Дермот просчитался.
Скажи он, что любит Марджори и не может без нее жить, Селия бы растаяла и дала ему все, что бы он ни попросил. Сдайся он на ее милость, она бы позабыла о своих оскорбленных чувствах. Видеть страдающего Дермота было выше ее сил. Она привыкла исполнять любые его просьбы и не устояла бы и на этот раз. Она была на стороне Джуди против Дермота, но, если бы он умело к ней подъехал, она принесла бы Джуди ему в жертву, пусть и ненавидя себя за это.
Но Дермот избрал прямо противоположную тактику: он требовал развода как права.
Встретив сопротивление всегда такой мягкой и покладистой Селии, Дермот оторопел. Она почти ничего не ела и не спала. Ее ноги подгибались в коленях, Селия едва могла ходить, она страдала от невралгии и ушной боли, но не сдавалась. И тогда он стал ее шантажировать.
Он сказал ей, что она ведет себя недостойно, что она мерзкая и вульгарная, что она должна стыдиться, что ему стыдно за нее. Все это не имело видимого эффекта. Видимого – не имело, но каждое слово оставляло кровавую рану в сердце Селии. Дермот мог подумать о ней такое.
Болезнь принимала серьезный оборот. У Селии стали путаться мысли. Иногда, говоря о чем-нибудь, она забывала, о чем говорит, и не могла больше вспомнить.
Ночью она просыпалась от ужаса. Ей казалось, что Дермот хочет отравить ее. При свете дня страхи проходили, но пакет отравы для сорняков, который хранился в сарае, Селия на всякий случай перепрятала на чердаке. Пока она делала это, в голове у нее вертелось: «Я не должна сходить с ума, я не должна».
Селия просыпалась среди ночи и бродила по дому, ища что-то. Однажды она поняла, что ищет: она искала свою мать.
Она должна найти маму. Она оделась, взяла мамину фотографию. Она пойдет в полицию и скажет, что у нее пропала мать. И полиция ее разыщет. Когда мама найдется, все будет хорошо.
Она брела куда-то довольно долго. Было холодно и сыро. Она забыла, что ей нужно. Ах да, полицейский участок. А где он? Конечно, в городе, не быть же ему в открытом поле. Она повернулась и побрела обратно. Полицейские ей помогут. Она покажет им фотографию и скажет, что маму зовут… Как же ее зовут? Странно, она не помнила. А как ее саму зовут? Сибил, кажется… или Ивонна? Своего имени она тоже не помнила. Она споткнулась и упала в канаву с водой. Она могла бы утонуть… лучше утонуть, чем повеситься. Если лечь в эту воду… Нет, вода очень холодная, она не станет. Когда она найдет маму, мама все поправит. Она скажет: «Я чуть не утонула в канаве с водой». А мама ответит: «Это было бы очень глупо, детка». Глупо… Дермот сказал, что она глупая… когда-то давно. И у него было такое страшное лицо… как у кого? У Стрелка! Теперь она вспомнила. Конечно, Дермот – это и есть Стрелок. Он все время был Стрелком. От страха она почти теряла сознание. Ей нужно домой, нужно спрятаться. Стрелок гонится за ней. Дермот ищет ее.
Наконец она была дома. Два часа ночи, все спят.
О, ужас! Он стоял за дверью ее комнаты. Она слышала его дыхание. Нет, туда нельзя. Она ринулась на второй этаж, ворвалась в комнату мисс Худ.
– Спрячьте меня, скорее, спрячьте… Не пускайте его сюда…
Гувернантка стала успокаивать Селию. Они вместе спустились в комнату Селии, и мисс Худ осталась с ней. Засыпая, Селия вдруг забормотала:
– Как глупо… Как глупо было искать маму… Она же умерла.
Мисс Худ вызвала врача. Он сказал, что мисс Худ должна взять опеку над Селией. Он поговорил с Дермотом и предупредил его, что состояние Селии очень опасно. Он объяснил, что может случиться, если не обеспечить ей полный покой.
Мисс Худ толково выполняла поручение доктора. Насколько было возможно, она не оставляла Селию вдвоем с Дермотом. Селия привязалась к ней. Мисс Худ была добра, с ней было безопасно.
Однажды Дермот подошел к ее кровати и сказал:
– Прости меня. Я виноват в том, что ты заболела.
Это снова был Дермот, а не Стрелок. Селия почувствовала комок в горле.
На следующий день мисс Худ вошла с тревогой на лице.
Селия тихо спросила:
– Он уехал, да?
Гувернантка кивнула. Она была рада, что Селия воспринимает новость так спокойно.
Селия лежала без движения. Не было ни горя, ни обиды. Ей было все равно. Он уехал… Все прошло… Однажды она встанет и у нее начнется новая жизнь – с Джуди… Все позади… Бедный Дермот.
Она заснула и проспала два дня.
А потом он вернулся. Это был Дермот, не Стрелок.
Он говорил, что очень виноват перед ней. Она была права. Покинув ее, он не нашел счастья. Они должны жить вместе. Он попробует… Потом он сказал:
– Но ты должна выздороветь, ведь я терпеть не могу больных и несчастных. Отчасти в этом была и твоя вина. Я стал встречаться с Марджори, потому что искал с кем поиграть.
– Я знаю. Мне надо было «оставаться красивой», как ты просил. – Помедлив, Селия добавила: – Ты точно решил использовать шанс? Я имею в виду… я больше такого не выдержу. Пусть это будет три месяца. Если после трех месяцев ты захочешь уйти – тогда уходи навсегда. Я боюсь опять заболеть.
Он обещал, что постарается, что в течение трех месяцев не будет видеться с Марджори. Он раскаивался.
Ничего из этого не вышло.
Мисс Худ была недовольна возвращением Дермота. И, как выяснилось позже, совершенно справедливо.
С каждым днем Дермот становился все мрачнее. Селия жалела его, но не смела сказать ни слова. Мрак постепенно сгущался. Стоило Селии зайти в комнату, где был Дермот, как он немедленно уходил прочь. Если она пыталась заговорить с ним, он не отвечал. Он разговаривал только с Джуди и мисс Худ. Он даже не смотрел на нее.
Дермот иногда катал Джуди на машине.
– Мама поедет? – спрашивала Джуди.
– Да, если она хочет.
Когда Селия уже была готова, Дермот неожиданно заявлял:
– Нет, я не могу. Пусть мама тебя покатает.
Если Селия отказывалась, Дермот и Джуди уезжали.
Невероятно, но Джуди ничего не замечала, или это просто так казалось Селии. Хотя временами она выдавала нечто, удивлявшее Селию.
Они говорили о том, что надо по-доброму обращаться с Обри, и Джуди сказала:
– Ты добрая, а папа не добрый. Но зато с ним весело.
Однажды Джуди задумчиво произнесла:
– Папа тебя не любит… – и добавила с большим удовлетворением: – Зато он любит меня.
Селия решила поговорить с дочерью откровенно.
– Джуди, папа хочет оставить нас. Он думает, что будет счастливее, живя с кем-то еще. Как ты считаешь: стоит его отпускать?
– Нет-нет, – быстро сказала Джуди, – я не хочу, чтобы он ушел. Пожалуйста, мамочка, не отпускай его. Разве он не счастлив, когда играет со мной? И потом, он же мой папа.
«Мой папа». Сколько гордости прозвучало в этих словах!
Селия размышляла: «Джуди или Дермот? Я должна стать на чью-то сторону. Джуди еще ребенок, и я должна быть на ее стороне. Но жестокость Дермота мне невыносима. Я снова заболеваю. Мне страшно».
Страсть проходит, но разве между супругами нет ничего другого? Она любила его, жила с ним, родила ему ребенка, прошла вместе с ним через бедность, и теперь он спокойно приготовился оставить ее. О, как это страшно…
Она ему мешала, она была препятствием… Вот если бы она умерла… Да, он хотел, чтобы она умерла, иначе отчего ей было так страшно?
Селия заглянула в детскую: Джуди спокойно спит. Бесшумно закрыв дверь, она спустилась в холл и собралась выйти на улицу. Из гостиной выбежал Обри.
– Привет, – сказал его хвост, – на прогулку? Ночью? Ну ладно, я не прочь.
Но его хозяйка шла не на прогулку. Сжав узкую морду в ладонях, она чмокнула его в нос и сказала:
– Оставайся дома. Хороший песик. Не ходи со мной.
Никто не должен был идти с ней туда, куда она шла.
Селия больше не могла этого переносить… Единственное, что оставалось, – исчезнуть.
После сцены с Дермотом она чувствовала опустошение и отчаяние. Мисс Худ уехала в Лондон навестить сестру, и он воспользовался этим шансом. Он сразу признал, что встречается с Марджори. Он обещал, но не сдержал своего обещания. Пусть и так, лишь бы он не терзал ее… Жестокие, изуверские слова. Чужие глаза… Дермот, которого она любила, ненавидел ее.
Невыносимо. Это был самый легкий путь.
Когда он объявил, что уезжает, но через два дня вернется, Селия сказала ему:
– Не ищи меня здесь.
Движение век выдало его. Она знала, что он понял. Он поспешил ответить:
– Что ж, если ты куда-то собираешься…
Потом, когда все будет кончено, он станет говорить (и сам в это поверит), что не понял значения ее слов. Так для него будет удобнее.
Он понял, и у нее промелькнула легкая, как трепет его век, надежда. Нет…
Дермот, конечно, предпочел бы другой выход. Он хотел, чтобы Селия тоже возжелала свободы. То есть он хотел, чтобы она выполнила его желание и стала от этого счастливой. Она бы путешествовала и наслаждалась, а он бы думал: «Я был прав. Это самое лучшее решение для нас двоих». Он не хотел принимать факты как они есть, он хотел, чтобы факты соответствовали его желаниям.
Но смерть тоже была выходом. Когда она умрет, Дермот не станет себя винить. Он внушит себе, что Селия сошла с ума и хотела покончить с собой после смерти матери. Он тут ни при чем. Дермот обладал потрясающей способностью самовнушения.
Селия с минуту тешила себя мечтой, что он раскается. У нее была детская надежда: «Когда я умру, он пожалеет». Но она знала, что этого не произойдет. Дермот был не из тех, кто признает ответственность за смерть другого человека. Это для него было бы катастрофой. Ради собственного спасения он должен будет себя обмануть.
Но ей будет уже не важно. Она уходит. Река. Когда-то давно река текла через долину первоцветов… Давно, до того как все это случилось…
Селия прибавила шагу. Она подходила к месту, где дорога пересекала реку. Быстрее – на мост.
Внизу текли неторопливые воды. Вокруг – никого. Она подумала о Питере. Она знала, что после войны он женился. С добрым Питером ей было бы спокойно и безопасно. Но она не любила бы его так, как Дермота. О, Дермот… В целом мире не было защиты от его жестокости и предательства. Лучше – в реку. Она взобралась на перила и прыгнула.