможно, в кабине и нет никого, старый поезд апгрейдили и им управляет какой-нибудь ИскИнтел, ведь живой машинист обойдётся куда дороже.

Этот случайно не отменённый рейс в никуда любому показался бы крайне странным, но не ему. Назвавшийся Сталкером спокойно воспринимал происходящее. Верил, что случайностей уже не будет, все действия выстроились в правильной последовательности и его ведут прямо к цели.

Он по праву заслужил подаренный ключ, открывающий выходную дверь. И обязательно дойдёт к ней, какой бы она ни оказалась…

Железнодорожная колея оканчивалась специальным сооружением, перегораживающим путь. Тупик. Нечто вроде будки, заколоченное, давно обветшавшее, чудом ещё не обвалилось. Приехавший на заброшенную станцию странник прошёл мимо развалюхи, спрыгнул с торца платформы, снял клетчатые баулы и тут же принялся переодеваться, переобуваться и снаряжаться для похода в лес. В поезде он этого не сделал. До последней секунды, до остановки состава на станции, грыз червячок сомнения, а будет ли она вообще, конечная…

Купленный второй рюкзак вместе с прихваченным из бывшего дома должны всё вместить, хотя что-то можно подвесить и к полувоенному комплекту, предусмотрительно приобретённому.

По сторонам особо не смотрел. Даже если здесь и случатся какие-нибудь «посторонние глаза», ему уже совершенно по барабану, что они увидят. Зверей тоже бояться нет смысла, раз уж он готов к ходкам в Зоне, где самый слабый мутант гораздо страшнее и опаснее. Разве что клещ прицепится или комары закусают, но об этом городской житель даже не вспомнил…

Вперёд!

Путешествие через лес не оказалось особо трудным. Чисто физически утомило, естественно, но он делал привалы, отдыхал, питался, пил воду и планомерно, не торопясь, следовал дальше, распределяя силы.

Зная, куда держать курс, шёл по-прежнему в направлении восхода солнца.

Через некоторое время, уже далеко после полудня, миновал развалины. Некогда здесь было нечто вроде хутора или деревеньки, видимо. Руины жилищ, сараев, обвалившиеся ограды, остаточные признаки огородов. О том, кто же тут жил и зачем, не задумался. Это уже не имело для него никакого значения.

Углублялся в дебри, как ему во сне перед уходом на вокзал подробно объяснялось. С каждым преодолённым километром зов слышался отчётливее и отчётливее…[16]

Пробираться через настоящий дремучий лес не было прогулкой, конечно. Однако и он не «ботан», не «задрот», хотя и провёл несколько последних лет за компьютерным терминалом. В любом случае, даже если ноги ему переломать, из последних сил полз бы…

С какого-то момента лес совсем опустел. Идущий перестал слышать даже звуки присутствия птиц. Флора с виду ничего необычного не приобрела, но фауна дружно поисчезала. Никаких признаков живых тварей. Даже мошки не вились. Он остановился, наклонился к самой почве и попытался рассмотреть букашек, муравьёв, жуков. Никого.

Ну ладно, чему быть, того не миновать. Им, значит, не надо вперёд. Ему – надо, ещё и как!

Прошёл после этого буквально сотню шагов, и… опушка. Раздвинув густо покрытые листьями ветви подлеска, он ступил из леса на ровную зелёную поверхность. Трава не буйная, ровная, будто подстриженная. Привлекла взгляд, поэтому её он первым делом и увидел, а когда поднял глаза…

Сразу стало абсолютно неважно, какая под ногами трава и есть ли она вообще. Впереди возвышалась стена. Нет, не так.

СТЕНА.

Между ней и лесом вправо и влево тянулась полоса ровной открытой земли, покрытой травой, прямо-таки газон, и, шагая по нему, очень удобно и беспроблемно приблизиться вплотную.

Что странник и совершил, не колеблясь ни мгновения – устремился к серому, перегородившему дальнейший путь барьеру…

Он стоял, запрокинув голову к небу, и смотрел вверх.

Стена возвышалась настолько, что могло показаться – кромкой она дотягивается до облачного покрова. Это впечатление гарантированно могло возникнуть, если подобраться вплотную и, подняв лицо, направить взгляд вдоль поверхности.

Именно это он и сделал, приблизившись к подножию стены впритык. Ему привиделось: тёмные сгустки облаков наплывали на кромку, однако не пересекали её, а как бы сворачивали и двигались уже вдоль. Словно вздымающийся барьер перегораживал не только территорию на земле. Атмосферу, воздушное пространство тоже. И выше воздуха…

* * *

В комнате царил полумрак. Сдвинутые плотные шторы не пропускали свет снаружи, но на столе горела забытая, не выключенная перед уходом настольная лампа.

Этот компьютерный стол со спящим сейчас проекционным дисплеем, а также шестиуровневая стойка мощного «железа» сетевого терминала в дальнем от входа углу, удобным, хотя и несколько перекошенным от долгого употребления «вертящимся» креслом с подлокотниками, заваленной смятыми простынями и пледами узкой кроватью под стенкой напротив окна, шкафом-купе слева от дверного проёма, тёмными непроницаемыми шторами и покрытой слоем пыли в палец толщиной древней «бабушкиной» плоской люстрой под потолком составляли весь интерьер помещения.

Более мелкие детали, вроде ViR-шлема, жестовой клавиатуры-мыши, пустых немытых стаканов, разбросанных где ни попадя пустых же пластиковых бутылок, пары истоптанных вусмерть тапочек на полу, плетённого из тряпок коврика там же и большой, как альбом, раскрытой книги, почему-то обложкой вверх валяющейся на пороге входной двери, дополняли картину комнатного мира.

Никого живого внутри не было…

И вдруг в опустевшей комнате появился человек!!!

Одномоментно, как в кино, где один кадр сразу сменяется другим. Вот никого живого на экране не было, а вот уже есть.

Прямо рядом с креслом, за спинку которого мог бы ухватиться при желании, чтобы не упасть.

Мужчина наружности, совершенно не сочетающейся с этим жильём. В рваной грязной одежде, местами окровавленной, оплетённый военизированной амуницией, с подсумками и длинным ножом в чехле, с потемневшим от ветра и солнца лицом, сейчас искаженным яростью или болью…

Появившись, он подпрыгнул, развернулся на сто восемьдесят градусов, через мгновение снова развернулся, уже на девяносто, и ещё раз. Глаза его расширились настолько, что размером сделались чуть ли не в половину лица, обезумевший взгляд пожирал комнату…

– Су-у-ука, она меня всё-таки выпустила!!!

Неистовый крик целиком наполнил небольшую комнату, чуть ли не осязаемо ударился о стены, мебель, пол и потолок. И ещё раз…

– Я же не хоте-е-ел!!!

Извергнув остервенелые вопли изо всех сил, человек стиснул кулаки, вскинул руки и затряс ими, но через несколько секунд вынужденно ухватился за кресло. Едва не упал. Шатаясь, восстановил равновесие и ринулся к открытой двери. Без криков, но с надрывным стоном.

Перепрыгнул через книгу на пороге и, гремя тяжёлыми рифлёными подошвами, забегал по квартире, повсюду заглядывая и подсвечивая выхваченным из кармана фонариком, будто его снедала жажда что-то увидеть, разыскать.

Все окна скрывались за чёрными шторами – что за ними, неизвестно. Квартира была немалого метража и с высокими потолками, трёхкомнатной, но обитаемой выглядела только одна комната – та самая, где мужчина вдруг появился, в буквальном смысле возникнув из ниоткуда. Ещё признаками использования обладали кухня, туалет и ванная. Длинный коридор связывал все помещения, и в его дальнем торце – дверь. Выходная. За нею должен открыться внешний мир…

Мужчина постоял в коридоре, обессиленно опустив руки, сгорбившись, смотря на круг света от фонаря, в котором просматривался выход наружу. Висящая цепочка и три дверных замка, которые надо просто открыть, распахнуть створку и выйти.

– Свет в конце туннеля… – прошептал мужчина.

Развернулся. Волоча ноги, как старик, побрёл в комнату с компьютерным терминалом.

– Узнаю эту комнату… – произнёс он громче, стоя на пороге.

Опустил взгляд и посмотрел на книгу, валяющуюся под ногами. Подсветил фонариком. «Атлас мира» – значилось на обложке. Похоже, кто-то, бросивший объёмистый том перед уходом, знакомился с географическими картами…

– Исполнившееся истинное желание, – отчётливо, почти нормальным голосом сказал человек, глядя на раскрытый альбом с картами. – Опустел газон перед стеной, я покинул Зону, ушёл в безграничную вселенную за пределами.

Не поднимая взгляда и продолжая смотреть на атлас мира сверху, как звезда на планету, он помолчал и снова прошептал:

– Всё, твоей безграничности конец, здесь будет сплошная…

Не договорив, человек снова застонал, поднял полный боли взгляд, обвёл им комнату и остановил на терминале, высящемся в дальнем углу…

* * *

«…Хитроумно высчитали начальнички!

Значит, Пограничник создаёт границу реально, а не перемещается к какой-то уже существующей линии. Натренировав разум, он и сотворил. То, чего во вселенной не было, но стало. Стена и встала! А если осуществилась в реале внешняя граница, то и внутри всё реализуется… Вдобавок страж, совестливый такой, неизбежно должен был сотворить меня, противовес, а я уже, по расчётам начальничков, протащу через границу тех, кого НЕЛЬЗЯ пропускать. Антипограничник же, и с превеликой радостью допущу нарушения, проведу нелегалов, пропущу контрабанду, которую тащат носители, даже не подозревая, чем их загрузили и для чего.

Только начальнички просчитались со мной. Считали, считали, да недосчитали. Я должен прикрывать спину Пограничнику, иначе меня не станет. Пропускать и нарушать правила – это хорошо, это свобода. Это моё! Но отбирать свободу у других, порабощать, захватывать и навязывать свои порядки… Э, нет! Точно не моё.

Ведь я же как бы совесть духа границы. Мне положено разобраться, что к чему, где зёрна, а где плевелы, и отделить. Раз-гра-ни-чить.

Мы, пограничные, сны подсматривали, потому осознали, кто нам снился, когда с ними встретились наяву. Узнали обоих – и того, кто играл как бешеный, проходя сеттинг за сеттингом в поиске ключа от выхода, и того, кто по этой Суперзоне метался, искал край.

Состояние сна у человеческого разума не просто пауза для восстановления и отдыха, привал типа. И это тоже, но в якобы расслабленном режиме разум ого-го куда просочиться может, на многое способен становится! Используя этот режим, чудеса вытворить вполне реально. Если умеешь.

Они связаны и друг другу снились, а параллельно снились нам. Мы же храним, контролируем, пограничным деваться от предназначения некуда. Даже если не сразу понимаем, что именно содержится в поступаемой информации.

Совесть, она вообще-то – со-весть. Общая весть. Когда одному человеческому индивидууму не по фигу, что творится с другой или с другими личностями. Спящая совесть обменивает сны. В снах друг друга ощущают, приходят друг к другу, показывают миры, где живут. Зонному снится реал, а реальному несуществующая зона. Им кажется потом, что они в снах как бы становятся самими собой, обретают свои идеалы.

В итоге добираются к границе, которую сотворил Пограничник и хранит – не без моей скромной помощи, конечно. Чтобы увидел один, надо, чтобы другой тоже видел. И наоборот. Взаимосвязь. За всё надо платить. А нам, пограничным, снились и тот, и другой. Мы свой идеал уже обрели и обеспечивали им эту взаимосвязь на самом деле.

Вот когда они оба к нашей суперстене прокрались и у границы с разных сторон появились, мы и приступили к выполнению служебных обязанностей.

Начальнички промахнулись. Они были уверены, что взаимосвязь распространяется и на явь. Чтобы вошёл один, надо, чтобы вышел другой. И наоборот.

Нам же дано и оборвать взаимосвязь.

Мы можем больше. У нас есть варианты. На то и пограничные! Мы можем решать, кого не пропускать, а кого пропустить. Или обоих не. Или обоих да. Пускать или пресекать, вот в чём вопрос. Для нас в точности подобно классическому «быть или не быть».

Вообще даже несколько суматошно получилось.

Мы с Пограничником из погреба на Стену вознеслись, радуемся новоселью, балдеем от открывшихся просторов и перспектив обзора подходов. Сверху такая полоска для патрулирования обустроена, тянется вдоль по гребню, с аккуратными парапетами, с отводами дождевой воды и тающего снега, всё чин-чинарём. Прикидываем как раз, где нам «бытовку» организовать, мы суперчелы, да, но всё же человеки, а не сверхсущности пресловутые, и от некоторых милых и не очень привычек и обыкновений фиг откажемся. Чтобы по-человечески себя чувствовать, а не материализованными функциями.

Это контрольный пункт пропуска можем организовать в любой точке, не проблема для нас-то, с нашими супервозможностями. А к «комнате отдыха» надо отнестись со всей ответственностью, в ней же будут реализовываться маленькие, но дорогие сердцу и уму повседневные желания, без которых жизнь не жизнь, а рутина, каторга, бытовуха, постылое существование.

Ходим мы, значит, по кромке, беседуем задушевно, прикидываем варианты будущего релакса, и тут здра-а-асьте-пожалста!

Добрались наконец мужики, не прошло и вечности.

Переключились в рабочий режим, смотрим на них, обозреваем всячески, сканируем, «просвечиваем».

Это же не просто: пропустить или нет, решил, и привет или пока. Помочь надо, если что. До границы добрались, но пересечь сил не хватит. Вот для этого как раз и нужен я, Антипограничник. И это вдвойне непросто, решать. Они ищут себя, а я нашёл, и мне ли судить их…

Я весь в напарника и тоже не прочь пофилософствовать. Представляется мне расклад как-то так.

Кому, как не Пограничнику, ставить границу на замок, если что. Когда пересечение опасно для мироздания, грозит нарушить порядок и уничтожить в итоге, кому, как не мне, Антипограничнику, убирать границу. Если непропущение грозит тем же самым.

Мы, пограничные, как огонь.

Мне нравится термин burning man. Горящий человек, зажигающий человек. В дополнение к… О, у напарника пусть будет позывной «Фронтирмен», а у меня «Банинмен». В конце концов, от меня зависит, кого «банить», а кого нет… Это так, заметка на полях.

Если серьёзно, по поводу стихии огня, которая в строгом смысле не является природной, в смысле земной. Она звёздная, не местная, поэтому не принадлежит к планетарным стихиям. Однако может преграждать и сторожить, ибо самая сильная и самая слабая, потому что неизбежно сгорит, но сгорает, чтобы возродиться из пепла. Никогда не сдаваться! Я бы ещё добавил, что помогает гореть любовь, но эта тема многослойная и непростая, я о ней отдельно поразмышляю. И без того наговорил в этот раз до фига, путано и обрывочно…

Но мне после случившегося необходимо выговориться, накидать заметок, потом буду разгребать и упорядочивать, если что.

Так вот, с нашей точки зрения, напоминаю, не миры образуют границу, а граница держит миры. Пока существует граница, будут и миры. А чтобы была граница, нужен тот, кто её хранит. А чтобы были миры, нужны те, кто хочет в них попасть.

Ещё раз напоминаю, зачем появился я. Это отсылка к вселенской справедливости, чтобы никто не становился слишком уж всемогущим, истиной в последней инстанции себя не возомнил.

Уф-ф-ф, зафиксировал важные мысли, потом оформлю. Скоро на дежурство, надо дорассказать, как начальнички просчитались.

Смотрим мы с напарником, значит, на приближение желающих перехода – пронзительно в особом нашем пограничном смысле смотрим и понимаем, что всё не так просто.

В них обоих что-то вложено.

Визуально в реале картинка та ещё.

Один, который снаружи явился, упёрся носом в стену. Смотрим на него сверху, он нас не замечает, мы на самой кромке и очень высоко. Хотя всматривается вверх внимательно, оценивающе, будто всерьёз прикидывая, каким способом у него получится перемещаться по гладкой и ровной, как зеркало, вертикальной поверхности.

Но взгромоздиться даже со специальной экипировкой, которой у него с собой нет, не получится. Возвращаться обратно он не собирается. Для него не вариант. Рыть подкоп ему тоже нет смысла, да и нечем. Остаётся сделать выбор: влево или вправо.

Сомнение отчётливо читается на его лице. Хотя нам и без того понятно, каково ему, у нас же свои методы «просвечивания». Остановиться и торчать на одном месте тоже бессмысленно.

И он начал ходить туда-сюда нерешительно. Не понимая, как ему перебраться. Не в состоянии выбрать, идти налево или направо. Устал выбирать, столько неверных выборов позади… Мы с Пограничником переглядываемся и синхронно сочувственно вздыхаем. Столько кругов ада прошёл человек, чтобы достичь Стены, и тупо упёрся в неё, забуксовал.

А у другого, выбравшегося из леса и затормозившего на краю контрольно-следовой полосы, ситуёвина похлеще.

Смотрим на него сверху и эмпатически чувствуем, как он мучается. Степень уловленной боли чуток приглушили, мы же не мазохисты, но на своей шкуре ощущаем, что с ним вытворяет сверхсущность. То ли не желающая выпускать, то ли, наоборот, «на закуску» потешиться вздумавшая.

Начальница у нас непредсказуемой бывает, как устругнёт что-нибудь этакое, хоть стой, хоть падай. И поди объясни в точности, зачем!

Стоит другой внутри на краю «газона», от боли корчится. Из последних сил стоит, упорно не желает упасть.

Он уже вышел из леса, одной ногой на траве контрольно-следовой стоит, значит, почти в нашей зоне ответственности. Начальница его потому и наказывать ещё в состоянии, что на самом краешке – если бы дальше хоть на шажок другой ногой…

И он делает шаг!

Что ж мы, изверги, мучениями человеческими наслаждаться?! Не садисты жжжжж!

Выхватили сталкера совместным усилием, дёрнули к Стене и вышвырнули сквозь границу за пределы Зоны. Зелёная полоса с внутренней стороны Стены опустела, человеческая фигура исчезла, и мы сразу же повернулись на сто восемьдесят.

Геймеру просто позволили провалиться сквозь стену, когда он устало опёрся на серую вздымающуюся к небесам вертикаль. Не стали вынуждать совершать выбор, идти хоть влево, хоть вправо в поисках контрольно-пропускного пункта.

– Каждый свободен ровно настолько, сколько свободы он даёт другим, – сказал Пограничник, когда мы смотрели вслед пропущенному соискателю, благодаря нам прошедшему сквозь границу. Орущему от радости, бегущему поперёк внутренней полосы вглубь Зоны.

– Это должен был я сказать, ты у меня отобрал коммент, – проворчал я.

– С кем поведёшься, от того и наберёшься, ха. – Напарник ухмыльнулся и подмигнул.

И мне ничего не оставалось, как подтвердить:

– Ты прав.

– Как всегда, – отрезал он.

Я промолчал. И не поспоришь с творцом, когда он… ну, это, как всегда.

– Вот начальникам сюрпризики от нас… – пробормотал Пограничник.

К этому моменту мы уже знали, чьими стараниями ушли в туман и в итоге здесь границу реализовали и храним. Высшие силы неведомыми для нас больше не были. Хотя во многом необъяснимы по-прежнему.

Нами с честью выполнено предназначение. Ловчие мы или кто?

Не пропустили нежелательное. Выдёргивая сталкера и взамен пропихивая геймера, подчистили им кое-что внутри. Спрятанные «наркотики», «антикварные и ювелирные ценности», «произведения искусства», «редких животных».

Зря, что ли, тренировались, учились, набирались сил и возможностей распознавать вложенные «бонусы» и производить пограничный досмотр на полный вперёд. А лично я – виртуозно прятать и секретно проносить. Пригодились все знания и навыки.

Напарник прав, сюрпри-и-и-из!

Не шутите с пограничными, нам смешно только в увольнительных и далеко от границ. В режиме человека обычного.

Хотя мой ненаглядный творец шутить был не так чтобы особо склонен, когда служил обычным старшим сержантом на блокпосту обычной линии разграничения далеко не фантастической зоны с нормальной природной средой. В этом я не хочу быть похожим на оригинал. Впрочем, напарник и сам повеселел с той поры, как нашёл призвание… Для нас. Кстати, о блокпосте. У меня пара-тройка вопросов из головы уходить не желают. Кто был в том микроавтобусе, от кого он удирал с бешеной скоростью? И что же такое там, на шоссе или в салоне, взорвалось?..»