Инвиглион напрягается.

— Калт был драгоценным…

— Калт — это облученное пекло из глубоких пещер и чернейшей тьмы. Там место лишь для призраков.

— Никогда бы не подумал, что ты охотник за славой, Эонид, — бормочет Инвиглион.

Он разочарованно качает головой.

— Это не так, Вит, но я хочу быть важным помимо пропагандистских целей. Я не силен в политике. Я — солдат.

Венатор вмешивается в их разговор, прежде чем Инвиглион успевает что–то сказать.

— Прошу прощения, брат-сержант, но вам обоим стоит на это взглянуть.

Он отводит их к заляпанному кровью пульту.

— Этот еще работает.

Он указывает на треснувший инфоэкран — по нему пробегают статические помехи, но мигающую картинку можно различить. Тиель подходит к экрану.

— Инфосписок. Это какая–то декларация?

— Здесь имеются аудиожурналы, отчеты и переговоры, собранные с других связанных с Тритусом постов прослушивания.

Тиель поднимает на него глаза.

— Думаешь, они упустили это?

— Наши таинственные отступники? Да, думаю.

На дисплее появляются два других поста прослушивания, когда Тиель выводит карту тройной системы — Оран отчетливо виднеется на галактическом юго-востоке, огражденный удаленными станциями на Кворусе, Протусе и Тритусе. Вместе они образовывают полудугу, что покрывает небольшой участок направленного к ядру региона Империума Секундус.

Они — разъезды, посты раннего предупреждения. Стражи. Некоторые все еще зовут их «Старыми караульными Ультрамара», ибо они простояли тут много десятилетий до прихода легиона.

— Их следующие цели, — мрачно говорит Инвиглион.

Тиель не сводит глаз с экрана.

— Провоксируй Фаддею. Мы выдвигаемся. Сейчас же.

Он чувствует вонь от костров прежде, чем видит сваленные кучей тела.

По крайней мере, на этот раз предатели сожгли покойников после того, как изувечили их. Инвиглион видит лишь еще одно оскорбление для этих несчастных душ и его уязвленной гордости. Его кулак так крепко сжимает болтер, что едва не крошит рукоятку.

— Мы снова опоздали.

Брахей встает у плеча Инвиглиона.

— Спокойно, брат.

Ветер меняет направление и омывает Ультрадесантников волнами смрадного дыма от горящей плоти. Инвиглион качает головой.

— Мы должны покончить с этой резней. Покончить с ними.

— Мы так и сделаем, — обещает ему Тиель. Сержант стоит на низком гребне, оглядывая картину разрушения с обломков сломанной мачты. Станции на Кворусе более не существует. Осталась только пылающая, опустевшая скорлупа. Наружная стена превращена в развалины, дорожки усеяны воронками от обстрела, а в воздухе висит густой дымный полог, скрывая за собою худшие пейзажи бойни.

Но тела по-прежнему здесь. Сотни. Иссохшие, обугленные останки, кости постепенно рассыпаются прахом.

Ни прощальной церемонии, ни ритуала, ни последней славной битвы. Только смерть. Это… была крошечная композиция со штучно созданной атмосферой. Генераторы все так же работают, однако живых, которые бы дышали тем воздухом, уже не осталось.

Венатор приседает к пропитанной кровью земле, осматривая чернеющий горизонт.

— У них была техника — полагаю, тяжелая. Словно цепным мечом рвать пергамент.

Тиель спускается к остальным.

— Они собирают оснащение. Оружие, взрывчатку… даже танки.

— И все прочее, — говорит Брахей. — Арсенал, брат-сержант.

Тиель кивает и поворачивается к Венатору.

— Итак, брат?

Венатор пробует пепел с одного из кострищ. Проходит несколько мгновений, а затем наступает миг соединения, проблеск чужих воспоминаний, что отмечается нервной дрожью под левым глазом легионера.

— Не так давно. Я чувствую свежую агонию.

Сержант отворачивается от ужасной сцены и, сняв шлем, направляется к «Громовому ястребу», лениво ждущему на разрушенной посадочной площадке позади них.

— Возвращаемся на корабль.

— А если они вооружаются? — произносит Инвиглион, заставляя Тиеля остановиться на полпути. — Мы к этому готовы?

К ним подходит Брахей.

— Нужно предупредить капитана Ликана. Пусть вышлет подкрепления.

— Я уже отправил запрос, — говорит Тиель, — но мы не знаем, когда тот достигнет его, и идут ли наши братья. Если того пожелает Трон, то они могут достичь Протуса раньше нас.

Дрений пожимает плечами.

— А если нет?

Тиель вздыхает, все еще стоя бронированной спиной к своим людям.

— Что скажешь ты, Петроний? Если мы столкнемся с цепным мечом, что разорвал этот пост, как мы поступим?

Петроний стискивает челюсть. В воине чувствуется лихорадочность, которой прежде не было, и это значит, что его гнев превращается в нечто полезное.

— Затупим его зубья.

Сержант Фаддей подозрительно оглядывает лабиринт бункеров и хранилищ снарядов. Протус не похож на другие посты прослушивания, которые он увидел на Тритусе и Кворусе. Он скорее напоминает склад вооружения.

Петроний закидывает тяжелую ракетную установку на наплечник и устанавливает ее в паз для стрельбы.

— Это место — та еще свалка, — бормочет он.

Фаддей игнорирует воинственного легионера.

— Вон там. На возвышенности.

Среди ангаров, переходов, сложенных ящиков и навесов для боеприпасов, находится широкая рампа, ведущая к еще более широкой круглой платформе. Там свалены еще ящики, а также бочки с топливом и припасами, привязанные к стальным паллетам.

Перегруженная посадочная площадка станет превосходным пунктом наблюдения для их тяжелой огневой поддержки.

Фаддей выводит отделение наружу и вызывает Тиеля. Как обычно, он немногословен, а тон граничит с непочтительностью.

— Идем на возвышенность. Провоксирую, когда возьмем улицу под контроль.

Не дожидаясь ответа, он выключает связь. Отделение поднимается на рампу по двое, перебрасывая ракетные установки на ремни или прижимая к плечам.

Пока они пробираются мимо ящиков и бочек, Фаддей замечает внизу движение. Он уже собирается крикнуть, когда видит, что бронированные фигуры — это Ультрадесантники.

Но не люди Тиеля или Дрения.

Он отвлекается всего на секунду, но на верхушке посадочной площадки относительно тесно — к тому времени, как второй отряд легионеров почти занял возвышенность перед ним, сержант оказывается напротив них.

Фаддей расслабляется, когда снова видит синие доспехи, и поднимает руку, когда его отделение начинает тянуться к личному оружию.

— Отбой. Ликан прислал подкрепления.

И только присмотревшись внимательнее, Фаддей осознает свою ошибку, и болтерные снаряды новоприбывших разрывают его на куски.

Как и было приказано, они, уже в красном, занимают центр управления Протуса. Это и боевая раскраска, и крещение — метка их нового братства и крови врагов.

Тиель приседает, всматриваясь сквозь огненный дым, что поднимается от взорванной пробивным зарядом двери.

— Сколько их?

Он все еще охрипший после взрыва башни, но это уже позади, и их ждет следующая цель: Протус, третий пост наблюдения за границами системы. И третий из тех, что умолкли. По крайней мере, теперь Ультрадесантники знают, почему.

Инвиглион стоит в двух шагах от него, вместе с Венатором наблюдая за коридором сзади.

— Двадцать восемь, — отзывается он. — Все мертвы.

На большинстве распростершихся перед ними покойников кобальтово-синие доспехи Ультрадесанта, хотя все, кроме двух, не из XIII легиона. На сей раз не только Несущие Слово — некоторые трупы имеют татуировки банд Нострамо или вооружены барбаранскими кукри.

Это не возобновленный Теневой крестовый поход — это что–то совершенно иное. Они — партизаны и боевики, раковая опухоль в сердце новой империи.

И теперь, диагностировав ее, Тиель намеревается ее вырезать.

— Враги! — кричит Петроний.

Болтерный огонь грохочет с обоих концов центра управления. Последние отступники укрываются за баррикадой, решив не умирать без боя.

Не будь они презренными предателями, Тиель мог бы даже восхититься ими. Однако вместо этого он подзывает Брахея.

— Сжечь их, легионер!

Переоснащенное и перевооруженное, их отделение стало более компактным и гибким. Брахей со смертоносным намерением поднимает огнемет, выступает из бреши и омывает все помещение раскаленным прометием.

Лишь один из отступников падает на колени, заживо варясь внутри силовых доспехов. Но огонь предназначается не для того, чтобы убить. Он должен подавить.

Когда Брахей возвращается обратно в укрытие, Тиель кричит снова.

— Вперед, вперед! Беглый огонь. Убить их!

Инвиглион, Петроний, Финий и Венатор открывают огонь, и Тиель присоединяется к ним. Болтерные снаряды с пылающим воем решетят зал и рвут на куски хлипкую баррикаду. Один из защитников пытается встать, но получает одновременно снаряды в шею, в грудь и в голову.

Венатор плавно перезаряжается и снимает второго врага метким выстрелом в глаз.

В ответ изменники начинают поливать все вокруг огнем, но их выстрелы скользящие. Остается два противника, и они укрываются, решив дождаться Петрония, который бездумно бросается вперед. Один из них вскакивает на ноги, сжимая в руке меч, но Финий мечет нож, который вонзается воину в горло.

Второй легионер бросается к Петронию и рубит зубастым цепным мечом по болтеру Ультрадесантника. В считанные секунды он распиливает ствол и уже собирается раскроить грудь Петрония, как Тиель корпусом сшибает воина на пол.

Легионер срывает с себя шлем, являя на всеобщее обозрение отвратительные шрамы XII легиона, Пожирателей Миров.

— Идите сюда, шавки Жиллимана! — ревет он.

Тиель поднимает руку. Никто не стреляет.

Инвиглион боком приближается к нему, не сводя болтер с предателя.

— Что ты делаешь? Ты ранен.

— Нет, — отвечает Тиель. — Я зол.

Он окидывает взглядом своего противника, затем возвращает личное оружие в кобуру и достает из ножен полуторный меч.

На лице Петрония явственно читается тревога и непонимание.

— Он же убьет тебя, дурак.

Тиель встряхивает плечо, чтобы расслабить руку, не сводя глаз с Пожирателя Миров.

— Нужно показать им, кто в Ультрамаре хозяин. И иногда это нужно делать кроваво.

Его слова не убеждают Инвиглиона.

— И кто об этом узнает, кроме нас?

Но ответ Тиеля слишком тих, чтобы его услышал кто–либо кроме него самого.

— Я узнаю.

Он отдает честь, и в ответ получает яростный кивок.

Пожиратель Миров быстр, и работает агрессивно. Сержанту немедленно приходится отступать и торопливо отбиваться. Тяжелый удар высекает искры из клинка Тиеля и цепного топора его противника. Скрежет оружия скрывает за собой натужный хрип Тиеля.

Он колотит пропитанного кровью мясника, безостановочно, будто метроном. Каждый новый удар топора отличается от предыдущего, выискивая слабину, которой можно было бы воспользоваться. Тиель ему такой не предоставляет, но он не побеждает — он лишь держится.

Сержант понимает, что с ним играются. Как и Петроний, который хочет вмешаться.

— Назад! — велит Тиель. — Выполнять!

Петроний неохотно подчиняется, как и остальные.

Злые, наверное. Может своевольные, но верные.

Пожиратель Миров натужно бормочет, поддаваясь безумно-кровавой ярости.

— Шавка… Я… напою клинок… твоей…

Его глаза стекленеют, а зрачки съеживаются в крошечные черные точечки ненависти. Тиель понимает, что затягивать не стоит.

— Ты — шавка… бойцовый пес.

Он пятится, позволяя свихнувшемуся воину двинуться на него, попутно уворачиваясь и пытаясь эффективно парировать удары. Это раздражает Пожирателя Миров, раззадоривает его. Электромагнетический полуторный меч, который сержант стискивает обеими руками, — оружие получше любого цепного клинка. Он стал его исключительно благодаря настойчивой отцовской снисходительности, однако это нисколько не умаляет мощи оружия.

Натиск мясника неистовый, но его удары уже предсказуемы и менее осмысленны. Это чистая остервенелость, желание уничтожить противника чистой агрессией и напором. Тиель, невзирая на избиение, улыбается.

— А теперь ты мо…

Затем под шквалом ударов он соскальзывает и припадает на колено. Братья бросаются ему на помощь, но он снова кричит на них.

— Стоять!

Окровавленный, израненный, Тиель получает мощный удар и размахивается. Рукой с мечом. Он становится открытым.

Пожиратель Миров вздымает цепной топор, подобно кровавому жрецу, готовящемуся принести жертву, его голодный оскал походит на рыжие зубья оружия. Быстрее, нежели он казался в тот момент, Тиель погружает свой меч в грудь врага. Он пробивает бронированный нагрудник и пронзает оба сердца.

Изо рта Пожирателя Миров вскипает кровь, когда его тело начинает биться в сильных конвульсиях, и вырывается красными брызгами. Воин ревет, его зубы такие окровавленные, что кажутся багровыми, однако топор в оцепеневшей хватке продолжает опускаться. Четыре болтера Ультрадесантников в унисоне решетят врага, прежде чем оружие успевает коснуться пола.

Петроний протягивает руку и помогает Тиелю подняться на ноги.

— Что ж, это было отчаянно, — говорит легионер. — Но впечатляюще.

— Так и думал, что ты одобришь, — отвечает Тиель, вытирая кровь с лезвия.

Инвиглион останавливает его, когда тот собирается подойти к телу.

— Кому ты хотел что–то доказать, сержант? — он даже не пытается скрыть раздражение.

Как и Тиель.

— Никому. Всем. Он умер, я выжил — это главное, — он упирается в легионера взглядом. — Можно?

Инвиглион отступает, позволяя ему присесть рядом с трупом. На лице мертвого воина вытатуирован символ звания, а в затылок вбит какой–то черепной имплантат.

— Он был офицером. Но я без понятия, что…

А затем в жилах у Тиеля стынет кровь. Пожиратель Миров не мертв. Он продолжает ползти, подпитываемый злостью. Он не представляет угрозы, но из последних сил цепляется за жизнь.

Он что–то бормочет, и Тиель вытягивает шею. Инвиглион боком подступает к нему.