С тех пор как Боб был в офисе у Новака в последний раз, здесь мало что изменилось. Разве что растения в серебристых напольных вазах разрослись пышнее, хотя Боб и не был уверен, что декоратор-флорист просто-напросто не поменял их на другие в прошлом квартале. Новой была только фотография в рамке на столе Новака. Серебристая рамка была той же фактуры, что и вазоны, и Боб почувствовал нарастающее раздражение: чертов сноб использовал образ Тамары в качестве украшения! Тамара искренне улыбалась на фото, прямо-таки излучая радость. На фоне картины с разоренным гнездом в стиле Магритта контраст этот бросался в глаза: период до Тамары и период с ней. Боб ощутил укол ревности. Но к собственным чувствам он решил вернуться позже, сейчас важен был Новак.

Во всех углах кабинета витал шлейф, оставленный парфюмом хозяина. От этого въедливого запаха еще на кладбище у Боба сдавило виски. И соблазн согласиться на кофе — вдруг голову отпустит — возрос, но Боб выбрал чай, стойкости ему было не занимать: раз перешел на чай, то никакие обстоятельства не могли повлиять на его решение. Поначалу он хотел было вообще отказаться от всего, но Новак настоял, ведь они оба успели продрогнуть на похоронах и горячий имбирный чай с ромом сейчас был как нельзя кстати.

Когда секретарша внесла поднос, мужчины переместились в мягкие кресла у журнального столика. Симметрично скрестив руки, они стали похожи на застывшие фигурки ферзей на шахматной доске. Да и внешнее сходство соперников бросалось в глаза: оба стройные, с тонкими кистями нервных рук, сероглазые, с каштановой копной волос, кое-где с седыми прядями. Правда, Боба немного портили очки в широкой оправе и загрубевшие от работы пальцы с въевшимися следами мазута под ногтями. С другой стороны, именно эти детали придавали его облику некую брутальность, недостающую холеному Новаку.

Меньше года прошло с тех пор, как они так же сидели в этих самых креслах, вычисляя местонахождение Панченко. Но сейчас они разговаривали не как наниматель с частным детективом, а как члены одного сообщества, такого себе тайного клуба для посвященных — семьи Тамары. За то время, пока добирались до офиса, Новак исчерпал запас дежурных фраз, которые должны были подвести к серьезному разговору. Да и Шульга был не тем противником, которому нужна прелюдия, что Боб не преминул тут же продемонстрировать, едва пригубив свой чай:

— Я думаю, что пора переходить к сути, господин Новак!

Виктор отодвинул чашку:

— Поймите меня правильно, Борис. Смерть Тимура — трагедия. Но ничего необычного нет. Официального следствия будет вполне достаточно.

Боб заставил себя удержать чашку в руках, оставаясь внешне абсолютно спокойным. Он поднял глаза, глядя поверх очков:

— Я вас правильно понял — вы не хотите, чтобы я помогал полиции искать убийцу?

— Формально Тимура никто не убивал. Вы наверняка знаете то, что знаем мы с Тамарой. Смерть не насильственная. Несчастный случай. — Новак хлопнул себя по колену, закрывая тему, на что Боб только пожал плечами:

— Если забыть, что его перед смертью связали и он от этого умер, — Шульга отхлебнул чай и добавил в него чайную ложку меда.

— Тамара очень болезненно переживает потерю брата. Ваш интерес к этому делу не поможет ей быстрее залечить раны. К тому же вы, кажется, заняты поисками убийцы ее погибшего мужа?

— Не думал, что Тома скажет вам об этом. — Рука с ложкой дрогнула.

— У моей невесты нет от меня секретов.

— А у вас от нее? — Боб сразу же пожалел о сказанном, едва эти его слова слетели с губ. Новак его переиграл, ловко вызвав на откровенность. Боб на глазах утрачивал над собой контроль. Слишком важная для него тема была сейчас затронута.

— У меня нет секретов ни от кого. — Новак улыбнулся. — Моя биография есть в Википедии. Но давайте все-таки не обо мне. Помните разговор, с которого однажды началось наше сотрудничество?

Новак озвучил недавнюю мысль самого Боба. Довольный произведенным эффектом, он неспешно поднялся и принялся ходить по кабинету. Боб попытался встать вслед за ним, на что Новак резко махнул рукой, давая понять, что разговор еще не окончен. Боб откинулся на спинку кресла и поправил очки:

— Конечно, помню. Вы отдали мне материалы, собранные Заплавой на Макса. Я посмотрел на досуге. Много чего притянуто за уши. Но, если бы Макс не погиб, этому делу дали бы ход. У нас любят искать врагов на голом месте.

Новак поправил картину на стене и вернулся к Бобу:

— Хорошо, что вы это понимаете. Ведь под эти же жернова попал ваш друг Калганов. А у меня есть рычаги, чтобы спустить все на тормозах.

Новак смотрел на Боба сверху вниз.

Повисла пауза. «Неужели все так просто?» Боб воспользовался возможностью допить свой чай, чтобы за эти пару секунд проанализировать предложения Новака. По всему выходило, что бизнесмен банально торговался. Впрочем, это вполне соответствовало его стилю, ведь на папку Боб однажды купился, о чем сам Новак только что любезно напомнил. Почему же не воспользоваться успешным приемом во второй раз?

Боб отставил свою чашку и поднялся с кресла. Теперь уже он возвышался над соперником. Всего пару сантиметров разницы в росте придали ему недостающей уверенности.

— Калганова оставят в покое, если я отступлюсь от Тамары и буду держаться от нее подальше?

— На какое-то время. Пока мы не поженимся. А потом я думаю выехать с ней из Украины на некоторый период.

Мужчины смотрели друг другу в глаза. Боб только сейчас осознал тот тайный страх, который гнал от себя все это время. Новак с легкостью мог забрать у него Тамару навсегда. Они действительно больше никогда не увидятся. Что ж! Пускай даже и так. Он не имеет на нее права, пока не пойман Портной! И она об этом знает! Голос Боба прозвучал на удивление спокойно:

— На некоторый период или навсегда, а, Виктор Захарович?

— Все может быть. — Новак не лукавил.

Боб подошел к рабочему столу Новака и без спроса взял фотографию в рамке. Покрутил ее в руках. Прищурился. Да, так и есть! Еще там, сидя в кресле, он вспомнил, что этот снимок сделал сам в университетские годы на лестнице центрального корпуса. Снимал на раритетную «лейку». Тогда еще не было Макса, Тамара была совсем юной, счастливой и влюбленной в него, в Шульгу, самого взрослого парня на курсе. Смерть еще не опалила ее своим черным дыханием, и в глазах не появилось того жуткого выражения безысходности, едва не приведшего к пропасти безумия ее саму. Наверняка Новак сразу же выбрал это фото во время семейных посиделок в Одессе. Дядя Миша пожаловался, что старые фотографии сыплются и желтеют, и Виктор пообещал отреставрировать и перевести в цифру весь архив. Боб представил, как все было, и понял, что этот удар был спланирован заранее. Конечно же, по характеру снимка Виктор сразу догадался, кто тогда фотографировал Тамару, если только простодушный дядя Миша не поведал ему об этом сам. Да, здесь она была такой, какой видел ее только Боб. До сих пор в его воображении при упоминании ее имени всплывает именно этот образ первокурсницы: челка над озорными глазами, белый воротничок над цветастой кокеткой летнего платья, ямочки на круглых щеках. Новак не только в будущем лишал его Тамары, но даже проник в их общее прошлое, пиксель за пикселем внедряя на место дорогих воспоминаний свой собственный образ. «Да, Виктор Захарович! Вы — самый настоящий вирус, а не достойный враг, которого можно желать иметь!» У двери Боб обернулся и бросил через плечо:

— Возможно, вы — хороший бизнесмен, господин Новак, но не все в этом мире является предметом торгов.

— Так, вы говорите «нет»? — Новак скривился, он не любил пафосных и банальных фраз.

Боб взялся за ручку двери, но на последних словах обернулся:

— Я уважаю чувства Тамары к вам. Но у меня-то таких чувств нет!

Не замечая протянутой руки Новака, он вышел из кабинета.

Глядя вслед удаляющемуся сопернику, Новак достал из кармана пиджака платок с монограммой. Тщательно вытирая руки, он тихо пробормотал:

— Что ж, господин Шульга, или как там вас называют: Боб? Вы сделали свой выбор.