Селия и вправду интересно проводила время, что при ее врожденной застенчивости стоило ей немалых мучений. Она была абсолютно не способна к светской болтовне, в обществе чувствовала себя скованно и не умела показать своего удовольствия.
Селия редко задумывалась о своей внешности. Она знала, что красива: высокая, стройная, изящная, с удивительно светлой кожей и льняными волосами. Часто от волнения Селия становилась бледнее смерти. В те дни макияж на лице девушки служил признаком вульгарности, но Мириам каждый вечер перед выходом слегка румянила дочери щеки, чтобы внезапная бледность была не так заметна.
Свою красоту Селия никогда не подвергала сомнению. Что действительно ее смущало, так это то, что она – о, ужас! – не очень умна. Во время танца она, как ни старалась, не могла сказать кавалеру ни слова, оставаясь сдержанной и угрюмой.
Мириам твердила ей:
– Ну, скажи хоть что-нибудь, детка. Не важно, что ты говоришь, пусть хоть какую-нибудь глупость. Мужчине очень тяжело разговаривать с девушкой, которая отвечает только «да» или «нет».
Никто не понимал проблемы Селии лучше мамы, которая сама всю жизнь страдала от застенчивости. Застенчивость Селии все принимали за высокомерие. Никто не знал, как на самом деле скромна эта красивая девушка и как ужасно она переживает из-за своего недостатка.
Благодаря красоте и умению танцевать Селия пользовалась большой популярностью. К концу зимы, побывав на пятидесяти шести балах, она приобрела некоторый опыт светской беседы. Скованность постепенно проходила, и Селия наконец могла позволить себе развлекаться, не думая о том, какая она дура.
Жизнь была окутана дымкой праздника: танцы, поло, теннис, молодые люди. Они брали Селию за руку, флиртовали с ней, спрашивали разрешения поцеловать и бывали сбиты с толку ее равнодушием. Лишь один человек интересовал Селию по-настоящему – темнолицый полковник Шотландского полка, который редко танцевал и не утруждал себя разговорами с юными девушками.
Еще ей нравился маленький забавный рыжеволосый капитан Гейл – тот, что танцевал с ней каждый вечер по три раза. (Позволялось не более трех танцев с одним партнером.) Он шутил, что, раз Селия уже умеет танцевать, ей нужно научиться говорить.
Селия очень удивилась, когда однажды по дороге домой мама спросила у нее:
– Ты знаешь, что капитан Гейл хотел на тебе жениться?
– Капитан Гейл??
– Да, он говорил со мной об этом. Он хотел знать, имеет ли он шанс.
– А почему он не поговорил со мной? – Селия слегка обиделась.
– Я точно не знаю, но, скорее всего, ему было трудно. – Мириам улыбнулась. – Но ты ведь не хочешь выходить за него замуж?
– Нет. Но все равно надо было спросить меня.
Таким было первое предложение, сделанное Селии. Она не считала его чем-то серьезным. Да и вообще единственным человеком, за которого она хотела бы выйти замуж, был полковник Монкрифф, а он никогда не сделал бы ей предложения. Селия решила, что останется старой девой и будет тайно любить его всю жизнь.
Увы, полковник Монкрифф! Через полгода его постигла участь мальчика-лифтера Огюста, Дженет Петерсон и епископа Лондонского.
Взрослая жизнь была увлекательна, но трудна. Приходилось постоянно терзаться по разным поводам: укладка волос, отсутствие фигуры, глупость, неумение разговаривать, люди, особенно мужчины, которые так и норовят ввергнуть тебя в смущение.
На всю жизнь Селия запомнила свой первый взрослый визит в загородный дом. Всю дорогу в поезде она волновалась, бледнела и краснела. Сумеет ли она вести себя как полагается? Сможет ли открыть рот и заговорить? Как она будет завивать локоны сзади (дома мама помогала ей)? Заметят ли они, что она дура? Взяла ли она ту одежду, которая нужна?
Хозяин и хозяйка были сама доброта. Их Селия не стеснялась.
Ей понравилась большая спальня и то, что горничная распаковывала ее багаж, и развешивала в шкафу платья, и чистила обувь.
Надев новое розовое платье и умирая от застенчивости, Селия спустилась к ужину. О, ужас! – столовая была полна людей. Хозяин был очень мил: сразу заговорил с ней, шутил, называя ее «розочкой», потому что она сказала, что всегда носит розовое.
Ужин был превосходный, но Селия не смогла оценить угощение по достоинству, так как все время думала, о чем же говорить с соседями. Справа сидел маленький краснолицый толстяк, а слева – высокий человек с проседью в волосах и лукавым выражением на лице. Он серьезно разглагольствовал о книгах и театрах, а потом спросил, где она живет. Селия ответила. Он сказал, что на Пасху будет в тех краях и смог бы заехать в гости, если она не возражает. Селия сказала, что будет очень рада.
– Почему бы вам не улыбнуться, если вы рады? – засмеялся он.
Селия густо покраснела.
– У нас очень красивая природа, – на полном серьезе пробормотала она.
– Я же не собираюсь любоваться природой.
Ну почему надо все время говорить такие вещи, мучилась Селия. Уставившись в тарелку, она в отчаянии крошила кусочек хлеба. Сосед смотрел на нее с веселым изумлением. Какой она все-таки ребенок! Ее смущение его забавляло. Он продолжал с серьезным видом делать ей комплименты в самой издевательской форме. Селия испытала огромное облегчение, когда он наконец обратил свое внимание на соседку с другой стороны, оставив ее на милость краснолицего толстяка.
Его звали Роджер Рейнз, и он был певцом – не профессионалом, но в прошлом часто выступал на профессиональной сцене. Болтая с ним о музыке, Селия вернулась к жизни.
Она едва замечала, что ест, но сейчас лакей разносил мороженое. На подносе у него стояла высокая абрикосовая колонна, украшенная оледеневшими фиалками. Когда настала очередь Селии, колонна опрокинулась, и лакей отошел к буфету, чтобы установить ее. Затем он снова принялся обходить гостей, но, увы, пропустил Селию.
От огорчения она не слышала, что говорит толстяк, который отхватил себе большую порцию и с наслаждением уничтожал ее. Попросить мороженого Селии не пришло в голову. Она так и осталась сидеть без мороженого в полном расстройстве чувств.
После ужина они с Роджером музицировали. Оказалось, у него красивый тенор. Селия ему с удовольствием аккомпанировала. Потом настала ее очередь петь. Роджер снисходительно заметил, что поет она хорошо, и продолжил говорить о собственном голосе. Когда Селия предложила ему спеть еще, он с готовностью согласился.
Селия уснула счастливой. В конце концов, не таким уж страшным все оказалось.
Следующее утро прошло весело. Гостям показывали конюшни, свинарник, где розовые свиньи разрешали почесать себе спинку. Потом Роджер Рейнз спросил Селию, не хочет ли она посмотреть кое-какие ноты. Она согласилась. Он вытащил песню под названием «Лилии для любимой». Роджер снова пел, а Селия аккомпанировала. Закончив петь, он спросил:
– Скажите, что вы думаете об этой музыке?
– Ну… – заколебалась Селия, – признаться, я думаю, что это отвратительно.
– Я тоже, – сказал Роджер Рейнз. – Я не был уверен, но вы для меня все прояснили. Если вам не нравится, значит…
И он, разорвав ноты пополам, швырнул их в камин. Селия была польщена. Роджер сказал, что это совершенно новая песня и эти ноты он купил два дня назад. И из-за того, что ей не понравилось, он их порвал.
Селия ощутила себя взрослой и важной.
Ночью должен был состояться большой костюмированный бал. Селия собиралась предстать Маргаритой из «Фауста» – оделась в белое и заплела волосы в две косы. Так она выглядела очень по-немецки, и Роджер Рейнз сказал, что у него есть с собой клавир «Фауста» и завтра они могут попробовать спеть один из дуэтов.
Отправляясь на бал, Селия по привычке нервничала. Ей всегда казалось, что у нее ничего не получается. Она обычно танцевала с людьми, которые ей не нравились, а когда подходили те, которые нравились, обнаруживалось, что у нее уже все танцы заняты. Селия боялась отказывать, потому что симпатичные люди могли ведь и не подойти, и тогда придется сидеть где-нибудь одной (кошмар). Некоторые же девушки ухитрялись устроить все по-умному, что в сотый раз убеждало Селию, что она – круглая дура.
Вначале хозяйка миссис Люк не отходила от Селии, представляя ей всех подряд.
– Майор де Бург.
Майор де Бург поклонился.
– Разрешите пригласить вас на танец?
Это был высокий мужчина с лошадиным лицом бурого цвета, с длинными светлыми усами. На вид ему было лет сорок пять. Они станцевали положенные три танца, и майор пригласил Селию пойти вместе к ужину. Он говорил мало и неохотно, но не сводил с нее глаз. Миссис Люк уехала рано, ей нездоровилось.
– Джордж присмотрит за вами и отвезет домой, милочка, – сказала она. – Кстати, майор де Бург вами покорен.
Ее слова взбодрили Селию. Она боялась, что ему было с ней скучно.
В два часа ночи подошел Джордж и сказал:
– Пора домой, розочка.
Только очутившись в своей комнате, Селия поняла, что она без посторонней помощи не в состоянии освободиться от костюма Маргариты. Она слышала, как в коридоре Джордж желал гостям спокойной ночи. Прилично ли попросить его? Или нет? Если она не решится, то будет сидеть в платье до утра. Она так и не решилась. Когда занялась заря, Селия лежала на кровати в вечернем платье и спала.
Утром явился майор де Бург. Под хор изумленных возгласов, приветствовавших его, он объявил, что сегодня не охотится. Миссис Люк предложила ему прогуляться в свинарник в компании Селии. За обедом Роджер Рейнз имел надутый вид.
На следующий день гости разъехались. Селия провела тихое утро с хозяевами, так как ее поезд отходил после обеда. К обеду пришел некто «милашка Артур», которого миссис Люк считала забавным. Он показался Селии пожилым и совсем не забавным. Голос у него был тихий и усталый.
После обеда, когда миссис Люк вышла из комнаты и Селия осталась одна с милашкой Артуром, он залез под стол и начал щипать ее за лодыжки.
– Очаровательно, – бормотал он при этом, – очаровательно. Вы не возражаете?
Селия еще как возражала, но терпела. Она подумала, что вдруг это в порядке вещей на загородных приемах, и боялась показаться невежественной или незрелой. Она сидела оцепенев и сжав зубы.
Милашка Артур вылез из-под стола и сел рядом. Теперь его рука сжимала Селии талию, он навалился и чмокнул ее в щеку. Селия в гневе оттолкнула его. Манеры манерами, но это уже слишком.
– Ах, какая чудненькая тоненькая талия, – сюсюкал милашка Артур, опять пытаясь обнять Селию.
Тут в комнату вернулась миссис Люк. Она заметила, что Селия сидит красная и чем-то напуганная.
– Артур хорошо себя вел? – спросила миссис Люк по пути на станцию. – Ему нельзя доверять молоденьких девушек. Хотя особого вреда от него нет.
– Нужно позволять мужчинам щипать вас за лодыжки?
– Нужно? Бог с вами, дитя, конечно нет.
– О! – Селия глубоко вздохнула. – Как я рада.
Миссис Люк смотрела на нее с веселым изумлением.
– Вот глупышка.
Немного помолчав, она сказала:
– Вы очаровательно танцевали. Мне кажется, Джонни де Бург вам еще напомнит о себе. Он, кстати, жутко богат.
Через два дня принесли большую розовую коробку шоколадных конфет, адресованную Селии. Внутри не было никакой записки, обозначающей отправителя. Еще через два дня Селия получила маленькую бандероль. Там лежала миниатюрная серебряная шкатулка, а на крышке было выгравировано «Маргарита» и дата бала. Внутри Селия нашла визитную карточку майора де Бурга.
– Кто такой майор де Бург, Селия?
– Я познакомилась с ним на балу.
– И какой он?
– Старый. Лицо у него как свекла. Очень милый, но все время молчит.
Мириам кивнула с задумчивым видом. В тот же вечер она написала миссис Люк. Прирожденная сводня, миссис Люк была откровенна:
«Он очень богат, охотится с В. Джордж не особенно его любит, но ничего плохого о нем сказать нельзя. Он, мне показалось, очень увлекся Селией. А она такая наивная маленькая девочка и будет иметь большой успех у мужчин. Они обожают блондинок с покатыми плечиками».
Неделю спустя майор де Бург «случайно проезжал мимо». Нельзя ли ему повидать Селию и ее матушку?
Большую часть времени он сидел молча и глазел на Селию. Его попытки подружиться с Мириам были довольно неуклюжими.
После его ухода Мириам почему-то расстроилась. Ее поведение озадачило Селию. Мама говорила отрывочными фразами, смысла которых Селия совершенно не понимала.
– Нельзя ведь просить у Бога денег… Как тяжело, когда не знаешь, как поступить… – И вдруг: – Я хочу, чтобы ты вышла замуж за хорошего человека, такого, как твой отец. Деньги – это еще не все.
Селия и не догадывалась, что эти замечания как-то связаны с визитом майора де Бурга.
Потом Мириам сказала:
– Я бы хотела, чтобы ты вышла за человека старше себя. Они лучше заботятся о женах.
Селия тут же представила себе полузабытого полковника Монкриффа. На балу она танцевала с молодым военным шести с половиной футов ростом и в данное время была склонна идеализировать симпатичных молодых гигантов.
– Майор де Бург пригласил нас с тобой в театр на следующей неделе. Ты рада?
– Да, очень, – рассеянно ответила Селия.
Селия никак не ожидала, что майор де Бург сделает ей предложение, и поэтому очень удивилась. Ни намеки миссис Люк, ни слова матери не навели ее на мысль о его планах: она не умела предвидеть события или анализировать поведение окружающих.
Мириам пригласила майора де Бурга на уик-энд. Вернее, он сам напросился, а ей оставалось только пробормотать необходимую условность.
В первый вечер Селия показывала гостю сад. Он был нем как рыба и, казалось, совсем не слушает, что ему говорят. Селия окончательно поверила в то, что ему с ней скучно. Как же могло быть иначе, ведь она болтает такие глупости! Ах, если бы он помог ей хоть немного – и вдруг, оборвав Селию на полуслове, майор де Бург схватил ее за руки и хриплым, страстным, изменившимся голосом заговорил:
– Маргарита… Моя Маргарита… Как я вас люблю! Будьте моей женой.
Селия от изумления вытаращила глаза. Ее лицо покрыла мертвенная бледность. Она не могла вымолвить ни слова. Какая-то сила подчиняла ее себе, лишала способности сопротивляться – сила, которая шла через его дрожащие, вцепившиеся в нее руки. Она с ужасом ждала, что сейчас вихрь эмоций захлестнет ее.
– Нет… нет. Я не знаю. Я… я не могу, – заикаясь, забормотала она.
Как он сумел вызвать в ней это – тихий пожилой незнакомец, которого она едва замечала и разве что была слегка польщена его вниманием, да и то по неопытности?
– Я испугал вас, моя дорогая? Моя любимая. Вы так молоды, так чисты. Вы не можете понять, что я чувствую. О, как же я вас люблю!
Селия не освободилась от его хватки и не сказала честно и твердо: «Простите, но я вас не люблю». Она продолжала стоять и беспомощно таращиться на майора де Бурга, чувствуя себя в большой опасности. Он нежно привлек ее к себе – она была не в силах противиться – и сказал:
– Сейчас я вас оставлю. А вы подумайте.
И отпустил. Селия медленно побрела к дому, поднялась к себе в комнату, легла на кровать. Она лежала с закрытыми глазами и бешено бьющимся сердцем. Полчаса спустя пришла мама. Сев рядом на кровать, она взяла Селию за руку.
– Он говорил с тобой, мама?
– Да. Он тебя очень любит. А ты… Как ты к нему относишься?
– Я не знаю. Это все так странно.
Ничего другого Селия сказать не могла. Это действительно странно и только, когда незнакомые люди вдруг оказываются в тебя влюбленными. Она не знала, что чувствовала или чего хотела. Но самым странным ей казалась мамина растерянность.
– Ты же понимаешь, у меня слабое здоровье, – говорила Мириам, – и я молю Бога, чтобы ты повстречала хорошего человека, который стал бы тебя опекать, с которым ты была бы счастлива… А мы так бедны… В последнее время мне приходилось посылать значительные суммы Сирилу… Когда я умру, тебе совсем ничего не останется. Я не хочу, конечно, чтобы ты выходила замуж за богача, если он тебе безразличен, но… У тебя такие романтические представления о жизни, ты не понимаешь, что прекрасных принцев не бывает. Очень немногие женщины выходят замуж по любви…
– А ты, мама?
– Я – да. Но пусть даже и так, неразумно дожидаться любви. Достаточно того, что любят тебя. Так даже лучше, легче, потому что любовь – это мука. Мне всегда было тяжело… Если бы я только знала, что это за человек… Если бы я была уверена… А вдруг он пьяница? Он может оказаться кем угодно… Станет ли он о тебе заботиться? Когда меня не будет, кто-то должен о тебе позаботиться.
Многое из того, что говорила мама, Селия пропускала мимо ушей. Деньги для нее ничего не значили. При жизни папы они были сравнительно обеспечены, когда он умер, они обеднели, но Селия не ощутила разницы. Ведь у нее остался ее дом, и сад, и фортепьяно. Замужество для нее было – любовь и долгая счастливая жизнь. Все книги, которые она читала, учили, что бывает только так. Майор де Бург озадачил ее: она не знала, любовь это или нет. За минуту до его внезапного признания Селия могла бы с уверенностью сказать, что она его не любит. Но теперь? Он возбудил в ней что-то жгучее, беспокойное, нерешительное.
Мириам постановила, что майор даст Селии два месяца на размышление. Он уехал, но стал писать письма. Косноязычный Джонни де Бург оказался мастером любовного письма. Иногда он писал коротко, иногда длинно, всегда по-разному, и его письма были как раз такими, о каких мечтает каждая девушка. К концу второго месяца Селия решила, что влюблена в майора де Бурга, и они с мамой поехали в Лондон, чтобы сообщить ему об этом. Увидев его, Селия испытала внезапный отлив чувств. Перед ней был чужой человек, которого она не любила. Он получил отказ.
Джонни де Бург не сразу признал свое поражение. Еще пять раз он просил руки Селии. Целый год он писал, согласился быть ей «другом», осыпал подарками, и его настойчивость едва не увенчалась успехом.
Как романтично он ухаживал! Его манера ухаживать полностью соответствовала представлениям Селии о том, как все должно быть. Джонни де Бург делал все «правильно», потому что был прирожденным любовником. Любивший многих, он знал, как угодить женщине. Он одинаково успешно атаковал замужних дам и юных девушек. Селия едва не сдалась, но что-то спокойное и твердое внутри у нее не позволило себя обмануть.
Мириам настояла на том, чтобы Селия взялась за чтение французских реалистов – Бальзака и других – якобы для поддержания языка. На самом деле Мириам хотела, чтобы Селия таким образом хоть немного призадумалась о жизни и перестала витать в облаках. Селия исполняла веление матери покорно, но без малейшего интереса.
У Селии были и другие поклонники. Ральф Грэхэм, тот самый веснушчатый мальчик из танцевального класса, разводил теперь чай на Цейлоне. Селия понравилась ему еще тогда, в детстве, и с тех пор он не переставал думать о ней. Приехав в отпуск, он нашел ее повзрослевшей и сразу стал свататься. Селия отказала ему без колебаний. С Ральфом был друг, который позже прислал Селии письмо. Он писал, что не хочет «подложить Ральфу свинью», но полюбил Селию с первого взгляда. Смеет ли он надеяться? Друг тоже не имел успеха.
В тот год, когда ее осаждал Джонни де Бург, Селия познакомилась с Питером Мейтландом – старшим братом Дженет и Элли. Питер был военным и служил за границей, а теперь его перевели в Англию. Он вернулся в аккурат на свадьбу своей сестры Элли. Селия и Дженет были подружками невесты. Именно на свадьбе Селия и познакомилась с Питером.
Питер Мейтланд был высокий, темноволосый и застенчивый, но свою застенчивость он успешно скрывал под маской добродушного увальня. По характеру все Мейтланды были одинаково жизнерадостны, общительны и беззаботны. Они никогда не торопились и не расстраивались по пустякам. Если какой-нибудь Мейтланд опаздывал на поезд, он спокойно ехал на следующем, если следующий отменяли, он без паники ехал завтра. Опоздав на ужин, он знал, что ему что-нибудь да оставят и с голоду он не умрет. Мейтланды не ведали ни страстей, ни апоплексических ударов, и Питер был самым ярко выраженным представителем своей породы.
Свадьба Элли была, естественно, предприятием в духе Мейтландов. Толстая рассеянная миссис Мейтланд вставала не раньше полудня и часто забывала заказать кухарке еду. Утром в день венчания все в доме были заняты тем, что «собирали маму на свадьбу». Благодаря «маминой» нелюбви к примеркам атласное платье оказалось ей мало. Невеста суетилась вокруг с ножницами и охапкой орхидей, которыми прикрывала самые вопиющие огрехи скоропостижной расставки швов. Селия пришла пораньше, чтобы помочь, и ей уже начинало казаться, что Элли сегодня так и не выйдет замуж. Когда прибыл экипаж, невеста еще сидела в одной нижней сорочке и с безмятежным видом делала себе педикюр.
– Надо было вчера этим заняться, – объясняла Элли, – но как-то все было недосуг.
– Экипаж ждет, Элли.
– Правда? Ну тогда пусть кто-нибудь позвонит Тому и скажет, что я приеду на полчаса позже. Бедный мой малыш. Обидно, если он будет один болтаться в церкви и гадать, не передумала ли я.
Элли выросла очень высокой – почти шесть футов, на полфута выше жениха. Это давало ей право называть его «мой малыш».
Предоставив Элли заканчивать свой туалет, Селия спустилась в сад, где капитан Питер Мейтланд уютно покуривал трубочку, нимало не беспокоясь тем, что сестра опаздывает к собственному венчанию.
– Томас – понятливый парень, – сказал он. – Он хорошо знает Элли и не ждет, что она приедет вовремя.
Сначала он немного дичился Селии, но потом, как это часто случается при встрече двух застенчивых людей, они стали болтать, будто давно были знакомы.
– Наверное, вы считаете, что Мейтланды – семья рохлей?
Селия рассмеялась:
– У вас странное представление о времени.
– А куда торопиться? Нужно относиться ко всему легко и жить в свое удовольствие.
– Но так все можно пропустить.
– Что-нибудь да не пропустишь. А в жизни одно очень похоже на другое. Зачем же стараться успеть всюду?
Приехав в отпуск, Питер обычно сидел дома и отклонял все приглашения. Он ненавидел «носиться по гостям высунув язык», не любил танцевать и играл в гольф и теннис только с мужчинами или с сестрами. После свадьбы Элли у Питера стало будто три сестры: Питер, Дженет и Селия часто делали что-нибудь втроем. Потом Ральф Грэхэм, оправившись от неудачи с Селией, начал проявлять интерес к Дженет, и их трио превратилось в квартет. В конце концов они разделились попарно: Ральф и Дженет, Питер и Селия.
Питер учил Селию играть в гольф.
– Запомни: мы не станем лезть из кожи вон. Уделаем три лунки и сядем покурить трубочку.
Селии такая программа подходила как нельзя лучше. Игры ей не давались, что было ее второй печалью после отсутствия фигуры. Но с Питером все выглядело так, будто это и не важно.
– Здесь у нас не чемпионат и не профессиональный турнир. Мы просто хотим получать удовольствие от игры.
Сам Питер поразительно играл во все игры. Селия не сомневалась, что, если бы не природная лень, он мог бы стать и профессионалом. Но Питер говорил, что предпочитает относиться к игре как к развлечению и не видит смысла делать из нее работу.
Мириам души не чаяла в Питере. Она вообще симпатизировала Мейтландам, а Питер, с его обаянием, легким веселым нравом и приятными манерами, стал ее любимцем.
– Не беспокойтесь за Селию, – говорил он, когда они отправлялись на прогулку верхом, – я присмотрю за ней.
Мириам ему полностью доверяла: Питер Мейтланд был человек надежный.
Питер краем уха слышал о том, как у Селии обстоят дела с майором де Бургом. Он посчитал необходимым дать ей один совет:
– Девушке вроде тебя, Селия, нужен муж со средствами, чтобы он мог о тебе позаботиться. Порядочный человек, который любит спорт и все такое.
Когда отпуск у Питера закончился и он уехал к месту службы в Олдершот, Селия заскучала по нему. Они переписывались. В письмах Питер поддерживал тот же непринужденный легкий тон, что и в разговоре.
После того как Джонни де Бург наконец угомонился, Селия почувствовала себя опустошенной: слишком много сил отняло у нее сопротивление его напору. Не успел наступить полный разрыв, как у нее возникло опасение, как бы не пришлось пожалеть об этом… Возможно, майор не так уж ей и безразличен, как сейчас кажется… Селии недоставало его страстных посланий, подарков, его непрерывной осады.
Первой реакцией ее матери было облегчение. Она никогда не доверяла Джонни де Бургу, хотя и затруднялась объяснить почему. Пусть он был очень предан Селии, ни в чем дурном не замечен и уже немолод, он не нравился Мириам.
Больше всего Мириам сейчас тревожило собственное здоровье. Приступы сердечной болезни, раньше редкие, теперь участились. Из уклончивых объяснений врачей она поняла только то, что может прожить и до глубокой старости, а может умереть и завтра. И что тогда будет с Селией? У них оставалось так мало денег – как мало, знала только сама Мириам.