Он повышает голос.

— Вы знаете, кто я такой, и какого о вас мнения брат-капитан Ликан. Мне требуются люди целеустремленные и опытные.

— Зачем, брат-сержант? — спрашивает легионер с покрытым черной щетиной скальпом. Он стоит со скрещенными на груди руками. У него ожоги от снарядов, и Тиель подозревает, что апотекарий сбрил волосы воина, пока вынимал осколки. Он кивает, но не отдает честь. — Дрений.

Тиель отмечает, что Дрений также в звании сержанта, и все его отделение тоже имеет красную метку.

— Отдаленный пост прослушивания под названием Тритус умолк, — отвечает он. — Мне нужно узнать, почему. Я не могу просто стоять на стенах Орана в отполированных до блеска доспехах и ожидать призыва к оружию. Не думаю, что и вы также, иначе б сейчас не стояли передо мной с красными шлемами.

Огромный легионер в дальнем конце комнаты поднимает голос.

— Стоять на стенах, сидеть в камере — какая разница? — он весь измазан красной меткой и, похоже, носит ее с гордостью, либо же пренебрежением. — К чему все это?

— Ради цели, — Тиель проходит через комнату и останавливается перед ним, не вполне глаза к глазам. Борец смотрит на сержанта сверху вниз, однако в его глазах читается живой ум. Красная отметка крест-накрест пересекает его лицо. — Как тебя зовут, Ультрадесантник?

— Петроний.

Инвиглион больше не в силах сдерживать себя.

— Сержант выше тебя по званию, легионер!

— Я вижу метку, — рычит Петроний. — А мою ты видишь?

— Ах ты непокорный пес! Да я тебя…

Поднятая рука Тиеля обрывает дальнейшие пререкания.

— Ты хочешь выбраться с Орана? Я могу это устроить. Кто–то сегодня мне сказал, что я недостоин быть Ультрадесантником. Думаю, кто–то сказал то же самое ранее и о тебе, брат. В этом–то мы точно с тобою братья.

Он снова оглядывает комнату.

— Все мы. Это наш шанс избавиться от позора — отрицаем ли мы его или признаем, что он нас волнует. Я думаю, что на нас напали, вот только мы этого пока не поняли. Я надеюсь, что ошибаюсь, хотя вряд ли. Все начинается с Тритуса.

— А что, если мы кого–то найдем? — интересуется сержант Дрений.

Тиель поворачивается к нему, и видит в его глазах желание искупить свою вину.

— Мы его убьем, брат. Но сначала он нам расскажет, где прячутся его дружки.

Клинопись на лице легионера колхидианская. Брахей кривится от отвращения.

— Он вырезал это своим же клинком.

Инвиглион поднимает глаза.

— Так они делали и на Калте…

Лицо Тиеля походит на маску холодного гнева. Он стучит по броне Несущего Слово мыском ботинка.

— Они спланировали это. Поджидали нас.

— Ни один Ультрадесантник не открыл бы огонь по своим братьям, — говорит Брахей. — Это ложные цвета.

Их раны все еще свежи. Предательство, горечь утраты.

— Они бьют из теней, скрываясь под масками, — выплевывает Инвиглион, отбрасывая в сторону шлем Несущего Слово. — Мы заколебались, и из–за этого погибло девятеро наших.

Брахей оборачивается к нему.

— А вдруг сомнения оправданы? Что, если здесь есть другие Ультрадесантники? Будем сначала стрелять, а потом задавать вопросы?

— Нет, — бормочет Тиель. — Мы адаптируемся.

— Опознавательный сигнал? Что–то, чем мы бы смогли…

Тиель качает головой.

— Слишком размыто. И раз мы уже втянуты, это будет непрактично. Это должно быть мгновенно. Непосредственное визуальное распознавание.

Его взор падает на треснувший шлем, выданный ему в оранском гарнизоне — он лежит на земле, с выведенной на керамите красной меткой. Он улыбается, всего лишь наполовину морщась от боли.

— Это должно быть символично. Мы должны оставаться наготове.

В погрузочном отсеке ждет одинокий десантно-штурмовой корабль, окруженный слугами и сервиторами. Тиель задумчиво наблюдает за подготовкой с платформы, когда замечает подошедшего Инвиглиона.

— «Дух Веридии».

— Сэр?

Тиель указывает на «Громовой ястреб» внизу.

— Его назвали в честь звезды Калта. Как она горела…

— Мы вылетаем через пару часов, — говорит Инвигилон. От воспоминаний ему явно не по себе.

Тиель кивает.

— Верно, и тогда мы посмотрим.

— Посмотрим, брат-сержант?

— Посмотрим, что важнее — красная метка или синяя.

На платформу опускается молчание, наполненное гулом деятельности в отсеке. Внизу готовятся к установке ракет и магазинов с боеприпасами.

— Это ведь был Ликан, — произносит Инвиглион.

— Который сказал, что я не Ультрадесантник? Кто же еще?

— Он ошибается.

— Я знаю, — Тиель указывает на легионеров на сборной палубе, занимающихся боевой подготовкой. — Но некоторые из них — нет.

Тренировку проводит Брахей, другого столь же сурового инструктора Тиель не знает, возможно, за исключением самого Мария Гейджа. Петроний упражняется с цепным клинком с яростной агрессивностью, предпочитая мощь двуручного хвата искусности.

Дрений выделяется другим образом. Его техника владения мечом безупречная, Тиель не замечает в ней ни одного изъяна. Брахей ободряет и кричит на других легионеров, однако лишь кивает Дрению, оценивая его мастерство.

— Кто вообще скажет, что он не воин? Не Ультрадесантник?

Инвиглион смотрит дальше.

— Сержант Дрений бьется, чтобы забыть.

— Все мы ради чего–то бьемся, брат.

— А что, если… Что если это пустяк, и границам ничего не грозит? Что станет с нашей целью тогда?

Тиель подается ближе к Инвиглиону, стараясь говорить как можно тише.

— Ты слышал о Храме Ночи?

Инвиглион качает головой.

— Что это такое?

— Без понятия, брат, но это пришло из нашего поста. Не думаю, что они умолкли сами по себе. Мне кажется, их нарочно заглушили.

Внизу, в погрузочном отсеке, сервиторы отступают от их корабля, и дается сигнал о готовности. Тиель кивает Брахею, который объявляет об окончании тренировки.

А теперь за дело. Тритус ждет.

— Будем надеяться, что Ликан прав, и умолкшие посты — это совсем не то, чем кажется, — со вздохом произносит Инвиглион.

— Скоро узнаем, брат.

Десантно-штурмовой корабль резко кренится в сторону. Из корректировочного двигателя по левому борту струится дым, а в фюзеляже зияют рваные разрывы от попадания осколков. Сержант чувствует, как в местах нарушения структурной целостности «Громового ястреба» вытекает воздух.

— А говорили, что никакой войны нет! — смеется Инвиглион.

— Мы по-прежнему воюем, брат! — кричит в ответ Тиель. Они только-только покинули Оран, а уже попали под огонь. Автоматическая оборона Тритуса, настроенная на отражение атак с воздуха — не самое благоприятное начало. — От нее никуда не денешься. Кто–то сказал, что теперь осталась только война.

Воздух с ревом вырывается из отсека сквозь пробитый корпус, обмывая легионеров. Ботинки Тиеля магнитно закрепляются к палубе, и он встает, широко расставив ноги и чуть согнув их в коленях.

Петроний присоединяется к разговору из дальнего конца отсека.

— Лично я рад.

Он сидит, крепко стискивая цепной меч, всем своим видом выражая воинственность.

Венатор, снайпер, сидит рядом с ним. Как и Инвиглион, он уроженец Конора, однако кичится своим высокородным происхождением, будто медалью.

— Мы знаем тебя слишком хорошо, мой задиристый брат. Терпение не твой конек, не так ведь?

— Нет. Но вот гнев — да.

Петроний пытается встать, но взгляд Тиеля заставляет его остановиться. Может, слова Ликана о том, что необходимость набора легионеров перевесила стремление к высочайшим стандартам, несет в себе зерно правды. В большинство случаев, именно поэтому этих бойцов и подвергли порицанию.

Неподчинение, пренебрежение, ослушание. Стыд.

— Отставить болтовню. Я хочу, чтобы после высадки вы занимались задачей, а не друг другом. Возможно, эта турель — не единственный враждебный объект на Тритусе.

— Приготовиться, — трещит по воксу голос пилота, обрывая Тиеля на полуслове. — Мы на подлете, пять, четыре, три…

Вой двигателя достигает крещендо, прежде чем исчезнуть за грохотанием металла. Из пазов в подбрюшье корабля выдвигаются посадочные стойки. Тиель слышит, как они бьются в грязь, и по фюзеляжу прокатывается рокот, сотрясая людей и железо.

Горящий у люка аварийный свет из красного становится зеленым. Слышится шипение стравливаемого под давлением воздуха, и в отсек врывается естественное освещение, когда штурмовая рампа опускается.

— Оружие к бою, — приказывает Тиель. — Выходим по команде.

У него под началом двадцать два человека — это три отделения, включая поддержку с тяжелым оружием. Ракетными установками. У других с собою огнеметы, а подобное любит стоять возле подобного.

Таков путь легионес астартес.

Сквозь расширяющийся проем заднего люка становится видимой сеть изборожденных боевыми шрамами построек. Что бы здесь ни случилось, Тиель надеется, что двадцать двоих бойцов ему хватит.

Коридоры завалены обломками импровизированных баррикад. Тусклые прожекторы на доспехах Ультрадесантников высвечивают в стенах дырки от пуль и воронки от снарядов. Над головами мигает наполовину сорванная из креплений осветительная полоса.

Сержант Дрений обрезает моток колючей проволоки.

— Должно быть, здесь они приняли последний бой.

Тиель кивает. Опустошенный Тритус хранит зловещее молчание, и чрезмерно громкая болтовня кажется ему неуважительной по отношению к покойным. Под ногой что–то хрустит и, опустив глаза, он видит разбросанные по полу толстые медные гильзы.

Их с Дрением отделения продвигаются двумя транзитными коридорами, ведущими в сердце поста прослушивания. Вся станция пережила тяжелую битву, но здесь она бушевала сильнее всего. Плотный обстрел, гранаты и термозажигательные снаряды разнесли большую часть внутренней стены-переборки между переходами. Бойцы Тиеля и Дрения могут видеть и переговариваться друг с другом сквозь рваные дыры.

Третий сержант отряда Тиеля, Фаддей, остался в корабле. Его ракетные установки им нужны только для усиления.

Здесь от них проку не будет. Битва уже закончилась, обитатели Тритуса погибли. Пол усеивают изувеченные тела, наполовину погребенные под гильзами. Это — персонал станции, включая офицеров обеспечения безопасности.

— Раны от цепных мечей, — подмечает Дрений.

— На них напали легионеры, — Тиель видит руну, грубо вырезанную на лице одного из покойников, и хмурится. — Несущие Слово.

Инвиглион, стоящий вторым в колонне, печально качает головой.

— Значит, ты был прав, сержант — Теневой крестовый поход Лоргара не окончен.

— Я не это имел в виду, брат. Это вовсе не Теневой крестовый поход.

Впереди — ворота в главный узел связи, болтающиеся на промышленных навесах. Со своей стороны Дрений указывает на вход.

— Может, там мы найдем ответы.

— Наверняка я там найду одно, — произносит Тиель.

— Что, сержант?

— Мертвецов.

Тиель оказывается прав. Когда Ультрадесантники вламываются в главный узел связи, они попадают на самую настоящую бойню. Здесь еще больше мертвых служащих Тритуса, и именно тут они отчаянно сражались в конце.

Вместо обычных баррикад оборонявшиеся укрывались за тяжелыми металлическими пультами прослушивания. Весь узел, огромное восьмиугольное помещение, наполнен этими громоздкими устройствами связи. Парты и картографические столы перевернуты. Полки с картриджами свалены в кучи, словно мешки с песком.

Этого было недостаточно, дабы остановить нападавших. Большая часть оборудования безвозвратно уничтожена.

На полу валяется разбитый пластек. С потолка кишечными петлями свисают кабели и перерезанные провода, однако катаракты искр говорят о том, что генератор либо резервный источник энергии по-прежнему работает. Гололитические системы, огромные инфокодеры и модули вокс-транспондеров разрушены до основания вместе с инженерами, офицерами связи и силовиками Тритуса.

Других тел нет. Их убийцы забрали своих мертвецов с собой или же вовсе не понесли потерь во время нападения.

Инвиглион вполголоса ругается.

— Видели когда–то такую резню?

— Участвовал кое в чем похуже, — отвечает Дрений, разглядывая трупы. — Двенадцатый легион. Готов поставить на это остатки своей репутации.

Инвиглион оборачивается к нему, ожидая дальнейших объяснений. Сержант снимает шлем.

— Нам отдали приказ. Совместная атака с Двенадцатым, ближе к окончанию Великого крестового похода. Они ударили всеми силами, одолели вражескую оборону и вырезали ее, пока мы подходили. Командовал ими претор по имени Харракон Скурн.

Дрений безрадостно улыбается.

— Харракон Скурн. И как с такими именами мы не догадались, кто они такие? Кто они на самом деле?

— Что случилось? — спрашивает Инвиглион.

Изрытое шрамами лицо Дрения мрачнеет при воспоминаниях.

— Они пошли дальше, прямо на лагеря беженцев. Перед началом кампании мы провели обширную бомбардировку, поэтому местным пришлось отселить людей в укрепленные базы для защиты. Пожиратели Миров в своем состоянии уже не видели разницы. Возможно, они и не хотели. Как бы то ни было, Скурн им позволил — сказал, что они выжгут это из их крови, или что–то вроде того.

Инвиглион кивает.

— Ты нарушил приказ. Вмешался. Вот за что тебя с отделением подвергли порицанию.

Дрений качает головой. Его голос раздается едва слышимым шепотом.

— Нет, брат. На самом деле, мы не вмешались. Мы подчинились приказу, и ничего не сделали. Вот как мы получили свои метки.

Инвиглион не находится со словами, а у Дрения нет сил для дальнейших расспросов и признаний. Тот уходит, и Тиель бросает взгляд на Инвиглиона.

— Сержант Дрений несет более тяжелое бремя, нежели большинство, — говорит он.

— Ты знал?

— Да. Капитан Ликан дал мне инфопланшеты с досье на каждого легионера из отряда.

— Значит, вот ради чего все это? Реабилитация? — спрашивает Инвиглион.

— Нет, брат. Мы должны сделать что–то действительно важное. Я вижу стыд в глазах у Дрения каждый раз, когда он тянется к болтеру, который ему бы следовало использовать для защиты тех гражданских. Его красная метка — это клеймо, которое он носит со скорбью. Ему необходима новая цель в жизни. Как и Петронию, и Венатору, Финию. Даже тебе с Брахеем. Даже мне. Вот скажи честно, там, на Калте, ты был важен? Был ли хоть кто–то из нас?