И Мириам, и Селия верили в силу молитвы. В детстве Селия просила Бога о прощении грехов, потом ее молитвы стали возвышенно-выспренними. Однако она сохранила детскую привычку обращаться к Богу по всякому поводу. Не было случая, чтобы Селия, входя в танцевальный зал, мысленно не молила: «Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы я не стеснялась и чтобы шея у меня не покрывалась пятнами». Она просила Бога, чтобы Он надоумил ее, о чем говорить в гостях, чтобы она танцевала с тем, с кем хотела, и чтобы дождь не пошел, когда они поедут на пикник.
Мириам молилась страстно и словно свысока. Если разобраться, она была высокомерной женщиной, Мириам. Для своего ребенка она не просила, а требовала. Ее молитвы были такими настырными и пылкими, что не верилось, будто Бог сможет оставить их без ответа. Мириам не знала, был ли майор де Бург ответом на ее молитвы, но Джим Грант определенно был.
Джим увлекался сельским хозяйством. Родители умышленно послали его на ферму неподалеку от дома Мириам, справедливо полагая, что она не упустит его из виду, и это убережет Джима от разных историй, в которые так и норовят влипнуть молодые люди.
Джим в свои двадцать три года оставался почти таким же, каким был в тринадцать лет: та же добродушная улыбка на скуластом лице, те же веснушки и круглые голубые глаза. Смеясь, он все так же скалил зубы и запрокидывал голову.
Джим был молод, здоров и свободен. Часто навещая Мириам, он виделся с Селией и, конечно, влюбился. Селия относилась к нему по-дружески – как к Питеру, – только Джим ей нравился больше, потому что он в отличие от Питера обладал характером. У Джима были грандиозные планы, и жизнь он воспринимал очень серьезно. Его стремление заняться фермерством происходило не от любви к земле, а от любви к науке. Он хотел доказать, что сельское хозяйство в Англии может приносить большие прибыли, нужны только знания и сила воли. У Джима была железная сила воли. Он собирал книги по ее воспитанию и давал почитать их Селии. Джим обожал одалживать книги. Еще он интересовался теософией, биметаллизмом, экономикой и христианской философией. Ему нравилось, что Селия всегда внимательно слушает и умно комментирует прочитанное.
Если Джонни де Бург, добиваясь Селии, пытался разжечь в ней чувственность, то Джим обращался исключительно к ее интеллекту. В это время он был до макушки полон разными научными идеями и спешил поделиться ими с Селией. Но ей он больше нравился не тогда, когда разглагольствовал об этике, а когда закидывал голову и заразительно хохотал. И если признание майора было полной неожиданностью для Селии, то здесь она поняла, что Джим сделает ей предложение раньше, чем он сам это осознал. Ах, милый Джим!
Это случилось в воскресенье. Джим выбрал день несколько недель загодя. Он любил строить планы и затем в точности им следовать, потому что это был наиболее разумный образ жизни.
Шел дождь. После обеда в классной комнате Селия играла и пела – Джим любил Гилберта и Салливана. Закончив петь, Селия подсела к Джиму на диван, и они стали обсуждать социализм. Потом Селия попыталась завести разговор о книге по психологии, которую он недавно ей одолжил, но Джим отвечал как-то невпопад. Повисла долгая пауза. Наконец Джим, весь красный, приступил к исполнению плана:
– Ты, наверное, уже догадалась, Селия, что я люблю тебя. Может, заключим помолвку, как ты считаешь? Или стоит немного подождать? Я думаю, мы будем счастливы вместе. У нас так много общего.
В тот момент Джим вовсе не был так хладнокровен, каким казался Селии. Будь она старше, она бы оценила и легкое дрожание губ, и руку, нервно теребившую диванную подушку.
Что же ей было сказать? Она не знала и поэтому сидела молча.
– Ну… а я тебе нравлюсь? – спросил Джим.
– О да, да! – вскричала Селия.
– Это самое главное, – выдохнул Джим. – Люди должны хорошо друг к другу относиться. Это остается навсегда. А страсть, – он неловко заерзал, – проходит. Я думаю, мы будем абсолютно счастливы. – Помолчав, он добавил: – Сейчас нам следует в течение полугода проверить свои чувства. Давай не будем никому говорить, кроме наших матерей. А потом, через полгода, ты примешь окончательное решение. Но я уже сейчас уверен в том, что все у нас получится.
Какая убежденность звучала в его голосе! Он был уверен. Он знал. На душе у Селии стало спокойно и уютно.
– Ладно, – сказала она с улыбкой.
Селия ждала, что Джим ее поцелует, но он не поцеловал. Ему ужасно хотелось, но он стеснялся. И они снова принялись обсуждать социализм, хотя и без прежней логики.
Потом Джим сказал, что ему пора, и поднялся. С минуту они молча топтались друг против друга.
– Ну я пойду, – промычал наконец он. – Загляну в следующее воскресенье, а может, и раньше, если получится. Я напишу тебе. Э-э-э… это… Поцелуй меня, Селия, а?
Они неловко поцеловались… У Селии было чувство, что она целует Сирила. Только Сирил, вспомнила она, ненавидел целоваться.
Ну, вот и все – помолвка с Джимом состоялась.
Радость мамы была так велика, что обрадовалась и Селия.
– Детка, как я счастлива! Джим такой милый мальчик – честный, мужественный, заботливый. А Гранты – наши старые друзья и очень любили твоего дорогого отца. И так славно все получилось – их сын и наша дочь. Если бы ты знала, Селия, как мне было страшно во время этой истории с майором де Бургом. Я боялась, что ты сделаешь ошибку.
Она помолчала немного, потом неожиданно сказала:
– Знаешь, а иногда я боюсь себя.
– Себя?
– Да. Мне не хочется тебя отпускать, не хочется, чтобы ты выходила замуж. Это все, конечно, материнский эгоизм… Я хочу, чтобы у тебя была легкая и беспечная жизнь – без детей, забот… Какое несчастье, что я не могу оставить тебе приличное наследство. Тогда тебе не нужно было бы никакого мужа.
– Ну что за глупости, мама? – рассмеялась Селия. – Тебе первой стало бы обидно, если бы все девушки вышли замуж, а я нет.
Она знала, что мама с болезненной ревностью воспринимает успехи других девушек. Заметив, что какая-нибудь из них одета лучше Селии или более остроумна в разговоре – что, впрочем, саму Селию нисколько не тревожило, – мама молниеносно и глубоко обижалась. Замужество Элли Мейтланд она переживала как личное оскорбление. Доброго слова Мириам заслуживали только самые некрасивые и глупые особы, которые уже никак не могли соперничать с Селией. Иногда Селию бесили проявления этой маминой черты, но чаще поднимали в душе теплую волну нежности. О, мама! Как безрассудны были ее попытки защитить своего цыпленка и как неистовы – как и все ее чувства и действия.
Селия была рада осчастливить маму. Конечно, мама права: породниться с семьей друзей – это прекрасно. Кроме того, Джим ей нравился куда больше всех знакомых мужчин. Именно о таком муже она и мечтала: молодой, талантливый, целеустремленный, полный идей.
Интересно, всем ли девушкам становится грустно после помолвки? Наверное, всем. Это так окончательно-бесповоротно, что хочется плакать…
Едва Селия раскрыла книгу миссис Безант, на нее напала зевота. Теософия вызывала хандру. Слишком много теософии вредно для здоровья. Биметаллизм пошел лучше. Боже, какая тоска!
Наутро принесли письмо от Джима. Когда Селия увидела свое имя, написанное его почерком на конверте, ее щеки вспыхнули румянцем. Первое письмо от него…
Она торопливо разорвала конверт. Может, там она найдет те слова, которых он не сказал…
«Дорогая Селия, – писал Джим, – я опоздал к ужину. Старушка миссис Крей была недовольна, а старый мистер Крей сказал, что, мол, ничего страшного, пусть парень погуляет. Они очень милые, простые люди. Жаль, что у них такие отсталые представления о земледелии. Старик не прочитал ни одной книги по предмету и управляет фермой на манер своего дедушки, чем чрезвычайно горд. Ничего не поделаешь – идеи модернизации сельского хозяйства вечно принимаются в штыки, потому что в людях глубоко засел первобытный крестьянский инстинкт.
Мне, наверное, следовало тогда перед уходом поговорить с твоей матерью. Но я ей написал. Надеюсь, она не будет возражать, если я отберу тебя у нее. Я знаю, как сильно она к тебе привязана, но, кажется, против меня она ничего не имеет.
Если погода не подведет, я загляну в четверг. Если нет, тогда в воскресенье. До свидания. Любящий тебя Джим».
После писем Джонни де Бурга послание Джима не вызвало у Селии особенного подъема чувств. Она даже обиделась. Она могла бы полюбить Джима, если бы он был чуточку другим!
Разорвав письмо на мелкие клочки, Селия швырнула их в сточную канаву.
Джим, конечно, не умел покорять женские сердца. Он был слишком робкий и чересчур правильный молодой человек. Кроме того, Селия была не способна свести с ума юношу строгих правил. С опытной женщиной, которая увидела бы пикантность в его целомудрии, Джим, вероятно, добился бы больших успехов.
Их отношения с Селией стали неопределенно-размытыми. Раньше они были друзьями и легко чувствовали себя вместе. Теперь, утратив простоту товарищества, они ничего не приобрели взамен. Селия по-прежнему восхищалась характером Джима, скучала, когда он приходил, без него тосковала и бесилась от его писем. Единственным утешением Селии служило то, что мама была довольна.
Пришло письмо от Питера, которому Селия по секрету сообщила новости.
«Привет, Селия, – писал Питер. – Твой жених, судя по твоему рассказу, парень надежный и с головой. Ты ничего не пишешь о том, есть ли у него деньги. Надеюсь, что есть. Девушки не придают этому значения, но поверь, Селия, деньги значат очень много. Я старше тебя и повидал немало женщин, которые мучились, как на каторге, со своими неимущими мужьями. Я бы хотел, чтобы ты жила по-королевски. Ты не из тех, что должны зарабатывать на кусок хлеба.
О себе мне писать особенно нечего. В сентябре я приеду в отпуск и посмотрю, стоит ли он тебя или нет. Я сомневаюсь, что в мире есть мужчина, который заслуживает такой чести. Всегда твой Питер».
В предстоящем замужестве Селии больше всего нравилось то, что у нее будет такая замечательная свекровь. К ней вернулось детское обожание миссис Грант. Миссис Грант была по-прежнему прекрасна. Ее волосы поседели, но величавая грация, глубокие синие глаза, мелодичный голос и шарм были все те же. Миссис Грант знала, что Селия ее обожает, и ей было это приятно. Она одобрила решение молодых людей о шестимесячной помолвке и свадьбе через год. Джим, который очень любил мать, был рад, что Селия разделяет его чувства к ней.
Бабушка, в общем, тоже была довольна, хотя сочла нужным намекнуть Селии об опасностях, таящихся в замужестве. Она начала с несчастного Джона Годолфина, умершего от рака горла в медовый месяц, и закончила старым адмиралом Коллингуэйем, который «заразил жену нехорошей болезнью, а потом увлекся гувернанткой». В конце жизни адмирал приобрел привычку пугать горничных, выскакивая из-за дверей в чем мать родила. Они все потребовали расчет, и поэтому его бедная жена была вынуждена обходиться совсем без горничных.
Бабушка нашла Джима очень милым, но втайне была слегка разочарована. Что же это за молодой человек, который не пьет, не курит и краснеет, услышав анекдот? Признаться, ей были по душе более брутальные мужчины.
– И все же вчера я видела, как он подобрал с террасы щепотку гравия – оттуда, где ступала твоя нога. – Бабушка была оптимисткой.
Напрасно Селия пыталась объяснить, что Джимом двигал геологический интерес, – бабушка не хотела слушать.
– Это он тебе так сказал, детка. Но я-то мужчин знаю. Молодой Плантертон носил мой носовой платок у сердца в течение семи лет, а ведь всего лишь однажды увидел меня на балу.
Через бабушку новости просочились к миссис Люк.
– Говорят, вы собираетесь замуж? Я рада, что вы отказали Джонни. Джордж запретил мне настраивать вас против него, раз он такой богатый жених, но мне всегда казалось, что он похож на треску. А Роджер Рейнз каждый раз о вас спрашивает. Я ему ничего не обещаю. Он, конечно, состоятельный человек, поэтому и не занимается своим голосом. Я не думаю, что такие толстые вам нравятся. И у него вечно порезы на лице. Фу! Ненавижу мужчин, которые не умеют аккуратно бриться.
В один из июльских дней Джим явился в невероятном возбуждении. Друг его отца и очень богатый человек отправлялся в кругосветное путешествие с целью изучения сельского хозяйства разных стран. Он предложил Джиму поехать с ним.
Джим без умолку тараторил, а Селия слушала и поддакивала. У Джима запоздало промелькнуло виноватое предположение о том, что его отъезд может огорчить Селию.
Две недели спустя, в приподнятом настроении отплывая из Дувра, он отправил ей телеграмму:
«СЧАСТЛИВО ОСТАВАТЬСЯ. БЕРЕГИ СЕБЯ.
ДЖИМ».
Каким прекрасным может быть утро в августе!
Селия вышла на террасу и посмотрела вокруг. Было еще рано, на траве газона поблескивала роса – того самого газона, на котором мама отказалась разбивать клумбы. И бук стоял – огромный, мощный, темно-зеленый. А небо было синее-синее, как морская вода.
Никогда еще Селия не чувствовала себя такой счастливой. Знакомая «боль» засверлила в животе. О, как прекрасно жить на свете!
Ударили в гонг, и Селия пошла завтракать.
– Чему ты так рада? – спросила мама.
– Просто сегодня хороший день.
– Не только. Ты рада тому, что Джим уехал? – осторожно предположила мама.
До этой минуты Селия едва ли сознавала, что радуется отъезду Джима. О, какое дикое облегчение! На целых девять месяцев она свободна от теософии с экономикой. Она будет жить и чувствовать как ей захочется. Свобода!
Они с мамой переглянулись.
– Если ты не хочешь… ты можешь не выходить за него замуж… Я же не знала…
– Я сама не знала. Я думала, что люблю его. Он самый замечательный человек из всех, кого я встречала.
Мириам грустно кивнула. Наступил конец ее короткому счастью.
– Я с самого начала подозревала, что ты его не любишь. Но я надеялась, что полюбишь потом, когда вы будете вместе. Ты не должна выходить замуж за человека, с которым тебе скучно.
– Скучно?! – опешила Селия. – Но он такой умный, с ним не может быть скучно.
– Неужели весело? – усмехнулась Мириам и добавила: – Он слишком молод.
В эту минуту ей в голову пришла мысль о том, что, будь Джим старше, у них бы все сложилось иначе. Она чувствовала, что любовь прошла мимо, в полушаге от них – но прошла.
И втайне, вопреки разочарованию, сердце Мириам радовалось и пело: «Она не уйдет, она будет со мной…»
После того как Селия, собравшись с духом, написала Джиму, что передумала, будто груз свалился с ее плеч. В сентябре приехал Питер и был поражен ее весельем и красотой.
– Значит, ты его отшила?
– Ага.
– Ах, бедный. Но я уверен, скоро ты найдешь себе другого, так что недолго осталось радоваться. Наверное, целая толпа мужчин хочет на тебе жениться.
– Ну нет, не толпа.
– Интересно, сколько уже было претендентов?
Селия задумалась. Первым был маленький смешной капитан Гейл в Каире, потом глупый мальчишка на пароходе, когда они плыли обратно, майор де Бург, конечно, Ральф и его друг-плантатор, Джим, и еще неделю назад в гостях у миссис Люк приключился дурацкий эпизод с Роджером Рейнзом.
Едва заслышав, что замужество Селии отменяется, миссис Люк поторопилась пригласить ее в гости. Роджер, который тоже должен был приехать, надоедал Джорджу просьбами устроить ему встречу с Селией. Затея совсем не выглядела безуспешной. Они уже битый час распевали на два голоса в гостиной. Миссис Люк думала: «Если бы Роджер смог пропеть ей предложение, она бы не устояла».
– Почему бы им не пожениться? – шепотом спросил Джордж. – Роджер – хороший веселый парень. Немного толстоват, конечно, но внешность для мужчины не важна.
– Мужчины это выдумали, – съязвила его жена.
– Брось, Эми, разве все женщины выходят замуж за парикмахерских болванов?
Роджеру в вопросах брака лучше всего было полагаться на свой прекрасный чувственный голос. Слушая этот голос, Селия могла с легкостью вообразить, что любит Роджера. Но когда пение заканчивалось, чары рассеивались, и Роджер снова становился Роджером.
Селии было не по себе от навязчивого сводничества миссис Люк. Она старалась не оставаться с Роджером наедине. Раз она не хочет выходить за него замуж, зачем вообще позволять ему говорить об этом? Но супруги Люк твердо решили предоставить Роджеру шанс. Они затеяли пикник, куда Селия принуждена была поехать с Роджером в двухместном экипаже.
Поездка не слишком благоприятствовала сближению. Когда Роджер пустился в рассуждения о прелестях домашней жизни, Селия заявила, что в гостинице жить веселее. Он сказал, что мечтает поселиться не более чем в часе езды от Лондона, но в сельской местности.
– А где вы ни за что не смогли бы жить? – спросила Селия.
– В Лондоне. Я ненавижу Лондон.
– Представьте себе, это единственное место, где мне хотелось бы жить. – Солгав, она холодно на него посмотрела.
– О, мне кажется, я бы смог, – вздохнул Роджер, – но только вместе с идеальной женщиной. И я ее нашел. Я…
– Послушайте, какой забавный случай приключился со мной на днях, – в отчаянии залепетала Селия.
Но Роджер не хотел ничего слушать. Он продолжал:
– Знаете, Селия, когда я увидел вас в первый раз…
– Видите вон ту птичку? Мне кажется, это щегол.
Нет, все напрасно. В борьбе между мужчиной, который намерен сделать женщине предложение, и женщиной, которая намерена этого не допустить, мужчина всегда одержит верх. Чем отчаяннее были попытки Селии заговорить его, тем упрямее он клонил к своему.
Роджер был оскорблен ее отказом. Селия сердилась и на себя, оттого что не сумела уклониться, и на него, оттого что он такой идиот. Поездка продолжалась в гробовом молчании. Потом Роджер сказал Джорджу, что ему повезло и он еще дешево отделался, потому что у нее, видимо, ужасный характер.
Все это пронеслось в голове Селии, пока она размышляла над вопросом Питера.
– Всего семеро, – произнесла она без большой уверенности, – но только двое серьезно.
Они сидели на траве у кромки поля для гольфа, откуда открывался отличный вид на скалы и море. Трубка у Питера погасла. Щелчками пальцев он сбивал головки росшим вокруг маргариткам.
– Знаешь, Селия, – произнес вдруг Питер изменившимся напряженным голосом, – ты в любое время можешь… включить и меня в этот список.
Она ошеломленно посмотрела на него:
– Тебя, Питер?
– Да, а ты не знала?
– Нет, я никогда не думала, что ты…
– Я понял это еще на свадьбе Элли. Только я хочу сказать… Тебе не нужен такой муж, как я. Тебе нужен головастый честолюбивый парень, а не ленивый добродушный Мейтланд. Я ничего не добьюсь в жизни. Я кое-как протащусь по службе и выйду в отставку. И я не очень богат – пятьсот-шестьсот фунтов в год – все, на что мы можем рассчитывать.
– Этого достаточно.
– О! Я знал, что ты это скажешь. Но, Селия, такая красавица, как ты, не должна считать гроши. Тебе нужно все самое лучшее, по высшему классу. Ты не можешь погубить себя ради нищего солдата. Ну что у меня за жизнь? Я мотаюсь как собака по всему белому свету. Я хотел, чтобы ты вышла замуж за подходящего человека, но если вдруг он не найдется, то тогда…
Очень робко Селия положила свою нежную розовую ладонь на коричневую руку Питера. Его горячие пальцы осторожно сжали ее ладошку. Как хорошо сидеть вот так и чувствовать тепло его руки…
– Глупо было с моей стороны рассказать тебе… Но меня снова направляют за границу, и я хотел, чтобы ты знала… Если мистер Счастливчик не объявится, я всегда жду тебя…
Питер, милый Питер… Рядом с ним Селии было хорошо, как в детской, как на кухне у Раунси и под буковым деревом. Защищенность – счастье – дом… Как счастлива она была сейчас, глядя на море, когда он держал ее руку в своей. Она всегда будет счастлива с Питером.
За все это время он ни разу не взглянул на нее. Он не отрывал глаз от обезглавленных маргариток, загорелое лицо было неподвижным и мрачным.
– Я люблю тебя, Питер. Я хочу быть твоей женой, – сказала Селия.
Медленно повернувшись, он обнял ее и посмотрел темными добрыми глазами в глаза Селии. В его поцелуе не было ни робости, ни страсти, он был полон глубокой неизъяснимой нежности.
Селия хотела, чтобы они с Питером немедленно поженились и ехали вместе в Индию, но Питер отказался наотрез. Он упрямо твердил, что она еще слишком юна – ей всего девятнадцать – и должна использовать все шансы.
– Только последняя свинья потащила бы тебя с собой. Ты можешь передумать, ты можешь встретить кого-нибудь в тысячу раз лучше меня.
– Да нет же, Питер!
– Ты не знаешь. Девушка в девятнадцать лет увлекается парнем, а в двадцать два уже не понимает, что в нем такого увлекательного. Я не стану тебя торопить. У тебя еще полно времени, чтобы убедиться, что ты не допустишь ошибку.
Полно времени. Образ мыслей, типичный для Мейтландов: не надо торопиться, еще полно времени. И Мейтланды пропускали поезда, встречи и обеды с ужинами, а иногда нечто более важное.
В том же духе Питер разговаривал с Мириам:
– Вы же знаете, как я люблю Селию. Поэтому вы мне ее доверяете. Но я не тот человек, которого вы хотели ей в мужья…
Мириам перебила его:
– Я хочу, чтобы моя дочь была счастлива, а с вами она будет счастлива.
– Да я жизнь отдам за ее счастье, вы знаете. Но я не хочу торопить ее. Она встретит какого-нибудь побогаче и полюбит его.
– Деньги – не самое главное. Я надеялась, что Селия не будет бедна. Но если вы любите друг друга и будете экономны, вы вполне проживете и на те деньги, что у вас есть.
– Разве это жизнь для Селии? И потом – разлука с вами.
– Но если она вас любит…
– Вот именно: если любит. Она еще слишком молода, чтобы понимать, любит или нет. Через два года я вернусь, и тогда, если она не передумает…
– Вы чересчур скромно себя оцениваете, Питер. С женщинами так нельзя.
– Да, наверное, вы правы.
Селия и Питер были очень счастливы в оставшиеся недели.
– Я буду тебе верна, Питер, – обещала Селия. – Я буду тебя ждать.
– Именно этого тебе не следует делать. У тебя нет передо мной никаких обязательств. Ты совершенно свободна.
– Я не хочу быть свободной, – заявила Селия, внезапно обидевшись. – Если бы ты действительно меня любил, ты бы женился сейчас и взял меня с собой.
– О, любимая, разве ты не понимаешь, что я не делаю этого оттого, что очень люблю тебя?
Через три недели Питер покинул Англию, а через год и три месяца Селия вышла замуж за Дермота.