В номере маленькой частной гостиницы на Подоле было сухо и солнечно. Должно быть, светлые стены и тепло-оранжевые шторы создавали такое впечатление, и Воха был заочно признателен дизайнеру отеля. После сырого кладбища и женских слез хотелось тепла. Рюмка коньяка была бы в самый раз. Воха аж сглотнул, представив, как теплая волна, обжигая горло, разливается по телу и мягко навевает сладкую полудрему.

Номер был не люксовский, но вполне приличный. Новак, конечно, мог бы и люкс снять для родителей Тамары, но Воха знал, что дядя Миша категорически отказался. Он даже порывался отдать деньги за гостиницу, но будущий зять так искренне возмутился, что папа постарался замять инцидент. И хотя Воха был всецело на его стороне, вслух поддержал Новака. Ему хотелось поскорей попасть с рецепшена внутрь и согреться. Сейчас он вытянул ноги, сидя в маленьком велюровом кресле, и наслаждался редкой минутой покоя. Тетя Нина прилегла прямо в мокрой одежде на застеленную кровать, она слишком устала, чтобы смущаться присутствия других людей, к тому же тут все были свои. Дядя Миша сел рядом и взял ее за руку. Кровать под ним ухнула, мягкий матрас прогнулся, зазывая забыться сном. Воха подсчитал, что спал сегодня всего четыре часа, хотя ему предписали постельный режим до конца недели. Только Тома все кружила по номеру в своих высоких сапожках, то выглядывая в окно, то оправляя салфетку на столике. Вся эта затея с гостиницей ей не нравилась с самого начала.

— Папа! Ну папа! Ну вы же зря упираетесь. Прошу — собирайтесь, поехали. В конце концов, это просто неприлично. В какое положение вы меня ставите? Плохая дочь не пускает к себе родителей.

Нина, не открывая глаз, лишь отмахнулась от ее слов. Михаил приложил палец к губам, призывая к тишине, и показал на жену, мол, пусть отдохнет. Дальше говорил шепотом, все поглядывая на Воху, словно призывал его в свидетели:

— Это мамино решение, Томочка. Уговаривать ее нет смысла — ты же знаешь. Все нормально. Езжай домой.

— Но почему?.. — Тамара не сдавалась.

Нина открыла глаза и села на кровати.

— Мы не хотим мешать вам с Виктором.

— Мама! Ну опять эти глупости. Если я захочу, то поеду к Вику в любой момент.

— А еще мы хотим подумать, чего мы не сделали для того, чтобы у Тимурчика была другая жизнь.

— Мама! Для Тимура вы сделали столько же, сколько и для меня. Даже больше, — в голосе Тамары прозвучала затаенная детская ревность.

Михаил согласно закивал:

— Все верно. Он был слабеньким с рождения. В один день стал сиротой. — Михаил обращался к Вохе, как будто тот не знал про семейную трагедию, про ту злополучную аварию, в которой выжил только маленький Тимур. — Случилось, что случилось. Ничего уже не вернешь и не исправишь. Нам остается только скорбеть.

Воха кивнул. Словно спохватившись, Михаил встал и достал из дорожной сумки бутылку коньяка. Жестом подозвал Воху.

— Ладно, Вовчик! Давайте помянем теперь по-семейному.

Воха поднял ладонь и тяжело вздохнул:

— Не могу, дядя Миша. Извините. После ранения воздерживаюсь.

— Это правильно. Поддерживаю. Ты, кстати, как? Уже вышел на службу?

— Ага! Что мне сделается? Я же пули зубами ловлю! — Воха перевел взгляд на Тамару, с опозданием вспомнив, что именно эта его дежурная фразочка всегда ее так раздражала. Да и в контексте произошедшего с Тимуром хвастаться своей везучестью было с его стороны по меньшей мере бестактно. Но тетя Нина задремала после успокоительного, дядя Миша был занят поиском рюмок, а Тамара стояла у окна и, казалось, вообще не слушала, о чем за ее спиной говорят мужчины. «Вот и хорошо», — Воха подошел к Тамаре и дотронулся до плеча:

— Я еду, ты остаешься или тебя подбросить?

— Поехали! — Тамара сбросила с себя оцепенение и глянула на спящую мать.

«Снова мама победила. Неужели и я буду столь упрямой, когда у меня будут дети. Если Бог даст после всего, что довелось пережить. А имею ли я моральное право приводить в этот жестокий мир еще одну душу, заведомо обрекая ее на страдания? Сегодняшние реалии свидетельствуют в пользу обратного. Вот Воха честно заявляет своим женщинам, мол, детей не будет, не хочу оставлять сирот. Но это Воха, а Виктор в разговорах не раз обмолвился, что строит империю не только для себя, но и для будущих наследников. А если я не смогу ему родить сына, то как сложится наша дальнейшая судьба? Пора было наведаться к врачу. Любое серьезное дело требует тщательной подготовки, а что может быть важнее жизни? Даже смерть уступает ей в этом, — ведь беременность длится девять месяцев, а смерть мгновенна. Тимура сегодня похоронили практически за час».

Тамара удивилась несвоевременности подобных мыслей, но человек так устроен: замещает одно другим. Таковы принципы выживаемости вида в контексте эволюции. Проще говоря: Бог дал — Бог взял и наоборот. Теряя близких, разве она не заслуживает ребенка? А с другой стороны, сможет ли она воспитать его правильно? Не избаловать, как родители Тимура? И каким отцом будет Виктор? Вышколив себя сам, сможет ли он давать ребенку нужную свободу для естественного развития личности или зажмет в стальные тиски, заставляя работать над собой по собственной схеме? Перед глазами против воли всплыл образ Макса. Их ребенок погиб, так и не родившись. Она знала, что не сможет предать память о нем.

Воха подал Тамаре сырое пальто. Запах влажной шерсти напомнил времена детства в деревне. Они с Тимуром играли в снежки, и варежки в комьях заледенелого снега не успевали просыхать на батареях. Тамара и не заметила, как они с Вохой зашли в маленький лифт отеля, как спустились в вестибюль.

Воха надеялся, что Тома хотя бы сегодня решит не ехать к Новаку в его загородный дом. Иначе в это время суток им придется торчать в пробке как минимум час. При том, что ее квартира находится в двух кварталах от отеля, а его — всего через новый мост переехать. Здравый смысл подсказывал, что нужно переодеться в сухую одежду и принять горячую ванну как можно скорей. На этот раз Тамара прислушалась к здравому смыслу. Или просто позволила распорядиться собой, будучи не в состоянии принимать решения самостоятельно.