Март — первый весенний месяц, по календарю в это время всё должно оживать и радоваться. Но словно решив подстроиться по настроение Тимофея, на город легло так называемое «отзимье», то есть та весенняя слякоть, когда ни с того ни с сего после тёплого дня валится мокрый снег. В такое время улицы Москвы представляли собой потоки грязи, липнущей к подошвам как мякоть гнилых яблок. Неверный шаг по вроде бы грязно-серому тротуару или замёрзшей луже — и ботинки погружаются в хлюпающее месиво, стоит сойти с крыльца, как ноги вязнут в земляной хляби пополам с почти растаявшим снегом.
Ещё с первого дня в университете Тимофей взял себе за правило в любую погоду по возможности до начала занятий прогуливаться пешком: это помогало разогнать кровь и вернуть ясность ума после поездки в машине через полгорода. Прогулка, правда, получалась куцая, но, если погода была хорошая, Тимофей останавливал машину и шёл на своих двоих хотя бы квартал-другой до ворот. Под настроение или если оставалось мало времени, выходил у задней калитки и пересекал пешком хотя бы университетский сад: там воздух казался чище и свежее, чем в городе. Но сегодня и погода накатила особенно мерзкая — в воздухе пахло дымом, бензином и какой-то химией, сероватые весенние облака, низко висевшие над городом, казалось, вышли из паровозной трубы, и настроение было особенно мерзопакостное. Служба безопасности закончило расследование по видеозаписи.
За окном машины проносились весенняя слякоть, растерзанные помойки, брызгливые автомобили, трамвайный грохот, мутные стекла домов. Они проезжали мимо тёмных и молчаливых церквей, мимо безликих высоток, скверов, магазинов, проезжали беззвучно, благодаря звукоизоляции салона лишь угадывая грохот улицы. А по обеим сторонам проспекта стояли строгие дома, сонные, со слепыми от серых облаков, невидящими окнами, и молчали. Веки слипались, мелькание машин и домов незаметно превратилось в мелькание берега и убегающей воды: все те же звуки и то же движение. И не разберёшь, где ты на самом деле, и что с тобой. Высотки превратились в деревни, бегущие вперёд, стёкла во влажные отмели, под блеском редкого солнца убегающие назад, нависало лицо женщины с плачущим ребёнком, и груда товара на палубе — не пойми какого судна, но Тимофей им управлял. Всё путалось в движущейся, неясной, двоящейся картине.
Тимофей не понял, сколько спал, когда открыл глаза — было все то же: холодное солнце в редких прорывах туч, безликие небоскрёбы и магазины с мутными окнами, бегущий под шинами асфальт, маневрирующие в потоке автомобили за стеклом. Поморщившись — химии он не любил — парень всё-таки кинул под язык таблетку. Проглотил и запил водой. Сегодня ему важна ясная голова, особенно если помнить, что его инициативу отец вряд ли одобрит… плевать.
Машина нырнула в тень, солнце спряталось за высотку главного здания университета. Стоило выбраться из тепла салона, потянул ветер, острым холодком пробираясь под не застёгнутую куртку.
Перед крыльцом, не обращая внимания на настроения студентов и времена года, всё также величественно замерли два каменных льва. И опять на одном висела чья-то потерянная шапка, отчего накатило ощущение дежавю. Войдя в центральный вестибюль главного корпуса, Тимофей сразу оказался в людском водовороте. Все торопились раздеться и не опоздать на занятия, куда-то суматошно спешили. У гардеробных зеркал прихорашивались студентки. Громко вопя: «Па-а-а-берегись!» — опять студенты тащили что-то крупное и тяжёлое. Разве что не ждал Паша Лебедев, но в остальном казалось, будто Тимофей провалился в тот самый ноябрьский день, из которого и росла история с подделкой.
На занятиях, впрочем, отличия всё-таки были: первой была не лекция, а лабораторная работа. Тимофей потому и выбрал именно сегодняшний день, хотя всё знал уже позавчера. Нужный человек будет в другой подгруппе, встреча произойдёт во время перерыва. Так всё увидят не только сокурсники, но и много постороннего народа: рядом окажутся лекционные аудитории сразу трёх потоков.
Тимофей выслушал бубнёжку лаборанта, как важно научиться определять относительную влажность воздуха с помощью гигрометра и психрометра. Старательно измерял температуру окружающего воздуха, при помощи груши продувал воздух через камеру прибора, следил за оседающими капельками, с повышенной тщательностью заполнял таблицу и делал расчёты: это помогало успокоиться и собраться перед предстоящей схваткой. Чтобы никто больше не посчитал Юлю «мимолётным увлечением», и даже мысли ни у кого не возникло тронуть её хоть пальцем.
Во время недолгого перерыва между лекциями коридоры университета напоминали пчелиный улей. Тимофею чуть не отдавили ноги, пока он спускался по переполненной центральной лестнице на соседний этаж, уши гудели, заполненные шумными речами студентов. Но когда он добрался до аудитории, где должна была проходить следующая лекция, вторая половина группы ещё не подошла. Пришлось включаться в беседу, которая то ли напоминала, то ли имитировала салонную болтовню «высшего света»: ни малейшего умствования, а сплошные разглагольствования о том и другом, и обязательно перескакивать от предмета к предмету с легкостию и приятностию, не вдаваясь в серьёзные рассуждения.
От надоевших разговоров наконец-то отвлекла очередная шумная компания студентов, ворвавшихся на этаж. В центре неё как всегда была красавица Адель, окружённая поклонниками и подпевалами из парней и девушек. Тимофей, изображая радость, двинулся навстречу. Адель его заметила, улыбнулась идеально отрепетированной улыбкой робкой невинности, хотя в глазах и мелькнула тень растерянности: по всем планам Тимофей не должен был себя последние дни вести настолько спокойно, не замечая идеально выверенных намёков и шагов с её стороны. Точнее, он должен был скрывать свои переживания, которые в строго заданный момент прорвутся бурным потоком в новое отрытое Адель русло. Больше по инерции она всё-таки начала играть, как запланировала — очередная улыбка, шаг навстречу:
— Здравствуй…
Не договорила: оказавшись рядом, Тимофей отвесил ей оплеуху. Не в полную силу, всё-таки девушка — но достаточно, чтобы на щеке остался красный след, на глазах превращающийся в синяк. Тимофей же брезгливо взял её двумя пальцами за ткань блузки, рванул на себя и громко сказал:
— В общем, слушай меня, шлюха, и запомни. Ещё одна подобная выходка — и получать ты будешь диплом Магаданского института по разведению мороженой кильки. Поняла?
Шум вокруг мгновенно смолк, в наступившей тишине отчётливо зажужжала рано проснувшаяся муха. Наконец один из преподавателей преодолел оторопь и сказал:
— Тимофей, вы с ума сошли, ударить девушку…
— Не девушку, а шлюху. И за дело.
Тут остальные будто очнулись, загалдели, а один из поклонников Адель, самый ретивый и нетерпеливый, подскочил к Тимофею, заорал:
— Негодяй! Да как ты посмел поднять руку на девушку! Я вызываю тебя на дуэль! — и попытался тоже дать пощёчину.
Тимофей отбил руку и нанёс удар под дых, уже не сдерживаясь, в полную силу. Незадачливый дуэлянт согнулся и захрипел. Тимофей сбил его подсечкой и от души пнул ногой.
— Запомнили с первого раза. Этому идиоту повезло, я сегодня добрый. Остальных дураков, кто в мой адрес ещё раз ляпнет насчёт «дуэлей», предупреждаю. Идиотская европейская забава, которую к нам Пётр Первый занёс, меня не волнует. Хотите — играйтесь в дворянчиков и развлекайтесь. У нас в России, если уж хотели отомстить, или дубиной по макушке били, или с друзьями ловили в переулке и морду выправляли. Следующий баран, который полезет с вызовом… если у меня будет хорошее настроение, прямо на месте сломаю ему чего-нибудь. Если настроение будет не очень — пусть ищет жильё на территории университета: как выйдет за ограду, его встретят симпатичные мужички и объяснят разницу между нашими и истинно европейскими ценностями. Если у меня будет совсем плохое настроение — дурака встретят люди в синих мундирах, и объяснять ему будут уже в милиции. Ясно? — окружающие разом вздрогнули от того, насколько властно всё было произнесено: сейчас перед ними стоял не свой парень-студент, а член Совета директоров и наследник одной из сильнейших корпораций страны и Европы.
В это время Адель чуть пришла в себя и начала нервно всхлипывать, и не поймёшь — на самом деле или опять играла. Хотя скорее нет, не играла, стоявший рядом Тимофей сумел разобрать еле слышный шёпот: «Нищая, безродная — так почему же не я?». Глядя на девушку, у которой начиналась истерика, ещё один их общий сокурсник — из богатой семьи и не очень поверивший, что ему грозит всё сказанное минуту назад, да и к чарам Адель относившийся равнодушно — рискнул поинтересоваться:
— Но всё же. Бить девушку и бросать в лицо такие оскорбления?
— Хочешь знать? — как бы нехотя бросил Тимофей, на самом деле ждавший именно этого нужного вопроса. — Адель изготовила компромат на мою невесту. Хороший такой, мы или должны были разорвать отношения сразу, или устроить такой скандал, после которого помолвку восстановить невозможно. Через мою сестру слила запись мне. А дальше по всем её расчётам, эта шлюшка так развернёт ситуацию, что утешаться я приду к ней. В итоге постель и свадьба, хоть по залёту. Проститутки и то честнее, они хоть ноги перед клиентом раздвигают и так на жизнь себе зарабатывают. А у этой, не знаю, как её назвать ещё, и так денег куры не клюют, но она на мои позарилась. Одного не рассчитала: получив запись, я со своей невестой сначала просто поговорю. Спокойно, поскольку ей доверяю. И в разговоре прояснится, что ничего подобного даже теоретически случиться не могло. А дальше выяснить заказчика уже дело техники. Так уж и быть, эту шлюшку я прощаю — но следующему, кто рискнёт задеть мою невесту, не глядя сверну шею.
К концу монолога Адель побледнела как смерть, отчего след на щеке стал ещё заметнее. Сочувствующие взгляды окружающих сменились презрением, у иных ненавистью. Королева рухнула с трона, и можно было не сомневаться, что бывшая свита прихлебал постарается втоптать поверженного кумира в грязь как можно сильнее. А главной новостью университета на ближайшие дни станет появление невесты у наследника бизнес-империи Конного.
Адель продержалась намного дольше, чем Тимофей предполагал: не только досидела до конца занятий, но и отходила весь следующий день. А потом внезапно пропала.