Меньше чем через час она стояла перед зеркалом в новом нарядном платье и твердила себе, что не чувствует никакой сердечной боли. Потому что она не могла любить Умара. И определенно не хотела его. Он обошелся с ней ужасно и отказался даже выслушать ее.

Теперь ей не оставалось ничего, кроме как страдать, притворяясь его невестой, и ждать, когда он вышвырнет ее из Самаркары и из своей жизни.

От этой мысли ей становилось дурно.

С тяжелым сердцем она спустилась вниз в дворцовый банкетный зал, где ее встретил Умар сдержанным поклоном. Он смотрел на нее, как на абсолютно чужого человека, когда представлял ее в качестве своей будущей королевы толпе аристократов. Казалось, эта перспектива радовала их так же, как и саму Бет.

Умар протянул ей руку и подвел к столу, стоявшему на помосте.

– Что ты делаешь? – Через какое-то время, наклонившись к ней, сердито прошипел он.

– Ты о чем?

– Ты выглядишь так, словно тебя скоро казнят.

– А ты хочешь, чтобы я выглядела радостной, когда я ничего такого не чувствую?

– Значит, сейчас ты решила быть честной? – сверкнул глазами Умар. – Ты уже продемонстрировала свои способности лгать. Так что лги дальше. Притворяйся счастливой. Немедленно.

Бет старалась изо всех сил, жалея о том, что поехала в Париж. Лучше бы она никогда не услышала имя Умара аль-Мактуна!

Ее взгляд случайно упал на Лейлу аль-Абайи, сидевшую за одним из столиков в первом ряду. Рядом с ней сидел визирь. Он наклонился к девушке и что-то прошептал ей на ухо. Бет нахмурилась, потому что что-то в языке их тел показалось ей неправильным. Когда к их столику присоединился только что выступавший отец Лейлы, вся троица глянула на короля, и от того, как они посмотрели на него, у Бет по спине пополз холодок.

– Бет, – снова зашипел Умар.

– Ну что опять?

– Ты по-прежнему не улыбаешься.

– Как насчет этого? – Разозлившись, она выдавила на лице ослепительную улыбку.

– Прекрати.

– Мне нельзя улыбаться и нельзя хмуриться – так чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты выглядела хотя бы довольной.

– Как ты?

Лицо Умара тут же приняло нейтральное выражение, что делало его на вид вполне довольным. Бет даже немного позавидовала, что он умел так хорошо скрывать свои чувства.

– Это нечестно, – буркнула она. – Ты обучен этому.

– Да. Вот почему я могу сидеть рядом с тобой и делать вид, что я счастлив, сделав такой выбор.

– Хочешь, чтобы я уехала из Самаркары?

– Уехала? – язвительно переспросил Умар. – Не раньше, чем окружающие начнут презирать тебя так же сильно, как я.

– Они уже презирают меня.

– Не все. Разве что знать. Слуги и остальной народ относятся к тебе благожелательно.

– Мне вести себя с ними грубо безо всякой причины?

– Делай все, что угодно, чтобы демонстрировать непочтительность к этой стране и моему трону, чтобы потом я мог отказаться от тебя.

– Хочешь, чтобы я сорвала с себя одежду и начала отплясывать голой на столах?

– Может быть, позже, – ответил Умар.

– Я пошутила, – потрясенно прошептала Бет.

Его черные глаза пронзали ее насквозь.

– Еще недавно тебя не смущала твоя нагота.

Бет машинально скользнула взглядом по его чувственным губам, а потом, задрожав, отвернулась.

– Это было раньше.

– До того, как я узнал правду о тебе.

– Нет. До того, как я узнала правду о тебе.

– То есть?

– Я узнала, что ты бессердечный мерзавец, который не знает, что такое прощение.

– Простить предательство? – Умар делано улыбнулся толпе и отпил из своего золотого кубка. – Нет.

– Что случилось с человеком, которого я встретила в Париже? – с горечью посмотрела на него Бет.

– Что случилось с доктором Эдит Фарадей? – холодно бросил Умар.

Остаток вечера прошел словно в тумане. Бет ела еду, не ощущая ее вкуса, и слушала речи, которые ей не хотелось слышать, все о многочисленных достоинствах доктора Эдит Фарадей и о том, как она прославит Самаркару, став ее королевой.

Она потупила взгляд и ждала окончания этих мучений, потому что улавливала каждое движение Умара, каждый его вздох. Она по-прежнему чувствовала его внутри себя. Но больше всего она вспоминала обожание, светившееся в его глазах, когда он прижимал ее к своему сердцу.

– Друзья мои, – вдруг поднялся из-за стола Умар. – Благодарю вас за поздравления. А теперь мы с моей будущей женой покинем вас. У нее выдался нелегкий день, и нам еще нужно обсудить нашу свадьбу, которая состоится в скором времени.

Он слегка поклонился, взял ее за руку и помог подняться с места. Она притворно улыбнулась, и они за руки вышли из зала.

Но как только Бет осталась с ним наедине, она попыталась вырваться.

– Нет никакой необходимости провожать меня.

– Ошибаешься, – мрачно возразил Умар, не отпуская ее руку. – Вдруг ты попытаешься сбежать?

– Такого не случится!

– Мы уже определились, что я не доверяю тебе.

Он потащил ее за собой по ступенькам в башню и немного помедлил возле двери своей спальни, но потом повел Бет в покои королевы.

– Теперь я благополучно добралась. – Бет резко вырвала свою руку, отчаянно желая, чтобы он ушел и не видел ее дальнейших страданий. – Можешь идти!

Она начала снимать свой головной убор, а Умар стоял и смотрел, как ее волосы рассыпаются у нее по плечам.

– Да, я уйду, – пробормотал он, но не сдвинулся с места.

Она задрожала под его взглядом и прислонилась к холодной каменной стене, чтобы не упасть.

– Пожалуйста, – прошептала Бет. – Уходи.

– Хорошо, – тоже шепотом ответил он и подошел к ней еще ближе. – Я уйду.

Теперь он стоял так близко, что Бет уловила слабый аромат моря, экзотического жасмина и специй. Когда она нервно облизнула губы, Умар издал сдавленный стон.

– Бет, – просипел он, – ты убиваешь меня…

С этими словами он схватил ее в свои объятия и, прижав к стене, жадно набросился на ее губы.

Умару хотелось унизить ее, заставить ответить за все, что она наделала. Он поклялся, что больше никогда не поцелует ее…

Сдавленно выругавшись, он резко выпустил Бет из своих объятий.

– Зачем ты это сделал? – В ее глазах отразились боль и желание, чувства, которые переживал и он сам.

В этот момент все в Бет, от самаркарского наряда и до решительно расправленных плеч, делало ее похожей на королеву. Он мог бы гордиться такой невестой, если бы она не обманула его. Если бы все сложилось по-другому…

Умар закрыл глаза и отвернулся.

– Мне не следовало целовать тебя, – вздохнул он.

– Да, – едва слышно согласилась она.

Он стиснул зубы и сделал пару шагов по направлению к смежной двери, а потом сжал руки в кулаки и повернулся к Бет.

– Это невыносимо. С завтрашнего дня ты будешь делать все для того, чтобы люди возненавидели тебя и начали умолять меня, чтобы я нашел себе другую королеву.

– Но как мне вести себя?

– Смотри, как поступает Лейла, и делай все наоборот.

– Значит, ты собираешься жениться на ней? – с горечью посмотрела на него Бет.

От этой мысли ему по-прежнему становилось дурно. Но он понимал, что как только правда с Бет выплывет наружу, у него не будет другого выхода.

– Я видела ее на банкете. Рядом с ней сидел визирь. И я заметила…

– Что?

Бет помедлила, а потом покачала головой.

– Забудь. Это не имеет значения. Доброй ночи.

– Доброй ночи. Закрой за мной дверь.

– Зачем? Боишься, что не сможешь контролировать себя?

– Бет, я не забыл, как занимался с тобой любовью. И ты была права насчет того, что сказала мне в Париже. Хоть я и король, я также всего лишь человек.

В ее глазах отразились переполнявшие ее чувства, а ее губы слегка задрожали. Умару стоило невероятных усилий не притянуть ее к себе, но она шумно вздохнула и сделала шаг назад.

– Я сделаю все, чтобы твой народ возненавидел меня, – прошептала она.

Умар сдержанно кивнул и ушел к себе в спальню, а через минуту услышал, как щелкнул замок на двери.

Теперь ему не оставалось ничего, кроме как лечь в кровать и тоже заставить себя возненавидеть ее.

Следующие несколько дней он старался избегать ее, занимаясь обычными государственными делами. Но стоило ему увидеть Бет, как внутри его поднималась волна смешанных чувств – злости и желания.

Желание, как правило, брало верх.

Бет сдержала свое обещание и, глядя на Лейлу аль-Абайи, делала все с точностью до наоборот.

Лейла выбирала элегантные наряды в черно-белых тонах, а Бет воспользовалась разрешением покупать себе дешевую одежду в местных молодежных магазинах, слишком яркую и слишком откровенную, больше годившуюся для Ибицы или Коачеллы.

Лейла всегда вела себя сдержанно, разговаривала только со своими друзьями, персоналом, который обслуживал ее родственников, или богатыми людьми ее круга. А Бет болтала со всеми подряд, включая дворцовых слуг, случайных прохожих и заблудившихся туристов. Она даже играла в мячик с детьми на улицах.

Лейла устраивала пышные благотворительные балы, куда приглашала влиятельных людей со всего мира, тогда как Бет избегала подобных мероприятий, используя свое свободное время, чтобы помогать в квазинском приюте для бездомных. Она использовала свои собственные деньги, чтобы покупать материалы для рукоделия и новые компьютеры для дома вдов и для школ.

Она делала все, о чем просил ее Умар, и избегала его так же, как и он ее.

Каждый вечер, ложась в кровать, он слышал, как она осторожно закрывает смежную дверь, ведущую в ее спальню.

Умар не вылезал из ледяного душа и мрачно ждал, когда закончатся эти мучения.

Наконец в день приема посетителей его терпение лопнуло.

Каждый месяц он проводил в тронном зале встречи со своими подданными, где они могли обратиться к нему напрямую со своими проблемами и вопросами.

Когда посреди приема к нему подошла целая семья из семи человек, он с удивлением посмотрел на родителей, потому что на такие мероприятия было не принято приводить детей.

– У вас ко мне какое-то дело?

– Мы пришли к доктору Фарадей, – извиняющимся тоном пояснил глава семейства. – Мы хотим поблагодарить ее.

– За то, что спасла нашего сына, – добавила его жена и с улыбкой глянула на малыша, которого держала на руках. – Пожалуйста, господин, вы позволите нам увидеться с ней? У нас для нее подарок.

– Конечно. – Умар кивнул своим охранникам. – Пожалуйста, позовите мою госпожу.

Когда Бет появилась в тронном зале, у Умара пересохло во рту.

Она выглядела как олицетворение женской сексапильности. Блестящие волосы струились волнами по ее плечам, а губы были накрашены ярко-красной помадой. Ее бедра плавно покачивались, когда она шагала на высоченных каблуках в своем абсолютно неуместном облегающем платье красного цвета.

Но она поприветствовала пришедших к ней с тихим достоинством. И хоть Умар приказал поставить рядом с троном кресло королевы, она не села вместе с ним на возвышении, как это сделала бы Лейла.

Нет. Бет подошла прямо к матери семейства и взяла ее за руки. Они поговорили с помощью горничной, которая переводила для них, а потом со смехом обнялись. На прощание родители спасенного Бет ребенка подарили ей сделанный вручную гипсовый слепок с крошечным отпечатком ладошки их сына. Потом мать малыша расцеловала Бет в обе щеки, а отец поклонился ей со слезами на глазах.

Под конец плакали все, кто находился в тронном зале, за исключением Халида, кривившегося от недовольства, и Хассана аль-Абайи, нетерпеливо постукивавшего ногой по полу. Эти двое торопились покончить с приемом, чтобы вернуться в зал совещаний для обсуждения важных дел.

Умар удивился, обнаружив, что его глаза тоже на мокром месте. Он уже забыл, когда такое случалось. Просто, глядя на Бет, он видел доброту, милосердие и теплоту, отражавшиеся на ее лице.

А потом он снова перевел взгляд на ее красное платье, подчеркивавшее соблазнительные изгибы ее потрясающей фигуры, и у него перехватило дыхание, когда он заметил выбивавшиеся из-под платья тугие соски. Под платьем не было нижнего белья!

Она что, пыталась лишить его разума?

Бет еще раз на прощание обнялась со своими посетителями, а затем развернулась и, почти не глянув на Умара, вышла из тронного зала.

– Прием окончен, – резко поднявшись с места, объявил он.

– Господин, – встревожился визирь, – ты ведь не уходишь? Нас ждет небольшое совещание…

– Нам нужно многое обсудить, – резко вмешался Хассан аль-Абайи. – Нефтяные компании ждут нашего решения по разработке месторождений на западной границе…

– Позже, – отрезал Умар и поспешил на выход. Он догнал Бет в коридоре и, схватив ее за локоть, развернул к себе. – Ты не можешь одеваться подобным образом, – рявкнул он.

– Знаю, я выгляжу ужасно. Но ведь я стараюсь вызвать недовольство окружающих, в точности как ты просил.

Только она вызвала в нем совсем другие чувства, когда вошла в тронный зал подобно богине плотских удовольствий, при том что его мысли и так возвращались к ней каждую минуту.

– Это невыносимо. Ты беременна или нет?

– Еще не знаю.

– А когда узнаешь?

– Со дня на день.

Он глянул на ее грудь, но не мог сказать, набухла она или нет. Но одного взгляда хватило, чтобы Умара охватило дикое желание овладеть Бет прямо здесь, в дворцовом коридоре, за дверью тронного зала в день приема посетителей. Его сердце громыхало, когда он сжал руки в кулаки, борясь с искушением.

– Иди переоденься.

– Зачем? Наряд не сработал?

Еще как сработал. В том-то и вся беда. Что бы ни делала Бет, его желание только возрастало. Он хотел видеть ее в своей постели. В качестве жены.

Несмотря на все ее усилия разонравиться людям, они еще больше полюбили ее. За исключением, разве что, знати, представители которой смотрели на ее скандальное поведение и выражали свое недовольство друг другу не на словах, а деликатно приподнимая брови.

Но что они скажут, когда узнают, что Бет Фарадей – не известная всему миру ученая, а обычная продавщица. Что будет, если обнаружится, что он предпочел такую женщину Лейле аль-Абайи…

– Жаль, что ты не твоя сестра, – глянув на Бет, сдавленно бросил Умар.

Она замерла, и черты ее миловидного личика исказились от боли.

– Я не Эдит. И никогда ею не буду.

С этими словами она бросилась по ступенькам наверх. Умар ринулся за ней и не дал ей захлопнуть дверь у него перед носом.

Отвернувшись от него с глазами полными слез, Бет села на диван у окна.

– Все без ума от Эдит, – прошептала она. – Она даже не пыталась понравиться людям. Родителям. Бабушке. Этому миру. Как бы плохо она ни обращалась с другими, ее все равно любят. А я…

Она запнулась и отвернулась к окну.

– Бет?

Когда ответа не последовало, Умар медленно обвел взглядом ее розовые щечки, изящную шейку и соблазнительные изгибы ее тела.

Силой заставив себя отвернуться, он достал из небольшого бара напитки и наполнил золотые кубки, инкрустированные драгоценными камнями.

– Мне нельзя, – посмотрела на кубок Бет.

– Я налил тебе минералки. На случай…

– На случай, если я беременна твоим ребенком.

Он тяжело сглотнул, представив беременную Бет с набухшей, полной грудью. На ее пальце красовалось его кольцо, а глаза светились любовью.

Нет. Не стоит мечтать о подобных вещах, которые никогда не сбудутся. Бет никогда не испытывала к нему никаких чувств.

– Это будет катастрофа, если я беременна, не так ли? – печально улыбнулась она. – Ведь тебе нужна другая королева, сильная, умная и успешная. Иначе все будут гадать, почему ты не выбрал девушку из местных?

Умар коротко кивнул.

– Теперь Самаркара процветает, но так было не всегда. Во времена правления моего деда страна была почти разрушена войной. Мой отец оказался слабым. Он игнорировал мою мать, заботясь только о своих любовницах, и делал все, что диктовала ему знать.

– Но ты все изменил, – медленно произнесла Бет. На секунду их взгляды встретились, и Умар снова ощутил, как их сердца потянулись друг к другу…

Он сделал глоток водки с тоником и постарался придать своему голосу беззаботный тон.

– Видела, как во вчерашних новостях Сиа Лейн заявила, что принимала участие в ярмарке невест только для того, чтобы подготовиться к новой роли?

– Она так сказала? – фыркнула Бет.

– Но когда ее спросили, что это будет за фильм, она вдруг не смогла вспомнить.

– Забавно.

Они улыбнулись друг другу, но потом ее улыбка погасла.

– Я не осуждаю Сию за то, что она пыталась скрыть настоящую причину. Она не хотела, чтобы ее подняли на смех. – Бет опустила глаза и посмотрела на свой кубок. – Сейчас в жизни важен успех. Богатство, власть и слава. Если бы у меня были все эти вещи, я бы не знала, что с ними делать.

Стараясь не смотреть на ее приталенное платье и готовую в любую секунду вывалиться из него грудь, Умар сделал еще один глоток водки с тоником.

– Есть много способов стать успешным. Посмотри на меня. Кто я такой?

– Король.

– Это работа, которую я унаследовал от отца, а тот от своего отца. Я говорил тебе, что король подобен слуге. Сколько славы в том, чтобы служить другим?

– Много. Жертвовать собой ради других – самая большая слава. Не все понимают это.

– Ты понимаешь.

– Я? – фыркнула Бет. – Я не сделала ничего выдающегося.

– Но со времени твоего приезда в Самаркару, ты только и делаешь, что помогаешь другим. Дело ведь не в том, что ты хотела повидать Париж, не так ли? Ты притворилась своей сестрой, потому что она попросила тебя. Ты сделала это для Эдит.

– Она моя сестра. Наши родители погибли в автомобильной катастрофе, когда нам было по тринадцать лет. Теперь не стало и нашей бабушки, так что Эдит – единственная из оставшихся у меня родственников. Я люблю ее.

Сидя так близко от нее, Умар испытывал настоящие мучения. Вдохнув нежный аромат меда и ванили, он вспомнил, как прижимал к себе ее обнаженное тело, и его охватило такое сильное желание, что он едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее.

– У меня была совсем другая история. После смерти брата отец занимался исключительно своими любовницами и спортивными машинами, а мать очень сильно страдала. Она отправила меня учиться в Америку, чтобы не видеть меня, потому что я напоминал ей сына, которого она потеряла. Она редко выходила из своей комнаты. Не могла найти в себе силы. Ей пришлось терпеть измены отца, не имея возможности развестись с ним.

– О нет. – Бет потянулась к нему и коснулась его руки. Умар опустил глаза и посмотрел, как она мягко переплела свои пальцы с его собственными.

– Когда я унаследовал трон, знать воровала деньги из сокровищницы, живя в роскоши, тогда как простой народ умирал от голода. Я поклялся, что никогда не буду таким слабым, как отец, и жестоким, как мой дед. Мне пришлось задуматься о браке, чтобы сохранить за собой трон, обеспечив его наследниками. – Умар криво улыбнулся. – Мне исполнился двадцать один год. Руководствуясь своей бесконечной мудростью, я подумал, кто может быть лучшей королевой, чем самая красивая девушка Самаркары? И что может быть лучше для укрощения самой влиятельной семьи, чем брачный союз?

Умар никому не рассказывал эту историю.

– И что произошло?

– Я сделал предложение. Девушка согласилась. Но утром перед нашей свадьбой с Феридой аль-Абайи она убежала в пустыню, предпочитая погибнуть, чем стать моей женой.

Бет ахнула. Некоторое время в комнате не было слышно ничего, кроме пения птиц в саду внизу рядом с башней.

Умар вспомнил, как он ждал во дворце в тот день, сначала удивленный опозданием Фериды, а потом оскорбленный. А затем… Затем ему сказали, что она сделала.

– Как она могла? – прошептала Бет.

– В своей предсмертной записке она написала, что решила покончить с собой, потому что любит другого.

– Но почему она просто не сказала тебе об этом?

Умар сдавленно рассмеялся.

– В то время существовал закон, по которому король мог выбрать любую невесту, и она не посмела бы отказать. Хассан аль-Абайи заверил меня, что его дочь желает стать моей женой. Он настаивал, что Ферида вскоре переборет свою застенчивость. – Он мрачно покачал головой. – Я почти не знал ее. Поэтому поверил ему. Потому что хотел ее.

Он не мог смотреть Бет в глаза.

– Ее отцу хотелось, чтобы она стала королевой. Но она в записке написала, что отдала свою девственность другому мужчине. Ферида не хотела предавать его и выходить за меня замуж обманным путем, поскольку по традиции невеста короля должна быть нетронутой.

– Вот почему тебя не волновало, девственница я или нет.

– Смерть Фериды все изменила. Когда они нашли ее тело в пустыне…

Умар поежился и замолчал.

– Кого она любила? – вдруг спросила Бет.

– Не знаю. Может, какого-нибудь конюха. Ей было всего восемнадцать. После случившегося я изменил закон, чтобы женщины могли выбирать себе мужей. И последние пятнадцать лет, когда советники умоляли меня жениться, я отказывался.

– Тогда зачем ты устроил ярмарку невест?

– Мне нужно было убедиться, что моя невеста выбрала меня по собственной воле. Без всяких тайн.

Бет виновато потупилась.

– Пока я не испортила все, притворившись Эдит. А ты никогда не думал о том, чтобы просто влюбиться?

– Влюбиться? Мне казалось, я люблю Фериду. Любовь ослепляет. Она делает человека безответственным и жестоким, – добавил Умар, вспомнив своего отца.

– Это не настоящая любовь.

– А что такое настоящая любовь? – хохотнул Умар.

– Это когда кто-то настолько небезразличен тебе, что его счастье значит для тебя больше, чем твое собственное.

На секунду он перестал дышать.

– Я люблю свою страну. В моем сердце нет места для чего-то еще.

Отвернувшись, Бет мягко поставила свой кубок на стол.

– Забавно. Ты не хочешь быть любимым. А я всю свою жизнь мечтала о том, чтобы стать для кого-то самым важным человеком. И однажды, когда я уеду отсюда… – Она вскинула подбородок. – Однажды я встречу человека, который впустит меня в свое сердце. И мы будем любить друг друга вечно.

Умар почувствовал резкую боль в горле и неуверенно поднялся с дивана.

– Бет, тогда нам нужно молиться, чтобы ты не забеременела. Чтобы ты могла найти свое настоящее счастье.

Не оборачиваясь, он вышел из ее комнаты, заставляя свое сердце превратиться в камень.