Только подали горячее, как у Говарда зазвонил телефон. Он извинился и поднялся из-за стола, чтобы ответить на звонок. Он вышел в холл и прикрыл дверь.

— Извините, — сказала Каролина. — Мы уже привыкли делить Говарда с его работой. Такая у него профессия. Я бы даже сказала — призвание. Надеюсь, вы понимаете, о чем я. Врачебная практика тоже относится к этому разряду.

Валентин посмотрел на Имоджин, которая не отвела взгляда. Обычно он читал ее, как открытую книгу. Но сейчас ее лицо оставалось бесстрастным.

— Не понимаю, почему ты постоянно извиняешься за него, мама, — заметила Имоджин, не отрывая от Валентина взгляда. — Ты знаешь, что мы всегда играли вторую скрипку среди других… интересов папы.

Слова прозвучали сокрушительно, но за ними чувствовалась боль и предупреждение одновременно. Она с этим выросла. Но не потерпит подобного в своем браке. Во время десерта шла игра в дипломатию. Валентин пытался, как мог, смягчить мрачное расположение духа жены, а Каролина вовсю старалась прикрыть вопиющее отсутствие мужа. Наконец, к всеобщему облегчению, ужин закончился.

Когда они вернулись домой, Валентин знал, что им нужно обязательно обсудить ужин.

— Давай выпьем на сон грядущий, — предложил он. — И я хотел бы поговорить.

— Я так и думала, — откликнулась Имоджин. — Я бы выпила коньяку. Это то, что мне сейчас необходимо.

Имоджин делала вид, что ей все нипочем. Но Валентину было известно, какая она хрупкая и уязвимая. И как непрочны воздвигнутые ею барьеры.

— Значит, выпьем коньяку, — с готовностью согласился Валентин.

Они прошли в библиотеку. Валентин разлил коньяк в хрустальные бокалы и устроился рядом с Имоджин на диване.

— Тяжелый был для тебя вечер, — начал он без преамбулы.

— Тяжелый? Скорее обычный. По крайней мере, мама так считает. Не знаю, почему она с этим мирится. — Имоджин качнула головой и отпила глоток. — Нет, неправда. Я знаю, почему она принимает это как должное. Она не любит отца, так же как и он ее. Однако обоим нравится создавать иллюзию стабильного брака и вести образ жизни, соответствующий доходам отца.

Признание Имоджин отдавало такой горечью, что у Валентина защемило в груди. Он решился спросить напрямик:

— Твой отец всегда был неверным супругом?

Она удивленно вскинула брови.

— Ты так быстро догадался?

— Это нетрудно, когда мужчина приходит домой, а от него пахнет духами другой женщины.

— Раньше он принимал душ перед возвращением домой. А сейчас и не думает скрывать свои похождения. Мама просто подставляет другую щеку. Она долго боролась за нынешний дом и положение в обществе. И не собирается жертвовать всем этим ради любовниц отца.

Валентину стало очень жаль Имоджин, когда он представил, в какой обстановке она выросла. Его отец был трудоголиком, но всегда находил время для семьи и любил жену.

— Мне очень жаль, Имоджин. Ты заслуживаешь лучшего.

— Я тоже так считаю, — согласилась она. — Может быть, сейчас мама привыкла и спокойно относится к происходящему. Но я знаю, что ей нелегко. Она, вероятно, сначала любила отца, но постепенно чувство угасло. А как могло быть иначе, если любовь не разделяют и не подпитывают? Между ними сейчас ничего общего, кроме благополучного фасада, который они всем с радостью демонстрируют. Мама выступает хозяйкой вечеринок, когда отец развлекает важных гостей, а отец играет роль преданного мужа.

— Что-то сегодня я не заметил его в этой ипостаси, — отметил Валентин.

— Потому что ты ему неинтересен. Ты всего лишь его зять, а семья для отца никогда не была на первом месте. Я усвоила это с колыбели, Валентин. Но не хочу такой участи для собственных детей. — В ее голосе прозвучало четкое и ясное предупреждение.

— Я всегда буду с детьми и с тобой, Имоджин.

— Хочешь сказать, что у нашего брака есть будущее?

— Почему бы нет?

— Есть одна причина, — резко ответила она. — Ты ее не видишь или отказываешься признавать ее существование.

— Послушай и пойми меня правильно. Я совершенно не похож на твоего отца. Я никогда тебе не изменял и не собираюсь делать этого в будущем. Знаю, ты считаешь, что видела свидетельство обратного, и тебя это сильно задело. Тогда в Африке я был эгоистом. Работа была для меня на первом месте. Я не осознавал, насколько хрупки наши отношения. Это моя вина. Зря я дал Карле ключи, чтобы она поспала в нашей квартире. Я понятия не имел, что она кого-то приведет. Извини, что тебя заставили поверить, будто я там был. Не знаю, сколько раз мне еще повторить, чтобы ты мне поверила.

Имоджин посмотрела ему в глаза. Выражение ее лица смягчилось.

— Я очень хочу тебе поверить, Валентин. Иначе я не вышла бы за тебя замуж снова. Но она по-прежнему присутствует в твоей жизни и вносит разлад в нашу. Пока она здесь, у нас будут неприятности. Как ты этого не поймешь? Послушай, у отца было много любовниц. Но поскольку он их не любил, то не считал, что был неверным мужем. Более того, он себя в этом убедил. Но для меня верность — это все. Все, понимаешь?

— У тебя есть мое слово, Имоджин. У меня была, есть и будешь только ты. И я искренне желаю, чтобы ты в это поверила. Я люблю тебя и хочу прожить с тобой жизнь. С тобой и нашими детьми.

— Я же говорю, что хочу тебе верить, Валентин… — начала она.

— Тогда поверь, и делу конец, — настаивал он.

— Если бы все было так просто.

— Все зависит от нас.

Валентин наклонился к Имоджин, взял у нее из рук бокал и поставил на стол. Затем, обхватив ее лицо ладонями, нежно поцеловал в губы. Это была констатация того, что он ее мужчина. Оторвавшись от ее губ, он пристально посмотрел ей в глаза, подтверждая данное ранее обещание. Он поднялся с дивана и подал ей руку:

— Давай проведем ночь вместе.

— Я не знаю, Валентин.

— Просто поспим в одной постели. Я хочу, чтобы ты была рядом.

— Хорошо, — согласилась она.

Она взяла его руку и пошла с ним в его спальню.

Пока она принимала душ, Валентин перестелил постель. А когда она вышла из душа, помог ей раздеться.

— Забирайся в кровать, я сейчас, — сказал он и сам пошел в ванную.

Вернувшись, он улегся рядом и обнял ее.

— Спокойной ночи, Имоджин. Все будет хорошо.

Она не ответила, и Валентин подумал, что и не ответит, когда наконец раздалось тихое:

— Спокойной ночи.

Валентин лежал в темноте и улыбался. Он понимал теперь, почему Имоджин так нетерпима к ситуации с Карлой. Имея перед глазами пример отца, она опасается доверять людям. Ему нужно завоевать ее доверие снова. Он почувствовал, как Имоджин постепенно расслабилась в его объятиях. Ее дыхание стало ровным, и вскоре она заснула.

У Валентина сна не было ни в одном глазу. Он лежал и размышлял, будет ли Имоджин когда-нибудь чувствовать себя с ним в безопасности? У нее был печальный опыт взросления. Сможет ли она доверять ему и людям вообще? Он надеялся, что да, потому что в вопросе верности не обманывал себя, как Говард О’Коннор. Но может ли Имоджин мыслить рационально? Разговор с Карлой показал, что нет. Сегодня вечером он не смог поговорить с Имоджин, но как ему разобраться в корне проблемы без ее участия?

Если бы он был уверен, что это Карла ему солгала, тогда он не смог бы ей доверять и ему было бы легче прервать с ней контракт и уволить ее из «Хорват фармасьютикалс». А если Карла говорит правду? Что тогда?

Следующим утром Имоджин проснулась в постели Валентина одна. Она давно так хорошо не высыпалась. Она сладко потянулась и удивленно уставилась на появившегося из ванной Валентина. Муж вошел в спальню в чем мать родила. Она жадно поедала его взглядом. Он был прекрасно сложен — широкоплечий, со скульптурно вылепленным торсом, узкими бедрами, сильными мускулистыми ногами. Аполлон да и только. У Имоджин пересохло во рту, и она судорожно сглотнула.

— Доброе утро, — озорно улыбнулся он, показав тем самым, что увидел ее реакцию на его тело и ему это нравится. — Хорошо спала?

— Отлично. Спасибо.

Она села в кровати, подоткнув под себя простыню.

— Ты меня стесняешься? — подначил он, направляясь к антикварному комоду и выдвигая ящик.

Имоджин невольно зарделась. Они не чужие друг другу, но ее собственная нагота в его присутствии почему-то смущала. Это немудрено в свете их вчерашнего разговора. Она открыла ему то, о чем никогда и ни с кем не говорила. В юности друзья ей завидовали, потому что у ее родителей идеальный брак. А она по иронии судьбы прячется за простыней от собственного мужа, когда тот спокойно ходит перед ней нагишом. Может она расценить это, как его открытость и честность во всем, включая его чувства к ней?

— Который? — прервал ее размышления Валентин, указывая на два галстука.

— Зависит от цвета костюма и рубашки.

— Темно-синий и белая.

— Тогда красный в синюю полоску.

— Благодарю.

Он положил второй галстук обратно в ящик и снова прошел в ванную, откуда вела дверь в его гардеробную. Имоджин чувствовала, как сильно бьется сердце. Вполне обыденная ситуация, а она ощущала себя мышкой в комнате, полной котов. Она вылезла из кровати, завернулась в простыню, и, прихватив одежду, отправилась к себе. Она быстро приняла душ, облачилась в деловой брючный костюм и отправилась на кухню. Валентин потягивал ароматный кофе у барной стойки.

— Я сегодня буду поздно. Мы с новым исполнительным директором объезжаем наши центры в Нью-Йорке, а затем работаем вместе в офисе.

— Спасибо, что предупредила. — Валентин поднялся и отнес пустую чашку в мойку. — Я тебя дождусь.

— В этом нет необходимости. Я не знаю, как поздно вернусь.

— И тем не менее я подожду. Увидимся вечером.

Валентин поцеловал ее в губы и исчез. Имоджин недоуменно смотрела ему вслед. Что это с ним? Ее мысли прервал вошедший на кухню Дион.

— Омлет, миссис Хорват?

— Нет, спасибо. Только кофе.

Дион недовольно цокнул языком, наливая ей кофе со сливками, как она любила. Имоджин одним махом выпила его, даже не почувствовав вкуса, и поспешила из кухни.

Она приехала рано, но новый управляющий ее опередил. Она улыбнулась, протягивая руку Эрику Графтону. Совет директоров сделал прекрасный выбор. Выпускник Гарварда, успешный бизнесмен и прекрасный человек, Эрик к тому же был отличным семьянином, воспитывал с женой двух дочерей. Он удачно сочетал карьеру и семью. И в этом Имоджин ему завидовала.

— Рада видеть вас, Эрик.

Его рукопожатие было крепким и теплым. Он и сам производил такое впечатление.

Пока они обсуждали планы на предстоящие недели, Имоджин неизменно возвращалась мыслями к Валентину и прошлой ночи. Ей было так комфортно спать в его объятиях, и у нее зародилась надежда, что они на правильном пути.

Следующие две недели промелькнули в поездках по стране. Они с Эриком посещали образовательные центры, и Имоджин представляла нового руководителя держателям франшизы. Она ужасно скучала по Валентину, утешаясь тем, что скоро вернется к преподаванию с нормальным расписанием.

Испытательный срок приближался к концу. От мысли, что придется расстаться с Валентином, ей становилось тошно. Но она так понимала, что он по-прежнему работает с Карлой. Конечно, ему необходимо разработать стратегию ее ухода из компании, а это дело не одного дня. Да, Карла ей не нравится и она ей не доверяет, но выставить ее просто так на улицу не удастся. Имоджин это прекрасно понимала. Интересно, предпринял ли Валентин какие-то шаги или все продолжается по-прежнему? Она знала, что им необходимо это обсудить. Но с ее сумасшедшей занятостью это было невозможно. Ситуация походила на ту, что случилась в тот роковой вечер, когда она привезла ужин в офис Валентина.

Имоджин невольно содрогнулась от воспоминаний.

— Все хорошо? — встревоженно спросил сидящий рядом Эрик. Они ехали из аэропорта в офис.

— Да, все в порядке, — ответила она как можно спокойнее.

Ей было тяжко вспоминать ту ночь и ее ультиматум Валентину. А ведь ей в ближайшие недели предстоит принять решение. Остаться с Валентином — значит поставить себя в такое же положение, в котором находится ее мать. Она уверена, что Карла Роджерс не отступится от Валентина ни за какие деньги. Или уйти? У Имоджин засосало под ложечкой. Если быть до конца честной с собой, то у нее нет выбора.