Когда Воха подъехал к подъезду, то обнаружил, что опять на его месте припарковался какой-то левый чувак. В их доме все жильцы давно знали, где он ставит машину, и по негласной договоренности не занимали это место. Ни при каких условиях. Значит, сейчас здесь кто-то залетный. И неизвестно, как надолго эта тачка тут собирается торчать.
Сдавая с матерком назад, краем глаза он зацепил на лобовом стекле тачки бумажку с телефоном. Его злость сразу же улетучилась. Достав из внутреннего кармана мобильный, он начал набирать номер. Пока ждал соединения, высунулся посмотреть на свои окна. «А вдруг Лара хлопочет у плиты и его уже ждет сочный ростбиф с картофельной запеканкой и горошком?» В окнах горел свет.
«Потом позвоню», — Воха не стал ждать связи по телефону с залетным водилой и отключился. Машину оставил стоять прямо там, перед чужой тачкой, перегородив выезд со двора.
Когда Воха открыл дверь, то удивился: во всей квартире горел свет. Все еще надеясь на хэппи-энд, он вкрадчивым голосом позвал:
— Лара! Лариса!
Ответа не было. Прямо в ботинках Воха прошелся по всей квартире. Ларисы нигде не было. «Может, выскочила на минутку, раз свет горит?» — он пытался еще какое-то время себя обманывать.
Потом заглянул в шкаф, зная, предчувствуя, что увидит там только свои вещи.
— Уходя, источайте свет! — он пошутил и сам себе улыбнулся.
«Почему она не выключила свет? Может, просто забыла от волнения, не мог же наш разрыв совсем ее не затронуть. Нет, скорей всего это была ее маленькая, утонченная месть. Она знала, что я обрадуюсь, увидев свет в окне. А потом — облом. Как раз в ее стиле!»
Воха снял куртку, швырнув ее на подзеркальник, переобулся и выключил свет. Сначала на кухне, затем в ванной и туалете, потом в спальне.
Постель была аккуратно застелена. На гладильной доске стопочкой возвышались только его выглаженные рубашки. На тумбочке — только его старый блокнот. «И когда это она успела сложить все свои бабские пасочки и книжки? Их же миллион».
Сигнальный гудок за окном вернул его к реальности. Воха вспомнил о своей машине, перегородившей проезд, и бросился на лестничную клетку.
Сейчас он был благодарен этому «залетному» за возможность пятиминутной передышки.
«Черт! Надо было у Бори оставаться! Он как в воду глядел!»
Перепрыгивая через ступени на лестнице, Воха вспомнил строчки Пастернака. И хотя Лара оставила после себя порядок, если не считать выходки со светом, строчки показались созвучными его настрою. К тому же они были посвящены героем романа доктором Живаго своей любимой женщине, Ларе. О чем в свое время ему рассказала его Лариса, преисполненная гордости.
Строчки помогали чеканить шаг. Первый пролет, второй.
С порога смотрит человек,
Не узнавая дома.
Ее отъезд был как побег.
Везде следы разгрома.
Повсюду в комнатах хаос.
Он меры разоренья
Не замечает из-за слез
И приступа мигрени.
В ушах с утра какой-то шум.
Он в памяти иль грезит?
И почему ему на ум
Все мысль о море лезет.
На словах о море Воха остановился. Во-первых, уже выбежал во двор, а во-вторых, дальше этих слов стихотворение он не помнил. Да и что можно помнить после моря? Слишком уж оно большое и манящее, особенно для таких, как он, пыльных столичных горожан. Последний раз он видел море в Одессе, мельком. Да и то пьяный.