Пересказ: Летающий Свин
Вёрстка и оформление: Urbasian
Жиллиман лжет.
Он убедил себя, отрицая неприятную правду. Он говорит, что Ультрамар более не горит. Говорит, что мы победили в войне и отразили Теневой крестовый поход. Говорит, что мы должны выковать вторую империю.
Жиллиман заблуждается. Все это неправда.
Сидя на Макрагге, он верит, что повсюду царит порядок. Это тоже неправда, отрицание еще одной неприятной истины. Ибо на окраинах, в самых далеких от света закутках, есть только две правды.
Повсюду царит анархия.
И война за Ультрамар не окончена.
Взрыв озаряет мглу, контрастно высвечивая опаленную броню бойцов Тиеля. Синеву каждого комплекта доспехов исчерчивает серость. Кислота выжгла их до голого керамита. Над постом прослушивания Протуса клубятся облака огненного дыма, превращая дождь в сернистую дымку. Смрад не просто едкий. Он обжигает.
Дульные сполохи пропаливают черный, как сажа, полог, поднятый взрывом. Снаряды детонируют, и воздух наполняется грохотом, когда два ближайших бункера разлетаются на куски. Болтерный огонь иссекает бронированные покатые бока башни. Она возвышается над Тиелем, пронзая сумерки. По стенам безостановочно колотят снаряды.
Они крепко застряли в этой ловушке.
Им нужно двигаться. Чтобы выжить, им нужно двигаться.
Плотное скопление серых башен, бункеров и обнесенных заборами складских зданий напоминает Эониду Тиелю о Калте. Трущобы формируют настоящую лабиринтообразную зону морталис. Теснины и бутылочные горлышка… до чего жестоко.
Но не ради ли этого все и затевалось? Не за этим ли он отбыл с Калта, пытался найти цель? Тиель поднимает силовой меч, и тот вспыхивает, словно маяк.
— Вперед! — кричит он. — За мной! Рассредоточиться. Бейтесь, черт вас…
Снайперская пуля с треском попадает в наплечник, но он лишь вздрагивает. Затем меч опускается снова, и он ведет за собой авангард.
Легионеры под командованием Тиеля начинают продвигаться, крадясь за обшитыми стальными листами ящиками с боеприпасами, и озаряя тьму ревущим болтерным огнем.
На ретинальном канале загорается иконка наведения, прямо над башней. Увенчанная колючей проволокой и укрепленная абляционным наружным бронированием, она неуязвима для шквального огня его бойцов.
— Инвиглион, нужна тяжелая поддержка!
— Понял тебя, — отвечает тот.
Тиель переключает вокс-канал.
— Фаддей?
Инвиглион качает головой. По площадке хранения боеприпасов туда-сюда проносятся болтерные снаряды, так близко, что они кожей чувствуют жар их пролета. Ультрадесантники продолжают маневрировать, прижимаясь к стенам и укрываясь везде, где только можно.
Откуда–то издалека сквозь шум боя доносится крик. Две опознавательные отметки на тактическом канале из зеленых становятся красными. Хальд и Конос. Вместе с остальными, это уже шестеро. На кратчайший миг Тиель замечает отблеск прицела вверху, прежде чем тот снова темнеет.
— Получи ответ! В той башне разведчики. Пусть Фаддей уберет их, иначе нам конец.
В стену ближайшего бункера бьют пули и массореактивные снаряды, пока Инвиглион пытается снова.
— Фаддей, ты с нами?
На канале опять скрежещет мертвый эфир, прежде чем они, наконец, не слышат то и дело прерывающийся треском ответ.
— … прощения… прижаты… Это Петроний. Фаддей мертв… выдвигаемся… поддержку…
Челюсть Тиеля сжимается. Он чувствует, как на их шеях затягивается петля.
— Сколько еще?
— … три минуты…
— А мы столько продержимся? — спрашивает Инвиглион. — Может, лучше отступить и найти другой вход?
Тиель качает головой.
— Если отступим, снайперы перебьют нас. Единственный наш шанс — это идти дальше.
Дым впереди расступается, являя несколько наступающих слаженным строем фигур в силовых доспехах. Болтеры прижаты к их плечам наизготовку.
Звяканье выстрелов заставляет Тиеля укрыться.
— Ответный огонь!
Воздух раскаляется от неистовой перестрелки. Горит даже пыль.
— Разобьем их! Выходим из зоны поражения! Пошли, пошли! — кричит он легионерам. — Сначала гранаты, потом на прорыв!
Они бьют отсечками по три снаряда из–за стремительно разваливающейся баррикады. Финий дожидается затишья в хаосе, прежде чем метнуть гранату.
Та взрывается глубоко во вражеском строю. Эронтия задевает, когда он вскакивает на ноги, однако затем шальной болтерный снаряд разрывает его горло в фонтане крови, горжет раскалывается и отгибается, словно сломанная дверная петля. Воин падает, стискивая в руке снаряженную гранату.
Тиель орет, пытаясь перекричать звон боя.
— Ложись…
Взрыв стирает предупреждение вместе с двумя ближайшими к Эронтию легионерами. После этого опускается тишина.
Белый свет. Белая боль. Перегрузка ретинальных линз.
Мысли становятся инстинктами и впечатлениями, и следующие несколько секунд мир Тиеля — это магниево-яркая вспышка обжигающей агонии.
Затем в дело вступают болеутоляющие, собирая его обратно. Аудиоканал отключился, но ретинальный дисплей по-прежнему работает, показывая ему тела. На их доспехах кровь. В нос ударяет вонь кордита и горячей влажной меди.
Звуки возвращаются, но они далекие и глухие. Они пустым звоном отдаются у него в черепе.
Инвиглион что–то кричит. Он находился достаточно далеко от взрыва, чтоб избежать наихудшего. Поначалу его слова кажутся такими отдаленными.
— Вставай, брат-сержант! Они идут!
Из тумана и тьмы вырываются бегущие воины. Тиель насчитывает двадцать человек. Он ранен и едва держится на ногах, перед глазами все плывет, но он видит их достаточно хорошо. Кобальтово-синие с золотом доспехи, на наплечниках недавно выведенный символ Ультима.
Ультрадесантники. Ему хочется расхохотаться от безумия происходящего, но тут раздается новый взрыв, и его сбивает на землю. Он падает. Он горит. И вот, уже собираясь умереть, Тиель вспоминает, что сказал ему на Оране капитан Ликан.
В Ультрамаре войны нет.
— Запрос отклонен, — ровным голосом произносит Ликан, прежде чем перевести взгляд на стопку инфопланшетов на столе, которые он только что просматривал. В кабинете темно, однако тени не в состоянии скрыть то, как напряжена челюсть капитана.
Пару мгновений спустя он продолжает.
— Хочешь что–то добавить, брат-сержант? Ты недавно вернулся с Калта. У тебя какие–то сложности с тем, чтобы работать в свете и по приказу?
Тиель смотрит прямо перед собой. Его руки сложены за спиной, а голова из уважения не скрыта под шлемом.
— Я бы хотел кое–что узнать, сэр.
В отличие от многих офицеров на Оране, Ликан — ветеран войны. Его боевые шрамы свидетельствуют об опыте, как и бионика, из которой состоит большая часть челюсти. Он не скрывает своего раздражения.
— Да?
— Наша цель, сэр.
Ликан не поднимает глаз. Впрочем, он также и не вчитывается в декларации о грузах, доклады с постов и вахтенные журналы.
— На Оране? Мы — гарнизон. Наша цель — охранять и быть готовыми. Тебе не сказали по прибытии сюда?
— Быть готовыми к чему, сэр?
— Ко всему, что сочтет нужным примарх. Вот что значит быть Тринадцатым легионом, и Ультрадесантником. Долг. Честь. Уважение. Ты здесь до тех пор, пока корабль не доставит тебя и твои видавшие виды доспехи на Макрагг. А до тех пор ты — мой.
— Я понимаю, сэр, — отвечает Тиель. — Но каждую угрозу, неважно, сколь отдаленную, стоит изучить.
Ликан откладывает стилус и строго глядит на Тиеля из–под кустистых черных бровей. У него глаза цвета железа, и такие же твердые.
— В Ультрамаре войны нет, — рычит он. — Помимо борьбы по освобождению Калта. Ты пробыл под землей слишком долго. Это въедается в тебя и оставляет метку. Мне следовало понять.
Наконец, Тиель встречается с взглядом капитана.
— Я плохо подхожу для караульной службы.
— Ты будешь учить меня, как распоряжаться своими воинами, Тиель?
— Нет, сэр.
— Ты будешь выполнять приказ, пока я не велю иначе или чертов корабль не избавит меня от тебя, — Ликан вздыхает. — Твой послужной список дает тебе определенные поблажки, Тиель, как и рекомендация от капитана Вультия. Но не думай, что я потерплю неподчинение. Оран в моей власти. Мы — гарнизон, и стоим здесь по приказу примарха. Я не дам добро на миссию, которая отменяет это указание лишь потому, что ты считаешь себя выше его. Это не так. Здесь у нас Империум Секундус, сержант. Привыкай.
Тиель кивает, отдает честь и собирается уйти. Ликан переводит взгляд на свои отчеты, когда голос сержанта заставляет его замереть.
— Что такое Храм Ночи? — звук слабый, но Тиель слышит, как у Ликана перехватывает дыхание. Лицо капитана багровеет от гнева, когда он поднимает глаза.
— Где ты слышал это название?
— Просто вокс-болтовня, — Тиель указывает на доклады. — В скольких инфопланшетах говорится о постах прослушивания и сторожевых станциях в нашей зоне ответственности, с которыми мы потеряли контакт за последние месяцы, капитан? Это один из них прислал нам сигнал о Храме Ночи?
— Ты серьезно думаешь, что я это стерплю, сержант? Я знаю, что ты и другие ветераны пытаетесь найти общий язык с новобранцами, но я не…
— Я охотно предстану перед повторным порицанием, если вы пойдете на одну уступку. Сэр.
Ликан скрежещет зубами, однако сохраняет самообладание.
— Подозреваю, порицание для тебя уже мало что значит, сержант.
Тиель вопросительно приподнимает бровь.
— Итак… Посты прослушивания?
— Ты хочешь получить цель? Долг, Тиель? — Ликан хмурится, когда и без того тонкая завеса спокойствия, наконец, спадает. — Ты не знаешь ни того, ни другого. Я смотрю на тебя, Тиель, и знаешь, что я вижу? Что мы ошиблись, как легион. Требования Великого крестового похода были суровыми, однако нам требовались люди. Много людей. Наши стандарты, как бы строго мы ни старались их придерживаться, снизились. Думаю, это было неизбежно, что индоктринацию прошли менее пригодные новобранцы.
— Хотите сказать, я не должен был оказаться здесь, сэр?
— Верно.
— Тогда хоть в чем–то мы с вами согласны.
Ликан качает головой. Он улыбается, но в усмешке его сквозит презрение.
— Больше чем это, Тиель. Больше. Ты позоришь нас, позоришь легион. Никакой ты не Ультрадесантник. Ты — ошибка.
Тиель с каменным лицом кивает.
— Так что с постами прослушивания, сэр?
Капитан стискивает кулаки. Но вместо гнева, в его голосе звучит обреченность.
— Тебе повезло, что я не вправе назначать наказания. Хотя я бы с радостью сделал это. Однако в таком случае я бы и сам заслужил метку. Бери всех, кто пригоден к бою. Но я хочу предупредить — тебе разрешается выполнить лишь одну разведывательную миссию. Только добровольцы. Не забирай никого с действующей службы.
— Тогда кандидатов будет совсем немного, — бормочет Тиель.
— Так и есть. Ни в чем себе не отказывай. А теперь проваливай.
Дым щиплет глаза. В горле першит, и он к тому же потерял шлем. Тиелю требуется еще несколько секунд, чтобы понять, что он не мертв. Его болт-пистолет раскалился, и обжигает керамит перчатки, когда Тиель сжимает ладонь на рукояти.
Башня рухнула, превратившись в осыпавшиеся руины. Среди обломков видны тела — трупы их врагов, хотя некоторые еще двигаются. Оглушенные, они бредут в тумане из пыли, песка и сажи. Лежа на спине, Тиель открывает по ним огонь.
Инвиглион рядом с ним. Еще Венатор и Брахей. Тиель слышит, как Венатор кричит в вокс координаты, и понимает, что произошло.
На развалины башни обрушивается второй ракетный залп. От взрывов дрожит земля, они на краткий миг расцветают, прежде чем черный дым снова застилает свет. Слышится эхо пары отчаянных болтерных очередей, их дульные вспышки походят на пламенные звезды, а затем все заканчивается.
Инвиглион протягивает Тиелю руку, пока Брахей прикрывает их обоих.
— Идти можешь, сержант?
— Отзывай… всех…
Его голос хриплый и осипший, так что поначалу Тиель даже не признает его. Венатор поворачивается и оглядывает руины.
— Петроний говорит, что все чисто. Он выдвигается к нам.
Тиель громко смеется, и в груди все отзывается болью. Но он жив.
Инвиглион поднимает сержанта обратно на ноги.
— По крайней мере, мы разобрались с ублюдками.
Морщась, Тиель поднимает свой клинок и смотрит на Инвиглиона.
— Нужно убедиться. Нож есть?
— Конечно, сержант, — он удивленно склоняет голову. — Хочешь проткнуть их?
Тиель ковыляет к обломкам башни.
— Нет. Хочу увидеть, кто под этими чертовыми шлемами.
Входя в казарму, где он велел собраться рекрутам, Тиель понимает, что Ликан желает ему поражения. Оранский гарнизон состоял более чем из двух тысяч воинов. Капитан сумел выделить ему только двадцать двух.
Как для Ультрадесантников, они выглядят не слишком представительно. Тиель узнает Инвиглиона и Брахея, калтских ветеранов. Остальные — чужаки, отмеченные для порицания. Мелочность, по мнению Тиеля, стала крайней слабостью легиона — любое нарушение, любое отклонение, неважно, насколько незначительное, заканчивалось красной меткой. Это был не инструмент исправления или даже наказания. Это была удавка, вытягивающая жизнь из XIII легиона.
Инвиглион встречает его у дверей.
— Похоже, Ликану пришлось вычистить всю гаупвахту… — бормочет он.
— Я вижу воинов, — тихо отвечает Тиель. — Он сдержал слово. В некотором смысле.
— За восемь часов он больше никого не нашел?
Брахей подходит к ним и приветственно кивает.
— Кажется, ты чем–то встревожен, брат? В неудаче нет стыда.
Инвиглион хмурится.
— Ничем я не встревожен.
Тиель не обращает на них внимание. Вместо этого он обводит взглядом казарму.
— Не совсем то, на что я надеялся. Но и эти сгодятся.