Боже, во что ты превратилась, женщина? Как быстро слетел лоск цивилизации, выпуская вперед инстинкты выживания. Мотылек-однодневка летит к свету, который его убьет. Как и он, ты усердно машешь обгоревшими крылышками, стремясь к погибели, но как иначе? Пока у мотылька есть крылья, он летит…

– ... близкую воду нашли в пяти местах, в низине будет пруд, остальные используем как колодцы...

– Кир Алан, вы нас слушаете? – тихий голос отца Жириша вывел из задумчивости.

– Простите, отвлекся. – Алан потер виски. – Я бы хотел увидеть все собственными глазами.

– Вы хотите отправиться сейчас? – Турид многозначительно посмотрел на сумерки за окном, затем перевел взгляд на докладчика, брата Остипа, мастера по водопроводу, и покачал головой. – Как всегда, не очень умное решение, кир Алан, – не удержался он от подколки.

– Турид, ты все такая же язва. – Алан усмехнулся. – Только щеки наел, а так совершенно не изменился. Думал, семейная жизнь сделает тебя добрее.

Взывающий презрительно фыркнул, но, заметив укоризненный взгляд отца Жириша, промолчал.

– Покажи смету.

Алан протянул руки к бумагам.

– Список затрат? – уточнил брат Турид, давно привыкший к манере герцога изъясняться непонятными словами, смысл которых собеседники чаще всего улавливали интуитивно.

Алан кивнул и углубился в стройные колонки букв и цифр, записанные аккуратным округлым почерком Взывающего. Да, это не его печатные каракули, которые Алан сам разбирал с трудом, каллиграфический почерк брата Турида вызывал эстетический оргазм. Вот как можно так чисто и красиво писать допотопным пером и чернилами?

В общем, город худо-бедно строился, правда, началось строительство с постройки храмового комплекса и поселка вокруг него, учителя, не стесняясь, воспользовались предоставленными возможностями и не ограничивали себя. Их мини-город в городе был уже почти отстроен. И почему Алана это не удивило?

– Ватикан, – ухмыльнулся Алан, рассматривая план «духовной обители». – Отец Жириш, поверьте опыту моего прошлого, вам следует огородить больше территорий уже сейчас, через сто лет земля в Виктограде будет стоить огромных денег, вокруг вашей Обители вырастут дома, и расширяться можно будет только под землю. Подготовьте документы о дипломатическом, военном и научном сотрудничестве между Игушетией и вашей школой. И дайте уже ей нормальное название, которое можно будет перенести потом на всю вашу территорию. Что не так? – Алан поднял глаза на притихших собеседников. – Ватикан – город-государство, назван в честь холма, на котором расположен.

– И где находится такой город? – Брат Турид пожевал губами и вперил в герцога недовольный взгляд. – Где вы услышали это название?

– В сказаниях Океании, естественно, – с абсолютно честными глазами беззаботно ответил ему Алан. – Отец Жириш, постарайтесь сделать это до моего отъезда.

– Вы хотите отделить нас от государства?

– Конечно! – Улыбка Алана стала шире. – Но только вас! Храм будет подчиняться верховной власти, а именно – мне.

– Вы не теряли времени даром, кир Алан.

– Я следовал вашим заветам.

– Это которым?

Старый ксен откинулся на спинку жесткого стула и с удовольствием наблюдал за Аланом.

– Учиться уму и интригам.

– Похвально, – задумчиво протянул Учитель.

На изможденном лице жили лишь темные умные глаза, и их цепкий взгляд вызывал у Алана желание сигануть под стол. Отец Жириш был намного опаснее старика Пауля, и герцог его серьезно остерегался. Если отец Пауль был силой, то отец Жириш – мозгом организации.

– Зверь сорвался с поводка, – тихо произнес Учитель, ни к кому не обращаясь. – Не буду лукавить, что мне не нравятся изменения. На все воля Ирия, но я буду молить его о жизни до того момента, когда вы сядете на трон империи.

– Империи? – Алану показалось, что он ослышался. – Но Галендас – всего лишь королевство.

– Мальчик мой, вы ведь не остановитесь на этом?

Объединить под своей рукой крупные королевства материка? Но зачем? Чтобы детям не пришлось воевать. И если не повторять ошибки земных правителей, то, возможно, у этого проекта есть будущее...

Следует хорошенько все обдумать... потом... когда найдется Корона Королей, и если голова останется на плечах.

– Мой вождь, – подал голос Иверт и широко зевнул. Горец тихо сидел в углу рядом с Серым и в разговоре участия не принимал, лишь слушал и иногда кивал или возмущенно сопел на едкие замечания Турида. – Отец желает говорить с тобой перед советом, а сейчас… – Он опять зевнул и совсем по-детски закончил: – Можно я спать пойду?

Алан удивленно уставился на друга, не сразу сообразив, о чем речь.

– Ты спрашиваешь у меня, можно ли тебе идти спать? – уточнил он недоверчиво.

– Да, мой вождь, и тебе советую перестать тереть глаза и пойти утешить белогрудую красавицу с холодными глазами.

В звенящей тишине тихий смех отца Жириша показался растерянному герцогу раскатом грома.

– Ступайте все отдыхать, а вас, Алан, я попрошу остаться, – отсмеявшись, произнес старый ксен.

– Вообще-то это моя фраза, – пробормотал Алан, следя, как остальные участники разговора быстро покидают кабинет, словно боятся, что дотошный герцог опять начнет задавать сто один вопрос и требовать подробного отчета.

– Кир Алан, – доброжелательно улыбнулся отец Жириш, когда Серый осторожно прикрыл двери кабинета. – Я хотел поговорить о вашей дочери.

– О Ваське? – удивился Алан. Нет, он помнил, что у него есть дочь, но... не вспоминал о ней. – С нею что-то случилось?

– Нет. Но у нас появились планы на этого ребенка. Позвольте, я расскажу?

Алан сел за стол и сложил руки на груди, в сердце кольнуло нехорошим предчувствием, что еще придумали эти старые интриганы и причем здесь его внебрачный ребенок?

– Я вас слушаю.

Через четверть рыски Алан начал беситься, еще через треть – задумался, а потом согласно кивнул.

– Надеюсь, вы понимаете, что девочке только десять лет. – Герцог потер виски, голова начала болеть еще раньше, но сейчас боль достигла апофеоза, и все, чего хотелось, это упасть в кровать и накрыться с головой, и чтобы никто не жужжал над ухом монотонным менторским тоном. – Для меня ранние браки вообще нонсенс. Бессмыслица, – пояснил он, увидев вопрос в глазах отца Жириша.

– Для девочки это лучшая доля, признав ее дочерью, вы изменили судьбу ребенка, да и вам этот брак поможет укрепиться на фронтире.

Да уж, изменил судьбу... Лишил ребенка семьи, знакомого мира, привычного будущего, сделал изгоем среди своих, но при этом не помог приблизиться к чужим. Виновен перед ней, еще как виновен.

– Хотите с ней поговорить?

Отец Жириш понимал, о чем думает хмурый герцог, и в его голосе Алану послышалось сочувствие. Интересно, притворное или настоящее? Способны ли такие циники как Учителя испытывать чувства, кроме холодного расчета?

– Не поздно ли?

– Когда девочка узнала, что вы прибыли, она не стала ложиться. Кир Алан, она ждет вас, – мягко и слегка укоризненно произнес бывший наместник.

– Мне нужна ворожея. – Алан сжал голову ладонями, с тоской вспоминая аспирин. А ведь когда-то это медицинское чудо казалось Виктории чем-то совершенно обыденным. – Я просто не могу сейчас соображать.

Отец Жириш вздохнул и, кряхтя, полез под сутану, достал маленький пузырек темного стекла, узловатыми пальцами вытащил плотную пробку и протянул Алану.

– Только этим и спасаюсь.

По кабинету поплыл приторный запах жженого сахара, Алан осторожно взял теплый пузырек, поднес к глазам, легонько взболтал и пошутил:

– Яд?

– Старый я уже, ноги болят, а эта травка снимает боль, правда, от нее немного пьянеешь, но это такая малость,

– махнул старик рукой. – Пять капель на кружку воды, вам хватит. Выпейте и ступайте к дочери, кир Алан. Ступайте. Об остальном завтра поговорим, сегодня вы уже не сможете принимать правильные решения.

Моментально после этих слов подняла голову паранойя, Алан подозрительно посмотрел на Учителя, неужели тот не хочет воспользоваться возможностью и неадекватным поведением герцога? Отец Жириш все понял правильно, он грустно улыбнулся и начал медленно подниматься, опираясь руками о стол.

– Я стою одной ногой на берегу реки Забвения, мальчик мой, скоро буду держать ответ перед Вадием, мне не хочется класть на сердце еще один камень, зато очень хочется разгадать вашу загадку. Правда манит меня, как свет бабочку.

– Что есть правда, отец Жириш? – Алан решительно выпил горькую воду и вернул старику пузырек. – Иногда ложь честнее любой правды.

Перед глазами мелькнуло лицо черноглазого бога, лгуна и манипулятора, который все же болеет за свой мир, хотя и делает вид, что просто развлекается.

В коридоре Алан сдал отца Жириша на попечение молодого ксена, выполняющего при старике роль секретаря, и, кивнув Ворону, направился в сторону своих покоев.

– Знаешь, где разместили Василию?

– Рядом с вашей спальней. Она уже прибегала, пока вы совещались. Смешная девчонка, – улыбнулся телохранитель. – Бойкая.

Алан скривился, вспоминая их последнюю встречу, тогда девочка рыдала и угрожала сбежать, что могло измениться за несколько месяцев?

– Слушай, Ворон, как думаешь, если нам изменить календарь, это будет слишком большой наглостью с моей стороны? Насколько было бы удобнее разбить сезоны на четкие месяца, привязаться к равноденствию...

Послушник покосился на Алана, принюхался, потом понимающе приподнял уголки рта, обозначая улыбку.

– Настойка гриба муно. Очень дорогая вещь и очень редкая.

– И что?

– Главное, чтобы вас ворожея не встретила, будет ругаться, – понизил голос Ворон. – Очень сильное обезболивающее, но к нему можно привыкнуть.

– Наркотик.

Алан это подозревал, но не жалел, что принял помощь отца Жирища, боль исчезла, осталось лишь легкое покалывание в висках, но с этим можно было жить. Правда, и эйфории обещанной не наступило. И слава Богу!

– Где можно достать эту настойку?

– Друиды их не применяют, считают, что вреда больше, чем пользы, поэтому искать надо у купцов с Юга.

– Займешься?

Ворон посмотрел внимательно, и герцог даже слегка смутился под его взглядом.

– Просто чтобы было, мало ли, что может случиться, – пояснил он. – Вдруг придется делать операцию. Или станет так тоскливо, что захочется наложить на себя руки...

– Это плохое решение, сир, но я попробую достать вам небольшой запас. Но сразу предупреждаю, если посчитаю, что вы стали зависимы от гриба, я приму меры.

– Я постараюсь не давать тебе повода.

– Постарайтесь. Я видел, как люди сходят с ума, когда их лишают настойки. Есть много способов веселить ум и тело, но гриб муно – худшее, что дал нам Вадий.

Видно, отец Жириш действительно стоит одной ногой в могиле, коль прибегает к такому радикальному методу лечения. Жаль старика, Алану он понравился.

Дверь в покои Василии не охранялись, и Алан сделал себе зарубку на памяти выговорить по этому поводу Серому. В небольшой комнате горела всего одна свеча, девочка сидела за столом, поджав под себя ногу, и усердно что-то писала, высунув кончик языка. На ней была беленая полотняная рубашка, поверх накинут большой пуховый платок, на маленьких ножках - валенки, толстая черная коса перевязана атласной лентой, в неровном свете сверкают камешками маленькие сережки. Увидев, кто вошел в комнату, она ойкнула и вскочила, задев рукой плошку с чернилами.

– Вот же ж, зараза! – прошептала, выхватывая со стола лист бумаги и расстроенно глядя на расплывающееся по столу чернильное пятно.

– Брось, горничная приберет, – улыбнулся Алан, наблюдая за девочкой и не очень хорошо понимая, как себя с ней вести.

Даже та часть, которая была недавно Викторией, молчала настороженно и немного напряженно.

– Так не отмоется, – шмыгнула носом Василия. – Я хотела, а теперь... вы тоже... выгоните меня, да? – выпалила она, глядя на Алана повлажневшими глазами.

– Знаешь, я сам пару раз в стену чернильницей кидался. Так что пенять тебе за случайно разлитые чернила никакого права не имею.

Алан огляделся: камин, кровать, аккуратно заправленная цветастым одеялом, стол, стул да сундук, на котором лежало серое шерстяное платье с белым кружевным воротничком. Он устало сел на кровать и поманил к себе настороженную девочку.

– Ну, иди, хоть обниму.

Того, что Василия бросится в объятия, Алан не ожидал и растерялся, а когда девочка прижалась к нему и зарыдала в голос, почувствовал, как защемило сердце и дрогнула его рука, обнимающая худенькие плечи ребенка. Что-то сместилось в душе, то самое, отвечающее за материнский инстинкт и душевное тепло, то, без чего не чувствуешь себя полноценным. Как бы там ни было, а Васька его дочь, и сейчас ей очень плохо.

– Эй, перестань разводить сырость. – Он легонько погладил ее по спине. – Что-то у нас с тобой каждая встреча со слезами проходит. Ну, Вась, прекращай, чего ревешь-то?

Но девочка никак не успокаивалась, она захлебывалась слезами, подвывая и судорожно всхлипывая, и Алан не придумал ничего лучшего, чем подхватить ее на руки и выглянуть в коридор.

– Ворон, найди ворожею, пусть заварит успокоительный сбор.

– Кир Алан, зачем вы довели ребенка до истерики? – полный негодования голос Валии раздался неожиданно громко. – Несите ее сюда.

Алан занес притихшую Василию в свою спальню и попробовал опустить на кровать, но девочка вцепилась в него двумя руками и только прижалась сильнее.

– Я совершенно не знаю, как вести себя с девочками, – жалобно глядя на Валию, прошептал Алан. – У меня всегда были только сыновья!

– Кирена Василия, – строго произнесла Валия, намочив полотенце водой из кувшина и отжав его прямо на пол. – Вам следует приложить к лицу холодное, иначе глаза опухнут, и вы станете некрасивой.

– И пусть, – буркнула девочка, но полотенце взяла. Вытерла лицо, шумно высморкалась и, аккуратно сложив полотно, положила его на колени, а сама опять прижалась к Алану и еще пару раз всхлипнула. – Я не хотела плакать, – шмыгнула носом. – Оно само как-то получилось. Я хотела вам письмо написать, что буду хорошей дочкой, чтобы вы меня не выгоняли, а потом... разлила чернила, и вот...