Дермот хотел как лучше. Он ненавидел беды и несчастья, но хотел как лучше. Из Парижа он написал Селии, чтобы она приезжала на день-два «развеяться». Возможно, по доброте душевной, возможно, от нежелания возвращаться в дом, где царит траур, – но он сделал то, что сделал.
Дермот приехал перед ужином. Селия лежала на кровати в спальне. Она страстно ждала его возвращения. После похорон нервы ее были напряжены до предела, но она помнила, что главное сейчас – Джуди. Нельзя было допустить, чтобы атмосфера скорби омрачила ее жизнь. Джуди – такая веселая и озабоченная своими делами. Она поплакала о бабушке, но вскоре забыла ее. У детей память короткая. Когда приедет Дермот, станет легче. «Как хорошо, что у меня есть Дермот, – думала Селия. – Если бы не он, я бы тоже сейчас умерла».
Дермот был взвинчен. Войдя в спальню, он игриво, как послышалось Селии, спросил:
– Как делишки?
В другое время Селия поняла бы, что игривость его мнимая, но сейчас ее будто ударили по лицу. Она повернулась навзничь и зарыдала.
Дермот извинялся и старался объяснить.
Под конец Селия уснула, держа его за руку. Убедившись, что она вправду спит, он с облегчением отнял у нее свою руку и пошел в детскую. Джуди пила молоко. Она радостно замахала отцу ложкой.
– Привет, па. Во что будем играть? – Джуди не любила терять времени.
– Во что-нибудь не слишком шумное. Мама спит.
– Давай в лото?
И они стали играть в лото.
Жизнь шла по-прежнему, хотя и не совсем.
Внешне Селия не выказывала своего горя. Но внутри у нее словно что-то сломалось. Она была как часы с испорченной пружиной. Дермот и Джуди чувствовали перемену и были ею недовольны.
Через две недели после похорон Мириам Дермот сказал, что хочет пригласить на выходные друзей. Селия, не успев осознать, что делает, закричала:
– Нет, только не сейчас! Я этого не вынесу.
Впрочем, она немедленно раскаялась, просила у Дермота прощения и говорила, что, мол, конечно, пусть его друзья приезжают. Они приехали, но визит прошел без особого успеха.
Несколько дней спустя Селия получила письмо от Элли. Письмо ее неприятно поразило.
«Дорогая Селия, – писала Элли. – Я считаю, что должна сообщить тебе (прежде чем до тебя дойдут слухи), что Том сбежал с девушкой, которую мы встретили на пароходе по пути в Индию. Я пребываю в ужасном горе и расстройстве. Наш брак был таким счастливым, Том обожал детей. Все произошло как в дурном сне. Сердце мое разбито, и я не знаю, что теперь делать. Том был идеальным мужем, мы даже ни разу не поссорились».
Селию очень опечалили неприятности подруги.
– Сколько на свете горя, – сказала она Дермоту.
– Какой мерзавец, должно быть, этот ее Том, – заметил Дермот. – Знаешь, Селия, ты, кажется, считаешь меня эгоистом, но ведь бывают мужья и похуже. Согласись, что я хороший, надежный, верный муж. Разве не так?
Было что-то комичное в его словах. Селия рассмеялась и чмокнула его в нос.
Еще через три недели Селия поехала домой, взяв с собой Джуди. Предстояло пересмотреть и разобрать все вещи в доме. Селия испытывала ужас перед этой задачей, но, кроме нее, некому было этим заниматься. Войти в дом и не увидеть приветливой маминой улыбки казалось ей немыслимым. Если бы только Дермот мог поехать с ней! Дермот пытался подбодрить ее в своей оригинальной манере:
– Это развлечет тебя, Селия. Ты найдешь много интересных вещей, о которых совсем забыла. В это время года там особенно хорошо. Смена обстановки пойдет тебе на пользу. А мне нужно быть на работе.
Дермот нес какую-то чушь. Он знать ничего не хотел о том, как она страдает. Он шарахался от горя, как пугливая лошадь. Селия разозлилась на него впервые в жизни.
– Ты говоришь так, будто я еду на каникулы! – закричала она в гневе.
– Ну, вроде того, – пробормотал он, пряча глаза.
Нет, он не добрый, он жестокий и бездушный, думала Селия. Страх и одиночество тисками сжали ей сердце.
Каким холодным стал мир без мамы!
Следующие несколько месяцев были для Селии полны хлопот.
Прежде всего предстояло решить, что делать с маминым домом – продать или оставить. Дом находился в плачевном состоянии, поскольку у мамы не было денег для ремонта. Требовалась большая сумма, причем немедленно, иначе дом грозил рухнуть. В любом случае, пока он не будет отремонтирован, на него не найдется покупателя.
Селию терзали сомнения.
Она бы с радостью сохранила его, но здравый смысл подсказывал, что продавать все равно придется. Дом не мог служить им жильем (даже если бы Дермот захотел), потому что находился слишком далеко от Лондона. Селия об этом и не заикалась: ценность жилья Дермот определял по наличию или отсутствию поблизости хорошего поля для гольфа.
И все же Селия сентиментально цеплялась за старый дом. Сколько усилий прилагала мама к тому, чтобы сохранить его для нее. Она сама когда-то отговорила маму от продажи. Мама думала, что здесь будут жить ее дочь и внуки…
А что думала по этому поводу Джуди? Наверное, ничего. Она, как и Дермот, была лишена сентиментальности. Такие люди живут там, где им удобно. Под конец Селия решила спросить Джуди. Селия часто чувствовала, что Джуди в свои восемь лет более разумна и практична, чем ее мать.
– Ты получишь много денег, если продашь дом, мама?
– Нет. Он очень старый и далеко от города.
– Тогда не продавай. Мы будем приезжать сюда летом.
– Тебе нравится здесь, Джуди? Или в Лодже тебе лучше?
– Нет, дома очень тесно. Я люблю жить не в коттеджах, а в больших-больших домах, как этот.
Селия рассмеялась.
Джуди была права. Лучше подождать с продажей. Может быть, люди скоро раскупят все коттеджи в пригородах и появится спрос на такие развалины в глуши. Она решила произвести лишь самый необходимый ремонт и попробовать сдать дом в аренду.
Заботы о судьбе дома отвлекали Селию от грустных мыслей. Но потом настала очередь самого страшного – предстояло разобрать вещи. Если уж пускать жильцов, то нужно сначала навести порядок. Некоторые комнаты не отпирались годами. Там хранились старые шкафы, комоды, серванты… Память о прошлом.
Память…
Шкафы, набитые старой одеждой… В ящиках – письма и фотографии. Вот черная лакированная шкатулка с аистом на крышке, любимая в детстве. Внутри – сложенные письма. Одно от мамы: «Здравствуй, моя драгоценная крошка…» По лицу Селии заструились жгучие слезы.
Розовое вечернее платье с бутончиком на плече – одно из первых. В последний раз она надевала его, будучи такой еще неуклюжей застенчивой дурочкой.
Письма, адресованные бабушке, – целый сундук. Должно быть, она привезла их с собой из Уимблдона. Фотография пожилого джентльмена в инвалидном кресле. Надпись: «Ваш навеки преданный поклонник» и инициалы. Ах, эти бабушкины «мужчины»! Всех видов, даже в инвалидном кресле.
Деревянная кружка с двумя котятами, которую ей на день рождения подарила Сюзанна.
Дермот сказал бы: «Зачем разбирать это старье? От него одно расстройство. Собери все и сожги». Это было бы самым разумным, но она отчего-то не могла так поступить. Ах, если бы здесь был Дермот…
Селия отперла еще несколько ящиков.
Стихи. Листы бумаги, исписанные маминым плавным почерком. Чернила совсем выцвели. Мама сочинила эти стихи в юности. Селия пробежала глазами одно стихотворение: чувствительные, высокопарные вирши, по моде того времени. Но что-то – неожиданный образ, оригинальность фразы – выдавало в них мамино авторство.
«Джону в день его рождения…»
Вот и сам папа – веселый, с бородой. Вот дагерротип, где он запечатлен серьезным безбородым мальчиком. Юность – зрелость – как загадочно и страшно. Когда, интересно, человек больше всего похож на себя? А она сама? Какой она станет в будущем?
Что ж, будущее ее вполне предсказуемо. Дермот получит повышение, они купят большой дом, заведут еще одного ребенка – или двух… Дети будут болеть. Характер у Дермота совсем испортится… Джуди превратится в бойкую интересную барышню. Она сама поблекнет и растолстеет. Эти двое станут относиться к ней с легким презрением: «Это же глупо, мама». Глупость труднее скрывать, если уходит красота. Хотя… Они достаточно долго прожили в браке, чтобы красота успела потерять значение. Теперь они уже одной крови – она и Дермот. Они породнились, оставаясь совершенно разными людьми. Она любит его за непохожесть. Пусть ей известно, как он поступит в том или ином случае, но почему он так поступает – для нее загадка. Наверное, у него такие же мысли в отношении нее. Хотя нет, он же никогда не раздумывает о поступках окружающих. Выходить замуж нужно только по любви. Она была бы счастлива с Дермотом, даже если бы они всю жизнь прожили в крошечной квартирке без кухарки и горничной. Но Дермот, конечно, этого бы не допустил. Он не из таких. В будущем они, возможно, переедут в Долтон, поближе к клубу. Ее мечта о путешествиях останется мечтой. Ей не увидеть ни Китая, ни Индии, ни Персии, где названия городов звучат как музыка – Исфахан, Тегеран, Шираз… Господи, какая тоска! И зачем ей это все – дом, муж, дети, заботы? Иногда она готова бежать от них куда глаза глядят… Маму тоже посещали подобные мысли.
В следующем ящике лежали письма. Письма ее отца к ее матери. Она развернула верхнее – написано за год до смерти.
«Милая Мириам! Я с большим нетерпением ожидаю твоего приезда. Мама чувствует себя хорошо и пребывает в прекрасном расположении духа. Зрение у нее слабеет, но она по-прежнему вяжет горы ночных носков для знакомых джентльменов.
У меня состоялась долгая беседа с генералом по поводу Сирила. Он говорит, что мальчик не глуп, но к военному делу равнодушен. С Сирилом я тоже разговаривал. Надеюсь, он задумается.
Любовь моя, постарайся приехать к пятнице, чтобы мы могли вместе отметить нашу двадцать вторую годовщину. Мне трудно выразить словами, что ты для меня значишь, моя дражайшая жена. Я не устаю благодарить Бога за то, что Он послал мне тебя. Поцелуй за меня нашу крошку.
Преданный тебе муж, Джон».
Снова слезы наворачивались на глаза.
Когда-нибудь они с Дермотом будут отмечать свою двадцать вторую годовщину. Дермот не напишет такого письма, но, может быть, будет испытывать похожие чувства.
Бедный Дермот. Как тяжело ему приходится с ней последнее время, ведь он терпеть не может несчастий. Ну ладно, как только все дела здесь будут устроены, она больше не станет его огорчать. Они снова заживут счастливо и в свое удовольствие – таким было самое горячее желание мамы.
Собрав все письма отца, Селия сожгла их в камине. Они принадлежали мертвым. Прочитанное письмо она оставила у себя.
На дне ящика лежала выцветшая записная книжка, отделанная золотом. Раскрыв книжку, Селия увидела сложенный вчетверо очень ветхий листок бумаги. На нем была надпись: «Стихи, которые Мириам прислала мне на день рождения». Сердце Селии заныло от такой пронзительной сентиментальности. Жаль, что те времена прошли, подумала она.
Селия заболела. Одиночество в пустом доме плохо сказывалось на ее нервах. Ей нужно было выговориться. Джуди и гувернантка мисс Худ были пришельцами с другой планеты, разговоры с ними не приносили облегчения. Селия по-прежнему заботилась о том, чтобы дочка ничего не заметила. Она взяла за правило, находясь с Джуди, быть веселой. Они играли в подвижные игры – в мяч, пинг-понг, бадминтон. Когда Джуди ложилась спать, в доме воцарялась мертвая, сводящая с ума тишина. В этой тишине память возвращала Селию к тем счастливым уютным вечерам, когда они с мамой сидели и разговаривали обо всем на свете – о Дермоте, о Джуди, о книгах, мыслях и чувствах. Теперь поговорить было не с кем.
Дермот писал редко и коротко. Он играет с Эндрюсом. Росситер привозил свою племянницу. Для партии пришлось пригласить Марджори Коннел. Играли в Хиллборо на ужасном поле. Женщины играют из рук вон. Он надеется, у нее все в порядке. Пусть поблагодарит Джуди за письмо.
Селию мучила бессонница. Ночью ее донимали образы прошлого, прогоняя сон. Иногда она просыпалась от непонятного страха. Отражение в зеркале убеждало ее в том, что она больна. Она написала Дермоту, умоляя его приехать на выходные.
Он отвечал:
«Дорогая Селия! Я посмотрел на расписание поездов и решил, что игра не стоит свеч. Мне нужно будет уезжать либо в воскресенье утром, либо ночью, чтобы приехать в город в три часа утра в понедельник. Машина сломалась, я отвез ее в мастерскую. Ты же знаешь, как я устаю на работе за неделю. Я не собираюсь на выходных болтаться вдобавок по поездам.
Через три недели у меня отпуск. Предлагаю поехать в Динан. Я узнаю насчет гостиницы. Ты не слишком уставай, гуляй побольше.
Помнишь Марджори Коннел? Такая симпатичная брюнетка, племянница Баррета. Недавно ее уволили с работы. Я думаю взять ее к себе секретарем. Она довольно толковая. Я сводил ее один раз в театр, и она чуть не умерла от счастья.
Не переживай, береги себя. Я считаю, что ты права, что не хочешь продавать сейчас дом. Его нужно подремонтировать и тогда уже продавать. Так будет выгоднее. Нам он вряд ли пригодится, но если он тебе так дорог, то пусть остается. На его содержание хватит денег, которые ты получаешь за книги, и я еще помогу. Я работаю как вол, и вечером у меня трещит голова.
Привет Джуди.
Дермот».
За неделю до приезда Дермота Селия пошла к врачу и попросила выписать ей снотворное. Расспросив и осмотрев ее, врач сказал:
– Вы не должны оставаться одна.
– Через неделю приезжает мой муж, и мы вместе поедем за границу.
– Ну и прекрасно. Знаете, вам угрожает нервный срыв. Естественно, на вас обрушилось такое горе… Но смена обстановки успокоит ваши нервы.
Он потрепал ее по плечу, выписал рецепт и отпустил.
Селия считала дни до приезда Дермота. Когда он приедет, все будет хорошо. Они отпразднуют день рождения Джуди и поедут в Динан. Горе и печальные воспоминания останутся позади, начнется новая жизнь. Четыре дня. Три. Два. Один. Сегодня!
Что-то случилось… Дермот приехал, но это был не Дермот, а чужой человек. Он избегал смотреть ей в глаза.
Что-то здесь не так… Он заболел?
У него неприятности?
Нет, не то…
Он был… чужой.
– Дермот, ничего не случилось?
– Почему ты спрашиваешь?
Они сидели в спальне Селии. Она оборачивала фольгой и перевязывала ленточками подарки для Джуди.
Отчего ей так страшно?
Да, он изменился. Стал какой-то скользкий, уклончивый. Странный бегающий взгляд, как у преступника. Это не ее прямой, решительный, веселый Дермот.
– Ты сделал что-нибудь… Что-нибудь, связанное с деньгами?
Немыслимо произнести. Дермот, воплощение честности, – и вор? Растратчик? Невероятно. Но тогда почему он отводит глаза? Господи, да что бы он ни натворил, какая ей разница?
Он удивился:
– С деньгами? Нет, с деньгами все в порядке.
Селия испытала некоторое облегчение.
– Я думала, что… Это, конечно, нелепо…
– А ты не догадываешься? – спросил он.
Нет, она не догадывалась. Если он не растратил деньги и если фирма не разорилась, то что же еще? Не может быть, не должно быть, чтобы Дермот заболел раком. Рак поражает иногда и молодых здоровых людей…
Дермот встал.
– Это Марджори Коннел, – произнес он чужим холодным голосом. – Мы часто встречаемся с ней в последнее время.
Ох, слава богу, не рак… Но при чем здесь Марджори Коннел? Ведь Дермот… У Дермота интрижка с другой женщиной? Что за глупости…
– Это не важно, Дермот, – мягко сказала Селия. – Довольно глупо с твоей стороны, но не важно.
Бедный Дермот, какой жалкий и испуганный… Он совсем не умеет изменять… Но в то же время Селии было больно и обидно. Пока она горевала и тосковала по нему, он, оказывается, развлекался с Марджори. Бабушка не удивилась бы.
– Ты не понимаешь, – зло заскрипел он, – это не то, что ты думаешь. Между нами ничего не было.
Селия вспыхнула:
– Конечно, не было. Я и не думаю…
– Не знаю, как тебе объяснить. Она не виновата. Наоборот, она очень расстроена тем, что случилось. О боже!
Он снова сел и спрятал лицо в ладонях.
Бедный, раздавленный страстью Дермот. Он страдает. Она не должна его мучить, она должна помочь. Нельзя его упрекать. Он не виноват. Он долго был один, это естественно…
– Мне жаль тебя, Дермот, – сказала Селия.
Он вскочил:
– Ты ничего не понимаешь. Не нужна мне твоя жалость… Я негодяй, я мерзавец… Я буду тебе изменять… Для вас с Джуди я бесполезен.
Селия похолодела:
– Ты хочешь сказать… Ты больше меня не любишь? Совсем? Но мы были так счастливы…
– Да, такое тихое счастье. – Дермот сделал неопределенный жест. – Но это – другое.
– Я считаю, что тихое счастье – это настоящее супружеское счастье.
Дермот издал истерический смешок.
– Ты решил покинуть нас? Покинуть нас с Джуди? Но она твоя дочь. Она любит тебя.
– Я знаю… Я люблю Джуди. Но что толку? Если я несчастлив, я не могу достойно себя вести. Если я останусь, я буду монстром.
– Так ты хочешь уйти и жить с ней?
– Нет, конечно. Она не из тех женщин. Мне и в голову не пришло бы ей это предложить. – Дермот говорил с обидой.
– Я что-то не пойму… Ты хочешь просто бросить нас?
– Да, потому что я вам буду бесполезен.
– Но мы были счастливы…
– Были! – Дермот говорил с раздражением. – Но мы женаты уже десять лет, а после десяти лет людям нужна перемена.
Селия вздрогнула, как будто ее ударили.
Дермот продолжил голосом уже более похожим на свой, увещевательным:
– Я очень прилично зарабатываю, так что вы с Джуди не будете нуждаться. И твои книги сейчас приносят доход. Ты сможешь путешествовать. Делать все, о чем ты мечтала. Тебе самой понравится… Без меня ты будешь гораздо счастливее, чем со мной.
– Замолчи! – Черная волна паники приближалась к Селии. Минуту она сидела молча, пытаясь успокоиться. Дермот ждал. Потом она тихо сказала: – Девять лет назад в этот вечер начала рождаться Джуди. Ты помнишь? Разве это ничего не значит для тебя?
– Я уже сказал: от Джуди я не отказываюсь. Но мы ведь решили, что каждый из нас будет свободен.
– Правда? Когда же?
– Это честное отношение к браку.
– Если ты произвел на свет ребенка, честнее было бы не бросать его.
– Все мои друзья считают, что в идеальном браке супруги свободны от обязательств.
Селия рассмеялась. Его друзья! Только Дермоту могло прийти в голову приплести сюда своих друзей. Она сказала:
– Ты свободен… Поступай как хочешь… Но почему бы тебе не подождать немного? Десять лет счастья – и месячная интрижка. Потерпи год, убедись, что это с тобой серьезно, перед тем как все уничтожить.
– Я совершенно уверен и не собираюсь ждать ни дня.
Селия вдруг судорожно схватилась за ручку двери. Это неправда… не может быть правдой… Комната вокруг нее потемнела и закружилась.
– Дермот! – вскрикнула она.
Селия пришла в себя, лежа на кровати. Дермот склонился над ней со стаканом воды.
– Я не хотел огорчать тебя, – сказал он.
Она захлебнулась истерическим смехом. Он поднес к ее губам стакан и заставил выпить.
– Со мной все в порядке, – выговорила она. – Все хорошо. Делай как тебе нравится… Если хочешь, можешь уходить… Но позволь Джуди завтра отпраздновать свой день рождения.
– Конечно… Ну, если ты говоришь, что с тобой все в порядке…
Он медленно прошел в свою комнату и закрыл за собой дверь.
Завтра – день рождения Джуди.
Какая немыслимая жестокость – выбрать этот вечер, чтобы сообщить ей…
«Как он может быть таким безжалостным ко мне?» – кричало ее сердце.
Джуди получила свой праздник.
Подарки – праздничный завтрак – пикник – игры.
Селия думала: «Почему так медленно идет время? Я больше не могу. Я сойду с ума. Если бы Дермот помог, подыграл…»
Джуди была целый день весела и ничего не замечала, кроме своих подарков и всеобщей готовности ей угодить. Сердце ее матери рвалось на части.
Назавтра Дермот уехал.
– Я напишу из Лондона, хорошо? Ты пока здесь останешься?
– Нет, только не здесь. – Остаться здесь одной? Одной в пустом доме, где она была когда-то счастлива? – Я вернусь в Лодж. Завтра.
– Как хочешь. Я остановлюсь в Лондоне. Я думал, тебе здесь нравится.
Она не ответила. Что толку объяснять, если человек не понимает?
Когда Дермот уехал, они с Джуди стали играть. Селия сказала, что поездка во Францию отменяется, к чему Джуди отнеслась равнодушно.
Болезнь одолевала Селию. Она чувствовала себя старухой. Ноги у нее подкашивались, голова раскалывалась от боли. Она принимала аспирин, но он не помогал. Вдобавок ее мучила тошнота, и она не могла ничего есть.
Селия боялась двух вещей: сойти с ума и что Джуди заметит.
Она не знала, поняла ли что-либо мисс Худ. Мисс Худ была тихой и нелюбопытной женщиной, ее присутствие умиротворяло. Она не задавала вопросов и тогда, когда вместо Франции Селия поехала с ними в Лодж. Селия была рада вернуться. Она думала, что в Лодже ей полегчает и она не сойдет с ума. С головой было лучше, но все тело болело, как будто ее переехал автомобиль. От слабости ей стало трудно ходить. Слабость и тошнота делали ее вялой и покорной.
На третий день после них явился Дермот. Это опять был не он. Селии было страшно видеть чужого человека в теле собственного мужа. От ужаса она едва не кричала. Дермот натянуто говорил о посторонних вещах, как фининспектор, пришедший с визитом.
– Тебе не кажется, что самое лучшее сейчас – расстаться? – сказал он ей.
– Самое лучшее – для кого?
– Ну… для нас.
– Для меня и Джуди это не самое лучшее, ты знаешь.
– Всем не может быть хорошо.
– Ты хочешь сказать, что тебе будет хорошо, а мы с Джуди как-нибудь перебьемся, да? Я не понимаю, почему мы должны быть отдельно. Почему ты не можешь просто уйти, делать что тебе нравится, но оставить меня в покое и не говорить об этом, Дермот? Если ты выбираешь между Марджори и мной… хотя нет… Ты устал от меня, и я сама виновата – должна была предвидеть, должна была стараться тебя удержать. Но я так верила, что ты меня любишь, Дермот. Я верила в тебя, как в Бога. Бабушка сказала бы, что это большая глупость… Так вот, тебе предстоит выбор между Марджори и Джуди. Ты ведь любишь Джуди, она твоя плоть и кровь, и я никогда не смогу заменить ей тебя. Вы с ней одинаковые, между вами связь, какой нет между ею и мной. Я ее люблю, но не понимаю. Я не хочу, чтобы ты бросал Джуди, чтобы ее жизнь была омрачена. Я не стану бороться ради себя, но ради Джуди – стану. Это низко – предавать собственного ребенка. Я не верю, что после этого ты найдешь свое счастье. О Дермот, пожалуйста, попытайся не оставить Джуди без отца. Подожди еще год. Если в конце этого года ты почувствуешь, что тебя все еще тянет к Марджори, тогда уходи, я не стану тебе препятствовать.
– Ждать я не собираюсь. Год – долгий срок.
Селия сделала жест отчаяния. Ах, если бы не эта дурнота!
– Что ж, если это твой выбор… Но если ты захочешь вернуться к нам, Дермот, то знай, что мы ждем тебя… Я не упрекну тебя… Иди и будь счастлив. Но ты вернешься, я верю. Я знаю, что в глубине души ты любишь нас с Джуди… Ты совершаешь ошибку, но я не верю, что ты предатель.
Селия ожидала, что он уйдет, но он не уходил. Зачем ему понадобилось приезжать сюда? Зачем заводить такие разговоры? Неужели ему доставляет удовольствие мучить ее? Он ведь знает, как она его любит…
Дермот нерешительно прочистил горло:
– Э-э… Так когда я получу свободу?
– Ты свободен.
– Ты, кажется, не понимаешь, о чем я говорю? Мне нужен развод.
Селия изумленно вытаращила глаза:
– Я думала… Ты же сказал… ну… что нет оснований для развода?
– Конечно нет. Марджори тверда как скала.
Селии стало дико смешно, но она не подала виду.
– И что с того? Уговори ее.
– Я никогда не предложу ей этого, – оскорбился Дермот. – Она не из тех женщин. Но, если бы я был свободен, она вышла бы за меня замуж.
– Но ты женат на мне.
– Вот я и говорю, что нам необходимо развестись. Это нетрудно, тебе не придется много беспокоиться. Все расходы я беру на себя.
– А потом ты женишься на ней?
– Да, конечно. Но я не собираюсь таскать такую девушку по судам. Имя Марджори не должно нигде появиться.
Селия вскочила. Ее глаза горели негодованием.
– Ты хочешь сказать, что это я… Ты им скажешь, что виновата я? Что я уехала от тебя и не выполняю супружеские о… Да ты… это гадко! Как тебе не стыдно! Если бы я любила мужчину, я бы не стала красть его у ребенка за чужой спиной. Я бы не боялась смотреть людям в глаза, пусть бы они и осуждали меня. А ты и Марджори – оба омерзительны. Она хочет остаться чистенькой и чтобы кто-то проделал за нее грязную работу. Если бы вы на самом деле не могли жить друг без друга, я бы, по крайней мере, вас уважала. Тогда я дала бы тебе развод, хоть в развод и не верю. Я не хочу быть замешана во вранье.
– Ерунда, все так делают.
– Мне все равно.
Дермот подошел к ней вплотную:
– Послушай, Селия. Ты дашь мне развод. Я не буду ждать и не буду втягивать Марджори. Тебе придется согласиться.
Глядя прямо в его глаза, Селия сказала:
– Ни за что.