Имоджин застыла, словно каменное изваяние. Ей хотелось слышать эти слова снова и снова, но она боялась, что этого никогда больше не произойдет. Почему именно сейчас, когда они выясняли отношения по поводу третьего лица, он делает подобное признание? Она не знала, что думать. Ей казалось, что в любви признаются в особенной романтической обстановке, а не используют признание в качестве аргумента в борьбе за сотрудника. Она смахнула неожиданно навернувшиеся слезы.

— Это несправедливо. Нельзя использовать любовное признание в такой ситуации, — прошептала она.

— Несправедливо? Но это чистейшая правда. Я всегда любил тебя, Имоджин.

Имоджин чувствовала себя так, словно ее режут по-живому. Семь лет назад она все бы отдала за эти слова. Она нашла бы тогда в себе силы остаться и бороться за мужа и за сохранение брака, а не пуститься наутек. Но именно она обнаружила Карлу в супружеской постели и слышала, как кто-то принимает душ. Она решила, что это был Валентин, и сбежала от боли и обиды, не разобравшись, потому что в ней жил комплекс ребенка, чей отец гулял направо и налево.

Месяц назад на свадьбе Валентин снова подтвердил, что в душе тогда был не он. Имоджин очень хотелось ему верить, как поверить и в то, что у них есть будущее в повторном браке. Но если он искренне ее любит, то одних слов недостаточно. Нужны поступки. На меньшее она не согласна.

Валентин пальцем приподнял ее подбородок и взглянул ей прямо в глаза.

— Имоджин, все, что я сказал, — истинная правда. Но у нас ничего не получится, если ты не будешь мне доверять. Я не питаю никаких чувств к Карле, кроме уважения, как к коллеге. И так было всегда. Я не могу прервать с ней контракт прямо сейчас, иначе несколько месяцев важной работы полетят псу под хвост.

Его прикосновение было нежным, но слова били наотмашь.

— То есть ты хочешь сказать, что ничего не будешь делать? — спросила она, стараясь говорить ровным голосом.

— Я поговорю завтра с Карлой. Мы обсудим то, что ты мне рассказала.

Имоджин отпрянула.

— Ты можешь говорить с ней о чем угодно. Разговоры ничего не изменят. И пока ты не поймешь этого, у нас нет шанса. — Она направилась было к выходу, но остановилась и спросила: — Как ты думаешь, Валентин, чего она добивалась тогда в Африке, уверив меня, что это ты моешься в душе, смывая следы недавнего секса с ней? Зачем ей было лгать, если только она не хотела завоевать тебя? Любой бы на ее месте сдался, когда мы поженились во второй раз. Но она по какой-то причине не желает тебя отпускать. Карла Роджерс хищница, Валентин. Она положила на тебя глаз. И если ты этого не замечаешь, значит, ты совсем ослеп.

Валентин потер глаза. Он снова провел бессонную ночь. Под утро отправился в домашний спортзал на тренировку. Тренируясь на беговой дорожке, он прокручивал в голове одну и ту же мысль: почему Имоджин недостаточно его любви? Что, если она все-таки права и у них нет совместного будущего? Он считал, что делает все возможное для восстановления и развития их отношений, но ее одержимость Карлой Роджерс расстраивала Валентина. Он вызвал Карлу к себе, чтобы поговорить.

Она не заставила себя ждать.

— Ты хотел меня видеть? — спросила она, подойдя к столу.

Она выглядела спокойной и уверенной в себе, как, впрочем, и всегда. Он видел Карлу в разных ситуациях. Они вместе работали в горячих точках в Африке, и она никогда не теряла самообладания. Она была предана работе, как и он, будь то операции в полевых условиях сутки напролет или разработка нового фармацевтического продукта, призванного улучшить ситуацию в развивающихся странах. Карла была его правой рукой. Он не мыслил своей работы без ее участия. Точнее, не хотел и думать о том, что может без нее обойтись, прозвучал у него в голове голос, похожий на Имоджин. Он отогнал крамольную мысль и улыбнулся Карле:

— Спасибо, что зашла. Я знаю, как ты занята.

— Для тебя я всегда найду время, Валентин. И ты об этом знаешь.

Валентин поймал себя на том, что после вчерашнего разговора с Имоджин стал искать в словах Карлы скрытый подтекст. Поэтому решил сразу взять быка за рога.

— Насколько мне известно, ты вчера была в офисе у Имоджин.

К его удивлению, Карла рассмеялась.

— Это она тебе сама сказала?

— А ты думала, что она поступит иначе? У нас нет друг от друга секретов.

— Вероятно, она сказала тебе, что мой визит ее удивил. — Карла помолчала, ожидая его ответа. Но никакой реакции не последовало, и она продолжила: — Она вызвала меня к себе. Я была удивлена. Она оторвала меня от работы, но я решила, что это важно, и поехала. Должна сказать, что я была шокирована. Она была со мной чрезвычайно груба. Заявила, чтобы я подыскивала себе новую работу, поскольку она не потерпит, чтобы мы работали вместе. Это выглядело по меньшей мере странно. Мы оба знаем, что у тебя нет ни малейшей причины разрывать со мной контракт. Твоя жена чрезвычайно ревнива, Валентин. Она вела себя как ненормальная. А она ведь как-никак педагог.

Валентин с трудом сдерживался. Кто из них говорил правду? Та Имоджин, которую описала Карла, совершенно не похожа на Имоджин, которую он знает. А насколько хорошо он знает свою жену? Они поженились через пару недель после знакомства. В то время ими владела безудержная страсть. Они ни о чем, кроме секса, и думать не могли. Это был весьма своеобразный брак. Оба были загружены работой. И в короткие встречи им было не до разговоров. Они не могли оторваться друг от друга до того момента, когда Имоджин поверила, что он возобновил отношения с Карлой. Тогда она действительно его приревновала.

Сердце подсказывало, что он должен верить жене, но разум твердил, что и коллега может оказаться права. Нужно найти золотую середину.

— Она представила тебе нашу встречу по-другому, да? — спросила Карла, вопросительно выгнув бровь.

— Да, есть небольшие разночтения, — неохотно признал он. — Мы это с ней обсудим.

— Не трудись. Будь ты моим мужем, я бы вела себя точно так же, — сказала Карла.

— Я чувствую себя костью, за которую дерутся две собаки, — ухмыльнулся Валентин.

— Ты хотел сказать — две суки? — озорно спросила она.

— Заметь, это не мои слова, — улыбнулся он. — Хотя вы обе очень приличные женщины.

— Естественно, — промурлыкала Карла.

Почему-то сегодня ее манера общения немного раздражала, словно его гладили против шерсти.

— Раз уж ты здесь, давай разберемся со вчерашней проблемой, — предложил Валентин.

Карла немедленно приняла деловой вид, и они приступили к работе. А с ситуацией относительно встречи между Имоджин и Карлой он разберется чуть позже.

Этим вечером Валентин вернулся с работы вовремя. Они были приглашены на ужин к родителям Имоджин.

— Ты мне не говорила, что твои родители живут по соседству с нами, — заметил Валентин, когда они подъехали к импозантному сооружению на Пятой авеню.

Имоджин лишь пожала плечами в ответ:

— Разве это так важно?

— Но это же твои родители.

— Да, хотя мы редко видимся. Отец весь в работе, да и мама тоже.

— Твой отец — адвокат по правам человека, да?

— Да. Один из лучших и очень востребован. Надеюсь, ужин не будет отменен из-за его занятости, как бывало не раз.

Валентин уловил в голосе жены нотку усталой обреченности, которая неожиданно задела его за живое. Во время их первого брака он тоже частенько задерживался на работе, поскольку возникали чрезвычайные ситуации, требовавшие его внимания.

«Это было действительно продиктовано необходимостью или ты хотел потешить свое эго, что без тебя не обойдутся?» — спросил внутренний голос. Он не был единственным хирургом-травматологом в госпитале. Там работало много врачей. Они были командой. Но ему нравилось быть первым в оказании неотложной помощи подчас в ущерб семейной жизни. И он всем сердцем любил хирургию, как любит свою нынешнюю работу.

Так же как он обещал у алтаря любить жену?

Но это не одно и то же, спорил он сам с собой, пока они поднимались в лифте. Он почувствовал, как от стоящей рядом Имоджин исходят волны напряжения.

— Все в порядке? — спросил он.

— Насколько это может быть, — тихо ответила она.

Она, казалось, взяла себя в руки, пока они шли по обшитому деревянными панелями холлу к массивным дверям апартаментов родителей. Не успела Имоджин нажать на кнопку звонка, как двери распахнулись, и на пороге их встретила мать Имоджин. Каролина О’Коннор была интересной и ухоженной женщиной: слегка за пятьдесят, безупречная фигура, модная стрижка, неброский макияж, ясные серо-зеленые глаза, как у Имоджин.

— Миссис О’Коннор. — Валентин протянул руку. — Рад новой встрече с вами.

— К чему церемониться, — улыбнулась Каролина и, проигнорировав протянутую руку, быстро поцеловала зятя в щеку. — В конце концов, мы теперь семья. Называйте меня Каролиной, пожалуйста.

— Каролина, — повторил он, улыбнувшись.

— Папа уже дома? — спросила Имоджин, заглядывая в просторную гостиную.

— Нет пока. Немного задерживается. Ты же его знаешь. Какое-то срочное дело, — спокойно сказала Каролина, взглядом прося дочь помолчать.

Имоджин проигнорировала молчаливую просьбу матери.

— Честно говоря, мам, он мог бы отложить ради нас срочное дело. Валентин впервые у нас в доме. Его отсутствие наводит на размышления, что ему все равно.

Каролина было запротестовала, но Валентин сгладил ситуацию, коснувшись плеча Имоджин.

— Не беспокойся. Я знаю, что такое срочная работа.

— Не сомневаюсь, — с подтекстом ответила Имоджин, вешая пальто в шкаф.

Валентин проглотил издевку. Он не собирался выяснять отношения с женой в присутствии тещи. Каролина обеспокоенно перевела взгляд с дочери на зятя.

— У вас прекрасная квартира, — отметил Валентин, пытаясь снять нарастающее напряжение. — Вы давно здесь живете?

— С тех пор как поженились, — с привычной легкостью ответила Каролина.

— Сначала мы занимали только этот этаж, но вскоре освободилась квартира наверху, и Говард ее купил. Хотите я покажу вам наше жилище? До ужина еще почти час. У нас достаточно времени и на экскурсию, и на аперитив.

Валентин взглянул на Имоджин. Та лишь снова пожала плечами:

— Делайте что хотите. Я пойду поздороваюсь со Сьюзен, а заодно разведаю, что она готовит для нас.

Осмотр семикомнатной квартиры занял гораздо больше времени, чем предполагал Валентин. А может быть, Каролина медлила, чтобы скрыть затянувшееся отсутствие мужа. Когда они наконец вернулись в гостиную, Имоджин сидела в кресле с полупустым бокалом вина.

— Я уж думала, не выслать ли за вами поисковый отряд, — заметила она, вставая с кресла. — Налить вам выпить?

— Спасибо, дорогая, — поблагодарила Каролина, позволив дочери взять на себя роль хозяйки дома.

Когда они выпили аперитив, горничная в униформе пригласила их в столовую. Мистер О’Коннор все еще не появлялся. Наконец, когда они приступили к закускам, раздался звук открывающейся двери.

Атмосфера в столовой изменилась. Обе женщины непроизвольно распрямились. На лице Каролины читалось явное облегчение, а Имоджин выглядела раздосадованной.

— Будь паинькой, — успела прошептать Каролина, прежде чем в столовую вошел Говард О’Кон нор.

— Прошу прощения за опоздание, господа. Не мог вырваться раньше. А вы, стало быть, мой новый зять.

Валентин поднялся и протянул руку.

— Или, лучше сказать, повторный зять? — ухмыльнулся Говард, довольный собственной шуткой.

Валентин не стал раздражаться. Для адвоката с международной практикой, который должен владеть приемами дипломатии, отец Имоджин явно переигрывал.

— Рад наконец с вами познакомиться, сэр, — сказал Валентин, пожимая ему руку.

— И я, Хорват, тоже.

Говард повернулся к молча сидящей за столом дочери. В этот момент Валентин уловил исходящий от хозяина слабый аромат духов. И это не духи, которые были на Каролине. Совершенно иной аромат. Адвокат был занят, но не срочными делами на работе. Если только его работа не предусматривала очень близкий, скорее интимный контакт с женщиной.

Каролина засмеялась какой-то шутке мужа, не сводя с него глаз. А Имоджин сидела, уткнувшись взглядом в тарелку.

Почему она так неуверенно себя чувствует в присутствии отца? Неужели Говард О’Коннор всегда был невнимательным отцом и ловеласом? Валентину вдруг показалось, что одержимость Имоджин вопросами супружеской верности и доверия имеет серьезную почву.