Как бы то ни было, наконец я понял, что придется рискнуть. Ничего не говоря Гомесу, я достал дальномер – еще один предмет из моей коллекции. Он был старым и тяжелым. Вскоре после моего прибытия в полк мне пришлось казнить одного из полковых артиллеристов за напрасную трату боеприпасов. Тогда мы отражали наступление противника, но это не оправдание для такого расточительства.

Я пробрался по грязи, поднявшись на низкий склон на краю заброшенной траншеи, за разбитыми брустверами и старыми проволочными заграждениями, и навел дальномер на вражеские укрепления. Но даже с ним я ничего не увидел. Иногда я думаю об этом моменте. Я надеялся увидеть что-то – хоть что-нибудь. Увидеть, кто стоит за этими пушками. Но я видел лишь туман, пар и грязь.

И тогда Гомес напал на меня, как я и ожидал.

Он подкрался так тихо, что если бы я не был готов, то не заметил бы его, пока не стало бы слишком поздно. Капитан хорошо выбрал, какого убийцу подослать ко мне. Мою шею мгновенно захлестнула удавка. Но прежде чем Гомес уперся коленом мне в спину, я метнулся в сторону и скатился по склону обратно на дно траншеи. Он явно этого не ожидал и потерял равновесие. Издав приглушенный вскрик, он полетел за мной в траншею. Прежде чем он успел вскочить на ноги, я выхватил штык и нанес удар.

Его огромные руки вцепились в мои, пытаясь отжать клинок, оказавшийся между нами. Я ударил с такой силой, что отбросил его назад, и он врезался в остатки разрушенного убежища. Я слышал, как он ругается, но смотрел только в его глаза. Они не были синими. Я не знал, что это значит. И все-таки он пытался убить меня.

Я сильнее, чем выгляжу. Гомес явно думал, что я окажусь легкой добычей. Мы боролись в обвалившейся траншее, почти по колено в грязи. Я не хотел использовать свой пистолет. Вспышка выстрела, любой звук – все это могло привлечь внимание противника. Кроме того, мне нужны были ответы. И Гомес мог дать их.

Я ударил его коленом в живот. Он охнул и согнулся, пытаясь заставить меня потерять равновесие. Грязь позади него вдруг разошлась, и он осел в нее. Я надавил всей тяжестью на штык, вгоняя Гомеса глубже в грязь. Его глаза испуганно расширились, когда из стены траншеи на нас посыпались кости и обломки феррокрита.

Это секундное отвлечение было всё, что мне нужно. На мгновение его хватка ослабела, и я, резко рванув, освободил руки. Сразу же я резанул штыком по его животу под краем бронежилета, и шагнул назад. Гомес скорчился, схватившись за живот. Грязь уже засасывала его, и он отчаянно бился, пытаясь вырваться, между его пальцами пузырилась кровь. Но его глаза все еще были карими.

Я поднял штык и направил на него.

- Покушение на убийство офицера карается смертной казнью. Казнить тебя здесь или после трибунала?

Он простонал:

- Сволочь…

- Да. Почему ты пытался убить меня?

Он продолжал биться, пытаясь вырваться из затягивающей его грязи. И почти вырвался, но я ударил его ногой, вгоняя назад в растекающуюся стену траншеи. Он издал придушенный вопль. Одной рукой я схватил его за плечо, а другой приставил штык к его глотке. Я был уверен, что он не попытается задушить меня, иначе его кишки вывалятся наружу.

- От такой раны ты можешь умирать долго. Возможно, несколько часов. Или смерть может быть быстрой. Выбор за тобой.

- Мне заплатили… - прохрипел он.

- Кто?

Он злобно посмотрел на меня. Я быстро потянулся к его животу и выхватил что-то мокрое и мягкое из-под его ослабевших рук. Он завизжал как свинья, когда я сжал кусок его потрохов, который лопнул в моей руке, разбрызгивая жидкость в грязь.

- Говори, - приказал я.

Он не мог говорить из-за боли. Но я и так знал. Я вытер штык о его рукав и положил обратно в карман шинели, после чего вытер руку о его грудь.

- Плохая сделка. Не только ты поплатишься жизнью.

Я подобрал свой и его вещмешки. Напрасная трата предметов снабжения есть грех перед Богом-Императором.

- П-подожди… - простонал он, схватив меня за полу шинели. – Убей…

- Я уже убил тебя. А Бог-Император заберет тебя, когда на то будет Его воля.

Я оставил его там, увязшего в медленно поднимавшейся грязи. Уходя, я не оглядывался назад. Я не чувствовал никакого сожаления по поводу его смерти. Он пытался убить комиссара. Кара была справедливой.

Когда пушки снова замолчали, я начал долгий путь обратно. Когда через несколько дней я добрался до наших позиций, часовые на постах отреагировали на мое появление не так быстро, как было положено. Я подумывал казнить и их, но воздержался. Потом будет достаточно времени наказать их.

Я был не удивлен, увидев, что капитан ждет меня. Хотя он был удивлен, увидев меня живым.

- Гомес? – спросил он, не глядя на меня.

- Несчастный случай. Он утонул в «супе».

- Какой несчастный случай? Комиссар?

Я прошел мимо него, не отвечая. Он продолжал звать меня некоторое время. Его голос напоминал мне вокс-запись. Такой же искусственный и безжизненный.

Нечеловеческий.

Понадобилось еще два выхода на разведку, прежде чем я получил свои ответы. В обоих случаях я не убивал своих спутников. Не стоило возбуждать лишние подозрения, особенно после того, что случилось с Гомесом. Кроме того, ни у кого из них не было синих глаз. Или, если и были, я не заметил.

Но четвертый… Именно этого я и ждал.

Полковник не хотел соглашаться на новую разведку после случая с Гомесом. Я не виню его, даже сейчас. Должно быть, он знал, что произошло, или, по крайней мере, подозревал. Он слишком давно меня знал, чтобы принять мой ответ за чистую монету. Как Бог-Император, он видел мою ложь, неизбежную в сложившихся обстоятельствах, но принял ее.

Он был хорошим человеком. Выдающимся человеком.

Возможно, вы задаетесь вопросом, почему я продолжал скрывать от него свои подозрения. Не из дурных побуждений, уверяю вас. Я знал, какое тяжкое бремя он нес, знал это лучше всех других. Как я уже сказал, он был воистину выдающимся человеком. Он честно заслужил высокое звание, и многое пережил на службе Богу-Императору. Мои подозрения были основаны в лучшем случае на косвенных доказательствах. Мне нужно было больше доказательств – неопровержимых доказательств о природе заговора, прежде чем я рассказал бы о нем полковнику.

К сожалению, после того, как мой третий выход на разведку также не принес новой информации, он не разрешил мне выйти в четвертый раз.

- Понимаю, что ограничиваю вас, комиссар, - сказал он, - но это слишком большой риск ради слишком малой выгоды. Ведь те сведения, что вам удалось собрать – все то же самое мы можем увидеть здесь, - он указал на пикт-снимки, развешанные на стенах командирского бункера.

- Мне нужно подобраться ближе, - сказал я.

- Еще ближе, и вы окажетесь прямо перед их укреплениями.

- Именно туда я и собираюсь.

- Нет, - полковник покачал головой.

- Разрешите обратиться, - произнес капитан. Он был одним из немногих других офицеров, присутствовавших в командирском бункере. В этот раз приглашены были не все. Число тех, кому можно было доверять, за дни и недели становилось все меньше.

За этой тенденцией я не мог следить, но все же замечал ее. Полковник с каждым днем выглядел все более усталым и измученным, а число преданных ему офицеров сокращалось. Некоторые были лишены званий и разжалованы в рядовые, другие отправлены в тыл, или изолированы, оставаясь со своими подразделениями в дальних траншеях.

Он терял контроль над полком, который явно разлагался, теряя дисциплину и стойкость. Это и не удивительно – если все время сидеть в траншеях на одном месте, под огнем вражеской артиллерии. Но я знал, что это усугублялось невидимой гнилью, более глубокой, чем кто-либо из них мог представить.

Полковник кивнул.

- Да, Дакко. Говори.

- Я думаю, что комиссар прав.

Я сдержал улыбку. Честно говоря, я этого не ожидал. По крайней мере, не так скоро. Я думал, что мне придется убить еще несколько таких как Гомес.

Полковник тоже был удивлен. Его живой глаз слегка расширился.

- Ты думаешь? – я услышал в его голосе подозрение. Наверное, он боялся за меня. Мне жаль. Полковник был хорошим человеком. Хорошим офицером. Для меня было честью служить с ним. Но полк важнее, чем один человек.

- Да, сэр, - капитан посмотрел на меня. Его лицо было спокойным, глаза карими. Чем бы он ни был, он был неглуп. Насчет него я все еще не был уверен – то, что я видел, было реальным, или это всего лишь мое воображение? Я хотел, чтобы он был одним из них. Но я обладаю достаточной дисциплиной, чтобы не поддаваться таким желаниям. Я не отморозок вроде Гомеса, убивающий по своему капризу. В конце концов, я не убийца.

Капитан выглядел усталым. Я заметил, что все они выглядели усталыми, не только полковник. Они все были истощенными и измученными. Словно тяжесть войны раздавила их души. Их форма была грязной. Некоторые были небриты. Они вздрагивали от грохота вражеских пушек. Трусы и слабаки. Только слабый будет бояться врага, которого можно увидеть.

Только слабый может помышлять о предательстве.

Я хотел снова сделать их сильными. Это все, чего я хотел. Для этого полковник просил прислать в полк меня. Чтобы сделать его сильным. Чтобы очистить его от слабости. В этом и состоит долг комиссара. Мой долг.

- На этот раз я собираюсь пойти с ним, - продолжал капитан. – Может быть, я замечу что-то, чего остальные не увидели.

Он взглянул на меня.

- Если вы считаете это приемлемым, комиссар.

Я посмотрел на полковника прежде чем отвечать. Я ожидал, что он будет возражать, как тогда, когда капитан в первый раз вызвался добровольцем. Но он только покачал головой.

Я повернулся к капитану.

- Да. Мы отправляемся этим вечером. Возьмите с собой только самое необходимое.

Капитан кивнул. Полковник отпустил нас, махнув рукой, и офицеры молча вышли. Я собирался последовать за ними, но полковник остановил меня.

- Валемар, - сказал он, взяв меня за руку. Я попытался вырвать руку, но полковник держал ее крепко.

- Посмотри на меня, - он говорил тихо, и я почувствовал какой-то запах в его дыхании. Солдаты иногда готовили запрещенные алкогольные напитки в туалетах – крепкая выпивка, если не обращать внимания на ужасный вкус и запах. Я попытался отойти, но он не отпускал меня.

- Комиссар, - сказал я.

- Да. Мой комиссар, - он нахмурился. Кожа на его лице обвисла, словно сила по капле уходила из него. Было мучительно видеть, как этот сильный человек превращается в сломленную развалину. Я знал, что он беспокоится за полк не меньше меня, хотя он не говорил этого вслух.

- Я говорил, что он хочет тебя убить.

- Я знаю.

- Вряд ли, - он подтащил меня ближе, и волна его зловонного дыхания окатила мое лицо. – Ты нужен мне живым, Валемар. Возвращайся невредимым.

Он отпустил мою руку и отвернулся. Снова вернувшись к своим картам, своим страхам и своей выпивке. Я увидел, как его адъютант проскользнул в бункер, держа в руке кружку с выпивкой. Мелькнула мысль, как часто эта сцена повторяется каждый день.

Он был хорошим человеком. Лучшим из людей. Было мучительно видеть его слабым. Видеть его напуганным.

- Постараюсь, полковник, - сказал я. Но он уже не слушал. Его разум уже был занят другими проблемами, не относившимися ко мне.

Капитан ждал меня снаружи. Он не смотрел на меня.

- Что он сказал? – спросил он.

- Сказал, чтобы я вернулся невредимым.

- Разумный совет, - кивнул он. – Посмотрим, насколько он выполним.

Мне не понравился его тон. На этот раз в нем не было насмешки – только мрачная решимость. Я хотел застрелить его здесь же, но увидел, что адъютант полковника смотрит на меня, стоя у входа в бункер – и убрал руку от пистолета. Когда адъютант вернулся в бункер, я сказал:

- Да. Готовьтесь, капитан. Я не буду ждать вас.

- Думаю, будете, - сказал он. – Но я не опоздаю.

Когда он натянул респиратор и повернулся, чтобы уйти, мне показалось, что его глаза сверкнули синим.

Мы вышли в путь, когда артобстрел был в самом разгаре. Рев орудий рвал воздух и сотрясал траншеи до основания. Иногда было даже трудно устоять на ногах – так содрогалась земля. Казалось, что сам мир знал, что дело идет к развязке, и стремился помешать неизбежному.

Впрочем, я, возможно, преувеличиваю свою значимость. Мир не замечал нас, как и эти пушки. Снаряды падали, словно дождь, и я думал, в какую же цену обходится такая расточительная трата боеприпасов. Когда-то я подсчитал цену дневной нормы расхода снарядов, и после этого с еще большим уважением стал относиться к труду Департаменто Муниторум. Я горжусь тем, что исполняю свой долг, но знаю, что есть слуги Бога-Императора, чей долг еще труднее.

Как и тогда с Гомесом, мы шли в молчании. Капитан явно не имел желания разговаривать со мной, а я тем более не хотел говорить с ним. Теперь я понимаю, что возненавидел его с первой нашей встречи. Он напоминал мне одного особенно мерзкого типа из Схолы Прогениум. Одного из старших парней с претензиями на авторитет. Из таких обычно получаются комиссары, которые заканчивают свою карьеру, получив выстрел в спину от своих же солдат.

Я не помню его имя. Да его и не стоит помнить. Но его лицо я помню даже сейчас. Помню, как выпучились его глаза, когда я сунул его голову в кормушку с месивом для свиней, и держал там, пока он не перестал дергаться. Я не убил его, если вы об этом подумали. Как я не раз говорил, я не убийца. Я просто оставил его там без сознания, чтобы его нашли свиньи. Я сказал себе, что если Бог-Император пощадит его, то значит, я был неправ. И когда я увидел, как свиньи пожирают его, я понял, что сам Бог-Император направлял меня.

Я знал это и тогда, когда шел по заброшенным траншеям, а капитан шагал следом за мной. Я знал, что он не попытается просто застрелить меня. Он был не настолько глуп. Также я полагал, что он захочет узнать, что мне известно о заговоре. Захочет узнать, не рассказал ли я кому-то еще. Нет, я знал, что он открыто потребует ответов. Но все равно держал штык наготове. Просто на всякий случай.