Заключительные примечания

Перед тем, как мы закончим наше толкование этих драгоценных истин, вернёмся коротко к одной или другой истине, которых мы коснулись только бегло. Прежде всего вспомним о том, что мы обозначили как «вставку», или промежуточное время, в водительстве Божьем Своего народа Израиля и «кончины века». Здесь дело не в любопытстве, не в толковании любимой темы и сокрытой тайны и пророчеств. О нет, здесь речь идёт о выяснении важных взаимосвязей. Кто не видит этой «вставки» — промежуточного времени — тот не в состоянии понимать, не только всего пророчества, но даже отдельных его мест.

Обратимся опять к слову Божьему, а именно, к пророку Даниилу 9 глава. Первые стихи этого места Священного Писания, в высшей мере достойные нашего внимания, показывают нам Богом возлюбленного служителя, глубоко скорбящего о печальном состоянии своего любимого народа — состояния, к которому он, руководимый Духом Святым, готов был полностью присоединиться. Лично он не принимал участия в их действиях, принесших в последствии разорение народу. Даниил отождествляет себя полностью перед Богом с этим народом с исповедью и самоосуждением их грехов.

Я не цитирую здесь достойные внимания молитву пророка Даниила и его исповедь, потому что интересующие нас высказывания начинаются только с 20-го стиха. «И когда я ещё говорил и молился, и исповедывал грехи мои и грехи народа моего, Израиля, и повергал мольбу мою пред Господом Богом моим о святой горе, Бога моего, — когда я ещё продолжал молитву, муж Гавриил, которого я видел прежде в видении, быстро прилетев, коснулся меня около времени вечерней жертвы, и вразумлял меня, говорил со мною и сказал: „Даниил! теперь я исшёл, чтобы научить тебя разумению. В начале моления твоего вышло слово, и я пришёл возвестить его тебе, ибо ты — муж желаний; итак вникни в слово и уразумей видение. Семьдесят седьмин определены для народа твоего и святого города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый святых. Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седьмин и шестьдесят две седьмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена“. Дан. 9,20-25

Из-за ограничения размера этой книги, мы не можем вдаваться в подробные доказательства, чтобы выяснить, что „семьдесят седьмин“ составляют как раз четыреста девяносто лет. Мы принимаем это за истину и верим, что Архангел Гавриил имел поручение наставить возлюбленного пророка, что с того момента когда вышел царский декрет отстроить Иерусалим должно было миновать 490 лет, прежде чем народ израильский мог опять войти в своё благословение.

Для веры это так просто и определённо. Вернее и надежнее, чем уверенность, что завтра, в определённое ему время, взойдёт солнце. Это та уверенность, возвещённая небесным Посланником, что в конце возвещённого периода времени народ пророка Даниила будет опять возвращён в свои благословения. Эта уверенность так непоколебима, как сам Трон Божий. Никакая земная сила, ни сила ада не могут помешать исполнению слова Божьего, предсказанного устами Архангела Гавриила. Когда пробежит последняя песчинка из 490-летних песочных часов, Израиль будет восстановлен во всех своих владениях, во всех своих преимуществах и в славе.

Но кто-нибудь спросит: но разве уже не прошли эти 490 лет? Наш ответ на этот вопрос: нет, конечно, нет! Если бы они прошли, то Израиль был бы в своей земле под царствованием своего Мессии. Писание не может быть нарушенным. Мы не должны и не смеем дотрагиваться до него в этом смысле. Слово Божие непоколебимо и недвусмысленно. „Семьдесят седьмин определены для народа твоего“, не больше и не меньше. Понимать это место Священного Писания в буквальном смысле не имело бы никакого смысла. Поэтому мы твёрдо убеждены, что Архангел Гавриил говорил о семидесяти годовых неделях и этим определил период времени, начинающийся с того момента, когда персидский царь Кир издал декрет о восстановлении Иерусалима, и этот период кончится восстановлением народа и этого города. „Но, — кто-нибудь может возразить, — как это может быть?“ С тех пор прошло уже четыре раза по 490 лет, когда персидский царь Кир издал декрет. (Прим. издателя - Когда автор писал эту книгу, то он не мог и подозревать о скором восстановлении государства Израиль. С 1948 года существует государство Израиль. Это государство пока только политическое, полное восстановление Израиля во всех его правах и благословениях — ещё впереди.

Эти семьдесят седьмин должны иметь ещё другое значение, поэтому мы остаёмся при нашем утверждении, что 490 лет ещё не окончились. История народа израильского была прервана, и только много позднее начнёт опять продолжаться. В историю Израиля вступил продолжительный период времени, как „вставка“. Разъяснение этому мы находим в словах пророка Даниила. „Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седьмин и шестьдесят две седьмины: и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена. И по истечении шестидесяти двух седьмин предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придёт, и конец его будет как от наводнения, и до конца войны будут опустошения“ Дан. 9,25-26.

Здесь наступает знаменательный и серьёзный, достойный нашего внимания, период времени, где Мессия, — вместо того, чтобы быть принятым, — был отвержен. Вместо того, чтобы сесть на престоле Давида, Ему был уготован крест; вместо того, чтобы вступить во владения всех благословений, Он ничего не получил. Его уделом и частью, — поскольку это касалось Израиля и земли, — были крест, уксус, копьё и одолженный гроб. Мессия был отвергнут и предан на смерть, „и не будет“, т.е. не получит ничего.

Что же теперь? Бог выразил Своё недовольство тем, что Он отказал Израилю на определённое время в Своём водительстве их. Ход истории этого народа был прерван; настал большой пробел /брешь/. Семьдесят седьмин, или 490 лет, прошли, осталась ещё только одна седьмина или семь лет. Эта седьмина была отставлена в сторону и всё время, начиная от смерти Мессии и до начала этой последней седьмины, составляет уже упомянутое промежуточное время /«вставку»/, тот перерыв, во время которого Иисус Христос пребывает сокрыто на небесах, а на земле действует Дух Святой и созидает Тело Христово, Собрание, Церковь, небесную Невесту. Когда последний член будет присоединён к этому Телу, тогда придёт Господь взять Своих от земли и введёт их в дом Отца, в их благословенное жительство. Там они будут с Ним в неизреченном общении. В это время Бог посетит Израиль и землю Своими судами и наказаниями, чтобы приготовить введение Своего единородного Сына в этот мир. Пс. 2.

О том, что должно произойти в это промежуточное время, Архангел Гавриил молчит. Очевидно он не имел поручения говорить об этом, потому что не настало ещё время для этого. Он шествует с чудной и таинственной поспешностью, минуя времена и поколения, от одного края земли пророческой карты до другого, и одним-двумя предложениями перепрыгивает период времени, охватывающий вот уже почти 2000 лет. Осада Иерусалима римлянами упомянута в кратких словах: «...а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придёт, и конец его будет как наводнение, и до конца войны будут опустошения».

Тогда человечество будет введено непосредственно в последние времена, в последнюю седьмину — семь недостающих до 490 лет. «И утвердит завет для многих одна седьмина, а в половине седьмины прекратится жертва и приношение и на крыле святилища будет мерзость запустения, и окончательная предопределенная гибель постигнет опустошителя» Дан. 9,27. Этими событиями заканчиваются 490 лет, которые определены народу Даниила. Попытка объснить этот период времени, не принимая во внимание промежуточного времени /"вставки"/, привело бы только к замешательству и к устрашающему результату. Предлагалось немало тезисов, бесконечных вычислений и спекуляций, но всё это напрасно. 490 лет ещё не завершились и они не завершатся до тех пор, пока Церковь не оставит земную арену, не будет взята от земли, и пока она войдёт со своим Господом в славное, небесное жилище. В Откровении, в 4-5 главах говорится о месте, где будут находиться святые во время последней седьмины, из семидесяти седьмин Данииловых. В то время как Откровение с 6-ой главы до 18-ой главы повествуют о разных действиях Божьих во время Его царствования, через которые Он приготовляет Израиль и всю землю к введению Сына Своего единородного в этот мир. Мы хорошо знаем, что среди толкователей Откровения Иоанна не мало таких, для которых события описанные с 6-ой до 18-ой главы — открытый вопрос! Не занимают ли эти события только половину седьмины? Некоторые думают по этому поводу, что общественное выступление Иоанна Крестителя и нашего Господа Иисуса Христа занимало промежуток времени одной недели, т.е. семь лет. И вследствие отвержения обоих Израилем эта неделя, как бы выключается, а поэтому должна быть ещё исполненной. Мы воздерживаемся от всякой оценки по этому поводу. Но каким бы неинтересным этот вопрос ни был, он не умаляет ни в коем случае великие принципы, изложенные здесь, или толкования книги Откровения Иоанна. Мы добавим только, что выражение: «Двадцать четыре месяца» или «1260 дней», или «Времени, времен и полвремени» — обозначают период времени в полнедели, или три с половиной года.

Мы придаём этому большое значение, чтобы ясно подчеркнуть эти взаимосвязи, потому что эта ясность помогла нам самим лучше понять пророчества и устранила некоторые трудности. Мы твёрдо убеждены, что никто не может понять книгу пророка Даниила, или общий смысл пророчеств, кто не берёт во внимание того факта, что последняя седьмина должна ещё исполниться. Ни одна йота, ни одна буква божественного слова не может прейти. И, если в Писании сказано, что «семьдесят седьмин определены для народа Даниила» и что Израиль в конце их будет опять введён в благословения свои, то это ясно, что этот период ещё не миновал. Если мы не принимаем во внимание того перерыва в истории Израиля, в результате отвержения ими Иисуса Христа, своего Мессии, то мы не можем объяснить исполнение семидесяти седьмин Даниила, или 490 лет.

Поэтому надо иметь в виду и другой важный факт, что Церковь Божья не имеет никакого отношения к путям Божьим с Израилем и с миром. Церковь не принадлежит времени, но вечности. Она не от мира сего, но небесного происхождения. Она родилась в то промежуточное время, когда был прерван путь Божий с Израилем, как результат отвержения Израилем Мессии. Если бы Израиль — говоря по-человечески — принял бы Мессию, тогда исполнились бы семьдесят седьмин Даниила, т.е. 490 лет. Но Израиль отверг своего Царя, и Бог отвернулся от них до того времени, пока народ не признает своей вины. Он прервал Свои действия с Израилем, хотя в Своём провидении господствовал над всем и ради отцов не отводил взора Своего от семени Авраамова.

Тем временем Он призывает как из иудеев, так и из язычников Церковь, предназначенную быть женою Сына Его в небесной славе — и здесь на земле быть с Ним в Его отвержении миром сим, и святом ожидании Его славного пришествия.

Всё это очень определённо знаменует положение христиан. Их часть и перспективы обозначены также определённо и ясно. Бесполезно исследовать пророческие Писания, чтобы найти в них о положении, призвании и надежде Церкви Божьей. Христианин делает большую ошибку, если он начнёт увлекаться датами, исследованиями исторических событий, в надежде, найти в них свою историю. Конечно, познание путей Божьих с Израилем и с миром ценно и интересно. Но верующий не должен выпускать из виду тот факт, что он принадлежит небу, что он нераздельно соединён со Своим Господом, Которого мир отверг, но небо приняло Его. Верующий не должен забывать, что его жизнь сокрыта в Боге со Христом и что это его святое преимущество — каждый день, да, каждый час ожидать пришествия своего Господа.

Нет ничего в мире, что могло бы воспрепятствовать, хотя бы на один миг, осуществлению этой надежды. Только долготерпение нашего Господа, Который «не хочет, чтобы кто-либо погиб, но чтобы все покаялись и обратились» — это единственная причина Его замедления. Драгоценные слова для виновного и погибшего мира. Спасение уготовано, и Бог готов судить мир. Нам остаётся только ожидать присоединения последних избранных и, о благословенная мысль!, тогда придёт наш дорогой, возлюбленный Спаситель, чтобы взять нас к Себе, чтобы мы были всегда там, где Он.

Как скоро Церковь Божья войдёт со своей Главою в небесное её жилище, Господь опять возобновит прерванную нить истории и Своего действия с Израилем. Израиль, как было уже сказано, подвергнется великой скорби, во время последней седьмины. В конце этого периода бесподобного страха и скорби явится отверженный ими Мессия, чтобы помочь им и освободить их. Он явится на белом коне в сопровождении святых Своих. Он совершит страшный суд над Своими врагами и примет Своё Царство. Откр. 19,11-16. Все царства мира сего станут царствами Бога и Христа Его. Сатана будет связан на 1000 лет, и всё творение вздохнёт и будет покоиться под благословенным и милосердным господством Князя мира и любви. Но в конце этих 1000 лет сатана опять будет освобождён и ему будет позволено предпринять отчаянное усилие, которое закончится вечным истреблением и ввержением его в огненное озеро, где он со зверем и лжепророком будут мучиться день и ночь, во веки веков.

После этого последует воскресение грешников и суд над нечестивыми, и ввержение их также в озеро, горящее огнём и серою. Страшная мысль! Ах! муки огненного озера — ни одно сердце не может измерить их, ни один язык не может описать их.

Однако, только на короткий момент святой провидец приковывает наш взор в Откр. 20 главе к этой мрачной и ужасной картине. В следующий момент он представляет нашему взору неизреченную славу нового неба и новой земли, Святой город, новый Иерусалим, сходящий с небес от Бога, предстанет перед нашим взором, и мы услышим небесные звуки. «И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю всё новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны» Откр. 21,2-5.

О, возлюбленный христианский читатель, какие чудные виды и перспективы на будущее! Какая величественная реальность! Какая сияющая слава! Будем же жить в их славе и силе и радоваться в славной надежде увидеть Его — Того, Который так возлюбил нас, что отдал Самого Себя за нас, Который не хотел наслаждаться Сам один этой славою, но принял на Себя гнев Божий, чтобы соединиться с нами и разделить с нами всю Свою любовь, всю Свою славу на веки! Будем же жить для Иисуса Христа и с нетерпением ожидать Его явления.

Уготована мне неземная обитель –

Дом Отца, где любовь и покой.

Там награда моя - и туда мой Спаситель

введет меня мощной рукой.

С Ним я буду царить в одеяниях белых,

С Ним во славе я буду сиять.

Его близость - блаженство для тех, кто уделом

Принял Его благодать.

Будут смыты все пятна греха и порока,

Зло и скверна покинут меня

В той обители - рядом с Возлюбленным Бога –

В свете вечного Божьего дня.

Род Левия

По семьям, с указанием значения имён

Первый разряд

Гирсон - изгнание

Лаедан - приведённый в порядок

Елиасаф - Богом умножаемый

Семей - знаменитый

Ливни - белизна

Второй разряд

Кааф - собрание

Хеврон - связь, соединение

Амрам - народ Высшего

Иссахар - воздаяние, награда

Озииль - сила Бога

Третий разряд

Мерари - горечь, печаль

Махли - болезненный, больной

Муши - отступающий, удаляющийся

Авихаилотец - света

Зуриил - моя сила - Бог

К истории рода Левия

Немного найдётся более полезных для христианина упражнений, чем размышление о характере Бога, как он раскрывается в истории святых праотцев древнейших времён, запечатлённой в Писаниях Ветхого Завета; и в самом деле этого можно ожидать из самой природы этого предмета, который является таковым, что каким бы ни был его объём, он раскрывает нам принципы, стоящие в непосредственной близости со всем, что важно для нас знать и в чем следует утвердиться. Таким образом, рассматриваем ли мы действия Бога в ограниченном масштабе, как, например, по отношению к отцам лично, или мы рассматриваем их более широко, как в отношении семени Израилева впоследствии, в любом случае мы призваны усвоить один и тот же урок, а именно урок о взаимоотношениях Бога и человека. Именно это подчёркивает исключительную ценность Ветхого Завета для христиан, ибо почти все его учение имеет вышеуказанный характер, и, более того, с этой точки зрения, оно также действенно предохраняет против пустой работы воображения, ибо когда мы рассматриваем историю человека или народа, то совсем не нужно, чтобы мы однозначно решили, что же конкретно она выражает.

Примечание

Однако во многих из повествований Ветхого Завета их учение настолько типично, что даже самый осторожный читатель, едва знакомый с Писанием, не сможет отказаться смотреть на них с этой точки зрения.

Для нас достаточно увидеть перед собой более или менее развёрнутое изложение характера и действий Бога и человека, и это, даже если вдаваться в глубокое изучение Писания, не может не научить и не укрепить душу.

Но из всех ветхозаветных историй, содержащих поучение вышеупомянутого характера, я считаю, немного найдётся более подробных, глубоких и разносторонних, чем та, размышлениями о которой я собираюсь занять ваше внимание. Если существует повествование о душе, вырванной высшей и вечной благодатью из пучины погибели и глубочайшего разврата и влекомой по различным вехам, которые уготовила благодать и истина для грешника, пока, наконец, она не окажется в самом святилище Бога и не утвердится вовеки в наслаждении заветом жизни и мира; и если, скажем, такое повествование должно быть изложено красиво и привлекательно для нас, то это история Левия. Достойно лишь удивления, что эта история, преизобилующая такими щедрыми и разнообразными поучениями, до сих пор так мало занимала мысли тех светил Церкви, чьи творения являются источником услады и наставления для всех, кто научен ценить истину Бога.

Да, чем больше я созерцаю историю Левия и восхищаюсь тем, что я вижу, я не могу думать о направлении мыслей читателя к этому предмету, не сообщив читателю о том, что я намерен сделать нечто большее, чем просто предложить его уму изложение в связном виде различных отрывков из Писания, относящихся к этому чрезвычайно интересному вопросу; однако эти отрывки настолько ясны и впечатляющи, что никто из тех, кто вообще знаком с истинами Писания, не может не проникнуться ими. Итак, я намерен с благословения и по благодати Господа проследить историю Левия во всех отрывках, которые предстанут перед нами, и начну я с его рождения, описанного в Бытии 29, 34.

"И зачала (Лия) ещё и родила сына, и сказала: теперь-то прилепится ко мне муж мой, ибо я родила ему трёх сынов. От сего наречено ему имя: Левий".

Итак, здесь нам представлено рождение и имя этого замечательного персонажа - имя, исполненное чудесного значения в связи с его последующей историей, будь то дикая и беззаконная прихоть природы, в которой мы находим его "прилепившимся" к своему брату в совершении кровавой мести (Быт. 34) или день, когда он был призван испить глубокую и щедрую чашу избирательной благодати Бога, "прилепившись" к Аарону в "служении скинии" (Чис. 8).

Бытие 34, 25 - 26

"На третий день, когда они были в болезни, два сына Иакова, Симеон и Левий, братья Динины, взяли каждый свой меч, и смело напали на город, и умертвили весь мужской пол; и самого Еммора и Сихема, сына его, убили мечом; и взяли Дину из дома Сихемова и вышли".

Так как Дух Бога через Иакова даёт нам поразительный комментарий к вышеприведённому примеру жестокости, то мы рассмотрим отрывок, содержащий этот комментарий, а именно

Бытие 49, 5 - 7

"Симеон и Левий братья, орудия жестокости мечи их; в совет их да не внидет душа моя, и к собранию их да не приобщится слава моя, ибо они во гневе своём убили мужа и по прихоти своей перерезали жилы тельца; проклят гнев их, ибо жесток, и ярость их, ибо свирепа; разделю их в Иакове и рассею их в Израиле".

Мы видим здесь поистине уничтожающий взгляд на человеческую природу в свете святости Бога, словно Господь говорит нам: "Смотри се, человек, облачённый в самые мрачные одеяния природы и представляющий её самое отвратительное зрелище. Внимательно изучи его, чтобы, увидев, что есть человек, лишённый всей его одежды, в которую облекло его невежество или тщеславное самооправдание, ты смог бы познать щедрую преизобильность Моей благодати, способной даже такого человека поднять до высочайшего уровня общения, до тех высот, которые неподвластны человеческому воображению, но которые Моя благодать через кровь на кресте делает доступными даже самому падшему из грешников".

При чтении описания, только что рассмотренного, как важно для каждого грешника помнить, что он призван взглянуть на себя не только в свете Божественной святости, но и в свете Божественной благодати. Когда это усвоено, ему уже не нужно бояться глубокого проникновения благодати в самые тёмные уголки развращённого сердца, ибо Бог в Своей благодати заполняет пространство, неизбежно вытесняя грех (насколько дело касается Его собственной праведности), и тогда уже вопрос не в том, что мы думаем о грехе, но в том, как обходится с ним Бог в Своей благодати, а Он просто и навеки устраняет его - да, Он погребает его навсегда в водах Своего забвения, вытесняя, таким образом, наш грех Своей благодатью, что и приглашает нас следовать за Евангелием и что является единственным способом достичь праведного решения об уничтожении греха. С другой стороны, где неведом этот спасительный принцип, где в него не верят, там грешник, несомненно, постарается по возможности облегчить бремя своей вины, чтобы у него было как можно меньше забот. Это приведёт грешника к самому невыразимому и невыносимому рабству греха, к отвратительной религиозной гордыне, а это самое гнусное из всего, что есть в глазах Бога.

Читатель, если вопрос о грехе ещё не разрешён между твоей совестью и Богом, то я умоляю тебя, обдумай то, что я сейчас сказал, ибо знание этого принципа в духе есть жизнь вечная. Христос однажды и за всех понёс глубочайшее проклятие греха на Своём собственном теле, вознеся его на древо, и теперь даже Левий может поднять свою голову, ибо, хотя он и был по природе хорошо знаком лишь с "орудиями жестокости", с тем, что удерживает Бога на расстоянии от "их советов и их собраний", хотя он и был по природе жестоким, свирепым, своевольным, рассеянным и разделённым, но все же Бог в проявлении Своей благодати может приобщить его и к "орудиям скинии", привести его к наслаждению заветом жизни и мира, в союзе с великим главой священнической семьи и в силу этого благословенного союза дать ему его "туммим и урим на Святом муже" (Втор. 33, 8; Мал. 2, 4 - 5). Однако нам не следует забегать вперёд в исследовании отрывков, которые ещё должны предстать перед нашим рассмотрением, поэтому я закончу свои замётки об этой стороне нашего предмета просьбой к читателю внимательно сравнить характер Левия, описанный выше, с тем, что говорит апостол Павел, цитируя Псалтирь, о человеке вообще, будь он иудеем или язычником: "Нет праведного ни одного; нет разумевающего; никто не ищет Бога; все совратились с пути, до одного негодны; нет делающего добро, нет ни одного. Гортань их - открытый гроб; языком своим обманывают; яд аспидов на губах их. Уста их полны злословия и горечи. Ноги их быстры на пролитие крови; разрушение и пагуба на путях их; они не знают пути мира. Нет страха Божия пред глазами их".

Исход 32, 25 - 29

"Моисей увидел, что это народ необузданный, ибо Аарон допустил его до необузданности, к посрамлению пред врагами его. И стал Моисей в воротах стана и сказал: кто Господень, - ко мне! И собрались к нему все сыны Левиины. И он сказал им: так говорит Господь Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро своё, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трёх тысяч человек. Ибо Моисей сказал: сегодня посвятите руки ваши Господу, каждый в сыне своём и брате своём, да ниспошлёт Он вам сегодня благословение".

Здесь перед нами открывается новый эпизод, и мы призваны стать свидетелями нового дня, рассветающего в жизни Левия, дня, предваряющего великие события. Правда, и здесь мы видим его с мечом на бедре, но как отличается теперь его назначение и применение от дней прежних: теперь это не удовлетворение гнева и не своевольное человекоубийство, но святая ревность, забота о чести Господа Бога Израилева и простое послушание Его повелению, и хотя это могло привести и привело к избиению братьев, сыновей и друзей, Левий об этом не тревожится, ибо слово было: "Посвятите руки ваши Господу, да ниспошлёт Он вам благодать". Для Левия этого было достаточно, хотя по природе он был порочен и совершенно непригоден для общения с Богом или служения Ему, но теперь он превосходил других в утверждении Его святого имени и поклонении тех, кто стремится "променять славу свою на изображение вола". Теперь мы не видим, что Левий "прилепился" к своему брату Симеону, - нет, он мог связаться с ним во дни пророка ради пролития крови, но здесь, как я уже заметил, открывается новая полоса его жизни, и потому мы видим его "прилепившимся" к Господу и слуге Его Моисею ради исполнения праведного приговора над идолопоклонством.

Затем, следуя за Левием, мы обнаружим, что вместо того, чтобы быть "быстрыми на пролитие крови", они будут "быстры" на следование за облаком и быстры на исполнение службы скинии.

Нашему предмету изучения было совершенно чуждо рассмотрение этого печального эпизода служения со стороны Левия. Мы знаем, Аароном и станом была потеряна вера в то, что Моисей остался жив и ради них ходатайствовал пред лицом Бога; они совершенно забыли о Той могущественной руке, Которая простёрлась над ними и вывела их из земли Египетской, они забыли и о их попечении в нынешнем положении в пустыне. Поэтому, как и следовало ожидать, "народ сел есть и пить, а после встал играть". Да предохранит Господь от подобной забывчивости, и поскольку все это "описано в наставление нам", то это, поистине, увещевает нас не "быть похотливыми на злое".

Теперь мы перейдём к следующему отрывку, где мы видим помыслы Господа о вышеописанном виде служения, а именно

Второзаконие 33, 8 - 11

"И о Левии сказал: туммим Твой и урим Твой на святом муже Твоём, которого Ты искусил в Массе, с которым Ты препирался при водах Меривы, который говорит об отце своём и матери своей: "я на них не смотрю", и братьев своих не признает, и сыновей своих не знает; ибо они, левиты, слова Твои хранят и завет Твой соблюдают, учат законам Твоим Иакова и заповедям Твоим Израиля, возлагают курение пред лицо Твоё и всесожжения на жертвенник Твой; благослови, Господи, силу его и о деле рук его благоволи, порази чресла восстающих на него и ненавидящих его, чтобы они не могли стоять"

В этом отрывке мы видим истинное левитское служение в словах: "Который говорит об отце своём и матери своей: "я на них не смотрю" и т.д. Истинный и решительный слуга Бога всегда должен испытать что-либо подобное, и мера этого будет в строгом соответствии с верностью и силой его пути: "Плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия", поэтому каждый наследник этого Царствия должен проявить свою готовность отвергнуть все притязания "плоти и крови" - в нем самом и в других. Удачно соприкасается с этим обращение к "царице" в Пс. 45: "Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твоё, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему" (стихи 10 - 11). Мы все должны быть настороже, чтобы не подпасть под влияние плоти и крови в нашем свидетельстве о Христе. Он сам сказал по этому поводу, что "никто возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадёжен для Царствия Божия" (Лук. 9, 62). И, кто-то заметил, аналогию в характере пророка Елисея, который имел небольшой изъян, ибо когда Илия оказал ему честь, сделав его пророком Господа Бога, то сердце Елисея, по-видимому, тосковало о доме, и он сказал: "Позволь мне поцеловать отца моего и мать мою, и я пойду за тобою" (1 Царей 19, 20). Это было очень естественно и, как некоторые скажут, исполнено тёплых человеческих чувств. Но дружелюбие и теплота чувств так часто мешают человеку войти, как ему надлежит, в служение Господа; и это один из признаков отступничества последнего времени - быть "нелюбовными", но все же Моисей в вышепроцитированном отрывке просит Господа благословить Левия, ибо Он "говорит об отце и матери своей: "я на них не смотрю" - и братьев своих не признает, и сыновей своих не знает". Какая явная была бы непоследовательность, если бы Левий сказал: "Позволь мне поцеловать отца моего и мать мою", - когда он был призван войти в дело Господне, в неменьшей степени это относится и к нам, если мы позволим "плоти и крови" помешать нашему искреннему левитскому служению Богу, Который сделал так много для нас.

Но давайте внимательно рассмотрим благословенные последствия этого волевого решения Левия. Эти последствия заключаются в том, что, во-первых, (левиты) "учат законам Твоим Иакова и заповедям Твоим Израиля"; во-вторых, они "возлагают курение пред лице Твоё и всесожжения на жертвенник Твой"; в-третьих, в том, чтобы Господь "благословил силу его"; в-четвёртых, чтобы "о деле рук его благоволил"; в-пятых, чтобы "поразил чресла восстающих на него и ненавидящих его, чтобы они не могли стоять". Все эти последствия различны и все же тесно связаны между собой, ибо происходят из одного и того же источника, а именно преданного и бескомпромиссного послушания Господу. Что касается первого из них, то как это верно, что только человек, сам старающийся ходить в силе пред Богом, может впечатлить словами сердце и рассудок других; ничто иное здесь не поможет, ничто иное не окажет воздействие на сердца и жизни христиан. К сожалению, часто встречается систематическое учение и проповедование того, что может воспринять голый рассудок и что мы, пользуясь естественной гибкостью языка, можем выразить; но все это учение тщетно, и лучше избегать его перед лицом Бога. Правда и то, что это часто придаёт нашим общественным собраниям ощущение бесплодности и скудости, которое едва могут вынести наши жалкие тщеславные сердца; но не гораздо ли лучше сохранять молчание, чем подменять чисто человеческими усилиями благословенную силу Духа Святого?

Однако истинное служение, служение Духа всегда привлекает сердце и рассудок. Мы всегда знаем тот источник, из которого черпает человек, говорящий словами, которым научает Дух Святой, и обладающий способностями, которые даёт Бог; в то время, как мы всегда должны молить о том, чтобы избавиться от чисто человеческих усилий рассудка постичь истину Бога среди нас, мы должны усердно воспитывать в себе ту силу, которая связана, как в случае Левия, с отказом от притязаний плоти и крови и со всецелой преданностью служения Господу.

В качестве второго следствия, упомянутого выше, мы видим весьма возвышенный момент: "Они возлагают курение пред лице Твоё и всесожжения на жертвенник Твой". Это - поклонение. Мы возлагаем курение пред лицо Бога, когда мы можем в силе общения представить в Его присутствии сладкое благоухание Христа в Его Личности и в Его деле. Это наше надлежащее занятие как членов избранного и отделённого рода.

Но особенно поучительно взглянуть на оба вышеупомянутые следствия вкупе; то есть, левиты в служении братьям своим и левиты в поклонении перед Богом; это было богоугодно; а для левита наставление его братьев - настолько же Божественное исполнение его обязанностей, как и возжигание курения пред Богом. Это весьма важно. Мы никогда не должны разделять эти две вещи. Если мы не видим, что это один и тот же Дух уполномочивает нас говорить от имени Бога, как и говорить с Богом, то налицо явный недостаток нравственного совершенства в наших душах. Если бы мы ясно осознавали этот принцип, то это было бы весьма действенным средством поддержания среди нас истинного достоинства и значения служения в Слове: потеря этого из виду чревата весьма печальными последствиями. Если мы на мгновение представим себе, что можем научить Иакова посредством любой другой силы или способности, чем та, благодаря которой мы возлагаем курение пред лицо Бога, или если мы вообразим себе, что один человек не так приятен Богу, как другой, то мы не получили здравого наставления в одном из важнейших аспектов истины; ибо, как кто-то заметил: "Давайте посмотрим на этот вопрос, проиллюстрированный личным служением Христа, и мы больше не будем говорить, что учение через Духа Святого уступает прославлению через Него же, ибо апостольство Христа, когда Он пошёл от Бога, наверняка было так же благоуханно для Бога, как и Его священничество, когда Он восшел к Богу, чтобы служить Ему. Светильник в святом месте, распространяющий свет жизни, - благословенное имя Бога - так же ценно, по крайней мере в Его очах, как и жертвенник в том же самом месте, с которого поднимается благоухание хвалы".

Теперь мы подошли к третьему моменту, а именно, чтобы Господь "благословил силу его". Это как раз то, что мы могли бы ожидать: увеличение благословения всегда является результатом истинной и искренней приверженности Христу. "Всякую (ветвь), приносящую плод (Он) очищает, чтобы более принесла плода", "душа прилежных насытится" и "кто имеет, тому дано будет"... "Левий проявил большое прилежание души в службе Господней - он показал свою готовность оправдать Его имя в суровой и решительной борьбе против чисто человеческой мысли и чувства; и теперь Господь покажет Левию, что Он не неправеден, чтобы забыть его дело и труд любви, ибо Он "благословит его силу". Мы видим, что апостол Павел выдвигает перед сыном Тимофеем тот же свой принцип, заповедуя ему "о сём заботиться, в сём пребывать, дабы успех твой для всех был очевиден". Здесь он связывает "успех" со всецелым "пребыванием", как и должно быть в каждом случае; и если мы хотим более обычного испытать силу и значение слов "благослови, Господи, силу его", то мы должны вначале постичь смысл того, что уже прошло перед нашим рассмотрением, а именно "Который говорит об отце своём и о матери своей: "я на них не смотрю" и т.д. "И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную" (Мат. 19, 29).

Не менее поразительна связь между тем, о чем было только что сказано, и нашим четвёртым моментом, а именно "О деле рук его благоволи". Это я считаю вопросом величайшей важности для нас, в котором мы так часто обнаруживаем недостаток понимания. Мы часто находим трудным примирить идею о спасении через безвозмездную благодать с идеей об увеличении благословения и силы за хождение в послушании, и все же мы видим, что обе эти вещи утверждаются в Писании; так мы читаем: "Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим, и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам". И снова: "Кто любит Меня, тот соблюдёт слово Моё; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придём к нему и обитель у него сотворим" (Иоан. 14, 21.23).

Все это ясно и определённо: мы здесь видим, что явление Сына поставлено в зависимость от нашего хранения заповедей Христа. Благодать приемлет грешника и ведёт его к познанию полного очищения от грехов через веру в кровь Господа Иисуса Христа; но все это лишь средство для достижения цели; одним словом, это значит поставить грешника в положение ответственности перед Христом, в каком положении он по своей природе никогда не смог бы удержаться, ибо "плотские помышления суть вражда против Бога: ибо закону Божию не покоряются, да и не могут". Если же человек поставлен под ответственность, то чем более верно и прилежно он поддерживает своё положение, тем более широко будет его общение с Богом.

У отца может быть два сына - один послушный, другой - полная его противоположность; но оба они - его дети; ни послушание одного, ни непокорность другого ни в малейшей степени не нарушают существенных между ними отношений, но вызовет ли у нас затруднение вопрос: который из них более наслаждается общением с отцом и его привязанностью? Конечно, нет; отец любит, чтобы его слушались, он любит покорного ребёнка. Встречаются исключительные случаи, когда из-за извращённости суждения или слепого и безрассудного пристрастия непокорный и беззаконный сын более занимает сердце родителя, чем другой, но не так происходит у Бога. Его суд ясен и безошибочен: Он проводит чёткое различие между тем, кто почитает Его, и тем, кто пренебрегает Им: первого Он "прославит", второй же будет "посрамлён". Господь не просит грешника, мёртвого в своих грехах и прегрешениях, служить Ему, ибо все, что ни сделает такой человек, будет осквернено грехом - самые его молитвы, набожные размышления и благодеяния будут осквернены, одним словом, весь он осквернён от макушки до пят, и потому ничто не может быть благоприятно в очах Бога. Но Господь оживляет мёртвых в грехе и прегрешениях и затем учит их "поступать достойно Его, как чада возлюбленные", и быть верным во всяком добром слове и деле во славу Его имени, и когда мы поступаем так, Он благодатно нисходит к нам, чтобы "благоволить о деле рук наших". Но Писание не только изобилует наставлениями, подтверждающими вышесказанное, оно также приводит многочисленные примеры и иллюстрации этого; как, например, в случае Авраама и Лота в начале книги Бытие. Они оба были слугами Бога, но как различно они поступали: один любил Бога, другой любил хорошо орошаемые долины Содома, следствием чего было то, что, в то время как Сам Господь встретился с Авраамом и обедал с ним и, более того, раскрыл ему Свои замыслы о Содоме, в который Он послал ангелов. В подчёркнуто холодном отношении ангелов к семейству Лота мы можем ясно видеть их неодобрение его поведения, ибо когда Лот приглашал их в дом, они отвечали: "Нет, мы ночуем на улице".

Очевидно: ангелы Господа скорее предпочли бы ночевать на улицах развратного Содома, чем войти в дом того, кто не ходил перед Богом в послушании; даже тот факт, что они в конце концов всё-таки согласились войти в его дом, ни в коей мере не опровергает то, что я хочу доказать; нет, их ответ содержит в себе массу чрезвычайно важных для нас в практическом отношении наставлений; они входят в дом Лота, это правда, но если они делают это, то лишь для того, чтобы противодействовать печальным последствиям греха Лота. Давайте же и мы через молитву и общение с Богом удержим себя на тропе послушания, чтобы в счастливом опыте нашей души подтвердить значение молитвы в наших словах: "о деле рук его благоволи".

Теперь мы подошли к пятому и последнему моменту в этом разделе предмета изучения, а именно "порази чресла восстающих на него и ненавидящих его, чтобы они не могли стоять". Собственно говоря, это последний вопрос, после решения которого уже не будет "врага и злого неприятеля" и мы успокоимся от своих трудов и борений и вступим в обладание того, что питает теперь нашу надежду; поэтому когда можно будет сказать о своих врагах: "чтобы они не могли стоять", то мы будем действительно счастливы.

В связи с результатами послушания, и этот вопрос представляет большую практическую ценность; ничто не даёт душе такую чудесную власть над врагами, как послушная, святая жизнь. Каждый шаг, предпринятый нами в истинном послушании Христу, является тем самым победой над плотью и лукавым; и каждая новая победа придаёт свежие силы в последующей борьбе; так мы возрастаем. А с другой стороны, каждая проигранная битва лишь способствует нашему ослаблению, одновременно давая силы нашим врагам вновь напасть на нас. Таким образом, мы видим, что человек, чьё сердце истинно предано Господу, получает силу учить, силу поклоняться; он возрастает в своей мощи, ибо Христос доставляет любящему Его "существенное благо" (Пр. 8). Он более полно будет наслаждаться благоволением Бога и сиянием Его лица, ибо "прославлю прославляющих Меня"; и, наконец, он получит все возрастающую власть над всеми врагами. Все это - плоды истинно левитской преданности, которая позволяет человеку сказать отцу своему и матери своей: "Я на них не смотрю" или, другими словами, этими плодами может наслаждаться лишь тот, кто готов "все оставить и следовать за Христом". В свете всего этого нам будет совсем нетрудно объяснить скудость даров служения, поклонения и роста, многочисленные помехи в наслаждении благоволением, почти полное отсутствие власти над врагами, что мы должны осознать. Многие пытаются утешиться, говоря, что мы, дескать, не можем ожидать той же самой силы в дарах и поклонении, немощь свою не собираемся отрицать. Но почему? Разве Бог Левия не наш Бог? Да, наш, благословенно Его имя, тот же самый вечный и обильный источник вовеки, но мы, увы, далеки от него в вопросе истинной преданности Левия, и это корень всего, ибо остаётся неизменно верным то, что "кто имеет, тому дано будет", и "никто не может служить двум господам". Это значительная и практическая истина.

Теперь мы призваны рассмотреть отрывок, живо раскрывающий перед нами чудесную тайну того, как такой презренный грешник, как Левий, мог занять возвышенное положение близости к Богу, какое он занял впоследствии. В грешнике по природе нет ничего, с чем Бог мог бы поддерживать связь, поэтому если Он приводит кого-либо в состояние умиротворения и высокого общения, Он делает это по чистой благодати и таким образом полностью исключает возможность похвальбы, ибо "никакая плоть не хвалится пред Богом". Те, кто считает дерзостью говорить, что грешник может занимать положение такой близости к Богу, по-видимому, совершенно теряют из виду суть этого вопроса. Никогда не может быть гордыней то, что приводит человека туда, где он может быть совершенно истреблён и где он может увидеть всю свою развращённость и ничтожность. Если бы Бог возвышал плоть и приводил её в состояние близости к Себе, тогда и в самом деле обвинение не делает ничего подобного, плоть пребывает в таком состоянии, которое может быть исправлено, и потому Бог возвещает через Крест Своё мнение о плоти, а именно то, что она осуждена; но Он через тот же самый Крест даёт несчастному грешнику жизнь по духу а не по плоти. Он приводит грешника в Своё окружение и сажает его за Свою трапезу, так что не дерзость определяет несчастному блудному сыну то место, которое ему суждено занять, но благодать и безграничная благость и милосердие отца. Так Бог говорит Ною: "Конец всякой плоти пришёл пред лицо Моё" - и что же? "Сделай себе ковчег из дерева гофер", - и в этом ковчеге Ной вышел из-под суда и осуждённого мира в состояние безмятежного единения с Богом. Итак, мы обнаружим те же самые принципы, которые проявляются в действиях Бога по отношению к Левию, в том отрывке, к которому мы хотим обратить наше внимание. Сначала рассмотрим очищение левитов, а затем их положение и служение. Их очищение описано в Числах 8, 5-14. "И сказал Господь Моисею, говоря: возьми левитов из среды сынов Израилевых и очисти их; а чтобы очистить их, поступи с ними так: окропи их очистительною водою, и пусть они обреют бритвою все тело своё и вымоют одежды свои, и будут чисты; и пусть возьмут тельца и хлебное приношение к нему, пшеничной муки, смешанной с елеем, и другого тельца возьми в жертву за грех; и приведи левитов пред скинию собрания; и собери все общество сынов Израилевых и приведи левитов их пред Господа, и пусть возложат сыны Израилевы руки свои на левитов; Аарон же пусть совершит над левитами посвящение их пред Господом от сынов Израилевых, чтобы отправляли они служение Господу; а левиты пусть возложат руки свои на голову тельцов, и принеси одного в жертву за грех, а другого во всесожжение Господу, для очищения левитов; и поставь левитов пред Аароном и пред сынами его, и соверши над ними посвящение их Господу; и так отдели левитов от сынов Израилевых, чтобы левиты были Моими".

Этот отрывок представляет собой весьма благодатную и благословенную сторону нашего интересного предмета. Из него мы можем увидеть, что характер Левия по природе был таков, что Бог никогда бы не вступил с ним в общение, и что, если бы это касалось только левитов, он навсегда остался бы в своём жилище вместе с "орудиями жестокости", которые в нем были. Но Бог не хотел оставить его там, и потому Он Сам должен был предоставить ему средство исправления - Он Сам должен был очистить этого своевольного, жестокого и свирепого человека. Давайте вспомним здесь ту мысль, которой мы вскользь уже касались в начале этой статьи, а именно, что грех всегда должен быть представлен пред лицо благодати Бога. Левию больше не на что было надеяться; его грех был таков, что исключал всякую мысль о человеческих средствах исправления; закон осуждал природу Левия, и Бог объявил его недостойным Своего присутствия. И что же должен был делать Левий? Мог ли он настроиться сердцем и душой на соблюдение закона? Нет, это было невозможно; закон не только осуждал его дела, но и провозглашал проклятие Бога самой его природе. Закон гласил: "Не убивай" - и, объявив это, добавлял: "Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона". Но склонность к убийству была заложена в самой природе Левия, поэтому природа Левия была проклята.

Что же мог сделать Левий? Мог ли он пасть ниц перед милостью Бога в надежде, что Он мягко обойдётся с его грехами? Нет, никоим образом: Бог дал своё грозное и неизменное повеление: "В совет их да не войдёт душа Моя". Бог не мог войти в жилище, где пребывало "оружие жестокости".

Таким образом, Левий находился в совершенно безвыходном положении, без единого средства спасения; закон пригвоздил его к одной единственной возможности: "соответствуй моим требованиям". И все, чем Левий мог ответить на эти требования, были гнев, свирепость, убийство, своеволие, жестокость и т.д. Закон Бога не мог войти в какое бы то ни было соглашение с грешником; закон должен получить "последнюю лепту" - покаяние или же его ответом будет: "проклят". Поэтому Левий как человек, живущий во плоти, или, иными словами, стремящийся обрести жизнь через закон, был осуждён и отвергнут, и ему оставалось лишь занять место мёртвого, чтобы Бог мог по Своей благодати воскресить его к новой жизни, которую желал дать ему и был готов это сделать и которую, как мы увидим, Он благословенно дал согласно Своим чудесным замыслам и одному Ему присущим образом.

Примечание

Читатель, конечно, помнит, что сказанное о Левии в этой статье следует рассматривать как прообраз того, что верующий через Духа Святого видит ныне в реальности.

Итак, Левий должен был лишь увидеть себя "мёртвым", по суждению Бога; как мы читаем: "Вместо всех первенцев из сынов Израилевых, разверзающих всякие ложесна, Я беру их Себе; ибо Мои все первенцы у сынов Израилевых, от человека до скота: в тот день, когда Я поразил всех первенцев в земле Египетской, Я освятил их Себе и взял левитов вместо всех первенцев у сынов Израилевых" (глава 8, 16-18).

Господь проходит по земле Египетской с обнажённым мечом справедливости, чтобы поразить всех первенцев; этого не избежали бы и первенцы Израиля, если бы этот меч не опустился на шею непорочной жертвы, и, как кто-то прекрасно сказал: "Смерть была в каждом доме, не только в домах египтян, но и в домах израильтян; в первых это была смерть первенцев египетских, а в последних - смерть Ангела Божия".

Итак, левиты были взяты вместо тех, на кого должен был пасть карающий меч ангела, или, иными словами, левиты символизировали умерший и воскресший народ и, таким образом, рассматривались уже с точки зрения не природы, но новой жизни через благодать, в которую ввёл их Сам Бог, и здесь позвольте мне заметить, что это тот путь, по которому должен пройти грешник, если он хочет на опыте познать что-либо из того, что впоследствии произошло с Левием. Нет иного способа избежать осуждения закона с одной стороны и ужасных последствий укоренившегося разврата с другой, чем просто увидеть себя мёртвым для всего земного и "живым для Бога в Иисусе Христе". "Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мёртвых славою Отца, так и нам ходить в обновлённой жизни", - говорит апостол (Рим. 6, 2-4). И вновь: "Так и вы, братия мои, умерли для закона Телом Христовым, чтобы принадлежать другому, Воскресшему из мёртвых, да приносим плод Богу". Но смерть и воскресение не только единственно возможный способ, которым грешник может избежать осуждения закона и деспотической власти греха, они также являются единственным способом, которым он может благоугодно служить Богу. Плотской, или природный, ум не может служить Богу, ибо он не подчиняется Его закону, и не может подчиниться ему; поэтому мы заключаем, что источник той жизни, которая даёт возможность служить Богу, можно обрести не в плоти, но только в единении с Господом Иисусом в Его воскресении: "Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет" (Иоан. 15, 6). Следовательно, когда Бог приводит Левия в положение близости и служения Себе, Он показывает, что Левий проходит через те обстоятельства, которые со всей ясностью изображают смерть и воскресение; ибо он взят вместо тех, кто были подобны мёртвым, но избежали смерти через смерть Агнца: и затем, пройдя через обстоятельства смерти, чтобы, как сказано в главе 8, "совлечься ветхого человека и облечься в нового", ибо таково значение слов "окропить водою" и "обратить тело" и т.д. Это находится в полном соответствии с тем, что говорит апостол Титу: "Ибо и мы были некогда несмысленны, непокорны, заблудшие, были рабы похотей и различных удовольствий, жили в злобе и зависти, были гнусны, ненавидели друг друга. Когда же явилась благодать и человеколюбие Спасителя нашего, Бога, Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления Святым Духом, Которого излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего" (Тит. 3, 3-6).

Но для того, чтобы мы могли получить более ясное и широкое представление о том положении, в котором стояли левиты пред Богом, я сошлюсь, по возможности кратко и сжато, на жертвоприношения, связанные с их посвящением: это были всесожжения, приношения тельцов и приношения за грех; все это, как мы увидим, в разных аспектах* изображает Господа Иисуса Христа.

Стоит заметить, что я рассматриваю вышеупомянутые жертвоприношения лишь в связи с историей Левия.

Во-первых, всесожжение: смысл и значение этой жертвы раскрываются в книге Левит, где мы читаем: "Если жертва его есть всесожжение из крупного скота, пусть принесёт её мужеского пола, без порока; пусть приведёт её к дверям скинии собрания, чтобы приобрести ему благоволение пред Господом" (1,3).

Итак, здесь для души есть нечто реальное, в чем она находит поддержку и радость. Во всесожжении мы видим Господа Иисуса Христа во всей Его полноте и совершенстве Бога "без порока" жертвующим Собой, а также принятым пред Богом за нас. Он был "мужеского пола, без порока", настолько без порока, что Тот, в Чьих глазах даже самые небеса были нечисты, мог сказать: "в Ком благоволит душа моя".

Но, далее, эта беспорочная жертва представляет Его, добровольно стоящим у входа в скинию. "Никто, - говорит Господь о Своей жизни, - не отнимает её у Меня, но Я Сам отдаю её, имею власть отдать её и власть имею опять принять её; сию заповедь получил Я от Отца Моего". И действительно, прослеживая путь благословенного Иисуса в этом порочном мире, мы сами поразительным образом обнаруживаем эту Его особенность во всесожжении. От начала до конца Его стезя была отмечена всей стойкостью и божественно непоколебимым спокойствием истинной преданности Богу. Яростные волны тёмных соблазнов накатывали и ударяли с такой мощью и бешенством, что это сокрушило бы любого, меньшего, чем Бог. Лукавый мог распалять против Него всю свою злобу, он мог обрушивать всю свою вражду - вражду, которую можно было одолеть лишь изначальной любовью Преданного Существа. Более того, Его ученики могли отказаться "бодрствовать с Ним час". Смерть могла вооружиться против Него со всеми своими загробными ужасами, излить чашу горечи ада и ужалить своим страшным жалом с всей его остротой и способностью ранить. Гроб может собрать все свои невыразимые ужасы в великой битве за "победу", но все тщетно. Ответ этой беспорочной и добровольной жертвы на все это: "Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его". Он видел лишь одну цель, и это - "предлежавшая Ему радость". Он ждал того момента, когда Он сможет черпать из неистощимых сокровищниц вечной любви щедрые и царственные плоды Его победы, купленные дорогой ценой, и изливать их в Божественном изобилии на "подвиг души Своей" - на церковь, которую Он любил и которую Он приобрёл Своей драгоценной кровью. Он страстно ждал безоблачного утра, когда окружённый мириадами Своих искупленных братьев, Он вечными звуками изречёт вечный приговор грязной клевете врага в отношении любви Бога к грешнику. Все эти соблазны стояли перед Ним, но Он шёл вперёд в величии Своей силы; Он настойчиво обращал Своё лицо к Иерусалиму. Господь Иисус Христос побуждал наши несчастные холодные сердца воздавать хвалу Его обожаемому имени. И да будут наши жизни все более и более решительным свидетелем наших сердец - любви к Тебе, ибо Ты Один достоин. Все это, разумеется, благословенно для нас, но как бы это ни было благословенно, это не все, есть и другие штрихи карандаша Божественного Художника, в значительнейшей мере рассчитанные на то, чтобы пленить наши художественные вкусы и, более того, дать пищу нашим душам. "И возложит руку свою на голову жертвы всесожжения - и приобретёт он благоволение, во очищение грехов его" (Лев. 1, 4). Какая здесь благодать! Левий, своевольный, жестокий, свирепый убийца, приобрёл благоволение Бога во всем совершенстве и благословенности этой беспорочной жертвы мужеского пола. Что за величие, что за добродетель, что за чистоту узрел Бог в этой жертве, как и в Левии, "принятым в жертве"! Таким образом, взгляните на Левия отдельно от жертвы, и вы найдёте, что Бог не может войти в его собрание, но взгляните на него в жертве, и вы увидите его таким же чистым и совершенным через благодать, как сама жертва. Ничто не может превзойти эту несравненную благодать. Благодать, способная вытащить грешника из пучины разврата, в которой прозябал Левий, и поднять его на такую высоту, заслуживает высочайшей похвалы; и, благословен Бог, он получает её вскоре от всех, кто подобно Левию, испытал на себе её священную силу.

Однако мы не можем слишком тщательно рассматривать все подробности всесожжения; есть лишь два момента, на которых я хочу остановить ваше внимание. Первый из них представлен в стихе 6: "И снимет кожу с жертвы всесожжения и рассечёт её на части". Здесь мы ясно видим, какому суровому, ревностному и бескомпромиссному испытанию подверг Себя Господь Иисус, жертвуя Себя перед Богом. Недостаточно было того, чтобы животное лишь выглядело "беспорочным", ибо кожа или внешняя поверхность могут выглядеть хорошо и в то же время вовсе не быть пригодными для жертвенника Бога, поэтому внешняя поверхность должна быть удалена, чтобы животное можно было рассмотреть во всех его сочленениях, суставах и жилах, чтобы таким образом убедиться, исследовав первопричины действия, строение его тела, а также источники и каналы оживляющей её жизни, что это совершенная и беспорочная жертва. Но, далее, "и рассечёт её на части", то есть разделит её на куски и исследует их, чтобы убедиться, что она совершенна не только как целое, но и в каждой своей отдельной части. Таким образом, с какой бы стороны мы не взглянули на Господа Иисуса, мы всюду видим Божественное совершенство. Он мог бы сказать Богу: "Ты испытал Меня и не нашёл ничего" - и Бог ответил бы: "Я доволен". Он мог бы сказать о лукавом: "Ныне князь мира сего изгнан будет вон" - и сатана ответил бы: "Знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий". Он мог бы сказать человеку: "Истинно. Человек этот был праведник". Таким образом, наше Божественное всесожжение, жертва, добровольно возлёгшая на жертвенник Бога и пролившая там Свою драгоценнейшую кровь, была найдена в целом и в каждой своей клеточке по отдельности чистой и совершенной в высшем смысле этого слова и признана таковой небесами, землёй и адом.

Примечание

В рассечении жертвы на части мы можем увидеть также ту важную истину, что, в каком бы отношении мы ни рассматривали Господа Иисуса, мы находим незапятнанное совершенство, рассматриваем ли мы Его как общественного деятеля или частного человека, в одном положении или в другом - результат один и тот же. Не так в случае с человеком - здесь, наверняка, будет падение, не в одном, так в чем-нибудь другом. Если человек является хорошим общественным деятелем, он может быть настоящим бедствием для семьи, и наоборот. И в этом, разумеется, мы познаем ту славную истину, которую сразу признает разум всех созданий, а именно: "Он один достоин".

Поэтому, когда все было найдено чистым и пригодным для жертвенника Бога, счастливой обязанностью сынов Аароновых было вознести пред лицо Бога благоухание этой чрезвычайно приятной жертвы: "Сыны же Аароновы, священники, положат на жертвенник огонь и на огне разложат дрова; и разложат сыны Аароновы, священники, части, голову и тук на дровах, которые на огне, на жертвеннике; а внутренности жертвы и ноги её вымоет он водою, и сожжёт священник все на жертвеннике: это всесожжение, жертва, благоухание, приятное Господу" (стих 7-9). Так как жертвы были особой принадлежностью Бога, никто не мог безнаказанно коснуться его; наказание за это было такое же, что и за поедание крови, то есть посягать на долю Бога в жертвоприношении было для человека таким же дерзким преступлением, что и присвоение права распоряжаться чужой жизнью; последнее являлось открытым отрицанием состояния смерти и той погибели, в которой находился человек по причине греха. Итак, Бог притязал на тук. Только Он мог наслаждаться внутренним превосходством и бесподобным совершенством Иисуса, как в случае священного помазания в Исх. 30, где мы видим, как и в вышеприведённом отрывке, что лишь безграничный разум Бога мог оценить беспредельное достоинство Христа. Но мы видим голову, сжигаемую вместе с туком, что показывает нам, как я предполагаю, то, что сокровенные жизненные силы Господа Иисуса, равно как и "место разума" Его, могли одинаково стать благоуханны для Бога. Наконец, внутренности и ноги обмывались водой и сжигались на жертвеннике, показывая нам, что тайные замыслы, намерения и цели Господа Иисуса, также как и внешнее их воплощение в Его пути, были совершенно чистыми и пригодными для жертвенника; и в связи с этим моментом, нельзя не остановиться с наслаждением на этом чудесном контрасте между Господом Иисусом и Его несчастным народом. Как часто наши внешние пути, символизируемые "ногами", кажутся вполне праведными в глазах человека, в то время как в очах Бога наши "внутренности", возможно, полны нечистот. Но благо для нас, что этого не было в случае с нашим великим Главой; в Нем все было равноценно, ибо все было чисто. Пусть наши сердца, любезный читатель-христианин, все более полно проникают в учение Духа, в величие, внутренне присущее Господу Иисусу; и да сподобимся мы, стоя пред жертвенником Бога, ежедневно воссылать Ему благоухания всего этого.

Что касается принесения в жертву животных, то нам нет необходимости рассматривать её подробно. Она состояла, как мы знаем, из того, что рождалось из земли, и как таковая она ярко олицетворяла собой "Человека Христа Иисуса", благоухание Которого выражало всецелую преданность всего человеческого естества Христова Богу-Отцу. Он не сделал ничего, чтобы усладить человеческий глаз или вызвать одобрение человека, ничто не было Им предпринято ради внешнего эффекта; нет, все было непосредственно для Бога. Прослеживаем ли мы шаги Господа Иисуса в течение тридцати лет, когда Он находился дома в послушании родителям, или в течение трёх лет, когда Он исполнял Свою миссию среди иудеев - все едино; все благоухало чистым ладаном, характеризовавшим Его как особенного и преданного слугу Бога. Мы можем, далее, заметить, что животных, приносимых в жертву, пекли с елеем и мазали елеем, что символизирует, по моему предложению, воплощённого Сына Бога, Который, во-первых, зачат "от Духа Святого" (Мат. 1, 20), а во-вторых, "помазан Духом Святым" (Мат. 3, 16; Деян. 10, 38).

Теперь мы подошли к жертве за грех, и пусть Господь благодатно укрепит наш дух при кратком рассмотрении раскрываемого здесь благословенного принципа. Жертва за грех описывается в 4-ой главе книги Левит, откуда мы можем выбрать для нашей цели один пример: "Если священник помазанный согрешит и сделает виновным народ, - то за грех свой, которым согрешил, пусть представит из крупного скота тельца, без порока, Господу в жертву о грехе, и приведёт тельца к дверям скинии собрания пред Господа, и возложит руки свои на голову тельца, и заколет тельца пред Господом" (стихи 3-4).

Читатель, несомненно, отметит поразительное различие между вышеприведённым отрывком и тем, в котором упоминалось всесожжение; это различие главным образом состоит в том, что в последней цитате мы против ожидания не находим слов "пусть приведёт" (добровольно). Во всесожжении мы узнаем добровольное принесение Христом Себя в жертву Богу, и если взглянуть на Его благословенное дело с этой точки зрения, Он мог сказать: "Никто не отнимает её (Мою жизнь) от Меня, но Я Сам отдаю её". Иными словами, Он "привёл Себя к дверям скинии собрания пред Господом". Но все иначе в случае жертвы за грех: "будет приведён" и "будет заклан", то есть вместо "придёт" - "будет приведён", а вместо "отдаю Свою жизнь" - Его жизнь "отнимается". Это, скажу я, важные различия, происходящие из самой природы этих двух жертв. Во всесожжении мы видим Господа Иисуса, жертвующего Себя со всем присущим Ему беспорочным совершенством; и в этом Его душа нашла великое наслаждение, ибо Он представил пред лицо Бога то, что было Ему благоприятно. Но в жертве за грех мы видим Господа Иисуса в связи с тем, что Его чистая и непорочная душа отвергла бы с глубочайшим отвращением, с тем отвращением, о котором мы не смогли бы составить себе ни малейшего представления. Одним словом, Он представлен в связи с грехом; более того, "сделан грехом жертвою за грех" (2 Кор. 5, 21). Таким Его увидел через Духа пророк, сказавший: "Но Он изъязвлён был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас" (Ис. 53, 5-6).

Я убеждён, рассматривая обе эти жертвы в совокупности, мы получим чудесное впечатление о гнусном и страшном уродстве греха в глазах Бога, ибо грех с Его точки зрения кажется греховным в такой же степени, в какой совершено совершенство Христа в представлении Бога. Если во всесожжении мы могли видеть, что красота и превосходство Христа были таковы, что все его Существо могло предстать пред Богом как благоухание и что Бог "не мог найти в Нем" ничего, кроме совершенства, то в жертве за грех мы должны увидеть черноту и мерзость греха, побуждающего Бога отвратить Своё лицо от "Избранного Моего, к Которому благоволит душа Моя".

Это приводит нас к следующему моменту, связанному с жертвой за грех: "и возложит руки свои на голову тельца". Здесь мы явно видим суть глубокого и значительного таинства трёх часов темноты.

Выше уже отмечалось, что Бог был вынужден сокрыть Своё лицо от Господа Иисуса на кресте, но как мы объясним это чудесное обстоятельство? Просто-напросто словами: "И возложит (грешник) руки свои на голову тельца". Если при рассмотрении всесожжения мы были поражены тем фактом, что все совершенство жертвы было вверено "свирепому и жестокому" Левию, то здесь мы призваны восхититься благодатью, чудесно промыслившей способ, которым это могло осуществиться; он заключался в том, что весь грех и скверна Левия вменялись жертве и очищались в лице жертвы за грех, чтобы сам Левий мог очиститься в лице жертвы всесожжения.

Следует отметить, что все это совершается через "возложение рук". Это действие выполняется в обоих случаях, то есть Левий возлагает свои руки на голову жертвы за грех. Что касается жеста, то он один и тот же в каждом случае, но как различны его результаты! Образно говоря, они были столь же различны, сколь жизнь и смерть, небо и ад, святость и грех. В сущности мы не можем вообразить себе более разительный контраст, чем тот, что мы наблюдаем в результатах этого действия, внешне совершенно одинакового в обоих случаях. Возможно, мы сможем получить об этом какое-то представление, приняв во внимание, что возложение рук являлось в то же время вменением греха Тому, Кто "не знал греха", но был "святый, непричастный злу, непорочный", сама природа Которого ненавидела всякий грех. И, с другой стороны, это было вменение совершенной праведности тому, кто по природе был "жестоким, свирепым и своевольным убийцей".

Примечание

Здесь я замечу, что, говоря о "вменении праведности", я ни в коей мере не хочу быть понятым так, будто я поддерживаю распространённую теорию о "вменённой праведности Христа". Об этом выражении, которое так часто употребляется в современной теологии, достаточно будет сказать, что оно нигде в пророчествах Бога не встречается. Я говорю о "праведности Бога" (Рим. 3 и след.) и, более того, о "вменении праведности" (Рим. 4, 11), но никогда о "праведности Христа". Правда, мы читаем о том, что Господь Иисус является "оправданием нашим" (Иер. 23, 6) от Бога, но эти отрывки не подтверждают вышеупомянутую теорию. Далее, я бы добавил, что нравственное воздействие этой идеи, как оказывается, крайне пагубно, потому что она по необходимости предполагает, что верующий стоит в стороне от Господа Иисуса, поскольку учение Писания заключается в том, что верующий "в Нем сделался праведным пред Богом" (2 Кор. 5, 21). И снова: "Да будем в истинном Сыне Его Иисусе Христе" (1 Иоан. 5, 20).

Далее, возложение рук обязывает Того, Кто прежде создания мира обитал в небе Отчем, удалиться в холодное и бесплодное царство смерти и тьмы, куда никогда не проникали оплодотворяющие и животворные лучи Лика Его Отца, которые только Он мог оценить по достоинству; и, стоя у границы, Он возопил: "Если возможно, да минует Меня чаша сия!" И снова, когда это мрачное царство с тьмой его невыразимых ужасов ворвалось в Его безгрешную душу: "Боже Мой, Боже Мой! для чего ты Меня оставил?" Но, с другой стороны, это дало возможность тому, кто обитал в "жилищах жестокости" и в чьи собрания не пожелал бы войти Бог, предстать в самом блеске престола Бога. Эти рассуждения, как мне кажется, могут в какой-то мере способствовать нашему постижению этой удивительной истины. Апостол утверждает ту же самую истину словами новозаветного учения, говоря: "Не знавшего греха Он (Бог) сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом" (2 Кор. 5, 21). То есть, Того, Чьё совершенство было явлено во всесожжении, Он сделал жертвой за грех с тем, чтобы мы, заслуживающие того, чтобы стать жертвой за грех, могли быть приняты во всесожжение.

Здесь я бы хотел заметить, что в слове "сделались" заключена большая сила и величие; оно чрезвычайно полно показывает, что праведность так же чужда природе человека, как грех - природе Христа. Человек не обладает своей собственной праведностью, потому что его нужно "сделать" праведным. Христос "не знал греха", и потому Его нужно было "сделать грехом", чтобы мы могли "сделаться" праведными - "в Нем праведными пред Богом". Но далее, как мы узнаем из уже упомянутого отрывка, то, что Господь Иисус "сделался за нас грехом" не более реально, истинно и ощутимо, чем то, что верующий "сделался праведным в Нем".

Если в повествовании о кресте и страданиях Господа Иисуса есть истина и достоверность, то очевидно, что в тот момент, когда душа полагает свою веру во Христа в Его смерти и воскресении, в тот самый момент она принимается во всей угодности Христа. Осознает ли она это, конечно, совершенно другой вопрос: истина и понимание истины - это разные вещи.

Мера нашего осознания вещей пропорциональна нашему общению с Богом. Если мы удовлетворены тем, что движемся в холодном и бездушном отчуждении от Бога, то наше ощущение силы и величия всякой истины будет, как следствие, слабым и бледным; в то же время, забывая о том, что корень и источник всей жизни и общения с Богом заключается в истине, выраженной в упомянутом отрывке, мы ясно увидим, что чем больше мы будем ходить в общении с Тем, Кто даёт нам жизнь, тем больше мы будем наслаждаться как Им Самим, так и данной Им жизнью. Любезный читатель-христианин, давайте молиться о том, чтобы крест и страдания Господа Иисуса глубоко запали в наши сердца, чтобы мы, с одной стороны, почувствовали всю омерзительность греха, которая заставила бы нас ненавидеть его со святым отвращением "все дни нашей жизни", и, с другой стороны, получили такое ощущение поразительной любви Бога, которое бы побудило нас "не для себя жить, но для умершего за нас и воскресшего".

Таким образом, мы видим, что положение рук означает не меньше, чем взаимную перемену местами грешника и Спасителя. Грешник находится вне благоволения Бога: "В совет их да не войдёт душа моя". Спаситель же был в благоволении Бога, являясь Его "радостью всякий день", обитая в недре Его прежде создания всего мира. Но план искупления представляет нам Спасителя вне благоволения Божьего и Бога, забывшего о Нем, в то время, как грешник приведён пред само лицо любящего и прощающего Бога. Изумительная, глубокая, непостижимая, вечная любовь! Неизмеримая мудрость! Любовь, высоко парящая над самыми возвышенными умозаключениями! Мудрость, клеймящая вечным презрением все усилия и подлые замыслы великого врага Бога и человека! Ибо, прежде чем Левий мог обрести наслаждение "заветом жизни и мира" (Мал. 2, 5), безгрешная Жертва должна была испытать удар царя ужасов и все его громы. Но кто эта Жертва? Мы спрашиваем: не "кто Царь славы?" - но: "кто эта Жертва?". Ответом на этот вопрос будет то, что придаёт замыслу искупления его величие и Божественность. Жертва не меньше, чем Сын Самого Бога! Да, здесь была любовь, здесь была мудрость. Сын Бога должен спуститься, прежде чем человек возвысится. И мы можем сказать наверняка, что если бы Бог не совершил Своё дело, то все погибли бы и погибли навсегда. Ни один простой смертный не смог бы войти в то трагическое место, где совершилось искупление греха, никто, кроме Сына Бога, не смог бы выдержать ту ношу, которая в саду и на горе легла на плечи "могущественного", и здесь мы должны сослаться на обращение Господа к своим ученикам, когда Он собирался вступить в борьбу со Своим противником: "Уже немного Мне говорить с вами; ибо идёт князь мира сего, и во Мне не имеет ничего" (Иоан. 14, 30). Почему Он не мог "говорить с ними" много? Потому что Он как раз собирался совершить дело искупления, в котором Они ничего не могли бы предпринять, ибо князь мира сего, если бы он пришёл, нашёл бы в них много, но вот, в тот момент, когда Господь переживал в духе этот скорбный час, Он говорит: "Встаньте, пойдём отсюда", то есть, хотя мы не можем сделать ни единого шага к победе, мы все же можем насладиться её плодами; и, более того, проявить её плоды в жизни плодотворного служения Богу, что составляет тему учения в следующей главе.

Следовательно, вот, что даёт мир ослабшей совести грешника. Сам Бог совершил это дело. Бог восторжествовал над всей человеческой порочностью и возмущением, и теперь каждая душа, ощущающая потребность в прощении и мире, может приблизиться к Нему в вере и святом уповании и пожать плоды этого чудесного торжества благодати и милости.

А теперь, дорогой читатель, если ты ещё не принял эти удивительные плоды, если ты ещё не бросил все бремя своего греха на чашу любви Бога, явленной на кресте, то я спрошу тебя: "Почему ты стоишь в стороне? Почему ты колеблешься? Может быть, ты жестокосерден, может, ты готов сказать, что даже теперь тебя не трогает созерцание всех этих глубоких страданий, испытанных Сыном Бога? И что же? Если речь идёт о твоей вине, то ты можешь пойти гораздо дальше даже этого, ибо в тот час, о котором мы говорим, ты стоишь недвижим, глазея с холодным и бессердечным равнодушием, в то время как все создания признают этот чудесный факт. Да, и более того, ты сам распял воплощённого Бога, плевал в Его лицо и пронзал копьём Его бок. Не отпрянешь ли ты со словами: "О, не так все плохо!" Я говорю, что это поступки человеческой природы, и если у вас человеческое сердце, то это ваши поступки. Но Писание сразу разрешает этот вопрос, ибо написано: "Ибо поистине собрались в городе сём на Святого Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским" (Деян. 4, 27). Этот отрывок, по-моему, доказывает, что весь мир был представлен вокруг креста во всех своих типичных проявлениях. Но зачем настаивать на этом? Просто для того, чтобы подчеркнуть щедрость благодати Бога, какую только и можно узреть на кресте во всем её ослепительном сиянии, на нем она возвышается над всеми человеческими грехами и злобным возмущением, ибо когда человек, в сатанинской гордыне своего сердца пронзал копьём тело воплощённого Божества, то Бог возопил: "Кровь!" - и через эту кровь произошло отпущение грехов, начавшееся в Иерусалиме. Таким образом, когда умножался грех, стала преизобиловать благодать и благодать чрез праведность Иисуса Христа, Господа нашего.

Полагаю, сказано достаточно, чтобы показать то основание, на котором стояли левиты пред Богом. Этим основанием была щедрая и вечная благодать - благодать, проявляемая по отношению к ним через Кровь, являющуюся единственным руслом, по которому она может течь. Человек предстаёт совершенно погибшим пред Богом, и потому речь идёт либо о безвозмездном спасении через благодать, либо о вечном осуждении, "потому что делами закона не оправдывается пред Ним никакая плоть". Но хотя человек по природе совершенно не способен на что-либо подобное благоугодной Богу праведности или служению, все же, когда Бог даёт нам новую жизнь через благодать, Он, конечно, ищет проявлений этой жизни. Иными словами, благодать приводит душу в положение ответственности и служения и в зависимость от того, как мы относимся к этому положению. Бог прославляется в нас, и наши души возрастают в познании Бога. Так было и в случае с прокажённым: до определённого момента его истории он не должен был ничего делать, единственным деятелем был священник. Но когда священник исполнил свою роль, когда силой пролитой им крови он объявил его "чистым", тогда прокажённый должен был "омыться" (Лев. 14, 8). Теперь мы обнаружим, что история Левия раскрывает все свои принципы наиболее полно.

До сих пор мы занимались состоянием Левия и характером, данным ему от природы, а также чудесным средством искупления благодатью, для того, чтобы поддержать его в падении и не только спасти его от погибели, но и вознести его на такую высоту, которую никогда не знало сердце человека - возвысить до самой скинии Бога. Теперь мы с благословения Бога и по благодати Его продолжим изучение того возвышенного положения, о котором мы упомянули, а также связанное с ним служение, как это описано в книге Числа 3: "И сказал Господь Моисею, говоря: приведи колено Левиино, и поставь его пред Аароном священником, чтоб они служили ему; и пусть они будут на страже за него и на страже за все общество при скинии собрания, чтобы отправлять службы при скинии; и пусть хранят все вещи скинии собрания, и будут на страже за сынов Израилевых, чтобы отправлять службы при скинии; отдай левитов Аарону и сынам его в распоряжение: да будут они отданы ему из сынов Израилевых" (стихи 5-9).

Итак, здесь полностью раскрываются чудесные замыслы Бога по отношению к Левию, и они поистине чудесны! Мы видим, что жертвы были лишь средством для достижения цели, но как средства, так и цель были во всех отношениях достойны друг друга. Средством этим были, образно говоря, "смерть и воскресение", и все заключалось в этом. Целью была близость к Богу, и все заключалось в этом.

Если посмотреть на Левия по его природе, то не может быть положения более удалённого от Бога, чем то, в котором он находился; но проявление благодати через кровь смогло вырвать его из погибели, в которой он пребывал, и "приблизить его" - привести его в общение с великим главой священнического рода, чтобы он стал служить в скинии. Так мы читаем: "И вас, мёртвых по преступлениям и грехам вашим, в которых вы некогда жили, по обычаю мира сего, по воле князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления... Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас, и нас, мёртвых по преступлениям, оживотворил со Христом" (Еф. 2, 1-6). И снова: "А теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки кровию Христовою" (стих 13).

Когда природа получает волю, она всегда как можно дальше отходит от Бога. Это стало истиной с того самого дня, когда человек произнёс: "Голос Твой я услышал в раю, и убоялся и скрылся" (Быт. 3, 10). Но когда в человеке благодать получает волю и власть, то она всегда приводит душу ближе к Богу. Так было и в случае с Левием. По природе он был "чёрен как шатры Кидарские", по благодати же - "красив, как завесы Соломоновы"; по природе он был предан завету убийства, по благодати же - завету "жизни и мира". Первое - потому что он был "свирепым и жестоким", последнее - потому что он боялся имени Господня и трепетал пред Ним (ср. Быт. 49, 6-7; Мал. 2, 5). Далее, по природе Левию сподручны были "орудия жестокости", по благодати же - "орудия скинии Божией", по природе Бог не мог войти в собрание Левия, по благодати же Левий был приведён в собрание Бога; по природе "его ноги были быстры на пролитие крови", по благодати же - быстры на следование за движениями облака по пустыне в подлинной терпеливой службе Богу. Одним словом, Левий стал "новой тварью", и "древнее прошло", и потому он жил больше не для себя, но для того, кто совершил для него все эти чудеса по благодати.

По последней цитате я бы хотел заметить, что левиты прежде всего провозглашались собственностью Бога, а затем уже они были "всецело преданы Аарону". Так мы читаем: "Они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили слово Твоё" (Иоан. 17, 6). И снова: "Все, что даёт Мне Отец, ко Мне придёт" (Иоан. 6, 37).

Теперь я бы хотел немного рассмотреть подробности их службы, в которой, я не сомневаюсь, мы найдём для себя много поучительного и ободряющего.

Мы обнаруживаем, что, хотя весь род Левия был по своему положению "соединён с Аароном", в службе они были разделены на два класса. "Не у всех членов одно и то же дело", и этого мы могли бы ожидать, ибо хотя в том, что касалось их жизни и положения, они стояли на одном и том же уровне, но все же в воплощении этой жизни и степени проявления могущества этого положения, они, несомненно, различались; более того, на каждую из различных должностей и видов служения были свои назначения, что должно было служить для яркого и чёткого отличия среди братьев. И здесь я хотел бы заметить, что я не знаю ничего, связанного с жизнью и служением христиан, что требовало бы большего внимания, чем вопрос, о котором я теперь говорю, а именно единство в вопросе жизни и положения и в то же время величайшее разнообразие в проявлении характера и способа служения. Должное внимание к этому важному вопросу в значительной мере избавит нас от "неразумного" сравнивания себя и нашего служения с личностями и служением других, что кощунственно, а следовательно, весьма пагубно.

Примечание

Серьёзного внимания читателя-христианина, желающего единства Церкви, достойно то, что род Левия в пустыне явил поразительный пример того, что можно назвать "единством в многообразии". Гирсон в определённом смысле слова совершенно отличался от Мерари, а Мерари - от Каафа; и все же и Гирсон, и Мерари, и Кааф были одно целое; они потому не препирались из-за своего служения, ибо были одно целое; но неправильно было бы смешивать их виды служения, ибо они были абсолютно различны. Таким образом, особое внимание единству избавило бы нас от раздоров, а особое внимание различию - от путаницы. Одним словом, все может быть "благопристойно и чинно" лишь при должном внимании к факту существования "единства в многообразии".

И это не только приведёт нас к благотворным последствиям в смысле отсутствия отрицательных результатов, но и окажет чрезвычайно счастливое воздействие на формирование и воспитание своеобразия и неповторимости характера христианина. Но между тем как в служении среди левитов имелось это различие, следует также помнить, что имелось и явное единство. Левиты были одним народом и рассматривались как таковой; они "прилепились" к Аарону в служении; более того, у них была одна святыня, вокруг которой они все собирались, и ею была "скиния собрания", хорошо известный прообраз Христа в Его характере и миссии. В самом деле, это была одна из целей, которую имел в виду Бог, призывая левитов Своей благодатью из среды народа Израильского; именно они должны были вступить в замечательное сотрудничество с Аароном и его сыновьями и совместно с ними нести скинию и все её принадлежности на своих плечах через бесплодную пустыню вокруг них.

Примечание

Я говорю "одна из целей", ибо мы всегда должны помнить, что великая цель искупления, стоящая пред Божественным разумом, заключается в том, чтобы показать вовеки Его благодать по отношению к нам через Христа Иисуса; и эта цель будет достигнута, даже если бы о наших жалких и мелких службах не было бы слуху.

Бог не призвал левитов просто для того, чтобы они избежали печальных последствий отсутствия Бога в их собрании; или, другими словами, Бог в отношениях с ними имел в виду нечто большее, чем их благословение и безопасность. Он задумал, чтобы они служили в скинии к Его чести и славе. Однако по мере того, как мы продолжим изучение нашего предмета, мы, надеюсь, рассмотрим утверждаемый мною принцип более ясно и отчётливо.

Мы обнаруживаем, что у Левия было три сына, а именно "Гирсон, Кааф и Мерари" (Чис. 3, 17). Они являлись главами трёх упомянутых семейств, и мы обнаруживаем, что значения самих их имён влияло на характер их служения: так, "от Гирсона род Ливни и род Шимея: это роды Гирсоновы. Начальник поколения сынов Гирсоновых Елиасаф, сын Лаелов; хранению сынов Гирсоновых в скинии собрания поручается скиния и покров её, и завеса входа скинии собрания, и завесы двора и завеса входа двора, который вокруг скинии и жертвенника, и верёвки её, со всеми их принадлежностями" (стихи 21-26).

Здесь делом Гирсона было нести через дикую и грозную пустыню скинию и её завесы. Это было действительно левитское служение, но оно было чрезвычайно благословенным, образом которого в Церкви является теперь то, к чему мы так должны стремиться, ибо именно это и только это ставит христиан в должное место в мире, то есть на место скитальца. Конечно, в кожах бараньих было мало привлекательного, но как бы то ни было, тем не менее это была высокая привилегия семейства Гирсона - осторожно нести на плечах по зыбучим пескам. Что же мы должны понимать под завесами скинии? Полагаю, они образно выражали сущность Господа Иисуса Христа. Это было то, что удовлетворяло глаз. Среди левитов могли быть и были другие виды служб весьма благословенного характера, но, наверняка, это была самой возвышенной - нести через пустыню то, что так поразительно изображало сущность Христа.

Вот что делает святого "скитальцем" (что означает имя Гирсон) в мире. Если мы ходим в проявлении сущности Господа Иисуса и в этом осознаем наше место в пустыне, то мы можем быть уверены, что это придаст определённый оттенок скитальчества нашему положению в мире. Если бы мы больше знали об этом! Церковь сложила с себя кожи бараньи и вместе с ними характер Гирсона; другими словами, Церковь прекратила идти по стопам своего отвергнутого Господа и Владыки, и следствием этого стало то, что вместо того, чтобы быть изнурённым и оборванным скитальцем, ступающим по выжженной и бесплодной пустыне с ношей на плечах, она расположилась на зелёной лужайке мира и чувствует себя как дома. Но завесы выражают и другую черту скитальчества, а именно предожидание. Бог, обитающий в завесах, ясно показывал, что ни Он, ни ковчег Его силы не найдут себе приюта нигде, кроме как в шествии к "субботству".

А какой мог быть отдых в пустыне? В пустыне не было ни рек, ни ручьёв, ни опресноков, ни мёда и молока. Правда, разбитая скала давала им освежающую тень, а небеса посылали им их ежедневный хлеб, но все же это был не Ханаан. Они все ещё находились в пустыне, питаясь хлебом пустыни и утоляя жажду водой пустыни, и священной привилегией Гирсона было нести на своих плечах то, что самым полным образом выражало все это, то есть завесы. "Так говорит Господь: ты ли построишь Мне дом для Моего обитания, когда Я не жил в доме с того времени, как вывел сынов Израилевых из Египта, и до сего дня, но переходил в шатре и в скинии?" (2 Сам. 7, 5-6). И в этом мы потерпели печальное поражение. Церковь устала от завесы и пожелала прежде времени выстроить дом; она устала "переходить в шатре" и возжелала "жить в доме".

Поистине, мы все должны бодрствовать и молиться против нашей гирсоновой наклонности "утомляться". Нет ничего испытующего природу так, как это делает постоянный труд в состоянии ожидания; наши сердца любят покой и расслабленность, и потому ничто, кроме постоянного воспоминания о том, что "способность наша от Бога", не может поддержать нас в гирсоновском состоянии скитальчества.

Потому, давайте помнить, что мы несём на своих плечах завесы, а под ногами у нас песок, над головой - облачный столб, а впереди - земля субботства, покрытая неувядающей зеленью; и давайте помнить как ободрение и предупреждение, что "претерпевший до конца спасётся".

Примечание

В наши дни, когда так много людей уклоняются от узкого пути послушания написанному Слову и вступают на пространную и завлекательную область человеческих преданий, несомненно, очень важно помнить, что левит, неся скинию по пустыне, не искал себе опоры или поводыря внизу; нет, благодать, в которой они стояли, была его единственной опорой, а столб вверху - его единственным поводырём. Было бы настоящей бедой, если бы он стал искать пути по следам на песке, которые меняются при каждом порыве ветра. Но все, что песок сделал для него, так это только добавил труда и тягот в его стремлении следовать за небесным поводырём над головой.

Теперь мы рассмотрим особенность характера Мерари, ибо, хотя род Мерари в этой главе не рассматривается непосредственно вслед за этим, тем не менее налицо духовное родство, происходящее из самой природы их служения, связующей их в помыслах. Но только тесная связь между служениями этих двух левитских семейств побуждает нас поставить их вместе - Сам Господь представляет их нам в замечательном единстве, ибо мы читаем: "Потом пошли сыны Каафовы, носящие святилище; скиния же была поставляема до прихода их (то есть сынами Гирсона и Мерари)" (Чис. 10, 21). Итак, здесь мы видим, что великой обязанностью этих двух семейств было идти по пустыне в священном сотрудничестве, неся с собой, куда бы они ни шли, "скинию" - ту скинию, которая с точки зрения внешнего проявления свидетельства ставит носящих в положение весьма прилежного ученичества. "Хранению сынов Мерари поручаются брусья скинии и шесты её, и столбы её, и подножия её и все вещи её, со всем устройством их, и столбы двора со всех сторон и подножия их и колья их и верёвки их" (Глава 3, 36-37). Итак, вот что должен был делать Мерари: он должен был следовать за движением облака и устанавливать брусья скинии в их серебряных подножьях там, где оно укажет - и все это, следует помнить, на песке пустыни.

Примечание

Хорошо замечено, что в скинии Бог рассматривался, как приносящий всю Свою славу в непосредственную связь с песком пустыни: и когда первосвященник входил в святая святых, он сам находился пред лицом этой славы, так же стоя ногами на песке пустыни. В храме, однако, этого не было, ибо пол здания был покрыт золотом (1 Царей 6,30).

Так теперь и с христианином: его ноги ещё не встали на "чистое золото" небесного города, но его самое глубокое знание о Боге приобретается через его скорби и борения в пустыне.

Могло ли быть что-либо более противоположное печальной и дикой пустыне вокруг, чем сущность того, что устанавливал в ней Мерари? Что могло быть более непохожим, чем серебро и бесплодный песок? Но Мерари не мог устраниться от всего этого; нет, когда он приходил на то место в пустыне, где останавливалось облако, его словами были: "Я пришёл установить образы небесного посреди разрушения и пагубы пустыни".

Все это свидетельствует об исключительном трудолюбии и, несомненно, придаёт характеру Мерари оттенок трагичности и скорби, что как раз и выражает его имя, означающее "горечь, печаль".

И, конечно, соответствующий образ всего этого в Церкви теперь полностью подтверждает сказанное о характере Мерари. Пусть каждый прочно и решительно займёт своё положение в мире ради Христа - пусть он проникнет туда, где "мир" виден во всей его силе, пусть он противопоставит себя, прочный как скала, глубокому и стремительному потоку мирского и пусть он установит "подножия из серебра", и, будьте уверены, он увидит, что этот путь сопряжён с великой скорбью и душевной горечью, одним словом, он поймёт, что это путь, где нужно не только "ежедневно" поднимать крест, но и нести его. Итак, если требуются дальнейшие доказательства вышеприведённого толкования, то мы имеем поразительное доказательство в том факте, что лишь очень немногие подражают трудолюбивому характеру Мерари, а почему? Просто потому, что проявление такого характера всегда сопряжено для природы трудами и скорбями, а природа любит покой, поэтому человеческая природа никогда не может уподобиться Мерари; ничто не понудит нас стать истинным Мерари, кроме глубокого общения с тем, кто был "мужем скорбей".

Есть нечто и в служении Гирсона, от которой, впрочем, отшатываются не так, как от службы Мерари. Ибо что должен был делать Гирсон? Он должен был полагать завесы и бараньи кожи на шесты, уже установленные его трудолюбивым и скорбным братом. Так и ныне: если трудолюбивый слуга Бога уже пришёл туда, где мир и сатана вершили свою власть, и начал свидетельство о Христе, то для другого слуги будет сравнительно легко прийти туда же и поступать в проявлении христианского характера, который сам по себе поставит его на место "скитальца".

Но хотя природа и может принять характер человеконенавистничества, все же ничто, кроме благодати, не может уподобить нас Мерари, ибо он представляет единственное, что может благословить; и сам факт того, что Мерари должен претерпеть скорбь, является весьма убедительным доказательством порочности мира. В Ханаане не было нужды ни в Мерари, ни в Гирсоне; ибо сыны Мерари были счастливы здесь, и сыны Гирсона были здесь дома. Но мир - это не дом для левита, и потому, если кто-либо понесёт завесы, то он должен быть скитальцем; а если кто-либо понесёт подножия и шесты, то он должен быть мужем скорбей; ибо когда Тот, Кто был истинным сыном Гирсона и истинным сыном Мерари, пришёл в мир, Он явно был мужем скорбей, которому некуда было приклонить Свою голову.

Однако, если сыны Гирсона и Мерари и должны были занять то положение, в котором они перенесли немало "тягостей дня и зной", то Господь благодатно вознаградил их щедрой наградой, ибо "не неправеден Бог, чтобы забыл дело ваше и труд любви", и потому, если они должны были так усердно трудиться среди своих братьев, то от них же они получали благословенную поддержку. Так о пожертвовании начальников мы читаем: "И сказал Господь Моисею, говоря: возьми от них; это будет для отправления работ при скинии собрания; и отдай это левитам, смотря по роду службы их. И взял Моисей повозки и волов, и отдал их левитам: две повозки и четырёх волов отдал сынам Гирсоновым, по роду службы их: и четыре повозки и восемь волов отдал сынам Мерариным, по роду служб их, под надзором Ифамара, сына Аарона, священника; а сынам Каафовым не дал, потому что служба их - носить святилище; на плечах они должны носить" (Чис. 7, 4-9).

Здесь мы видим, что служба Гирсона и Мерари встречала щедрую и благословенную поддержку со стороны их братьев. Благодать наполнила сердца и чувства начальников, и не только наполнила, но и преисполнила, и в преизбытке её было задумано одобрить дух бездомных сынов Гирсоновых и скорбных сынов Мерариных: с другой стороны, сыны Каафа не получили свою долю в этой помощи, и почему же? Потому, что их служба, как мы вскоре увидим, сама по себе была щедрой наградой. Ту же самую ситуацию мы видим и в случае левитов вообще - в противопоставлении со священниками, как мы читаем в главе 18: "И сказал Господь Аарону: в земле их не будешь иметь удела и части не будет тебе между ними; Я часть твоя и удел твой среди сынов Израилевых" (стих 20).

С другой стороны, Он говорит о левитах: "А сынам Левия, вот, Я дал в удел десятину из всего, что у Израиля, за службу их, за то, что они отправляют службы в скинии собрания".

И снова: "Вы можете есть это на всяком месте, вы и семейства ваши, ибо это вам плата за работы ваши в скинии собрания" (стихи 21. 31).

Аарон занимал положение, столь истинно возвышенное, что всякий земной удел показался бы ему чрезвычайно ничтожным, в то время как левиты (если смотреть с определённой точки зрения) не занимали такого высокого положения, но должны были усердно трудиться, и следовательно, между тем как высокое положение и служение Аарона было "его наградой", левиты должны были получить в качестве своей "награды" десятину.

Мы подошли теперь к рассмотрению третьего и последнего рода левитов, а именно семейства Каафа, о котором мы читаем: "Роды сынов Каафовых должны ставить стан свой на южной стороне скинии; начальник же поколения родов Каафовых Елцафан, сын Узиила; в хранении у них ковчег, стол, светильник, жертвенники, священные сосуды, которые употребляли при служении, и завеса со всеми принадлежностями её" (гл. 3, 29-31). Теперь нам нетрудно будет понять, почему именно Кааф не получил свою долю в пожертвованиях начальников. Гирсону и Мерари могли понадобиться повозки и волы, чтобы везти шесты и т.д., но этого не было в случае с Каафом: его ноша была слишком драгоценной, чтобы передоверить её кому-либо или чему-либо ещё, и потому это было его высоким и почётным правом - нести все это на своих плечах. Какая привилегия, к примеру, нести ковчег, стол и золотые светильники! И если бы Кааф прибег в своей священной службе к помощи быков, то не показало ли бы это полное отсутствие понимания его высокого призвания? Давайте зададимся вопросом: какое влияние оказала на характер Каафа эта его служба? Не придала ли она ему чрезвычайно возвышенный настрой? Разумеется, придала. Что может быть возвышеннее, если говорить о развитии характера в мире, чем проявление того духа соборности, который выражен в имени Каафа? Разве действительное единство христиан во всем не должно служить упрёком постоянным попыткам человека образовать союзы для различных целей? И какими окажутся последствия, если это не будет тесное объединение вокруг их общего центра, Христа, во всей благословенной полноте и многообразии этого Имени? В полноте и многообразии всевозможных принадлежностей скинии, некоторые из наиболее драгоценных предметов которой должно было нести на своих плечах это привилегированное семейство рода Левия?

И мы можем смело утверждать, что именно общение с Тем, Кого изображали ковчег и стол, укрепляло святых в духе соборности. Если бы мы более познали Христа, как ковчег, завесу в этой сцене смерти, и, более того, как стол хлебопреломления, на котором стояла пища священников, - если бы мы более познали Христа в этих благословенных проявлениях Его характера, то мы бы не стали притчей в языках из-за нашего ужасного разъединения. Но увы, так как Церковь устала от завес и шестов и забыла характер Гирсонов и Мерарин, то она забыла и характер Каафов и перестала носить ковчег и стол на своих плечах и бросила эти драгоценные жемчужины, которые по благодати Бога были её особенной принадлежностью, на попрание свиньям, таким образом лишившись своего возвышенного характера и положения в мире.

Давайте обобщим эти три великие черты характера, явленные в роде Левия.

1. Скитальчество: "мир потому не знает нас, что не познал Его". "Ибо, не имеем здесь постоянного града". "Возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу".

2. Скорбь в мире: "в мире будете иметь скорбь". "Если Меня гнали, будут гнать и вас". "И думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас". "О кратковременном страдании вашем, да совершит вас". "Терпение нужно вам". "Вы сами знаете, что определены на это". "Если только с Ним страдаем, чтобы с Ним прославиться". "Это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои кровию Агнца".

3. Единство: "Чтобы они были едины". "Но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино". И в одном теле "примирить обоих с Богом". Здесь я опять прошу своего читателя иметь в виду, что, хотя в характере и служении левитов было это прекрасное разнообразие, все же это был народ, и, очевидно, они были едины в своей жизни, положении, призвании и участи; так должно быть и с христианами ныне. Мы не должны ожидать единообразия мнений по всем вопросам, не должны мы искать и абсолютного соответствия в способах служения и в повседневной жизни; но святых следует рассматривать как один народ - единый в поклонении, единый в труде, единый в цели, единый в привязанности - одним словом, единый во всем, что является для них как для народа Бога общим.

Примечание

Я сказал: "едины в поклонении" - и хотел бы подчеркнуть этот момент, ибо в настоящее время, по-видимому, очень многие считают, что может быть единство в служении и в то же время совершенное разнообразие в положении. Я хотел бы воззвать к духу и разуму читателя-христианина и спросить его: "Действительно ли такое может быть?". Что скажем мы о семье, объединённой или кажущейся объединённой для выполнения дела отца, но не способной из-за разобщённости собраться за столом отца? Может ли такое единство удовлетворить отца, любящего своих детей?

Как безмерно прискорбно было для левита обратиться к необрезанному из одного из окрестных народов за помощью в несении принадлежностей скинии! И все же мы слышим, как христиане ныне оправдывают не менее неприглядное поведение и настаивают на достойности, а именно они призывают явных необращенных и безбожников приложить свои руки к делу Господа. Так мы видим, что левиты рассеялись и оставили свои должности. Сыны Гирсона отказались нести завесы, потому что они устали от своего скитальчества; сыны Мерари сложили шесты и подножия, потому что они устали нести крест, а сыны Каафа принизили свою высокую и священную должность тем, что сделали её общим достоянием тех, кто не получил от Бога права прикасаться к этому. Так имя Бога оскверняется нами среди язычников, и мы не "скорбим, не воздыхаем о "всех мерзостях", но поднимаем наши головы в гордом безразличии, как будто все в порядке и как будто стан Бога движется вперёд во всем его небесном строю под водительством облака и призываемый серебряными трубами. "Не должно, братья мои, сему так быть". Давайте будем ходить пред нашим Богом более смиренно и, оплакивая тот печальный факт, что на всех человеческих делах и промыслах перстом Бога начертано: "Низложу, низложу, низложу", - давайте будем помнить, что только тогда, когда "придёт Тот, Кому принадлежит все", - только тогда все навеки будет приведено в порядок, ибо Бог во всем будет прославлен в полной мере через Иисуса Христа.

Таким образом, мы проследовали за Левием по всей его жизни. О, какая чудесная то была жизнь! Путь, каждый шаг которого зримо являл знаки высшей благодати, преизобилующей над человеческим грехом, - благодати, которая побудила Бога спуститься со Своего престола небесного и посетить "жилище жестокости", чтобы поднять оттуда бедного гибнущего грешника и привести его через очистительную силу крови в положение чудесного благословения - в саму скинию Бога, чтобы заботиться там об орудиях дома Бога. Мы обнаруживаем, что Левий и в самом деле "был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся". Давайте же восхитимся той благодатью, что могла совершить такие мощные деяния! И если мы почувствовали в наших сердцах действие той же самой благодати по избавлению нас от смерти и тьмы египетской, то давайте будем помнить, что плоды этого избавления должны побуждать нас жить не для себя, но для Того, Кто умер за нас и воскрес. Мы теперь в пустыне, где призваны нести скинию. Давайте же бодро двигаться вперёд, ясно "показывая, что мы ищем отечества" и стремясь к "оставшемуся субботству".

Симон Пётр: его жизнь и его уроки

Часть 1

Мы намереваемся под руководством Духа Святого написать несколько статей о жизни и служении этого благословенного слуги Христа, чьё имя стоит в заглавии. Мы проследим за ним в Евангелиях, в Деяниях и в Посланиях, так как он появляется во всех трёх больших разделах Нового Завета. Мы поразмышляем о его призвании, о его обращении, его исповедании, его падении и возрождении, одним словом, мы взглянем на все обстоятельства и события его замечательной жизни, в которой обнаружим, если не ошибаемся, множество ценных уроков, достойных нашего осмысления. Пусть Господь - Дух Святой будет нашим Проводником и Учителем!

За самыми ранними упоминаниями о Симоне Петре мы должны обратиться к 1-й главе Евангелия от Иоанна. Здесь мы в самом начале видим чрезвычайно интересное и поучительное событие. Среди тех, кого привлекло беззаветное служение Иоанна Крестителя, были два человека, которые слышали его пламенное свидетельство о Агнце Бога. Процитируем его слова: "На другой день опять стоял Иоанн и двое из учеников его. И, увидев идущего Иисуса, сказал: вот Агнец Божий".

Эти слова с особенной силой запали в сердца двух учеников Иоанна. Не то, чтобы эти слова были обращены специально к ним, по меньшей мере, нам об этом ничего не говорится. Но это были слова, исполненные жизни, чистоты и силы, - слова, исходящие из самых глубин сердца, обретшего свою цель в личности Христа. В предыдущий же день Иоанн сказал о деле Христа: "Вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира". И снова: "Он будет крестить вас Духом Святым".

Пусть читатель особенно отметит свидетельство Иоанна о личности Агнца Бога: "видит Иоанн" (несомненно, прикованный взглядом к тому, что наполняло его духовное зрение), " идущего к нему Иисуса и говорит: "вот Агнец Божий". Именно это запало в самые сердца двух учеников, стоявших рядом с ним, и так их поразило, что они оставили своего учителя для того, чтобы последовать за этой новой и бесконечно более славной Целью, появившейся перед ними.

В свидетельстве, которое исходит из сосредоточенного сердца, всегда заключена огромная нравственная сила. В таком свидетельстве нет ничего формального, казённого или механического. Это чистый плод сердечного общения; и нет ничего подобного ему. Это не просто констатация общеизвестных истин о Христе. Это - сердце, занятое и умиротворённое Христом. Это прикованный взгляд, сосредоточенное сердце, все нравственное существо, направленное на единую всепоглощающую цель, наполняющую славой все небеса.

Это тот вид свидетельства, которого мы так желаем как в нашей частной жизни, так и на наших собраниях. Это то, что с такой чудесной силой сказывается на других. Мы не можем впечатляюще говорить о Христе, если наши сердца Им не исполнены. Так же и в отношении наших встреч. Когда Христос - единственная всепоглощающая цель каждого сердца, тогда появится тот настрой и та атмосфера, которые так или иначе должны сказаться на всех собравшихся. Может и не быть больших дарований в учительстве, очарования - в пении и музыкального слуха - в исполнителях; но зато здесь радость Христова!

Его имя как благовонное миро. Все взгляды прикованы к Нему, все сердца сосредоточены на Нем; Он - властная цель, достаточный удел. Кажется, собрание единодушно возглашает: "Вот Агнец Божий" - и это оказывает своё мощное воздействие, привлекая ли к Нему души или убеждая их, что у собравшихся здесь есть нечто такое, чего они вовсе не знают.

Но давайте особенно отметим впечатление, произведённое на двух учеников Иоанна: "Услышав от Него сии слова, оба ученика пошли за Иисусом. Иисус же, обратившись и увидев их идущих, говорит им: что вам надобно? Они сказали Ему: "Равви, - что значит: "учитель", - где живёшь? Говорит им: пойдите и увидите. Они пошли и увидели, где Он живёт; и пробыли у Него день тот. Было около десятого часа" Так благословенное свидетельство Крестителя привело их к следованию за Иисусом, и когда они пошли за Ним, новый свет пролился на их путь, и они, наконец, оказались в самой обители Того, о Ком они слышали от своего наставника.

Но это не только удовлетворило глубочайшие стремления их сердец (хотя и этого было бы уже много) - теперь они с радостью последовали за другими, что всегда сопровождало близкое знакомство с Личностью Христа и принятие её. "Один из двух, слышавших от Иоанна об Иисусе и последовавших за Ним, был Андрей, брат Симона Петра. Он первый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию, что значит: "Христос"; И привёл его к Иисусу".

Здесь есть нечто, над чем стоит поразмышлять. Посмотрите, как расширяется круг благословения! Взгляните на последствия одной фразы, сказанной в истине и правде! Мирскому наблюдателю могло бы показаться, что Иоанн уничижил себя своим свидетельством. Отнюдь, этот честный слуга обрёл свою радость, препоручая души Иисусу. Он не хотел привязывать их к себе или собирать вокруг себя партию. Иоанн свидетельствует о Нем и, восхищаясь, говорит: "Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня". И снова: "И вот свидетельство Иоанна, когда Иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты? Он объявил и не отрёкся, и объявил, что я не Христос. И спросили его: что же? ты Илия? Он сказал: нет. Пророк? Он отвечал: нет. Сказали ему: кто же ты? чтобы нам дать ответ пославшим нас: что ты нам скажешь о себе самом? Он сказал: я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, как сказал пророк Исаия. А посланные были из фарисеев" Какой превосходный нравственный урок для фарисеев! "И они спросили его: что же ты крестишь, если ты ни Христос, ни Илия, ни пророк? Иоанн сказал им в ответ: я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете. Он-то Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я не достоин развязать ремень у обуви Его".

Не очень похоже на то, чтобы человек, способный дать такой ответ и нести такое свидетельство, был хотя бы в малейшей степени уязвлён потерей нескольких учеников. Но, по правде сказать, это вовсе не было потерей, когда они пошли за Иисусом и разделили с Ним Его жилище. Самое прекрасное свидетельство об этом мы получаем из уст самого Иоанна, ответившего тем, кто, по-видимому, думал, что их учитель чувствует себя оттеснённым в тень. "И пришли к Иоанну и сказали ему: равви! Тот, Который был с тобою при Иордане и о Котором ты свидетельствовал, вот Он крестит, и все идут к Нему. Иоанн сказал в ответ: не может человек ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба. Вы сами мне свидетели в том, что я сказал: не я Христос, но я послан пред Ним. Имеющий невесту есть жених, а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха. Сия-то радость моя исполнилась. Ему должно расти, а мне умаляться" (Иоан. 3, 26-30).

Благородные слова! В этом была радость для самого прославленного слуги - величайшего из рождённых женщиной - стать позади своего Владыки и найти все свои источники в Нем. Что касается его самого, то он был лишь гласом; что же касается его дела, то он крестил лишь водой. Он был недостоин развязать ремень на обуви своего Господина.

Таков был Иоанн. Таков тот человек, чьё пламенное свидетельство привело брата Симона Петра к стопам Сына Бога. Свидетельство было ясным и понятным, воздействие его на души тех, кто его принял, было глубоким и подлинным.

Сердцу будет полезно отметить простые, страстные, впечатляющие слова Андрея, брата Симона: "Мы нашли Мессию". Именно это заставило Андрея найти своего брата. Он не терял времени. Сам спасённый и благословенный, он тотчас же решил и своего брата привести к тому же благословению.

Как просто! Как прекрасно в нравственном отношении! Как это божественно естественно! Едва только он нашёл Мессию, как он отправился на поиски своего брата, чтобы сказать ему об этой радости. Так и должно быть всегда. Мы ни на мгновение не можем усомниться в том, что обретение Христа для себя - истинный секрет заботы о других. В свидетельстве Андрея нет никакой неопределённости, никакого колебания, сомнения или страха. Он не сказал даже: "Надеюсь, я нашёл Мессию". Нет, все ясно и определённо - и мы с абсолютной уверенностью можем сказать, что будь все иначе, Симону Петру от этого было бы не много пользы. Нотки неуверенности вообще никому не приносят большой пользы.

Это важно - быть в состоянии сказать: "Я нашёл Христа". Читатель, можешь ли ты это сказать? Несомненно, ты слышал о Нем. Возможно, ты слышал о Нем из уст того, кто пылко любит Иисуса. "Вот Агнец Божий". Но пошёл ли ты за Благословенным? Если так, жаждешь ли ты найти того, кому бы ты мог поведать о своём новоприобретённом сокровище и привести этого человека к Иисусу? Начни со своего дома. Подойди к своему брату, сестре, товарищу, однокурснику, соседу в магазине, коллеге по работе или по службе и мягко, но чётко и ясно шепни ему на ухо: "Я нашёл Иисуса. Приди, посмотри и убедись, как Он благодатен. Приди! О, приди к Иисусу!" Помни, точно так же впервые был призван великий апостол Пётр. Впервые он услышал об Иисусе из уст своего собственного брата Андрея. Этот могучий работник, этот великий проповедник, дарованный однажды сразу трём тысячам душ, который открыл Царство Небесное иудеям в Деян. 3 и язычникам в Деян. 10 - этот благословенный слуга был приведён ко Христу рукой своего собственного брата по крови.

Часть 2

Упоминание о нашем апостоле в Иоан. 1 было по сути чрезвычайно коротким, хотя и, несомненно, весьма многозначительным. "Он (Андрей) первый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию, что значит: "Христос"; И привёл его к Иисусу. Иисус же, взглянув на него, сказал: ты - Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа, что значит: "камень" (Пётр).

Мы не видим здесь сведений о глубокой духовной работе в душе Симона. Нам сообщается его имя в старом состоянии и в новом, но ничего не упоминается о глубоких движениях, происходивших, как мы знаем, в его душе. Для этого мы должны попросить нашего читателя обратиться ненадолго к Лук. 5, где мы видим чудесный образец Божественного служения.

"Однажды, когда народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие на озере; а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети. Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он просил его отплыть несколько от берега и, сев, учил народ из лодки".

Особенно отметьте нравственную благодать, которая здесь сияет. "Он просил его отплыть несколько от берега". Хотя он был Господином всех творений, Владыкой неба и земли, Он тем не менее как скромный, благородный человек учтиво признает право собственности Симона и просит как об услуге, чтобы тот отплыл немного от берега. Это было прекрасно в нравственном отношении, и мы можем быть уверены, что это произвело должное впечатление на сердце Симона.

"Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину и закиньте сети свои для лова". Нужно было хорошо вознаградить Симона за то, что он одолжил свою лодку," Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть". В этих словах была и сила и благодать! "Сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им; и пришли, и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть". Ни их сети, ни лодки не могли выдержать плодов Божественной силы и благости. "Увидев это, Симон Пётр припал к коленам Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный". Здесь мы видим огромное впечатление, произведённое на душу Петра объединённым действием благодати и Божественной силы. Он сподобился увидеть себя в свете Божественного присутствия, в котором только и возможно увидеть свою сущность и истинно судить о ней. Он слышал слово Иисуса, обращённое к толпе на берегу. Он почувствовал чудесную благодать и нравственную красоту Его действий по отношению к нему. В чудесном лове рыбы он увидел проявление Божественной силы. Все это сильно впечатлило его сердце и рассудок и заставило его пасть ниц пред Господом.

Это то, что мы можем назвать настоящим убеждением. Симон находился под истинным самоосуждением - это весьма благословенное состояние, с которого каждый должен начинать, если ему суждено подвизаться в деле Господа или вообще проявить глубину и постоянство духовной жизни. Мы не можем претендовать на истинную силу или продвижение вперёд, если Дух Святой не оказывает в совести глубокого и мощного действия. Люди, быстро приходящие в так называемое состояние умиротворения, склонны так же быстро выходить из него. Это, действительно, очень серьёзно - сподобиться увидеть себя в свете лика Бога, взглянуть на истинную свою прошлую жизнь, своё настоящее положение и будущую участь. Симон Пётр испытал все это в своё время, как и все те, кто был приведён к спасительному знанию Христа. Послушайте слова Исаии, когда он увидел себя в ослепительном сиянии Божественной славы: "Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, - и глаза мои увидели Царя, Господа Саваофа." Также и в случае с патриархом Иовом: "Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза увидят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле".

Эти пламенные слова показывают глубокую внутреннюю работу как в патриархе, так и в пророке. И конечно же, наш апостол занимал ту же самую нравственную позицию, когда он воскликнул из самых глубин своего поражённого сердца: "Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный." Если Симону суждено было назваться Петром, то он должен был быть полностью сокрушён, до конца исчерпать свои возможности. Если ему суждено было стать ловцом человеков, то он должен был Божественным путём познать истинное состояние человека. Если ему суждено было учить других, что "всякая плоть - как трава", он должен был научиться применять эту великую истину к своему собственному сердцу.

И так происходит в каждом случае. Взгляните на Савла из Тарса. Что значат эти три дня слепоты, в течение которых он не ел и не пил? Разве мы не можем со всей уверенностью утверждать, что это были серьёзные, возможно, самые серьёзные дни во всей жизни этого замечательного человека? Это были, несомненно, те дни, когда он проник в самые недра своего нравственного существа, характера, поведения, своей религии. Он сподобился увидеть, что вся его жизнь была ужасной ошибкой, чудовищной ложью, что весь его путь как религиозного деятеля был безумным мятежом против Христа Бога. Все это, мы в этом уверены, проходило перед скорбным и удручённым взглядом этого глубоко (а следовательно, божественно) убеждённого человека. Его раскаяние не было поверхностным, оно было глубоким и всесторонним, оно повлияло на всю его последующую жизнь, характер и служение. Он, так же как и Симон, исчерпал себя до конца, и тогда обрёл цель, которая отвечала не только всем его глубинным потребностям, но и полностью удовлетворяла все чаяния и стремления его обновлённого существа.

Должны признаться, мы испытываем наслаждение, созерцая духовную работу подобного рода. Поистине ободрительно размышлять о таком обращении. Боимся, что во многих обращениях нашего времени недостаёт глубины и духовной силы и, как следствие твёрдости в христианском характере, глубины и постоянства христианского пути. Может быть, те из нас, кто занят делом евангелизации, сами слабы и духовно пусты, и мы недостаточно близки ко Христу, чтобы понять, как обращаться с душами, и не знаем, как представить истину с Божественной точки зрения, предпочитая показать, как удовлетворяются нужды грешника, нежели то, как утверждается и пребывает слава Бога. Возможно, мы недостаточно хорошо доводим до рассудка наших слушателей требования истины и святости. В проповедовании истины Бога недостаёт полноты - это игра лишь на одной струне, в проповедях наблюдается бесплодность и утомительное однообразие, происходящее из недостаточного пребывания наших душ близ неистощимого источника благодати и истины в личности и деле Христа. Возможно также, что мы более заняты самими собой и нашей проповедью, чем Христом и Его славой, более озабочены демонстрированием результатов нашей работы, чем тем, чтобы стать благоуханием Христа, возносящимся к Богу.

Мы не можем не чувствовать вескости и серьёзности этих рассуждений для всех, кто участвует в деле евангелизации. Нам, несомненно, нужно больше находиться пред лицом Бога в отношении нашего служения, ибо мы никоим образом не можем скрыть от себя того факта относительно нашего нынешнего проповедования, что его плоды ничтожны по количеству и жалки по качеству. Мы желаем благословлять Бога за всякое проявление Его благодати и силы в душах, хотя мы никак не можем признать искренним многое из того, чем мы так хвалимся в деле обращения. Чего мы желаем - так это глубокой, истинной, безошибочной работы Святого Духа, работы, которая сама себя покажет без всяких противоречий нетленными плодами в жизни и характере. Одно дело подсчитывать и оглашать число случаев обращения, и совсем другое - видеть, что эти случаи действительно принесли добро. Дух Бога может сообщить и иногда сообщает нам на страницах Писания число обращённых душ. Однажды были обращены сразу три тысячи. Он может сделать это, потому что Он знает об этом абсолютно все. Он способен читать в сердцах. Он способен различить притворство и искренность. Но когда люди начинают считать и оглашать число обращённых, то мы должны воспринимать их заявления с известной долей сдержанности и осторожности.

Это не означает, что мы должны быть подозрительными. Не дай Бог; мы должны воспитывать в себе благожелательный настрой души. И все же мы не можем не чувствовать, что в любом случае лучше, если дела сами говорят за себя. Все, что действительно божественно, наверняка обнаружит себя, пусть даже это произойдёт через много дней; в то время как с другой стороны, в упорном и поспешном подсчитывании и оглашении результатов заключена большая опасность как для работника, так и для его дела.

Но мы должны вернуться к озеру Геннисаретскому и остановиться на мгновение на чудесной благодати, которая сияет в отношениях нашего Господа с Симоном Петром. Дело обращения было глубоким и подлинным. В нем не могло быть ошибки. Стрела пронзила сердце и вошла в самую его середину. Пётр ощутил и признал, что он полон греха. Он почувствовал, что не имеет права находиться рядом с кем-либо, подобным Иисусу, и все же мы можем точно сказать, что он ни за что на свете не согласился бы находиться где-нибудь ещё. Он был совершенно искренен, сказав: "Выйди от меня" - хотя мы не можем не верить, что он был внутренне убеждён, что Благословенный не сделает ничего подобного. И если это так, то он был прав, Иисус никогда бы не ушёл от несчастного, разбитого сердцем грешника. Для Него было глубочайшей, безграничнейшей радостью излить исцеляющий бальзам Его любви и благодати на израненную душу. Для Него было наслаждением исцелить разбитое сердце. Он был помазан на это дело, делать которое - было Его пищей и питьём, благословенно вовеки Его святое имя!

"И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков". Это был ответ на вопль сокрушённого сердца. Рана была глубока, но благодать была ещё глубже. Ласковая рука Бога-Спасителя излила драгоценный бальзам. Симон был не только убеждён, но и обращён. Он увидел, что полон греха, но он также увидел, что Спаситель полон Благодати; и не могло такого быть, чтобы его грех оказался вне досягаемости для этой благодати. О нет, в сердце Иисуса есть благодать, как в Его крови есть сила, чтобы принять даже самого отпетого из грешников. "Не бойся; отныне будешь ловить человеков. И, вытащив обе лодки на берег, оставили все и последовали за Ним".

Это была настоящая работа. Это был пример bona fide (доброй веры), по отношению к которой не могло быть вопросов; это является примером убеждения, обращения и посвящения.

Часть 3

Мы закончили нашу предыдущую часть впечатляющими словами: "Оставили все и последовали за Ним" - выразительные слова, исполненные совершенным отрешением от бренного и преходящего, и искренней преданностью Христу и Его интересам.

И то, и другое мы видим в Симоне Петре. На озере Геннисаретском в его душе совершился глубокий и благословенный переворот. Он был обращён лицом к самому себе в свете Божественного присутствия, где только и можно увидеть свою сущность и истинно судить о ней. У нас нет причин предполагать, что с человеческой точки зрения Симон был хуже, чем его соседи. Напротив, более вероятно, что в отношении его внешней жизни он был безупречнее многих из них. Он не был, подобно великому апостолу язычников, схвачен в самом разгаре безумного мятежа против Христа и Его дела. Вдохновенный повествователь представил нам его в безмятежном и честном призвании рыбака.

Но затем Писание утверждает: "Нет различия, потому что все согрешили и лишены славы Божией" (Рим. 3). Это повторено в главе 10 того же Послания, только на другой основе. "Здесь нет различия между Иудеем и Еллином, потому что один Господь у всех, богатый для всех, призывающих Его".

Читатель, убедись, что ты действительно понимаешь это чрезвычайно важное учение. Здесь подразумеваются не различия между людьми в нравственном и социальном плане. Они, конечно же, имеют место. Например, есть большое различие между жалким пьяницей, который каждую ночь приходит (или его приводят) домой хуже животного к своей несчастной жене с грязными, голодными детьми, и трезвым, трудолюбивым человеком, который осознает свой долг мужа и отца и стремится исполнить свои семейные обязанности.

Итак, мы считаем большой ошибкой игнорировать подобное различие. Мы верим, что Бог в Его нравственном руководстве миром признает это. Сравните на минуту дом пьяницы и дом трезвенника. Сопоставьте вообще всю их жизнь, общественное положение, поведение и характер. Кто не увидит поразительного различия между этими двумя людьми? Существует так называемая "теория отсутствия различий", которая, мягко говоря, далека от справедливости. Она не допускает разграничения, которые, как мы полагаем, проводит Писание, устанавливая огромные социальные и моральные различия между людьми - различия, не видеть которых может лишь сама слепота. Если мы посмотрим на промысел Бога в наше время, то мы не можем не увидеть весьма серьёзного различия между одним человеком и другим. Люди пожинают то, что сеют. Пьяница - транжира пожинает то, что он сеет; трудолюбивый, честный трезвенник пожинает то, что он сеет; установления нравственного руководства Бога таковы, что невозможно даже в этой жизни избежать последствий своих поступков.

Но и это не все. Бог не только учитывает поведение человека, заставляя его даже здесь пожинать должное воздаяние за свои поступки. Писание также говорит, в многочисленных местах открывая нашему взору грядущий страшный суд, о "раскрытой книжке". Оно говорит нам, что "судим будет каждый по делам своим". То есть мы видим здесь тщательное и точное различение, а не беспорядочное смешение в одной куче людей и вещей.

Также следует помнить, что Слово Бога говорит о степенях наказания. Оно говорит о "немногих ударах" и о "многих ударах". Оно употребляет такие слова как "терпимее" для одного, чем для другого.

Что значат эти слова, если нет различия в основании суда, различия в характере ответственности, различия в мере вины и степени наказания? Могут возразить: "Но ведь Судья всей земли поступит правосудно?" Человеку нет никакой пользы спорить и рассуждать. Каждый будет судим и наказан по делам его. Это учение Святого Писания, и гораздо лучше, безопаснее и мудрее подчиниться ему, чем выступать против него, ибо каждый может быть совершенно уверен в том, что судилище Христа сведёт на нет все его резонёрство. Нераскаявшийся грешник будет осуждён и наказан по делам его, и хотя люди могут воображать себе, что идея любви Бога несовместима с тем, чтобы хоть одно из Его созданий было осуждено на вечные муки в аду, все же грех должен быть наказан, а те, кто выступает против такого наказания, имеют лишь одностороннее представление о природе и характере Бога. Они изобрели своего собственного бога, который потворствует греху. Но это не пройдёт. Бог Библии, Бог, Которого мы видим на кресте, Бог христианства, безусловно, осуществит Свой суд над всеми, кто отвергает Его Сына, этот суд будет по делам каждого, и исходом этого суда неизбежно будет "озеро огненное, горящее серою".

Мы считаем крайне важным запечатлеть в сознании всех, кого это касается, этот аспект истины, о котором мы рассуждаем. Это оставляет совершенно нетронутой действительную истинность теории об отсутствии различий, но в то же время это обусловливает и определяет способ выражения этой истины.

Всегда хорошо избегать крайней односторонности изложения, которая наносит ущерб истине и соблазняет души. Которая смущает ищущих и даёт повод для придиры. Всегда должна быть раскрыта полная истина Бога, и таким образом все будет в порядке. Истина ставит людей и вещи на их надлежащее место и поддерживает священное нравственное равновесие, значение которого трудно переоценить.

Итак, мы установили, что есть различия - не в отношении вопроса о праведности перед Богом. В этом нет ни тени различия, ибо все согрешили и лишены "славы Божией". В свете этой славы все человеческие различия исчезают. Все погибли, греховные и осуждённые. Все они стоят на общем основании, вовлечённые в одну общую погибель. Более того, те, кто рядится в свою нравственность, утончённость, ортодоксальность и религиозность, находится дальше от Царства Бога, чем самый порочный из сынов и дочерей человеческих, как наш Господь сказал первосвященникам и старейшинам: "Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие".

Это весьма унизительно для человеческой гордости и тщеславия. Это учение, которому никто не подчинится до тех пор, пока сам себя не увидит, как Симон Пётр, пред самим лицом Бога. Все, кто когда-либо находился в таком положении, полностью поймут эти самоосуждающие слова: "Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный". Это был вопль, исходивший из самых глубин истинно кающейся и сокрушённой души. В этом было то, что мы бы осмелились назвать милой непосредственностью. Симон и не думал, что Иисус уйдёт от него. Мы с уверенностью можем сказать, что он имел инстинктивное чувство, что Благословенный, сказавший ему такие слова и показавший такую благодать, не может отвернуться от несчастного, разбитого сердцем грешника. И он судил правильно. Иисус не сошёл с небес, чтобы обратиться спиной к тому, кто в Нем нуждается. "Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее". "Верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришёл в мир спасти грешников". Бог-Спаситель пришёл в этот мир, конечно, не для того, чтобы отвернуться от погибшего грешника, но для того, чтобы спасти и благословить его и сделать его благословенным. "Не бойся, отныне будешь ловить человеков".

Такова была благодать, воссиявшая над душой Симона Петра. Она устранила его грехи, успокоила его страхи и исполнила его радостью и миром в вере. Так в каждом случае. Божественное прощение следует за человеческим исповеданием и следует оно с чудесной быстротой. "Я сказал: "Исповедаю Господу преступления мои", и Ты снял с меня вину греха моего". Прощать для Бога - наслаждение. Для Его любящего сердца радость - снимать нашу вину, наполнять наши души Его благословенным миром и превращать нас в вестников Его благодати для других.

Мы не можем утверждать, что мы были призваны тем же способом и для той же работы, что и наш Апостол, но мы, наверняка, призваны следовать за Господом, отдаваясь Ему всем сердцем. Это благословенная привилегия и священный долг каждой спасённой души на земле; мы властно призваны порвать с миром и последовать за Христом.

Речь идёт не об оставлении нашего собственного призвания в жизни, как в случае Симона. В самом деле, редки случаи, когда бы подошёл этот способ поведения. Многие, увы! пытаются это сделать и терпят полную неудачу просто потому, что они не были призваны к этому Богом и не были в этом поддержаны. Мы убеждены, что для всякого, как правило, лучше работать своими руками или головой в какой-либо профессии, обеспечивающей пропитание, а также проповедовать или учить, если к этому есть способности. Из этого правила, несомненно, есть исключения. Некоторые столь явно призваны, воспитаны, предназначены и поддержаны Богом, что не может быть ни малейшего сомнения в правильности их пути. У них дел по горло, каждая их минута так насыщена служением, - что для них было бы просто невозможно заняться тем, что называется светской профессией, хотя мы и не любим это выражение. Все такие люди должны идти с Богом; взирая лишь на Него, и Он безошибочно доведёт их до цели.

Но, хотя мы вполне допускаем по необходимости исключения из этого правила, мы тем не менее убеждены, что, как правило, для всякого человека во всех отношениях лучше проповедовать и учить, не будучи обременительным ни для кого. Это придаёт нравственный вес и обеспечивает прекрасное свидетельство против наёмничества в христианстве, наёмничества, которое во всех отношениях деморализует души и вредит делу Христа.

Но, читатель-христианин, мы должны видеть разницу между оставлением нашего законного призвания и разрывом с миром. Первое - совершенно неправильно, последнее - наш неоспоримый долг. Мы призваны подняться в духе разума и с твёрдой целью в сердце над всеми чисто мирскими влияниями, разорвать все мирские связи и оставить всякое бремя, чтобы последовать за нашим благословенным Господом и Владыкой. Мы в этом мире абсолютно и полностью ради Него, как Он ради нас пред лицом Бога. Когда речь идёт о нас, не важно, подметаем ли мы перекрёсток или евангелизируем континент, все делается для Него. Это важный вопрос. Если Христос занял Своё должное место в наших сердцах, то все будет в порядке. Если же нет, тогда все будет не так. Если в душе есть какое-то побочное стремление, какая-то вторичная цель, мирское побуждение, эгоистичные помыслы или намерения, то не может быть никакого продвижения вперёд. Мы должны сделать Христа и Его дело нашей всепоглощающей целью.

Часть 4

Чем глубже мы осмысливаем историю христианства, как она изложена пером вдохновения или исходя из личных наблюдений, тем более полно мы должны увидеть огромное значение совершенного разрыва с миром с самого начала. Если этого не произойдёт, то тщетно будем искать внутренний покой и внешний прогресс. Может быть и будет определённая степень ясности в учении о благодати, о спасении и, как это называется, об оправдании верой и тому подобном. Но если не будет полного суда над собой и всецелого отказа от настоящего злого века, то о мире и прогрессе не может быть и речи. Может ли быть покой там, где лелеется себялюбие в той или иной из тысяч его форм? И может ли быть прогресс там, где сердце цепляется за мир, разрываясь между двумя мировоззрениями и колеблясь между Христом и настоящим веком? Это невозможно. С таким же успехом бегун ожидал бы победить в беге, задерживаясь на старте и обременив себя тяжёлыми грузами.

Следует ли отсюда, что покой можно достичь, отрицая себя и оставляя мир? Конечно, внутренний покой никогда нельзя достичь, потакая самому себе и держась настоящего злого века. Истинный покой можно обрести лишь во Христе, успокоение совести - в Его совершенном деле, успокоение сердца - в Его благодатной Личности. Все это вполне понятно. Но как же получается, что сотни людей, знающих или делающих вид, что знают все это, не обрели покоя и, кажется, даже не сделали к нему ни одного шага? Вы встречаете их неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом, а они все в том же положении, все в том же состоянии, с теми же избитыми словами, эти закоренелые приверженцы мирского с хронической болезнью эгоизма, "всегда учащиеся и никогда не могущие дойти до познания истины". Кажется, они с наслаждением слушают ясную проповедь Евангелия с полным раскрытием истины. Но несмотря на все это, сами они никогда не бывают просветлёнными и счастливыми. Да и как они могут быть ими? Они ведь разрываются между двумя мнениями, они никогда не порывали с миром, они никогда не отдали всего своего сердца Христу.

Мы убеждены, что в этом заключена подлинная тайна положения рассматриваемого рода людей. "Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих". Окажется, что человек, смотрящий одним глазом на мир, а другим на Христа, вовсе не смотрит на Христа, но обоими глазами - на мир. Так должно быть; Христу либо все, либо ничего; следовательно, верхом нелепости является - говорить о мире и прогрессе там, где Христос не является всепоглощающей целью души. А где Он присутствует, там никогда не будет недостатка в душевном покое, там всегда будет прогресс. Дух Святой ревнует о славе Христовой, и Он никогда не может послать утешение, успокоение или силу в сердце, поделённое между Ним и миром. Это невозможно, Он уязвлён подобной неправедностью, и вместо того, чтобы послать утешение, Он должен стать суровым обличителем самовлюблённого потворства самому себе, колебаний и приверженности миру.

Давайте взглянем на случай с нашим апостолом. Как ободрительно созерцать его действия! Его начало было совершенно правильным. "Он оставил все и последовал за Ним". Во всем этом не было ни сомнения, ни колебания между Христом и миром. Лодки, сети, рыба, естественные отношения - все это было безоговорочно и незамедлительно оставлено - не из-за того, что это был его формальный долг и служебная обязанность, но потому, что он видел славу и слышал голос Сына Бога.

Так было с Симоном Петром в начале его пути. Это начало было ясным и недвусмысленным, искренним и решительным, и мы должны помнить это, исследуя дальнейшую жизнь Петра. Несомненно, мы найдём в ней ошибки и уступки соблазнам, падение, неведение и грех, но за всем этим и несмотря на все это, мы найдём сердце, верное Иисусу - сердце, божественно наученное ценить Бога Христа.

Это важный вопрос. С ошибками можно примириться, если сердце бьётся в верности ко Христу. Кто-то заметил: "Ошибается только тот, кто что-то делает". Если так, то причина этого заключается в том, что эти ошибающиеся действительно любят своего Господа, а это как раз то, что нужно. Человек может наделать великое множество ошибок, но если он может сказать, представ пред лицом Господа: "Ты знаешь, что я люблю Тебя", то он, наверняка, дойдёт до своей цели; и более того, даже среди всех ошибок, он более привлекателен для сердец, чем холодный, корректный, прилизанный профессор, который много о себе воображает и хочет извлечь для себя максимум пользы из обоих миров.

Симон Пётр истинно любил Христа. Он имел Богом данное чувство Его величия, славы Его Личности и небесного характера Его миссии. Все это с большой силой и непосредственностью выражается в различных его высказываниях о Христе, даже накануне дня Пятидесятницы. Взглянем на одно или два из них, причём не в хронологическом порядке, а исключительно для того, чтобы проиллюстрировать и доказать очаровательную преданность этого верного слуги Христова.

Давайте обратимся к Матф. 16. "Придя же в страны Кесарии Филипповой, Иисус спрашивал учеников Своих: за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?" Веский вопрос! От ответа на этот вопрос зависит все нравственное состояние и будущая судьба каждого человеческого существа под солнцем. Все действительно зависит от того, как сердце оценивает Христа. Это, как великий нравственный индикатор, открывает истинное состояние человека, его характер, склонности и цели во всем. Это не просто вопрос его внешней жизни или его вероисповедания. Первое может быть безупречным, а второе - ортодоксальным, но за всей этой безупречной нравственностью и ортодоксальным вероисповеданием может не быть ни истинного биения сердца Христова, ни божественно приобретённого понимания того, кто Он и откуда. Тогда поистине вся его нравственность и правоверие лишь ловушки, которые расставляет себе виновный, заслуживающий ада грешник в глазах, которыми он обманывает себя в отношении вечности, лежащей перед ним. "Что вы думаете о Христе?" - это решающий вопрос; ибо Бог Дух Святой проникновенно возгласил: "Кто" - неважно, кем или чем является этот человек - "не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маранафа" (1 Кор. 16, 22).

Как это ужасно! И как замечательно увидеть это в конце такого послания, как Первое Коринфянам! Как убедительно это звучит для тех, кто склоняет ухо, чтобы слушать, что любовь ко Христу является основой всего здравого учения, движущей пружиной всей истинной нравственности! Если Благословенный не воцарится в самом центре сердечных чувств, то ортодоксальное вероисповедание будет пустым обманом, а незапятнанная репутация - лишь пылью, брошенной в глаза людям, чтобы они не увидели истинного состояния веры в Бога. Христиане Коринфа впали в многочисленные вероучительные заблуждения и нравственные пороки, нуждаясь в увещеваниях и исправлении, но когда Дух изрёк ужасную анафему, то она была направлена не на конкретного человека, впавшего в то или иное заблуждение или нравственный порок, но против тех, "кто не любит Господа Иисуса Христа".

Это особенно важно во все времена, но особенно в тот день, когда решается наша участь в спасении и когда мы так мало думаем или заботимся о Личности и славе Христа. Человек может на самом деле проклинать Христа, отрицать Его Божественность или Его изначальное Сыновство, и все же он может быть принятым в христианские круги и даже допущен до председательствования на так называемых религиозных встречах. Конечно, всего этого следует бояться перед Богом, Чья цель - "дабы все чтили Сына, как чтут Отца" и, чтобы всякое колено преклонялось и всякий язык исповедовался Иисусу как Господу во всем. Бог ревнует о чести Своего Сына, и человек, пренебрегающий благословением или отвергающий и проклинающий Его, ещё познает и испытает на себе изначальную справедливость этого грозного установления: "Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маранафа".

Следовательно, как существенен вопрос, заданный нашим Господом Христом Своим ученикам: "За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?" Увы, увы! "Люди" ничего не знали о Нем и ни во что Его не ставили. Они не знали ни того, кто Он, что Он, ни того, откуда Он. "Один за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию или за одного из пророков." Одним словом, были бесконечные умозрения, ибо в людях было крайнее безразличие и совершенное бездушие. Человеческое сердце не имело ни единой верной мысли о Христе, ни капли любви к Нему. Таково было ужасное состояние лучших из людей, прежде чем их обновила Божественная благодать. Они не знают, не любят и ни во что не ставят Сына Бога - Возлюбленного Отцова Человека на престоле небесного величия. Таково их нравственное состояние; вот почему каждая их мысль, слово и действия враждебны Богу. У них не было с Богом ни единого общего чувства по той самой простой из всех причине, что Тот, Кто является для Бога всем, для них не является ничем. Христос - мера Бога, все и вся должны быть поверены ею. Сердце, не любящее Христа, ни минуту не будет биться созвучно с сердцем Бога, и жизнь, не рождающаяся из любви Христа, какой бы беспорочной, респектабельной или блестящей в глазах людей она ни была, - под судом Бога ничтожна, бессмысленна и потрачена впустую.

Но поистине, какое наслаждение обратиться от всего бездушия и безразличия людей и слушать свидетельство того, кто сподобился Богом познать и признать, кем является Сын Человеческий! "Симон же Пётр, отвечая, сказал: Ты - Христос, Сын Бога Живого". Это был верный ответ. В нем не было суемыслия, неуверенности: может быть, это, а может быть, то. Это Божественное свидетельство, исходящее от Бога. Это не "да или нет", но "да и аминь" славы Бога. Мы можем быть совершенно уверены, что эти пламенные слова Симона Петра поднялись, подобно благоухающему ладану, к престолу Бога и радовали сердце Сидящего на нем. Для Бога во всем мире нет ничего более драгоценного, чем сердце, которое любит Христа. Давайте никогда не забывать об этом.

"Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты - Пётр, и на сём камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её".

Здесь мы видим самое первое непосредственное упоминание о Церкви, или Теле Христовом; и читатель заметит, что наш Господь говорит о ней в будущем времени. Он говорит: "Я создам Церковь Мою". Он был Скала, Божественное основание, но прежде чем на Него ляжет хотя бы один камень, Он должен умереть.

Это великая коренная истина христианства - истина, которую ещё только должен был усвоить наш апостол, несмотря на его блестящее и прекрасное исповедание. Симон Пётр ещё не готов был к глубокой тайне креста. Он возлюбил Христа и сподобился Богом признать Его самым полным и благословенным образом; но он должен был ещё многое узнать, прежде чем смог бы принять горькую правду о том, что этот благословенный Сын Бога должен умереть, прежде чем на Нем должен был быть воздвигнут живой камень - сам Симон Пётр. "С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убитым, и в третий день воскреснуть".

Здесь начинает пробиваться сквозь облака великая истина. Но Симон Пётр ещё не был к ней готов. Она сокрушила все его иудейские надежды и земные ожидания. Что это? Сын живого Бога должен умереть! Как это может быть? Славный Мессия будет пригвождён к кресту! "И, отозвав Его, Пётр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!"

Таков человек! Таков был даже Симон Пётр! Он хотел бы отвратить благословенного Господа от креста! Он хотел бы в своём неведении воспрепятствовать промыслу Бога и сыграть на руку лукавому! Бедный Пётр! Каким бы тогда камнем оказался он для будущей Церкви? "Он же (Господь), обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое".

Это убийственные слова. Кто бы мог подумать, что слова "блажен ты, сын Ионин" так скоро сменятся словами "отойди от меня, сатана!"?

Часть 5

Мы должны ещё немного задержаться на чрезвычайно интересном и поучительном эпизоде в 16-ой главе Евангелия от Матфея. Он раскрывает перед нами два новых предмета: "Церковь" и "Царство Небесное". Их никогда не должно смешивать. Что касается первого, то Церковь встречается только в Новом Завете. В самом деле, как уже не раз отмечалось, стих 18 нашей главы содержит самое первое упоминание Бога о Церкви, или теле Христовом.

Это, хотя и знакомо многим из наших читателей, для других представит затруднения. Многие христиане и учителя христианства горячо придерживаются теории о том, что предмет Церкви ясно раскрывается и в ветхозаветных Писаниях. Они считают, что ветхозаветные святые принадлежали Церкви и в сущности между ними не было никакого различия: все образовывали одно тело, все стояли на общем основании - и потому ошибочно думать, что народ Господень в Новом Завете занимает более высокое положение или наделён более высокими привилегиями, чем Авраам, Исаак и Иаков. Этим людям кажется странным утверждение, что Енох, Ной, Авраам и Моисей не принадлежат Христу, не являются членами Тела Христова, не наделены теми же привилегиями, что и верующие сегодня. С самого детства наученные думать, будто народ Бога от начала до конца времён стоит на том же основании и образует одно общее тело, они находят невозможным допущение какого бы то ни было различия. Им кажется самонадеянностью со стороны христиан утверждать, что они в каком-либо отношении отличаются от возлюбленного Богом народа в древности; от этих благословенных и достойных святых, о которых мы читаем в Евр. 11, живших жизнью веры и личной преданностью Богу и ныне находящихся на небесах вместе со своим Господом.

Но самое главное: что говорит Писание? Абсолютно бесполезно утверждать свои собственные мнения, рассуждения, заключения, противные Слову Бога. Весьма легко рассуждать с видимой убедительностью и святостью о нелепости и дерзости представления о том, что христиане занимают лучшее и высшее положение и наделены большими привилегиями, чем народ Бога в древности.

Но это неправильный подход к этому важному предмету. Дело не в личностных различиях в народе Бога в разные периоды. Если бы это было так, то разве среди христианских учителей найдётся кто-либо, кого можно было бы сравнить с Авраамом, Иосифом, Моисеем или Даниилом? Если бы это был вопрос веры, то где бы мы нашли во всей истории веры более прекрасный пример, чем пример Авраама - отца верных? Если бы это был вопрос личной святости, то разве можем мы найти более яркую иллюстрацию, чем Иосиф? В близости в Богу и познании Его путей и замыслов кто мог бы превзойти Моисея? И можем ли мы найти более яркий пример непоколебимой преданности Богу и Его истине, чем пример того человека, который предпочёл спуститься в львиный ров, но не отказался молиться Господу в сторону Иерусалима?

Однако нужно ясно понимать, что это ни в коей мере не вопрос о личности или сравнении людей, но вопрос о домоустроении. Если это отчётливо видеть, то это, несомненно, устранит с нашего пути массу затруднений, которые могут испытывать набожные люди в отношение истины Церкви.

Но вопрос стоит выше и вне всего этого: что учит Писание по этому предмету? Если бы кто-нибудь сказал Аврааму о том, что он является членом тела Христова, понял ли бы он это? Могла ли у этого почтённого и возлюбленного святого Божия возникнуть хотя бы тень мысли, что он связан с поселившимся в нем Духом, с живой Главой Церкви на небесах? Это совершенно невозможно. Как мог он быть членом тела, которого ещё не существовало? И как может быть тело без Главы? А когда мы впервые слышим о Главе? Когда Человек Христос Иисус, пройдя через смерть и гроб, взошёл на небеса и занял Своё место одесную Величия на высоте. Тогда и только тогда Дух Святой сошёл вниз, чтобы образовать тело и связать его Своим присутствием с прославленным Главою наверху.

Это, однако, предвосхищает цепь доказательств, которые ещё предстанут перед нами. Позвольте предложить здесь читателю другой вопрос. Если бы кто-либо сказал Моисею о теле, составленном из иудеев и язычников, о теле, составные части которого взяты из семени Авраамова и из проклятого рода хананеев, то что бы он ответил на это? Не можем ли мы с уверенностью утверждать, что он всем своим существом с ужасом отшатнулся бы от этой мысли? Как! Иудеи и хананеи, семя Авраамово и необрезанные язычники объединены в одном теле? Законодатель не мог бы принять такую идею. В сущности, если и была самая яркая черта, отличавшая иудейский уклад, то это жёсткое разделение по Божественному промыслу иудеев и язычников.

"Вы знаете, - говорит Симон Пётр, - что Иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником".

Таков был порядок вещей при Моисеевом укладе. Для иудея было бы явным прегрешением перебраться через эту пограничную стену, что отделяла его от всех окрестных народов, и, следовательно, мысль о союзе иудеев и язычников вряд ли могла прийти кому-нибудь в голову, и чем более верен был человек существующему порядку вещей, находясь под властью закона, тем враждебнее он относился бы к подобной мысли.

Итак, учитывая все это, как можно утверждать, что истина Церкви была известна ещё в ветхозаветные времена и что нет никакого различия между положением христианина и ветхозаветного верующего? В сущности, даже для самого Симона Петра было крайне трудно принять идею о допущении язычников в Царство Небесное. Хотя ему и были доверены ключи от этого Царства, он очень неохотно использовал их для допущения в него язычников. Его должно было совершенно просветить небесное видение, прежде чем он был бы готов осуществить то задание, которое дал ему Господь в Матф. 16.

Нет, читатель, нет никакой пользы выступать против ясного свидетельства Писания. Истина Церкви не была и не могла быть известна в ветхозаветные времена. Она была, как выражается вдохновенный апостол, "сокрыта в Боге", в Его изначальных замыслах, не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, "как ныне открыта святым апостолам Его и пророкам Духом Святым, чтобы и язычникам быть сонаследниками, составляющими одно тело, и сопричастниками обетования Его во Христе Иисусе посредством благовествования" (Еф. 3).

Примечание

"Пророки", о которых идёт речь в этом отрывке, - из Нового Завета. Это очевидно из выражения "ныне открыта". Апостол не мог бы сказать "ныне открыта" людям, которые были мертвы уже много столетий. Кроме того, если бы апостол имел в виду ветхозаветных святых, то порядок слов, наверняка, был бы следующим: "Пророки и апостолы". Мы видим подобное выражение в Еф. 2, 20: "Быв утверждены на основании апостолов и пророков" - он не говорит: "Пророков и апостолов". Суть в том, что апостолы и пророки образуют первый слой основания Церкви, краеугольный камень которой - Иисус Христос, и это дополнительное доказательство того, что Церковь существовала лишь в тайных замыслах Бога до тех пор, пока наш Господь Христос, совершив дело искупления, не восшел на небеса и ниспослал Духа Святого, чтобы крестить верующих - иудеев и язычников - в одно тело.

Мы можем достичь великого таинства Церкви, лишь перешагнув через разрушенную пограничную стену. "Итак помните, что вы, некогда язычники по плоти, которых называли необрезанными так называемые обрезанные плотским обрезанием, совершаемым руками, что вы были в то время без Христа, отчуждены от общества Израильского, чужды заветов обетования, не имели надежды и были безбожники в мире. А теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки кровию Христовою. Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, закон заповедей учением, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих с Богом посредством креста, убив вражду на нем. И, придя, благовествовал мир вам, дальним и близким, потому что чрез Него и те и другие имеем доступ к Отцу, в одном Духе" (Еф.2, 11-18).

Примечание

Читатель может с пользой и интересом для себя обратиться также к Рим. 16, 24 - 25: "Могущему же утвердить вас, по благовествованию моему и проповеди Иисуса Христа, по откровению тайны, о которой от вечных времён было умолчано, но которая ныне явлена, и чрез писания пророческие," - то есть писания Нового Завета - "по повелению вечного Бога, возвещена всем народам для покорения их вере".

Итак, мы надеемся, из всего приведённого читатель полностью увидит, почему наш Господь в Своём слове Симону Петру говорит о Церкви лишь как о будущем: "На сём камне Я воздвигну Церковь Мою". Он не говорит: "Я воздвиг" или "Я воздвигаю Церковь". Ничего подобного не могло и быть. Это все ещё было "сокрыто в Боге". Мессия должен был быть предан смерти и не получить ничего. Пока ничего в отношении Израиля и земли. Его должны были отвергнуть, распять и заклать, чтобы заложить основание Церкви. Было совершенно невозможно, чтобы хотя бы один камень лёг на это новое чудесное основание, прежде чем "главный краеугольный камень" не пройдёт через смерть и не займёт Своё место в небесах. Не в перевоплощении, но в воскресении стал наш Господь Главой тела.

Пока же наш апостол ни в малейшей степени не был к этому подготовлен. Он не понимал ни иоты из всего этого. То, что Мессия должен утвердить Своё царство в силе и славе, то, что Он должен возродить Израиль в прежнем Его земном величии, - все это он мог понять и оценить. Но страдающий Мессия, отвергнутый и распятый Христос - об этом он сейчас не мог и слышать. "Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!" Вот его слова, вызвавшие сокрушительный упрёк, которым мы завершили нашу предыдущую статью: "Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое".

Серьёзность его заблуждения мы можем понять из суровости упрёка. Петру нужно было ещё многое узнать, через многое пройти, прежде чем он сможет осознать это посредством благодати Бога, исповедать это и учить об этом властью Бога. Он сподобился увидеть, что Христос не только Сын Бога живого, но и то, что Он краеугольный камень, отвергнутый людьми, но избранный и ценимый Богом, и что все, кто через благодать придёт к Нему, должны разделить с Ним Его отвержение на земле и Его принятие на небесах. Они совершенно отождествили себя с Ним.

Часть 6

В конце 6-й главы Евангелия от Иоанна мы слышим очень ясное и прекрасное исповедание из уст нашего апостола - исповедание тем более трогательное и впечатляющее, если учесть те обстоятельства, при которых все это происходило.

Наш благословенный Господь в Своих поучениях в капернаумской синагоге раскрыл истину, которая подвергает жалкое человеческое сердце испытанию и самым замечательным образом сокрушает все претензии человека. Мы не будем приводить подробности проповеди нашего Господа, но её воздействие выражено следующим образом: "С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним". Они не были готовы принять Его небесное учение. Они были уязвлены им и повернулись спиной к Тому Благословенному, Который один был достоин всей любви сердца, поклонения и преданности всего нравственного существа. Они же "отошли от Него и уже не ходили с Ним".

Нам не сообщается, что стало с этими дезертирами, были они спасены или нет. Такой вопрос не поднимается. Нам просто сказано, что они покинули Христа и с этого времени перестали публично отождествлять себя с Его именем и Его делом. Увы! Как много людей последовали с тех пор их примеру! Одно дело называть себя учеником Христа и совсем другое дело - твёрдо и убеждённо стоять на основе общественного свидетельства во имя Его - в полном самоотождествлении с отвергнутым Господом. Одно дело, когда люди собираются вокруг Христа из-за тех благ, которыми Он одаряет, и совсем другое - держаться Его перед лицом всеобщего презрения и насмешки. Практическое применение учения о кресте очень быстро заставляет поредеть ряды исповедующих религию. В рассматриваемой главе мы видим, как толпа, только что восторженно обступавшая Человека, Который так чудесно удовлетворял их нужды, в следующее мгновение оставила Его, когда Его учение уязвило их гордыню.

Так было, так есть и так будет до того дня, когда презираемый чужеземец из Назарета не станет владычествовать от моря до моря и от реки до концов земли. Мы достаточно подготовлены к тому, чтобы воспользоваться благами и благословениями, которыми одаряет нас любящий Спаситель, но когда встаёт вопрос о следовании за отвергнутым Господом по тому неровному и одинокому пути, на который ступил Он ради нас в этом грешном мире, то мы склонны, как и ученики древности, отойти от Него и уже не ходить с Ним.

Это весьма печально и унизительно. Это доказывает, как мало мы знаем о Его сердце и о том, чего это сердце хочет от нас. Иисус желает товарищества. Ему не нужно покровительства. Его сердце не удовлетворится, если за Ним будут ходить, Им будут восхищаться, на Него будут глазеть из-за того, что Он может сделать или дать. Он радуется сердцу, наученному Богом любить Его Личность, ибо это прославляет и ублажает Отца. Он удалился от взглядов восторженной и беспорядочной толпы, которая хотела бы сделать Его царём, потому что они ели хлебы и были сыты, но Он мог и обратиться с трогательной настойчивостью к маленькой кучке последователей, которые все ещё оставались с Ним, и вопросом: "Не хотите ли и вы отойти?"- сделать вызов их сердцам.

Как это волнующе! Как это должно было тронуть сердца их всех, за исключением одного, который не любил ничего, кроме денег, кто был "вором" и "диаволом". Увы! Увы! Приближался момент, когда все они должны были бросить Его и разбежаться, когда Он остался абсолютно один, покинутый людьми и Богом, совершенно покинутый.

Но этот момент был ещё в будущем, и Ему было особенно приятно слышать прекрасное исповедание нашего возлюбленного апостола в ответ на проникновенный вопрос его Господа. "Симон Пётр отвечал Ему: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живого".

Да, он поистине мог сказать: "К кому нам идти?" Во всей вселенной Бога не было Другого такого, к кому бы могло обратиться его сердце. Только Он мог удовлетворить все их нужды, утолить все их праведные желания, наполнить каждую клеточку их сердца. Симон Пётр чувствовал это, и потому со всеми своими ошибками, неудачами и слабостями его любящее и преданное сердце с глубокой признательностью обращалось к своему возлюбленному Господу. Он не покинул бы Его, даже будучи мало способным подняться до высоты Его небесного учения. С Иисусом Христом его соединяла связь, которую ничто не могло бы разорвать. "Господи! к кому нам идти?" Куда мы подадимся? На кого мы можем рассчитывать? Правда, на стезе истинного ученичества могут быть испытания и трудности. Она может оказаться неровной и одинокой. Сердце может испытываться и проверяться всевозможными способами. Могут быть глубокие и разные скорби - глубокие воды, тёмные тени, но и перед лицом всего этого мы можем сказать: "К кому нам идти?"

И заметьте эту особенную полноту исповедания Петра: "Ты имеешь глаголы вечной жизни"- и далее: "Ты - Христос, Сын Бога живого". Мы видим здесь две вещи: то, что Он имеет, и то, что Он есть. Благословенно Его имя, Христос имеет все, чего мы только можем пожелать ныне и вовеки. Слова вечной жизни текут из Его уст в наши сердца. Он доставляет "существенное благо" тем, кто следует за Ним, и Он одаряет их "сокровищем непогибающим и правдою". Мы поистине можем сказать, что в сравнении с тем, что даёт Христос, все богатства, почести, отличия и наслаждения этого мира - всего лишь хлам. Все это испаряется, как утренний туман, и оставляет за собой только болезненную пустоту. Ничего из того, что имеет мир, не в силах удовлетворить жажду человеческой души. "Все - суета и томление духа". И, более того, все это должно быть оставлено. Все богатство Соломона существует лишь миг по сравнению с безграничной вечностью, которая простирается перед каждым из нас. Когда приближается смерть, то за все сокровища вселенной нельзя купить хотя бы мгновения отсрочки. Последний великий враг не даёт ни полмига. Он безжалостно рвёт связь, соединяющую человека со всем, что ценит и любит на земле его несчастное сердце, и влечёт его прочь в вечность.

А что затем? В этом весь вопрос. Кто на него сможет ответить? Кто попытается изобразить будущее души, переходящей в вечность без Бога, без Христа, без надежды? Какая кисть сможет описать ужасы того, кто внезапно откроет глаза, чтобы увидеть, что он погиб и погиб навсегда - безнадёжно, навеки? Поистине, слишком страшно размышлять об этом. И все же об этом нужно говорить, и если читатель все ещё принадлежит этому миру, все ещё необращен, беззаботен, легкомыслен и не верует, то мы бы горячо умоляли его уже сейчас уделить пристальное внимание крайне важному вопросу о спасении его души, вопросу, по сравнению с которым все остальные вопросы теряются в совершенной их незначительности. "Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?" Вне всякого сомнения, самая вопиющая глупость, которую только можно допустить, - это отмахнуться от великого вопроса о спасении собственной души.

А если кто-нибудь спросит, что же ему делать в этом отношении, то ответом будет - ничего. "Ничего великого или малого". Иисус имеет глаголы вечной жизни. Это Он сказал: "Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь".

Здесь та ось, вокруг которой вертится весь этот вопрос. Послушайте слова Христа. Уверуйте в Того, Кто послал Своего благословенного Сына. Доверьтесь Богу, и вы будете спасены; вы получите жизнь вечную и никогда не придёте на суд.

Но это не все. Симон Пётр в своём очаровательном исповедании не ограничился тем, что Христос имеет дать, каким бы драгоценным и благословенным оно ни было, но он также говорит о том, что Он есть. "Ты - Христос, Сын Бога живого". Это исполнено глубочайшего интереса для сердца. Христос не только даёт нам жизнь вечную, но Он также становится целью всех наших сердечных чувств, нашим достаточным уделом, нашим надёжным источником, нашим непогрешимым Вождём и Советником, нашей постоянной опорой во всех нуждах и бедствиях, во всех скорбях и трудностях. Нам никогда не нужно прибегать за помощью, сочувствием или наставлением к кому-либо другому. Все, что мы хотим, - в Нем. Он вечное наслаждение сердца Бога, и Он может стать наслаждением наших сердец здесь и там, ныне и вовеки.

Часть 7

Конец 14-ой главы Евангелия от Матфея показывает эпизод из жизни нашего апостола, на котором мы можем с пользой для себя на несколько минут остановиться. Этот эпизод даёт прекрасную иллюстрацию ответа на его собственный трогательный вопрос: "Господи! к кому нам идти?"

Наш Господь накормил народ и послал Своих учеников на другую сторону озера, а Сам взошёл на гору, чтобы помолиться наедине. Здесь мы видим поразительное предвестие будущего времени. Иисус на высоте. Израиль пока в стороне, но не забыт. Грянут дни скорби - бурные моря и ненастные небеса достанутся на долю остатка верных, но их Мессия вернётся и избавит их от всех скорбей. Он приведёт их в желанную гавань, и для Израиля Бога установятся мир и радость.

Все это полно раскрыто на страницах пророчества и представляет глубочайший интерес для каждого, кто любит Бога и Его Слово; но пока мы остановимся лишь на вдохновенной записи, касающейся Симона Петра, и попытаемся извлечь содержащийся в ней урок. "И тотчас понудил Иисус учеников Своих войти в лодку и отправиться прежде Его на другую сторону, пока Он отпустит народ. И, отпустив народ, Он взошёл на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один. А лодка была уже на средине моря, и её било волнами, потому что ветер был противный. В четвёртую же стражу ночи пошёл к ним Иисус, идя по морю. И ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь. Пётр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде. Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Пётр пошёл по воде, чтобы подойти к Иисусу, но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня. Иисус тотчас простёр руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?"

Этот краткий отрывок чрезвычайно ярко представляет нашему взгляду некоторые из определяющих черт характера Симона Петра. В его рвении, в его усердии, в истинной преданности его сердца никто ни на мгновение не усомнится, но эти самые качества, какими бы прекрасными они ни были, время от времени приводят его в такое экстремальное положение, где становятся заметными все его слабые места. Человек с меньшим рвением и усердием остался бы в лодке, таким образом избежав неудачи и крушения Петра. Возможно также, что человек с более холодным темпераментом упрекнул бы неоправданное безрассудство Петра, когда тот покинул лодку, и назвал бы это образцом дерзости, справедливо заслуживающей уничижения.

Может быть, все это и так, но мы вольны признать, что рвение, усердие и преданность этого возлюбленного слуги Христа гораздо более очаровательны для сердца, чем холодный, расчётливый и занятый собою рассудок, который во избежание позора и унижения отказывается сделать смелый и решительный шаг ко Христу. Правда, что Пётр в этом интересном эпизоде потерпел полную неудачу. Но почему? Потому ли, что он покинул лодку? Нет, но потому что он перестал в простой вере опираться на Иисуса. В этом корень его поражения. Если бы только он не сводил взгляда с Господа, он смог бы пройти даже по таким бурным водам. Вера может идти по бурным водам так же легко, как и по спокойным. Человеческая природа не сможет пройти ни по каким. Вопрос не в состоянии воды, но в состоянии сердца. Обстоятельства не могут помешать вере, напротив, трудности и испытания лишь развивают её силу и сияние. С точки зрения веры, вообще нет причин, чтобы Пётр мог потерпеть неудачу в своём хождении по воде. Вера смотрит не на видимое и преходящее, но на невидимое и вечное. Она способна созерцать даже Того, Кто невидим. "Вера же есть уверенность в невидимом". Она возвышает сердце над ветрами и волнами этого бурного мира и сохраняет его в безмятежном покое во славу Того, Кто есть Податель веры и "всякого деяния доброго и всякого дара совершенного".

Но наш возлюбленный апостол в данном случае совершенно оступился в вере. Он, как, увы, и мы часто делаем, отвёл свой взгляд от Господа и сосредоточил его на окружающем и, как следствие, он немедленно начал тонуть. Так и должно быть. Мы не сможем выдержать ни одного мгновения, если живой Бог не будет покрывалом для наших глаз. Великий девиз жизни в вере - "взирая на Иисуса". Только это даёт нам возможность "пройти предлежащее нам поприще", безразлично, будет ли оно неровным или гладким. Когда Пётр вышел из лодки, ему нужно было решить - либо Христос, либо тонуть. В этот момент он также мог бы сказать: "Господи! к кому мне идти?" Куда он мог бы обратиться? Когда он находился в лодке, то от смерти его отделяли её доски, но когда он ступил на воду, у него не было ничего, кроме Иисуса.

И разве Его не было достаточно? Да, конечно, если бы только Пётр мог Ему довериться. В этом-то все дело. Все возможно тому, кто верит. Бури превращаются в штиль, штормовые моря становятся зеркальной гладью, высокие горы сглаживаются, когда вера действует в силе Бога. Чем больше трудностей, тем ярче торжество веры. Как раз в печи проявляется истинное действо веры. Вера имеет дело с Богом, а не с людьми и вещами. Если мы перестанем опираться на Бога, то мы не увидим ничего, кроме дикой водной пустыни, совершенным хаосом вокруг нас, когда безнадёжно рушатся все наши естественные опоры.

Все это подтверждает случай с Симоном Петром, когда он вышел из лодки, чтобы идти по воде; и каждое дитя Бога, каждый слуга Христа должен подтвердить это по мере своих сил и возможностей, ибо история Петра полна глубоких практических уроков для нас. Если мы хотим перешагивать через трудности нашего пути, если мы хотим подняться над их воздействием, если мы хотим дать ясный, чёткий и решительный ответ скептицизму, рационализму и неверию наших дней, тогда, несомненно, мы должны сосредоточить взгляд веры на "начальнике и совершителе веры". Доводы неверных мы можем опровергнуть не искусной логикой и не силой мысли, но неизбывным чувством, живым и удовлетворяющим душу осознанием вседостаточности Христа - Его Самого, Его дела, Его слова - для удовлетворения всех наших нужд, во всех наших крайностях.

Но, возможно, читатель склонён упрекнуть Петра за то, что тот оставил лодку. Он может подумать, будто в таком шаге не было необходимости. Почему бы не остаться со своими братьями на борту судна? Разве нельзя быть приверженным Христу в лодке так же, как и на воде? И, далее, разве последующие события не показали, что для Петра было бы гораздо лучше, безопаснее и умнее остаться там, где он был, чем рискнуть ступить на путь, который был ему не под силу.

На все это мы ответим, что наш апостол, очевидно, руководствовался горячим желанием быть ближе к Господу. И это было правильно. Он видел Иисуса, идущего по воде, и он желал быть с Ним. Кроме того, он ведь получил прямое повеление Господа покинуть лодку. Мы полностью и безоговорочно допускаем, что без этого оставление судна было бы роковой ошибкой, но в тот момент, как его слуха коснулось слово "иди", у него появилось Божественное оправдание его шествия по воде. Да, остаться означало бы потерять великие благословения.

И так в каждом случае. Мы должны получить повеление, прежде чем начнём действовать. Без этого - чем больше наше рвение и усердие, чем очевиднее преданность, тем более роковой будет наша ошибка и тем больший вред мы причиним себе, другим и делу Христа. Крайне важно, чтобы во всех случаях, но особенно там, где есть определённая степень рвения, настойчивости и усердия, было трезвое подчинение власти Слова. Если этого не будет, то нельзя будет подсчитать то зло, которое может быть совершено. Если наша преданность течёт не по руслу простого послушания, если она выплёскивается за берега, образованные Словом Бога, то последствия будут чрезвычайно разрушительными.

Но есть и ещё кое-что, стоящее по важности сразу за властью Божественного Слова, - это преизбыточное ощущение Божественного присутствия. Эти две вещи никогда нельзя разделять, если мы хотим идти по воде. Мы можем все понимать и осознавать, имея чёткое указание действовать определённым образом, но если мы с равной ясностью не ощущаем присутствия Господа рядом с собой, если наш взгляд не направлен на живого Бога, то мы, наверняка, потерпим неудачу.

Это очень серьёзно и требует от читателя-христианина тщательного рассмотрения. Именно здесь Пётр потерпел крушение. Он оступился не в повиновении, но в сознании свой зависимости. Он действовал по слову Иисуса, оставив лодку, но он не сумел опереться на руку Иисуса, идя по воде, отсюда его ужас и смятение.

Простого повеления недостаточно, нам нужна сила. Действовать без повеления - неправильно. Действовать без силы - невозможно. Повелением начать действие является Слово. Сила для продолжения действия исходит от Божественного присутствия. Сочетание того и другого должно обеспечить успех в пути. Речь ни в малейшей степени не может идти о том, каковы трудности, если мы получили твёрдое повеление Святого Писания относительно нашего пути и имеем благословенное присутствие Бога в следовании по нему. Когда Бог говорит, мы должны повиноваться, но чтобы сделать это, мы должны опереться на Его руку. "Не повелел ли Я тебе?"- Вот, Я с Тобой".

Здесь мы видим две вещи, абсолютно необходимые для каждого чада Бога и для каждого слуги Христа. Без них мы не сможем ничего; с ними мы сможем все. Если перед нами не прозвучит: "Так говорит Господь" или: "написано", - то мы не сможем ступить на стезю преданности; а если мы не будем ощущать Его присутствия, то мы не сможем идти по ней. Вполне возможно праведно пуститься в путь, но при этом потерпеть в пути неудачу.

Так и произошло в случае с Симоном Петром, и так происходило с тех пор в тысячах других случаев. Одно дело - оставить лодку, и другое - идти по воде. Пётр сделал первое, но не справился с последним. Этот возлюбленный слуга Христов потерпел неудачу в своём пути, но где он очутился? В объятиях любящего Спасителя. "Господи! спаси меня". Как это глубоко трогательно! Как волнующе! Он припал к знакомому ему источнику любви, которая может выручить его в самых сокрушительных обстоятельствах. И он не был разочарован. О, нет! Благословен Бог, ни одно несчастное оступившееся создание не взывает к той любви напрасно. "Иисус тотчас простёр руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?" Исключительная благодать! Если Пётр и не сумел достичь своего Господа, то его Господь всегда сумеет достичь его. Если Пётр и пошатнулся в вере, то Иисус никогда бы не пошатнулся в благодати. Это было невозможно. Благодать нашего Господа Иисуса преизобильна. Он использует даже само наше падение в качестве повода для того, чтобы проявить свою щедрую и драгоценную любовь. О, какое блаженство иметь дело с таким чутким, терпеливым и любящим Господом! Кто не доверится Ему и не воздаст Ему хвалу? Кто не возлюбит Его и не станет Ему служить?

Часть 8

Теперь проследим за нашим возлюбленным апостолом в самые мрачные и уничижительные события всей его жизни - события, которые мы вряд ли поймём или объясним, если не получим некоторое представление о безмерных глубинах Божественной благодати, с одной стороны; и, с другой стороны, об ужасных безднах, в которые может пасть даже святой Бога или апостол Христов, если его не поддержать Божественной силой.

Кажется чрезвычайно удивительным найти на страницах вдохновения запись о падении такого выдающегося слуги Христа, как Симон Пётр. Мы со всей нашей мудростью сочли бы за лучшее покрыть такой случай завесой молчания. Но не так поступает Дух Святой. Он счёл благополезным для нас ясно рассказать об ошибках, неудачах и грехах таких людей, как Авраам, Моисей, Давид, Пётр и Павел, чтобы мы могли извлечь из этих записей священные уроки - уроки о человеческих немощах, уроки о Божественной благодати, уроки, исполненные грозного предупреждения, и вместе с тем чрезвычайно драгоценного утешения и ободрения. Мы познаем, что мы есть и что есть Бог. Мы узнаем, что не можем верить себе ни на мгновение, ибо, если нас не сохраняет благодать, то нет такого глубокого греха, в который мы не могли бы впасть. Но мы учимся доверять вечному постоянству той благодати, которая действует по отношению к заблуждающимся и грешникам прежних времён, и со всевозрастающим "доверием опираться на Того, Кто "вчера и сегодня и во веки Тот же".

Ни один из четырёх евангелистов не обходит падение Петра. Давайте откроем 26-ую главу Евангелия от Матфея: "И воспев, пошли на гору Елеонскую. Тогда говорит им Иисус: все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь, ибо написано: "поражу пастыря, и рассеются овцы стада"; по воскресении же Моем предварю вас в Галилее. Пётр сказал Ему в ответ: если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь".

В этих немногих словах Пётр обнажает действительные корни всего вопроса. Это - самоуверенность. Увы! Увы! Не такая уж редкая причина зла среди нас. Мы ни в малейшей степени не сомневаемся в искренности Петра. Мы совершенно уверены, что он на самом деле думал то, что говорил; и далее, он не имел даже самого отдалённого представления о том, что ему предстояло сделать. Он не знал самого себя, и мы обнаруживаем, что неведение и самоуверенность, как правило, идут рука об руку. Самопознание уничтожает самоуверенность. Чем более полно познаётся наша сущность, тем меньше ей следует доверять. Если бы Пётр знал самого себя, знал свои склонности и возможности, он бы никогда не произнёс слов, которые мы только что процитировали. Но он был настолько самоуверен, что когда Господь сказал ему, что тому предстоит трижды отречься от Христа, он ответил: "Хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя".

Это особенно важно. Это исполнено поучений для всех нас. Мы все настолько несведущи в отношении нашего сердца, что считаем себя неспособными впасть в определённые грубые прегрешения. Но мы должны - каждый из нас - помнить, что если мы не будем каждое мгновение хранимы благодатью Бога, то мы окажемся способными на все. В нас достаточно предпосылок для зла любой степени и характера; и когда бы мы ни услышали чьи-либо слова: "Да, я жалкое, заблуждающееся, спотыкающееся создание, но я не способен на такое", - мы можем быть уверены, что этот человек не знает собственного сердца; более того, он находится в непосредственной опасности впасть в какой-либо смертный грех. Благо смиренно ходить пред Богом, не доверяясь самому себе, но опираясь на Бога. Это истинный секрет нравственной безопасности во все времена. Если бы Пётр понимал это, то он избежал бы своего ужасного падения.

Но Пётр был самоуверен и, как следствие, не смог бодрствовать и молиться. Это было следующей ступенью в его падении. Если бы только он почувствовал свою крайнюю немощь, он бы искал Божественной силы. Он бы припал к Богу, чтобы в трудную минуту, просить о помощи Его благодати. Взгляните на блаженного Владыку! Он, хотя и Бог над всем, благословенный вовеки, но одновременно и - Человек, занявший место твари и полностью вошедший в её положение, смертельно страдал, молясь, в то время как Пётр крепко спал. Да, Пётр спал в Гефсиманском саду, пока его Господь проходил через глубочайшие муки, между тем как Его ожидали муки ещё более жестокие. "Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. И, отойдя немного, пал на лице Своё, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. И приходит к ученикам и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна".

Какая нежность благодати! Какая готовность к снисхождению! Какая нравственная возвышенность! И все же Он чувствовал недостаток сострадания, холодное безразличие к Его скорбным мукам. "Ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу". Как много заключено в этих словах! Он искал утешителей. Это совершенное человеческое сердце жаждало сострадания, но увы! У Него никого не было. Даже Пётр, заявивший, что готов умереть вместе с Ним, уснул перед лицом Гефсиманских страданий.

Таков человек - даже лучший из людей! Самоуверенный, когда ему надлежит не доверять себе; вступающий в борьбу, когда ему должно подчиниться. "Симон же Пётр, имея меч, извлёк его, и ударил первосвященнического раба, и отсек ему правое ухо. Имя рабу было Малх". Как несовместим, как совершенно не к месту был меч рядом со смиренностью и кротостью страдальца! "Но Иисус сказал Петру: вложи меч в ножны; неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?" Пётр совершенно не проникся духом замыслов Господа. У него не было с Ним ни одной общей мысли в отношении стези страданий. Он хотел бы защитить Его вещественным мечом, забыв, что Его царство не от мира сего.

Все это чрезвычайно важно. Обнаружить дорогого и почтённого слугу Христова, павшим так низко, - вполне достаточно для того, чтобы научить нас поступать смиренно. Но увы, мы ещё не достигли самой низкой ступени падения Петра. Мы видим, что после того, как он пытался мечом защитить своего Учителя, он "следовал за Ним издали". "Взяв Его, повели и привели в дом первосвященника. Пётр же следовал издали. Когда они развели огонь среди двора и сели вместе, сел и Пётр между ними.

Что за общество для апостола Христа! "Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих?" Для христианина чрезвычайно опасно сесть среди врагов Христа. Сам факт такого поступка свидетельствует, что эта склонность укоренилась и серьёзно развивается. В случае с Петром, этапы его падения чётко обозначены. Во-первых, похвальба собственной силой; во-вторых, сон, когда ему надлежало молиться; в-третьих, обращение к мечу там, где он должен был лишь кротко склонить свою голову; в-четвёртых, следование издали; в-пятых, удобное расположение среди откровенных врагов Христа.

Затем наступает последний эпизод в этой ужасной драме. "Когда Пётр был на дворе внизу, пришла одна из служанок первосвященника и, увидев Петра греющегося и всмотревшись в него, сказала: и ты был с Иисусом Назарянином. Но он отрёкся, сказав: не знаю и не понимаю, что ты говоришь. И вышел вон на передний двор; и запел петух. Служанка, увидев его опять, начала говорить стоявшим тут: этот из них. Он опять отрёкся. Спустя немного, стоявшие тут опять стали говорить Петру: точно ты из них; ибо ты Галилеянин, и наречие твоё сходно. Он же начал клясться и божиться: не знаю Человека Сего, о Котором говорите. Тогда петух запел во второй раз. И вспомнил Пётр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели петух пропоёт дважды, трижды отречёшься от Меня; и начал плакать" (Марк. 14,66-72).

Лука добавляет чрезвычайно трогательные подробности. "Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Пётр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоёт петух, отречёшься от Меня трижды".

Как все это волнующе! Только подумайте о святом Бога и апостоле Христа, который клялся и божился, что он не знает своего Господа! Не склонён ли читатель усомниться в том, что Пётр, несмотря ни на что, был истинным святым Бога? Некоторые подвергнут это сомнению, но это будет большой ошибкой. Они сочтут трудным для понимания то, что истинное дитя Бога могло пасть так низко. Но это потому, что они ещё не познали до конца, что такое плоть. Пётр был таким же подлинным святым Бога во дворце первосвященника, как и на горе Преображения. Но он должен был познать самого себя, и познать уничижительным и болезненным путём, который призвана пройти всякая душа. Несомненно, если бы кто-либо несколькими днями раньше сказал Петру, что он будет долго клясться и божиться, что не знает своего Господа, он бы с ужасом отшатнулся от этой мысли. Он мог бы сказать, как кто-то в древности: "Разве твой слуга собака, чтобы сделать подобное?" Да, так было. Мы не знаем, что мы можем совершить, пока мы не попадём в соответствующие обстоятельства. Великое дело для всех нас - смиренно ходить с нашим Богом день за днём, глубоко ощущая свою собственную крайнюю слабость и держась ближе к Тому, Кто может предохранить нас от падения. Мы обретаем безопасность лишь в убежище Его присутствия. Предоставленные самим себе, мы способны на все, как обнаружил себя апостол в глубокой скорби.

Но Господь наблюдал за Своим несчастным заблуждающимся слугой. Он ни на мгновение не терял его из виду. Он следил взглядом за всеми его шагами. Лукавый разбил бы, если мог, этот сосуд на мельчайшие кусочки. Но он не мог. Он был лишь орудием в Божественной руке, чтобы сделать для Петра то, что он не смог сделать для себя сам. "Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас, как пшеницу; но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты, некогда обратившись (или возродившись), утверди братьев твоих".

Здесь нам дано увидеть корень всего вопроса. Пётр нуждался в "просеянии", и сатана был использован для этой цели - точно так же, как в случае Иова и некоего человека в 1 Кор. 5. Кажется чрезвычайно удивительным, чудесным и значительным, что сатана используется таким образом. Но это так, Бог употребляет его "во измождение плоти". Сатана не может коснуться духа, который находится в вечной безопасности. Но это ужасно - попасть в решето сатаны. Пётр убедился в этом, подобно Иову и этому согрешившему коринфянину.

Но вот благодать этих слов: "Я молился о тебе" - не для того, чтобы тот не мог пасть, но для того, чтобы в этом падении не оскудела его вера, не ослабло его доверие. Ничто не может угасить сияющую здесь благодать. Благословенный знал, что должно было случиться - позорное отречение: клятвы и божба, и тем не менее: "Я молился о тебе, чтобы не оскудела твоя вера", чтобы не ослабла твоя уверенность в вечном постоянстве Моей благодати.

Поистине, это чудесно! И затем, сила этого взгляда! "Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра". Именно это поразило сердце Петра и вызвало потоки горьких покаянных слез.

Часть 9

Теперь мы призваны рассмотреть крайне интересный вопрос о возрождении Симона Петра, в котором мы найдём некоторые моменты, имеющие важное практическое значение. Если из его падения мы познаем слабость и неразумность человека, то из его возрождения - благодать, мудрость и верность нашего Господа Иисуса Христа. Падение и в самом деле было глубоким, ужасным и унизительным. Восстановление же было полным и чудесным. Мы можем быть уверены, что Симон Пётр никогда не забыл ни того, ни другого; нет, он будет вспоминать это с удивлением, любовью и хвалой во веки вечные. Благодать, сияющая в возрождении Петра, - это та же самая благодать, которая была проявлена в его обращении. Давайте взглянем на некоторые из самых характерных моментов. За недостатком места это может быть лишь самый беглый взгляд. И давайте вначале взглянем на

побудительную причину

Перо вдохновенного евангелиста Луки с потрясающей силой описало нам это. "И сказал Господь: Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу". Если бы сатана сам прокладывал себе путь, то несчастный Симон безнадёжно бы погиб. Но нет, он использовался лишь в качестве орудия, как это было в случае с Иовом, чтобы сделать необходимое дело, и, сделав его, удалился. Он ни на один волос не смеет выйти за пределы установленной ему сферы. Это следует хорошо помнить. Сатана - лишь тварь, несомненно, коварная, лукавая, сильная, но тварь, которая может действовать лишь в рамках, дозволенных Богом. Если бы Пётр ходил кротко, если бы он смиренно и настойчиво искал Божественной помощи, если бы он судил себя в своей душе, то не было бы нужды в просеивании сатаной. Слава Богу, сатане не подвластна душа, смиренно ходящая с Богом, в Божественном присутствии заключены совершенное убежище и полная безопасность, и в колчане сатаны нет ни одной стрелы, которая достигла бы того, кто с простым доверием опирается на руку живого Бога. Здесь и оступился наш апостол, вот почему он должен был пройти через весьма суровое испытание, чтобы познать самого себя. В них-то, наверняка, заключена тайна и побудительная причина возрождения Симона. Молитва Иисуса укрепила душу его согрешившего слуги в тот страшный час, когда враг хотел бы стереть его в пыль. Но что мог бы сделать сатана против заступничества всемогущего Христа? Ничего: та чудесная молитва была основанием безопасности Петра, когда в глазах человека все казалось безнадёжно погибшим.

Но о чем молился наш Господь? О том, чтобы Пётр не мог совершить ужасный грех, отрекаясь от Него? Чтобы он не клялся и не божился? Ясно, нет. О чем же тогда? "Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя".

Может ли что-либо превзойти сияющую здесь благодать? Этот благодатный, любящий, верный Господь, видя ужасный грех Петра, зная все, что он совершит, всю его прискорбную забывчивость, действительно, мог просить за него, чтобы, несмотря на все это, его вера не ослабела, чтобы он не потерял ощущение вечного постоянства той благодати, которая вызволила его из пучины его погибели и греха.

Бесподобная благодать! Ничто не в силах затмить её сияния и благословенности. Если бы не эта молитва, вера Петра ослабла бы. Он никогда бы не пережил той ужасной борьбы, через которую прошла его душа, когда он думал о своём чудовищном грехе. Когда он пришёл в себя, когда он размышлял обо всем случившемся, о своих возгласах: "Если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь" - "Хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя" - "С Тобою я готов и в темницу и на смерть идти", думать обо всех этих словах, которыми он с клятвами и божбой отрёкся от своего возлюбленного Господа, было невыносимо.

Это ужасный момент в истории души, когда она пробуждается к осознанию совершенного греха, греха против света, знания и привилегий, греха против Божественной благодати и благости. Сатана особенно усердствует в момент такого кризиса. Он внушает самые ужасные помыслы, возбуждает всевозможные вопросы, наполняет сердце убедительными рассуждениями, сомнениями и страхами - заставляет душу пошатнуться на своём основании.

Но хвала и слава нашему Богу, враг не может взять верх. "Доселе дойдёшь и не перейдёшь". Всепобеждающее заступничество нашего Божественного Ходатая поддерживает веру, так жестоко испытуемую, проводит её через глубокие и тёмные воды, восстанавливает разорванные нити общения, исцеляет духовные раны, поднимает упавших, возвращает сбившихся с пути и наполняет сердце хвалой и благодарностью. "Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих". Здесь самым трогательным образом перед нами изложена побудительная причина возрождения Симона Петра. Теперь же давайте взглянем на мгновение

на действенное средство

Этим мы также обязаны евангелисту Луке. В самом деле, именно через него вдохновляющий Дух нам дано так много того, что является исключительно человеческим, что проникает в самое человеческое сердце, умиротворяя его; так много проявлений Божественного в прекраснейших человеческих качествах.

Мы уже отмечали постепенное падение Петра, его прискорбное нисхождение вниз - ступень за ступенью - в нравственном отчуждении и греховной наклонности, когда он забыл бодрствовать и молиться, когда он следовал издали, когда он грелся у вражеского костра, когда он трусливо отрекался, клянясь и божась. И все - вниз! вниз! вниз! - позорное и ужасное движение вниз. Но когда согрешившее, оступившееся и заблудившееся существо достигло низшей ступени, тогда в небесном блеске выступает та благодать, которая сияет в побудительной причине и действенном средстве возрождения. Первое мы видим в молитве Христа, последнее - во взгляде Христа. "Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра; и Пётр вспомнил слова Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоёт петух, отречёшься от Меня трижды. И выйдя вон, горько заплакал".

Вот оно: "Господь взглянул" - "Пётр вспомнил" - Пётр заплакал, "горько заплакал". Что это за взгляд! Что за воспоминание! Что за плач! Какое человеческое сердце способно почувствовать, какой язык - выразить, какое перо - описать все, что заключалось в одном этом взгляде? Мы вполне можем поверить, что он проник в самую душу Петра. Он никогда не забудет этого чудесного взгляда, преисполненного могучей нравственной, пронзительной и обжигающей силой.

"И выйдя вон, горько заплакал". Это был поворотный момент. До этого было лишь падение во мрак. Здесь же Божественный свет врывается в кромешную нравственную тьму. Драгоценнейшая молитва Христа получила ответ. Его страстный взгляд сделал своё дело. Источник сердца вскрылся, и покаянные слезы обильно хлынули из глаз, показывая всю глубину, подлинность и напряжённость внутренней работы.

Так должно быть всегда, так и будет, когда Дух Бога действует в душе. Если мы согрешили, то нам непременно дано будет прочувствовать, осудить и исповедать наш грех, прочувствовать его глубоко, осудить всецело и исповедовать полностью. Недостаточно просто сказать - легкомысленно, небрежно и формально: "Я согрешил". Должна быть подлинность, искренность и честность. Бог желает внутренней истины. В нашем возлюбленном апостоле в час его падения и раскаяния не было ничего легковесного, беззаботного или формального. Нет, все было подлинно и сильно. Иначе и быть не могло при такой побудительной причине и таком действенном средстве. Молитва и взгляд Господа явили свои драгоценные результаты в возрождении Петра.

Читатель поступит хорошо, отметив, что молитва и взгляд Господа Иисуса Христа чрезвычайно поразительно и прекрасно выразили два главных аспекта нынешнего служения Христа в качестве нашего Заступника перед Отцом. Мы обладаем авторитетом и влиянием Его заступничества; силой и действенностью Его слова в руках Духа Святого, того "другого Ходатая". Молитва Христа о Петре соответствует Его заступничеству за нас. Его взгляд, брошенный на Петра, отвечает Его слову, доведённому до нас силой Духа Святого. Когда мы грешим - грешим, увы, мыслью и делом - тогда наш благословенный и обожаемый Заступник глаголет за нас перед Богом. Это побудительная причина нашего раскаяния и возрождения. Но Он говорит нам от имени Бога. Это действенное средство.

Мы не станем останавливаться здесь на великом вопросе заступничества, который недавно уже попытались раскрыть в наших заметках о "Вседостаточности Христа". Мы завершим эту статью кратким упоминанием двух или трёх особенностей нравственного возрождения Петра - особенностей, которые, необходимо хорошо это помнить, следует искать в каждом случае возрождения. Прежде всего это

состояние совести

Итак, что касается полного и совершенного возрождения совести Петра после его ужасного падения, то мы имеем тому самое неоспоримое свидетельство в его последующей жизни. Взгляните на трогательную картину у Тивериадского моря (Иоанн 21). Взгляните на этого милого, усердного человека, который опоясался одеждой и бросился в море, чтобы пасть к стопам воскресшего Господа! Он не ждёт ни лодки, ни товарищей, но во всей очаровательной непосредственности и свободе Божественно возрождённой совести он бросается к стопам Спасителя. Нет ни мучительного страха, ни подчинения закону, ни сомнения, ни тьмы отчуждения. Его совесть совершенно спокойна. Молитва и взгляд - два великих аспекта ходатайства - возымели своё действие. Совесть Петра была теперь праведна, чиста и непорочна, вот почему он смог найти себе приют пред лицом Господа - свою святую, счастливую обитель.

Возьмите другое поразительное и прекрасное свидетельство возрождённой совести. Взгляните на Петра в Деян. 3. Там он стоит в присутствии тысяч собравшихся иудеев и смело обвиняет их в том, что они "от Святого и Праведного отреклись", то есть в том же самом, что сделал он сам при совершенно иных обстоятельствах. Как мог Пётр поступать так? Не было ли ему стыдно говорить такое? Почему он не поручил эту тяжкую обязанность Иакову или Иоанну? Ответ благословенно прост. Совесть Петра была полностью возрождена в совершенном мире и очищена, так что он мог бесстрашно обвинять дом Израилев в чудовищном грехе отречения от Святого Божия. Было ли это плодом нравственной нечувствительности? Нет, это было плодом Божественного возрождения. Если бы кто-то из собравшихся у притвора Соломонова решил обвинить нашего апостола в его собственном позорном отречении от своего Господа, то мы легко могли бы предугадать его ответ. Человек, который "горько плакал" над своим грехом, наверняка, найдёт, что сказать в ответ на такое обвинение. Не то чтобы его возрождение явилось наградой за горькие слезы; ничего подобного - они лишь доказывают подлинность его душевного раскаяния. Нравственная нечувствительность - это одно, а возрождённая совесть, покоящаяся на Крови и Ходатайстве Христа, - совсем иное. Но в истинном возрождении есть и другой момент, и это -

состояние сердца

Это крайне важно во всех случаях. Никакое возрождение нельзя считать божественно полным, если оно не коснулось самых глубин сердца. Вот почему, возвращаясь к эпизоду на берегу Тивериадского моря, мы видим, что Господь весьма тщательно и энергично воздействует на сердце Петра. Мы не можем распространяться столько, сколько нам бы хотелось, об одном из самых волнующих диалогов во всем Писании. Мы можем сделать лишь немногим больше того, чтобы процитировать вдохновенную запись, но этого будет вполне достаточно.

Чрезвычайно интересно заметить, что в течение всей этой чудесной обеденной трапезы, приготовленной и разделённой воскресшим Господом, не было сделано даже самого отдалённого намёка на прошлые события. Но "когда же они обедали, Иисус говорит Симону Петру: "Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?". Слова его верного Господа напомнили здесь Петру о его самоуверенном заявлении: "Если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь". Затем трижды повторённый испытующий вопрос явно вызывает в памяти трехкратное отречение.

Сердце Петра тронуто - обнажились самые корни его нравственности. Это было абсолютно необходимо в случае Петра, и это абсолютно необходимо во всяком другом случае. Возрождение никогда не может быть полным, если не обнажены и не осуждены самые корни зла. Простой поверхностной работы будет недостаточно. Нет пользы обрывать побеги, мы должны добраться до глубин, к скрытым корням, к нравственному источнику и осудить его в свете Божественного присутствия.

В этом истинная тайна подлинного возрождения. Давайте это глубоко осмыслим. Мы можем быть уверены в том, что это требует самого серьёзного рассмотрения. Мы слишком склонны удовлетворяться обрыванием побегов, которые появляются над поверхностью нашей повседневной жизни, не докапываясь до корней, следствием чего является то, что побеги, к нашему стыду, досаде и бесчестию имени Господа, быстро появляются вновь. Самоосуждение должно быть более глубоким, если мы действительно хотим продвинуться вперёд. Мы ужасно поверхностны, легкомысленны и беспечны. Нам очень не хватает глубины, серьёзности и нравственной основательности. Нам требуется больше той сердечной работы, которая совершилась в Симоне, сыне Ионином, на берегу Тивериадского моря. "Пётр опечалился, что в третий раз спросил его: "любишь ли Меня?" Нож Божественного хирурга достиг нравственных корней болезни, и этого было достаточно. Это было необходимо, но этого было достаточно, и опечаленный и осудивший себя Симон Пётр должен был лишь сослаться на тот великий факт, что его Господь знает все. "Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя". Это как если бы он сказал: "Господи, требуется око самого всезнания, чтобы различить в сердце несчастного грешника единственную искорку любви к Тебе".

Читатель, это подлинная перемена. Мы видим перед собой совершенно возрождённую душу - возрождённое сознание, возрождённое сердце. А если спросят: "Что ещё остаётся?" - то ответом будет:

возрождение к своему делу

Некоторые скажут, что если человек оступился, то он уже никогда не вернёт своего положения; и нет сомнения, что при Божественном домоустроении мы должны пожать то, что посеяли. Но благодать - нечто совершенно иное. Рука Бога вывела Адама из Эдема и никогда уже не вернула его обратно, но благодать провозгласила победоносное Семя женщины. Провидение удержало Моисея вне Ханаана, но благодать привела его на вершину Фасги. Провидение обрушило вечную кару на дом Давидов, но благодать сделала сына Вирсавии самым мудрым и богатым из израильских царей.

Это различие никогда нельзя терять из виду. Смешивать благодать и домоустроение - значит совершать очень грубую ошибку. Мы не можем входить здесь в рассмотрение этого важного предмета, тем более что сделали это в одной из предыдущих наших работ. Но пусть читатель постарается это понять и всегда помнить об этом различии.

Что касается Симона Петра, то мы видим его не только возрождённым к делу, к которому он был призван вначале, но и к чему-то большему. "Паси агнцев Моих", "паси овец Моих" - это новое поручение, данное человеку, который клятвенно отрёкся от Господа. Не превосходит ли это простое "уловление человеков"? "И ты некогда обратившись, утверди братьев твоих". Может ли в смысле служения быть что-либо возвышеннее, чем пасти овец и агнцев и укреплять братьев. Во всем этом мире для сердца Христа нет ничего ближе и дороже, чем Его овцы, Его агнцы, Его братья, вот почему Он не мог бы дать Симону Петру более разительное доказательство Своего доверия, чем препоручив его заботам самые дорогие предметы Его глубокой и нежной любви.

Заметьте, далее, заключительные слова: "Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя и поведёт, куда не хочешь. Сказал же это, давая разуметь, какою смертью Пётр прославит Бога. И, сказав сие, говорит ему: "иди за Мною".

Какие веские слова! Кто сможет определить их глубину, силу и значение? Какой контраст между Симоном "молодым", беспокойным, горячим, заблуждающимся, хвастливым, самоуверенным, и Петром, "состарившимся", смиренным, смягчённым, покорным, распятым! Какая разница между человеком, идущим, куда хочет, и человеком, следующим за отвергнутым Господом по тёмному и узкому пути Креста, ведущему к славе!

Заключение

Мы не можем закончить эту серию заметок, хотя бы бегло не взглянув на тот способ, которым наш апостол осуществил свои поручения. Мы видим, как он "ловит человеков", открывая Царство Небесное иудеям и язычникам, и, наконец, пасёт агнцев и овец стада Христова.

Это возвышенное служение для любого жалкого смертного, и особенно для того, кто пал так низко, как Симон Пётр. Но замечательная сила, которая дала ему возможность осуществить своё благословенное служение, безоговорочно подтвердила подлинность и полноту его возрождения. Если в конце Евангелий мы видим Петра, возрождённого сердцем и разумом, то в Деяниях и его Посланиях мы видим, что он возрождён также к своему делу.

Мы не можем углубляться в подробности, следует кратко отметить лишь несколько моментов. В обращении Петра в 3-й главе Деяний есть нечто необычайно прекрасное. Процитируем только несколько фраз: "Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись перед лицем Пилата, когда он полагал освободить Его. Но вы от Святого и Праведного отреклись".

Какое великолепное свидетельство полного возрождения Петра! Для него было бы совершенно невозможно обвинить собравшихся в отречении от Святого, если бы его собственная душа не была полностью и благословенно возрождена. Увы! Он тоже отрёкся от Господа, но он раскаялся и горько плакал. Он пал в самую пучину самоосуждения, и этого-то он и желал увидеть в каждом из слушателей. Он встретился лицом к лицу со своим Господом там, куда жаждал привести и их. Ему было дано вкусить сладости, щедрости, полноты прощающей любви Бога, доказывающей Божественную действенность искупления и влияния ходатайства Христа. Он был прощён, исцелён и возрождён; и, будучи таковым, он стоял перед ними как живое и поразительное воплощение той благодати, которую он раскрывал им и которой было вполне достаточно для них, как было достаточно для него. "Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши".

Кто мог бы более отчётливо и выразительно произнести такие драгоценные слова, если не согрешивший, возрождённый и прощённый Пётр? Если бы кто-либо из его слушателей рискнул напомнить проповеднику его собственную историю, то что бы тот сказал в ответ? Несомненно, он имел бы немногое сказать о себе, но многое, очень многое - о той обильной и драгоценной благодати, которая восторжествовала над его грехом и падением, - многое, очень многое о той драгоценной крови, которая навсегда смыла его вину и дала совершенный покой его совести, - многое, очень многое о том всепобеждающем ходатайстве, которому он обязан своим полным и совершенным возрождением.

Пётр был как раз тем человеком, который мог раскрыть другим эти славные предметы, которые он изучил так глубоко, чтобы обрести свои силы, покой и радость. Он из ряда вон выходящим путём подтвердил действительность и постоянство благодати нашего Господа Иисуса Христа. Это было для него не пустой теорией, не голой доктриной или умопостроением. Все это было для него чрезвычайно реальным. Вся его жизнь и все его спасение были обязаны этому. Он познал сердце Христа очень близко. Он познал Его бесконечную нежность и сострадание, Его непоколебимую преданность при всех его недостатках, грехах и уступках соблазнам, вот почему теперь он мог нести самое ясное и решительное свидетельство всему дому Израилеву о силе имени Иисуса, действенности Его крови и глубокой беспредельной любви Его сердца. "И ради веры во имя Его, имя Его укрепило сего, которого вы видите и знаете, и вера, которая от Него, даровала ему исцеление сие перед всеми вами".

Какая сила в этих словах! Как ободрительно это свидетельство о несравненном имени Иисуса! Оно прекрасно во все времена, но особенно в этот день неверия, когда решается наш жребий, в день, ознаменованный решительными и упорными усилиями врага истребить имя Иисуса во всем.

Посмотрите, где хотите, будь то область научного знания, религии, филантропии или нравственных реформ, и вы повсюду увидите все те же настойчивые и усердные попытки запретить имя Иисуса. Об этом так прямо не говорится, но тем не менее это так. Учёные, профессора и лекторы в наших университетах говорят и пишут о "силах природы" и о научных фактах таким образом, что это практически исключает Христа Бога из всего естествознания. Писание учит нас - благословен Бог - что через возлюбленного Сына Своего "Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, - все Им и для Него создано; и Он есть прежде всего, и все Им стоит". И снова, говоря о Сыне, Дух возвещает: "Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его и держа все словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную престола величия на высоте" (Кол. 1; Евр. 1).

Эти отрывки приводят нас к Божественным первопричинам этого вопроса. Они говорят не о "силах природы", но о славе Христа, могуществе Его десницы, силе Его слова. Неверие лишает нас Христа и даёт нам взамен "силы природы". Мы же всецело предпочтём нашего возлюбленного Господа. Нам радостно видеть Его имя неразрывно связанным со всем творением во всех его обширных и чудесных областях. Мы предпочтём вечные писания Духа Святого всем этим красиво сплетённым теориям неверующих профессоров. Мы наслаждаемся при виде имени Иисуса во всех ответвлениях религии и филантропии. Мы со все возрастающим ужасом отшатываемся от всякой системы, клуба, направления, объединения, которые смеют обойти молчанием славное имя Иисуса в своих концепциях религии или в нравственных реформах. Мы торжественно заявляем, что религия, филантропия и нравственное преобразование, в которых имя Иисуса не является их альфой и омегой, - это религия, филантропия и нравственное преобразование от лукавого. Это может показаться смелым, жёстким и крайне узким, но это наше глубокое и прочное убеждение, и мы бесстрашно его выражаем перед лицом всего неверия и суеверия настоящего времени.

Но мы должны вернуться к проповеди нашего апостола, который пробудил эти пламенные чувства в самых глубинах души.

Доведя до совести слушателей осознание этого чудовищного греха, он продолжает их исцеление, изливая бальзам Евангелия словами, исполненными чудесной силы и нежности: "Впрочем я знаю, братья, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению; Бог же, как предвозвестил устами всех Своих пророков пострадать Христу, так и исполнил". Ничто не в силах превзойти эту благодать. Она вызывает в памяти слова Иосифа, произнесённые им своим встревоженным братьям: "Итак, не вы послали меня сюда, но Бог". Такова исключительная благодать нашего Господа Иисуса Христа, такова безграничная любовь и благодать нашего Бога.

"Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши, да придут времена отрады от лица Господа, и да пошлёт Он предназначенного вам Иисуса Христа, Которого небо должно было принять до времён совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века. Моисей сказал отцам: Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, как меня, слушайтесь Его во всем, что Он ни будет говорить вам; и будет, что всякая душа, которая не послушает Пророка Того, истребится из народа. И все пророки от Самуила и после него, сколько их ни говорили, также предвозвестили дни сии. Вы сыны пророков и завета, который завещевал Бог отцам вашим, говоря Аврааму: и в семени твоём благословятся все племена земные. Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, к вам первым послал Его благословить вас, отвращая каждого от злых дел ваших".

Так этот драгоценный и почтённый апостол силой Духа Святого широко распахнул перед иудеями Царство Небесное, выполняя своё высокое поручение, как записано в 16-й главе Евангелия от Матфея. Вот что мы можем по праву назвать блестящим свидетельством от первого до последнего слова. Мы бы с огромной радостью задержались на этом, но ограниченность места не позволяет нам сделать это. Мы лишь посоветуем читателю тщательно изучить этот вопрос и перейти на несколько мгновений к 10-й главе Деяний, в которой записано об открытии Царства для язычников.

Мы предполагаем, что читатель понимает смысл, заключённый в передаче ключей от Царства Небесного Петру. Потому мы не станем занимать его и наше время, борясь с невежественным суеверием, приписывающим нашему апостолу то, что мы со всей решительностью и священным трепетом в нем отрицаем, а именно власть вводить души в небеса. Это чудовищное безумие, упрямо отвергающее Христа, Который является единственным путём Бога на небеса, и слепо рассчитывающее на жалкого грешного смертного, подобного нам, который сам является должником верховной благодати Бога и драгоценной крови Христа за своё вступление в Церковь на земле и вверху на небесах.

Но достаточно об этом. Все разумные христиане понимают, что апостолу Петру его и наш Господь поручил открыть Царство Небесное как иудеям, так и язычникам. Ему были доверены ключи не от Церкви, не от небес, но от "Царства Небесного", и мы видим, как он использует их в 3-ей и 10-ой главах Деяний.

Но он стремился впускать в Царство не столько язычников, сколько иудеев. Предрассудки - это печальное препятствие ныне и всегда - стояли на его пути. Ему и в самом деле необходимо было расширить свои представления, чтобы охватить Божественные замыслы в отношении язычников. Для человека, воспитанного под влиянием иудейского мировоззрения, казалось одним делом - впустить в Царство иудеев, и совершенно иным - впустить туда язычников. Наш апостол должен был получить дальнейшее образование в школе Христа, прежде чем его рассудок смог принять учение об "отсутствии различия".

"Вы знаете," - говорит он Корнилию, - "что Иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником". Так было в прежние дни, но теперь все изменилось. Разграничивающая стена была снесена - преграды были сметены; "но мне Бог открыл, чтобы я не почитал ни одного человека скверным или нечистым". В сосуде, сходящем к нему с небес и поднимающемся опять на небо, он увидел "всяких четвероногих земных", и глас небесный повелел ему заколоть и есть. Это было нечто новое для Симона Петра. Это было чудесным уроком, который он был призван усвоить на верху дома Симона кожевника. Он впервые познал здесь, что "Бог нелицеприятен" и то, что Он очистил, никто не может почитать нечистым.

Все это было хорошо и полезно для души нашего апостола. К счастью, его сердце расширилось настолько, что могло вместить драгоценные мысли Бога и увидеть, что прежние преграды удалены величественным потоком благодати, хлынувшим из сердца Бога на погибший мир, - настолько, что он мог познать, что вопрос о "чистом" и "нечистом" больше не должен вставать при исследовании копыт и повадок (Лев. 11) и что та самая бесценная кровь Христа, которая смогла очистить иудея, может также очистить и язычника, и более того, первый нуждается в ней столько же, сколько и последний.

Мы повторяем, что это чрезвычайно ценное наставление для сердца и разумения Симона Петра, и если читатель пожелает узнать, как глубоко Пётр усвоил и оценил его, то он должен лишь обратиться к Деян. 15 и прочитать собственные комментарии апостола по этому вопросу. Церковь пришла к тяжёлому кризису. Иудействующие учители начали свою ужасную работу. Они хотели бы подчинить обращённых язычников закону. Этот случай крайне интересен и значителен; поистине, он чрезвычайно важен. Самые основы были поставлены на карту. Если бы врагу только удалось подчинить язычников закону, все было бы кончено.

Но хвала нашему всеблагому Богу! Он не покинул Свою Церковь во власти и кознях противника. Когда враг приходит, подобно наводнению, то Дух Господень воздвигает против него плотину. Было созвано великое совещание, и не в каком-нибудь укромном закутке, но в Иерусалиме, в самом центре и источнике всех религиозных течений того времени, в том самом месте, откуда и исходило зло. Бог позаботился, чтобы этот великий вопрос решили не Павел и Варнава в Антиохии, но единодушный голос апостолов, старейшин и всей Церкви, руководимой, направляемой и наставляемой Богом Духом Святым, - в самом Иерусалиме.

На этой великой встрече наш апостол произнёс речь, затрагивающую глубочайшие струны нашей духовной жизни. Послушайте его слова: "По долгом рассуждении," - увы, как скоро начались эти жалкие споры, - "Пётр, встав, сказал им: мужи братия! вы знаете, что Бог от дней первых избрал из нас меня, чтобы из уст моих язычники услышали слово Евангелия и уверовали; и Сердцеведец Бог дал им свидетельство, даровав им Духа Святого, как и нам; и не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их. Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасёмся, как и они".

Это величественно в нравственном отношении. Он не говорит: "Они спасутся, как и мы". Нет, но "мы спасёмся, как и они", - на том же основании, по тому же образу, тем же путём. Иудеи лишились своего высокого, определённого им провидением положения, благодарные ещё больше за то, что спасены, как и несчастные язычники, драгоценной благодатию Господа нашего Иисуса Христа.

Как эти слова апостола обрезания должны были обрадовать и ободрить сердце Павла, сидящего на том незабываемом совещании! Не то, чтобы Павел искал поддержки или одобрения человека; он ведь получил своё благовествование и своё поручение не от Петра, но от Господа, от Него как от Мессии на земле, от воскресшего и прославленного Сына Бога на небесах. И все же мы не сомневаемся, что свидетельство его дорогого сотрудника было встречено апостолом язычников с глубочайшим интересом и теплотой. Мы можем лишь сказать: Увы! Увы! Как жаль, что в последующей деятельности этого сотрудника обнаружилось нечто такое, что хотя бы в малейшей степени противоречило его блестящему свидетельству на совещании. Увы! Поведение Петра в Антиохии так сильно отличалось от его слов в Иерусалиме. Смотрите Гал. 2.

Но таков человек, даже лучший из людей, если он предоставлен самому себе. И чем выше стоит человек, тем большее зло он совершит, если соблазнится. Однако мы не станем останавливаться на этом печальном и горьком противостоянии в Антиохии между этими двумя самыми прославленными слугами. Оба они теперь на небесах, пред лицом своего возлюбленного Господа, там, где воспоминание об их прошлых падениях и грехах лишь подчёркивает достоинство той крови, которая очищает от всех прегрешений, и той благодати, которая ведёт через праведность в жизнь вечную путём Иисуса Христа, нашего Господа. Дух Святой счёл нужным запечатлеть, что искренность и чистосердечие отказали нашему апостолу в Антиохии; и, далее, что благословенный апостол язычников Павел вынужден был лично противопоставить себя Петру; но мы не собираемся распространяться об этом, хотя могли бы отлично воспользоваться этим случаем, ибо он исполнен глубокого поучения и сурового предупреждения. Если даже такой человек, как апостол Пётр, после всех его испытаний, падения и возрождения, его долгого опыта служения, его близкого знакомства с сердцем Христа, всех полученных им наставлений, всех даров и познания, всего его пламенного проповедования и учительства, если даже такой человек мог после всего этого растеряться от страха перед людьми и заискивать в их глазах, то что мы скажем о себе? Просто:

Прижми меня Иисус

К груди Своей пронзённой -

Лишь там я, просветлённый,

Покоем наслажусь.

Когда кругом враги,

В душе порок и низость -

Лишь только эта близость

Очистит все грехи.

Пусть Господь щедро благословит наши души в размышлении о жизни Симона Петра! Пусть Дух Святой использует его жизнь и её уроки для того, чтобы углубить в наших душах чувство нашей собственной крайней слабости и несравненной благодати Господа нашего Иисуса Христа.

Служение примирения

"Все же от Бога, Иисусом Христом примирившего нас с Собою и давшего нам служение примирения, потому что Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям преступлений их, и дал нам слово примирения. Итак мы - посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевал чрез нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом. Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом" (2 Кор. 5,18-21).

Пятая глава второго послания к Коринфянам является чрезвычайно веским разделом писания. Её заключительные строки содержат сжатое изложение последующих страниц, но прежде мы желаем привлечь внимание читателя к некоторым чрезвычайно интересным и важным вопросам в рамках этой главы.

И прежде всего, давайте на мгновение остановимся на начальной фразе главы: "Знаем". Это язык христианской убеждённости. Не говорится "мы надеемся", тем более не говорится "мы боимся" или "мы сомневаемся". Нет, подобные слова не выражали бы той неомраченной убеждённости и спокойной уверенности, правом на которые имеет последнее чадо Бога. И все же, увы, как мало даже детей Бога наслаждаются этой благословенной убеждённостью, этой спокойной уверенностью! Многие считают верхом самонадеянности сказать: "Знаем". По-видимому, они полагают, что сомнения и страхи свидетельствуют о надлежащем состоянии души; они думают, что никто не может быть уверен и что самое большее, чего мы можем ожидать, - это лелеять смутную надежду достичь после смерти небес.

Итак, если допустить, что мы сами полагаем основание этой уверенности, тогда и в самом деле было бы безумием думать, что мы в чем-то уверены, тогда наши надежды, наверняка, оказались бы весьма смутными. Но, слава Богу, это не так. Мы не имеем никакого отношения к основанию нашей уверенности, оно всецело находится вне нас, его должно искать целиком и полностью в Слове Бога. Это делает все благословенно простым. Это ставит весь вопрос в зависимость от истины Слова Бога. Почему я уверен? Потому что Слово Бога - истинно. Тень сомнения или недоверия с моей стороны свидетельствовали бы о недостатке авторитета или безопасности в Слове Бога. Все действительно приходит к этому: уверенность христианина покоится на верности Бога. Прежде чем ты сможешь поколебать первое, ты должен поколебать последнее.

Мы можем понять это простое правило через наши взаимоотношения друг с другом. Если мой ближний что-то мне заявляет, а я выражаю хотя бы малейшее сомнение или недоверие или испытываю их в душе, даже не выражая внешне, то я ставлю под сомнение его верность или правдивость. Если мой ближний - надёжный, сведущий авторитет, то не моё дело подвергать его слова сомнению. Моя уверенность связана с его надёжностью. Если это сведущий авторитет, то я могу совершенно положиться на него в том, о чем он говорит. Итак, мы все знаем, что значит получить безусловное свидетельство человека и спокойно положиться на него. Речь идёт не о чувстве, но о восприятии без единого вопроса ясного заявления и о доверии авторитету сведущего свидетеля. Как мы читаем в Первом Послании Иоанна: "Если мы принимаем свидетельство человеческое, свидетельство Божие больше..." Также и Господь сказал Своим современникам: "Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне?" (Иоан. 8). Он указывает на истинность Своих слов, как на причину того, почему или на основании чего Он ожидает доверия.

Это, читатель-христианин, весьма веский принцип, требующий особого внимания со стороны всех ревностных искателей истины, а также со стороны всех, кто имеет дело с таковыми. Весьма распространена склонность искать основание уверенности внутри - воздвигать её на определённых чувствах, переживаниях и ощущениях, в прошлом ли или в настоящем, оглядываться на те психические процессы, через которые мы прошли, или полагаться на впечатления или убеждения нашего собственного рассудка, ища во всем этом основание для нашей уверенности, залог нашей веры. Это бесполезно. Невозможно таким способом обрести спокойствие и умиротворённость. Чувства, какими бы искренними и подлинными они ни были, меняются и проходят. Ощущения, какими бы достоверными они ни были, могут оказаться ущербными, впечатления и убеждения - совершенно ложными. Потому ничто из этого не может образовать прочное основание христианской уверенности. Эту последнюю должно искать и можно найти лишь в Слове Бога. Ни в чувствах, ни в ощущениях, ни во впечатлениях или убеждениях, ни в рассуждениях, ни в человеческих преданиях или учениях, но исключительно в неизменном вечном Слове живого Бога. Это Слово, которое вовеки утверждено на небесах и которое возвеличил Бог в соответствии со всем постоянством Его имени, - только это Слово может дать умиротворённость уму и постоянство душе.

Правда, мы можем должным образом понять Слово Бога и крепко его держаться лишь через благодатное действие Духа Святого, но тем не менее это Его Слово, и только это Слово образует основание христианской уверенности и является истинным авторитетом для христианина во всех сферах его практической жизни и поведении. Мы можем довериться лишь ему. Мы можем принять Слово Бога за вседостаточное основание нашей личной уверенности и сказать: "Мы знаем". Ни в коем случае не годится опираться на авторитет человека. Тысячи людей Божиих были вынуждены ощутить горечь от того, что они полагались на заповеди и учения человека. Несомненно, это рано или поздно должно было кончиться разочарованием и смятением. Здание, воздвигнутое на песке человеческого авторитета, рано или поздно должно рухнуть, в то время как здание, заложенное на скале вечной истины Бога, будет стоять вечно. Слово Бога придаёт свою собственную прочность опирающейся на него душе. "Посему так говорит Господь Бог: вот, Я полагаю в основание на Сионе камень, - камень испытанный, краеугольный, драгоценный, крепко утверждённый: верующий в него не постыдится" (Ис. 28,16).

Каково основание, такова и зиждущаяся на нем вера. Вот почему так важно побуждать души основываться лишь на драгоценном Слове Бога. Посмотрите на беспокойство Павла в отношении этого вопроса. Послушайте, что он говорит коринфянам, которые оказались в опасности совращения человеческим руководством и авторитетом.

"И когда я приходил к вам, братия, приходил возвещать вам свидетельство Божие не в превосходстве слова или мудрости, ибо я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого, и был я у вас в немощи и в страхе и в великом трепете. И слово моё и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы, чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией" (1 Кор. 2,1-5).

Вот великий образец для всех проповедников и учителей. Павел провозгласил не что иное, как "свидетельство Божие" - не больше и не меньше. Более того, он дал это свидетельство таким образом, чтобы соединить души слушателей непосредственно с живым Богом. Павел не хотел, чтобы коринфяне опирались на него, нет, он был "в трепете", как бы они не соблазнились поступить так. Он нанёс бы им тяжёлый ущерб, если бы в какой-то мере встал между их душами и истинным источником всякой силы - истинным основанием уверенности и мира. Если бы он побудил их опираться на него, он лишил бы их Бога, и это в самом деле был бы ущерб. Потому неудивительно, что он был "в страхе и в великом трепете". Очевидно, они были весьма склонны полагаться на человеческих вождей и следовать за ними, и, таким образом, терять основательность личного общения с живым Богом и веры в Него. Отсюда ревностная забота апостола о том, чтобы сосредоточиться на свидетельстве Бога и дать им только то, что он получил от Господа (см. 1 Кор. 11,23; 15,3), чтобы чистая вода, проходя от своего источника в Боге к душам коринфян, не замутилась, чтобы он ни в малейшей степени не запятнал драгоценную истину Бога своими собственными мыслями.

Мы видим то же самое в первом послании к Фессалоникийцам. "Посему и мы, - говорит верный слуга Христов, - непрестанно благодарим Бога, что, приняв от нас слышанное слово Божие, вы приняли не как слово человеческое, но как слово Божие, - каково оно есть по истине, - которое и действует в вас, верующих" (глава 2,13). Если бы он искал своего, он был бы рад приобрести влияние над фессалоникийцами, привязав их к себе и побудив их довериться ему. Но нет, он радуется, видя их в живых отношениях, в непосредственной и осознанной связи с Самим Богом. Таков всегда результат истинного служения, и такова всегда цель истинного слуги. Если душа не связана живой связью с Богом, то ещё не сделано абсолютно ничего. Если речь идёт лишь о следовании за людьми, восприятии того, что они говорят лишь потому, что они это говорят, приверженности определённым проповедникам или учителям из-за их стиля или манеры или потому, что они кажутся чрезвычайно набожными, отрешёнными от мира или очень преданными, - все это кончится ничем. Эти человеческие связи скоро разорвутся. Вера, хоть в какой-то степени опирающаяся на мудрость человека, окажется пустой и ничтожной. Ничто не окажется нетленным, ничто не сохранится, кроме веры, основывающейся на свидетельстве и силе единственно истинного Бога.

Читатель-христианин, мы настоятельно привлекаем твоё внимание к этому вопросу. Мы действительно ощущаем его важность в настоящий момент. Враг усердно пытается отвратить души от Бога, от Христа, от Святого Писания. Он стремится заставить их основываться на чем-то, чему недостаёт истины. Ему не важно, на чем именно, если, конечно, это не Христос. Это может быть рассудок, традиции, религиозность, священничество от человека, набожность по плоти, святость во плоти, сектантство, морализаторство, добрые дела, человеческое влияние, покровительство, благотворительность - все, что лишено Христа, лишено Слова Бога, лишено живой, личной, непосредственной веры в Самого живого Бога.

Итак, мы горячо желаем запечатлеть в сердце читателя необходимость совершенной чистоты того основания, на котором он в данный момент стоит. Мы хотим, чтобы он смог сказать перед лицом всех, кто его окружает: "Я знаю". И не менее того. Недостаточно будет сказать: "Я надеюсь". Нет, должна быть убеждённость. Нужно быть в состоянии сказать: "Знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный вечный".

Это язык веры, язык христианина. Все безмятежно, ясно и надёжно, потому что все принадлежит Богу. По отношению к "земному дому" могут быть всякие "если": он может разрушиться, может быть стёрт в пыль. Все, что принадлежит этому миру, неизбежно несёт на себе печать смерти; он изменяется и проходит, но Слово Господне пребывает вовеки, и вера, охватывающая это Слово и основывающаяся на Нем, приобщается к Его нетленности. Она позволяет человеку сказать: "Знаю, что имею". Ничто, кроме веры, не может этого сказать. Рассудок мог бы только заявить: "Я сомневаюсь", суеверие: "Я боюсь", и только вера может сказать: "Я знаю, и я уверена".

Однажды учитель-язычник сказал умирающей женщине, которую он опутал своими неверными понятиями: "Держись, Мария". Каков же был её ответ?" "Я не могу держаться, так как вы никогда не давали мне того, за что можно было бы держаться". Убийственный упрёк! Он научил несчастную женщину сомневаться, но он не научил её верить, и тогда, когда плоть и сердце не выдержали, когда земной мир стал отделяться и страшные образы вечности столпились перед её духовным взором, её неверие предало её; его злосчастная паутина не смогла предоставить ей ни убежища, ни укрытия перед лицом смерти и суда. Как это отличается от состояния верующего - того, кто во всей простоте сердца и смиренности рассудка занимает своё положение на прочной скале Святого Писания! Такой человек может спокойно сказать:

"Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало. Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его" (2 Тим. 4,6-8).

Более чем вероятно, что некоторые найдут трудным примирить спокойную уверенность, выраженную в первом стихе нашей главы со стенаниями в стихе 2. Но это затруднение исчезнет в тот самый момент, когда мы сможем увидеть истинную причину воздыханий.

"Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище; только бы нам и одетым не оказаться нагими. Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью" (2 Кор. 5,2-4).

Здесь мы видим, что сама уверенность в том, что мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный, заставляет нас воздыхать о нем. Апостол не воздыхает в сомнении или неуверенности. Он не воздыхает под тяжестью вины или страха. Тем более он не воздыхает потому, что он не мог удовлетворить похоти плоти или ума, или потому, что он не мог окружить себя преходящими мирскими благами. Нет, он жаждал небесного здания - божественного, подлинного, вечного. Он ощущал тяжёлое бремя жалкой, рассыпающейся скинии, она была для него страшным препятствием. Это было единственной связью с окружающим миром, и как таковая она была серьёзной помехой, от которой он хотел избавиться.

Но абсолютно ясно, что апостол не стал бы и не смог бы воздыхать о доме небесном, если бы в его уме оставался хотя бы один вопрос в отношении его. Люди никогда не стремятся избавиться от земной плоти, если они не уверены в приобретении лучшего; они с жадностью хватаются за имеющуюся жизнь и дрожат при мысли о будущем, которое для них темно и неопределённо. Они воздыхают при мысли об оставлении тела; апостол же воздыхает, пребывая в нем.

Это все меняет. Писание никогда не рассматривает что-либо подобное христианину, воздыхающему под грехом, виной, сомнением или страхом, или жаждущему богатств, почестей и наслаждений этого суетного, поражённого грехом мира. Увы, увы, многие воздыхают из-за незнания их истинного положения в воскресшем Христе и своего надлежащего удела на небесах! Но не таково основание или характер воздыхания в рассматриваемом нами отрывке; Павел отчётливо видит своё жилище на небесах, а с другой стороны, он желает оставить тяжёлую и бренную хижину и войти в небесное жилище.

Следовательно, между "мы знаем" и "мы воздыхаем", существует полное согласие. Если мы не знаем наверняка, что мы имеем жилище Бога, то мы, наверняка, будем держаться нашего земного дома как можно дольше. Мы постоянно это видим. Люди цепляются за жизнь. Они испытывают все способы, чтобы удержать тело и душу вместе. У них нет никакой уверенности в отношении небес. Они не могут сказать: "мы знаем", что "имеем" что-либо там. С другой стороны, они крайне боятся будущего, которое в их представлении закутано в тучи и кромешную тьму. Они никогда не предавали себя в спокойной уверенности Богу и Его слову; они никогда не чувствовали умиротворяющую силу Его Любви. Они рассматривали Его как гневного Судию, вместо того, чтобы увидеть в Нем Друга грешников, справедливого Бога и Спасителя, праведного Оправдателя. Потому неудивительно, если они с ужасом отшатываются от мысли о встрече с Ним.

Но совсем иное дело, когда человек знает Бога как своего Отца, своего Спасителя, своего лучшего Друга, когда он знает, что Иисус умер, чтобы спасти его от грехов и от всех их последствий. Такой человек может сказать: "Я знаю". Это дыхание простой веры, и оно находится в совершенной гармонии с воздыханиями духа, который смотрит из своей клетки и жаждет улететь. Верующий находит, что его тело греха и смерти - тяжёлая ноша, и стремится освободиться от этого бремени и облечься в тело, пригодное для его нового и вечного состояния, - в тело нового создания, совершенно свободное от всякого следа бренности. Это невозможно до утра воскресения, до того долгожданного и славного момента, когда мёртвые во Христе восстанут, а живущие святые в один миг преобразятся; когда смерть будет поглощена в победе над ней, а бренность будет побеждена жизнью.

Мы воздыхаем не о том, что будем лишены тела, но о том, что будем облечены. Состояние бесплотности не является целью, хотя мы знаем, что находиться вне тела - значит быть с Господом, а уйти и быть с Христом гораздо лучше. Господь Иисус ожидает этого славного поглощения, мы ждём его в единых чувствах с Ним. Между тем, "вся тварь совокупно стенает и мучится доныне".

"И не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего. Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо, если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении" (Рим. 8,23-25).

Таким образом, любезный читатель, мы видим перед собой чрезвычайно чёткий ответ на вопрос: "Почему воздыхает верующий?" Он воздыхает, будучи обременён. Он воздыхает от сострадания с воздыхающим творением, с которым он связан посредством тела, греха и смерти, тела унижения. Изо дня в день он видит вокруг себя печальные плоды греха. Он не может пройти по улицам наших городов без того, чтобы его взор не встретил тысячи доказательств жалкого состояния человека. В одном конце он слышит стенания скорби, в другом - вопли горя. Он видит угнетение, насилие, разврат, бессердечное злодейство и его жертвы. Он видит тернии и шипы. Он отмечает различные возмущающие силы, действующие в физическом, нравственном и политическом бытии мира. Он замечает вокруг себя всевозможные болезни и несчастья. Вопли бедняка и нищего, вдовы и сироты ранят его слух и его сердце; и что он может сделать, кроме как излить из самых глубин души вздох сострадания, страстно желая наступления того блаженного момента, когда "и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих". Для истинного христианина невозможно пройти через мир, подобный этому, без воздыхания. Взгляните на Самого блаженного Христа. Разве Он не воздыхал? Поистине, это так. Посмотрите, как Он приблизился ко гробу Лазаря в сопровождении двух рыдающих сестёр.

"Иисус, когда увидел её плачущую и пришедших с нею Иудеев плачущих, Сам восскорбел духом и возмутился и сказал: где вы положили его? Говорят Ему: Господи! пойди и посмотри. Иисус прослезился" (Иоан. 11,33-35).

Откуда эти слезы и стенания? Разве Он приблизился ко гробу Своего друга не как Князь жизни, оживляющий мёртвых, Победитель смерти, Попиратель гроба? Почему же тогда Он скорбел? Он скорбел из сострадания к предметам Его любви и ко всему вокруг Него. Его слезы и вздохи исходили из самых глубин совершенного человеческого сердца, которое чувствовало, соответственно Богу, истинное состояние человеческой семьи и семьи Израиля в особенности. Он созерцал вокруг Себя различные плоды греха. Он сочувствовал человеку, Он сочувствовал Израилю. Он страдал во всех их страданиях. Он был Мужем скорбей и познал горе. Он никогда не исцелял человека, не принимая на Себя всей тяжести его несчастья. Он легко мог бы отмести смерть, болезнь и скорбь; но нет, Он сострадал всему как человек, обладая бесконечным совершенством Его божественной природы. Он нёс все это во всей подлинности в Своём духе пред лицом Бога. Он мог быть совершенно свободным от горя человеческого, но Он по Своей благодати вникал в это чрезвычайно тщательно, с тем чтобы испытать, ощутить и познать все это на Себе.

Все это полностью выражено в 8-ой главе Евангелия от Матфея, где мы читаем следующие слова:

"Когда же настал вечер, к Нему привели многих бесноватых, и Он изгнал духов словом и исцелил всех больных, да сбудется реченное чрез пророка Исаию, который говорит: "Он взял на Себя наши немощи и понёс болезни" (стихи 16-17).

Мы имеем весьма слабое представление о том, что чувствовало сердце Иисуса, когда Он проходил по этому скорбящему греховному миру, и мы слишком склонны недооценивать глубину Его страданий, сводя их лишь к тому, что Он претерпел на кресте, предполагая, что, поскольку Он Бог над всеми, благословенный вовеки, Он не чувствовал того, что могло бы почувствовать человеческое сердце. Это прискорбное заблуждение и невыразимая ущербность. Господь Иисус, как Вождь нашего спасения, сделался совершенным через страдания. Посмотрите в Евр. 2, где вдохновенный писатель проводит тщательное различие между "претерпением смерти" и "страданиями" Вождя нашего спасения. Чтобы спасти грешников от гнева, Он "вкусил смерть за всех", и по совершении этого мы видим Его "увенчанным славою и честью". Но чтобы "привести многих сынов в славу", Он должен был стать совершенным через страдания. И ныне все истинные верующие обладают неоспоримым правом знать, что одесную величия на небесах находится Тот, Кто, будучи в этом мире греха и горя, испытал все виды страданий и испил из каждой чаши скорби, какую только может познать человеческое сердце. Он мог сказать: "Поношение сокрушило сердце моё, и я изнемог, ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу" (Пс. 69,20). "Ты послал на меня многие и лютые беды, но и опять оживлял меня и из бездн земли опять выводил меня" (Пс. 71,20).

Как все это трогательно! Но мы не можем развивать здесь эту тему. Мы коснулись её лишь в связи с вопросом: "Почему скорбит верующий?" Мы убеждены, что верующий ясно увидит истинный ответ на этот вопрос и что для его рассудка будет совершенно очевидно, что скорбь христианина происходит из той божественной природы, которой он обладает и на которую потому ни при каких условиях не могут повлиять, с одной стороны, сомнения или страхи, а с другой - эгоистичные желания или ненасытные страсти природы. Напротив, сам факт его обладания вечной жизнью через веру во Христа и благословенная уверенность в нерукотворном доме, вечной обители в небесах, побуждает его стремиться к тому благословенному нетленному дому и к скорби из-за его связи со скорбящим созданием, а также из-за сострадания к ним.

Если потребуются дальнейшие доказательства по этому глубоко интересному вопросу, то мы видим их в стихах 5 и 6 нашей главы (2 Кор. 5), где апостол продолжает: "На сие самое и создал нас Бог и дал нам залог Духа. Итак мы всегда благодушествуем;" (не сомневаемся и не боимся) "и как знаем, что, водворяясь в теле, мы устранены от Господа, - ибо мы ходим верою, а не видением, - то мы благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа" (стихи 5-8).

Здесь мы видим утверждение двух великих основополагающих истин, а именно: первая - верующий является творением Бога, и вторая - Бог дал ему залог Духа Святого. Это чрезвычайно чудесные, чрезвычайно славные факты! Факты, требующие внимания читателя. Всякий, кто искренне и сердечно верит в Господа Иисуса Христа, является творением Бога. Бог создал его заново во Христе Иисусе. Поэтому ясно, что не может быть никакого основания для сомнения в его принятии Богом, поскольку Бог никогда не подвергает сомнению Своё собственное дело. Несомненно Он будет поступать так в Его новом творении не в меньшей степени, чем в старом. Когда Бог взирает на Своё создание в начале книги Бытие, то делает это не для того, чтобы осудить его или подвергнуть сомнению, но для того, чтобы провозгласить, что оно хорошо, и выразить Свою удовлетворённость им. Так и теперь, когда Бог взирает на самого слабого из верующих, Он видит в нем Своё собственное творение, и, наверняка, Он не собирается теперь или впоследствии подвергнуть сомнению Своё собственное дело. Бог - скала, Его дело - совершенно, а верующий - это дело Бога; и поскольку он является таковым, то Бог запечатлел его Духом Святым.

Та же самая истина утверждается во 2-ой главе Послания к Ефесянам, где мы читаем: "Ибо мы Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнить".

Мы можем с уверенностью сказать, что это является вопросом чрезвычайной важности. Он требует серьёзного внимания читателя, желающего совершенно утвердиться в истине Бога, чем действительно является христианин и христианство. Это не падший, погибший, виновный грешник, стремящийся сделать себя чем-то пригодным для Бога. Как раз наоборот. Это Бог в щедрости Его благодати на основании искупительной смерти Христа подбирает жалкое, мёртвое, ничтожное, осуждённое существо - виновного, заслуживающего ад грешника - и создаёт его заново во Христе Иисусе. Как бы то ни было, Бог начинает de novo - вновь, как мы можем сказать, - созидать человека во Христе, чтобы поставить его на новую ступень, теперь уже не как невинное существо по своему творению, но как оправданное в воскресшем Христе. Это не прежнее состояние человека, улучшенное человеческими усилиями, какими бы они ни были, но это новое творение Бога в воскресшем, вознёсшемся и прославленном Христе. Это не собственные одежды человека, скроенные по любой форме или залатанные на любой манер, но это новые одеяния Бога, явленные в лице Христа, Который в бесконечной благодати сошёл в прах смерти и претерпел ради человека суд за грех, праведный гнев ненавидящего грех Бога, и был воскрешён из мёртвых славой Отца и стал Главой новой твари - "начало создания Божия" (Отк. 3,14).

Итак, читателю должно быть совершенно ясно, что если наш Господь Иисус Христос и в самом деле "начало" создания Бога, тогда мы должны начать с начала, иначе мы не достигнем абсолютно ничего. Мы можем трудиться и стараться, мы можем делать все возможное и быть совершенно искренними в наших условиях, мы можем клясться и принимать решения, мы можем стремиться улучшить наше состояние, изменить наш путь, исправить образ жизни, жить иначе - но все равно мы остаёмся в ветхом создании, которое совершенно отвергнуто и пребывает под судом Бога; мы не начали жить в новом создании, в духе и, как неизбежное следствие, мы ничего не достигли. Мы расточаем наши силы ни на что, впустую. Мы прилагаем все усилия, чтобы исправить существо, осуждённое и отвергнутое Богом. Мы, используя самое слабое сравнение, уподобляемся человеку, который тратит своё время, усилия и деньги, окрашивая и оклеивая обоями дом, который государственный инспектор предписал снести из-за ветхости фундамента.

Что бы мы сказали такому человеку? Не посчитали бы мы его весьма глупым? Несомненно. Но если это безумие - красить и оклеивать обоями дом, предназначенный под снос, то что бы мы сказали тем, кто стремится улучшить осуждённую натуру - осуждённый мир? Мы должны сказать, что, по меньшей мере, они идут по пути, который рано или поздно должен кончиться разочарованием и смятением.

О, если бы это осознавалось и учитывалось! Слава Богу, христиане чрезвычайно полно осознали это! Слава Богу, что все христианские писатели, проповедники и учителя поняли это и ясно выразили это пером и голосом! По крайней мере, мы страстно желаем, чтобы читатель до конца усвоил это. Мы совершенно убеждены, что это выдающаяся "истина во все времена". Истина - отвечать нуждам тысяч душ, снимать с них бремя, облегчать их сердца и совесть, разрешать их затруднения, разгонять вокруг них тучи. В данный момент они по всему христианскому миру неисчислимыми толпами собираются для бесплодной работы по окрашиванию и оклеиванию обоями обречённого дома - дома, над которым Бог вынес Свой приговор из-за безнадёжной испорченности его основания. Они стремятся делать мелкий ремонт по всему дому, забывая или, вероятно, не зная, что все здание очень скоро будет уничтожено по божественному распоряжению. Некоторые делают это с совершенной искренностью, с болью в душе и потоками слез, потому что они не могут преуспеть даже в удовлетворении своих собственных сердец, не говоря уж о требованиях Бога. Ибо Бог требует совершенного существа, а не подлатанной развалины. Бесполезно покрывать обоями и краской ветхие стены, шатающиеся на подгнившем фундаменте. Бога не может обмануть поверхностная работа, пустая внешность. Основание дурно, и все строение должно рухнуть, и мы полностью должны довериться Тому, Кто есть "начало создания Божия".

Читатель, остановись здесь на мгновение для спокойного и серьёзного размышления. Задай себе вопрос: "Не стремлюсь ли я подновить развалины? Не пытаюсь ли я исправить ветхую тварь? Или я действительно нашёл своё место в новом творении Бога, Глава и Начало Которого - воскресший Христос?" Мы умоляем тебя, помни, что ты едва ли отыщешь более бесплодный труд, чем исправление самого себя: ваши попытки могут быть искренними, но в конце концов они окажутся ничего не значащими, ваши обои и краска могут быть достаточно добротными, но вы покрываете ими обречённые развалины. Вы не можете сказать о вашей необновленной природе, что это "творение Бога", и несомненно ваши действия, ваши добрые дела, ваша религиозность, ваши попытки соблюсти десять заповедей - короче, все что вы в состоянии сделать, не может быть названо "творением Бога". Это ваше творение, а не Бога. Он не может признать его. Он не может запечатлеть его Своим Духом. Все это ложно и никуда не годится. Если вы не можете сказать: "На это самое и создал нас Бог" - то вы, действительно, ничего не имеете. Вы пребываете ещё в своих грехах. Вы ещё живёте "по плоти", а глас Святого Писания возвещает, что "Живущие по плоти Богу угодить не могут" (Рим. 8).

Это важное и всеобъемлющее заявление. Человек вне Христа живёт "по плоти", и такой человек не может угодить Богу. Он может быть крайне религиозен, высоконравствен, приветлив, доброжелателен, он может быть превосходным хозяином, благородным другом, щедрым дарителем, задушевным собеседником, покровителем бедных, честным и достойным во всех своих поступках, он может быть красноречивым оратором и популярным писателем, и все же он может быть не "во Христе", но "во плоти", а потому не может "угодить Богу".

Есть ли что-либо более важное? Только подумайте о том, как далеко может продвинуться человек во всем, что ценится среди людей, и все же быть не во Христе, но в своих грехах, во плоти, в ветхой твари, в обречённом доме. И заметьте, речь идёт не о смертных грехах, не о скандальном образе жизни во всех чудовищных проявлениях безнравственности, что "живущие по плоти Богу угодить не могут". Это поистине чрезвычайно удивительно и взывает к глубокому и серьёзному осмыслению со стороны всякой мыслящей и серьёзной души.

Но может быть, по мнению читателя, затруднения и камни преткновения все ещё окружают этот чрезвычайно важный предмет. Читатель все ещё может недопонимать, что подразумевается под выражением "по плоти". Если это так, то мы очень надеемся, что ему немало поможет понять это, если он вспомнит, что Писание говорит о "первом человеке" и "втором Человеке". Эти два человека представлены как главы двух различных родов. Падший Адам - глава одного рода; воскресший Иисус - Глава другого рода. Итак, сам факт существования "второго Человека" доказывает, что первый человек отвергнут, ибо если бы первый человек оказался беспорочным, тогда не нужно было бы искать места для второго. Это ясно и не подлежит сомнению. Первый человек совершенно погиб, непоправимо развращён. Основание старого здания дало трещины, и хотя, в глазах человека, строение, кажется, ещё стоит и может быть подчинено, однако в глазах Бога оно совершенно отвергнуто, и второй Человек - новое здание поставлено на прочном и нетленном основании искупления.

Потому мы читаем в Быт. 3, что Бог "изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни". Другими словами, первый человек был изгнан, и все пути для возвращения были закрыты для него как таковые. Он мог бы вернуться лишь "путём новым и живым", а именно через открытую завесу тела Спасителя. Пламенный меч "обращался", так что не было решительно никакого способа, которым первый человек мог вообще вернуться в прежнее состояние. Итак, единственная надежда была на "семя женщины" - на "второго Человека". Пламенный меч символически и выразительно возвестил ту истину, которая находит своё выражение в Новом Завете без всякой символики и двусмысленности, а именно, что "живущие по плоти Богу угодить не могут". Всякий необращенный мужчина, женщина, ребёнок являются частью и клеточкой первого человека, падшего, погибшего, отвергнутого и изгнанного. Они являются членами первого Адама, прежнего рода, камнем в старом обречённом строении.

Так обстоят дела, если мы хотим руководствоваться Писанием. Глава и его род идут вместе. Каков первый, таков и второй; что истинно для одного, то истинно и для другого. Они, по мнению Бога, абсолютно тождественны. Был ли первый Адам падшим, когда он стал главой рода? Был ли он изгнан? Был ли он совершенно отвергнут? Да, поистине это так, если мы верим Писанию; тогда и необращенный, невозрожденный читатель этих строк является падшим, изгнанным и отвергнутым. Каков глава, таков и член - каждый член в отдельности и все члены в совокупности. Они нераздельны, если мы хотим научаться от божественного откровения.

Но далее, действительно ли все возможные пути возвращения были окончательно закрыты для падшего главы? Да, Писание заявляет, что пламенный меч "обращался, чтобы охранять путь к дереву жизни". Потому совершенно невозможно, чтобы необращенный, невозрожденный человек мог исправить себя или сделать себя пригодным для Бога. Если падший глава не мог вернуться к дереву жизни, то не мог этого и падший человек. "Живущие по плоти Богу угодить не могут". То есть, те, кто стоит на старой основе, кто является ветхой тварью, членами первого Адама, частью и клеточкой старого здания, не могут угодить Богу. "Должно вам родиться свыше". Человек должен быть обновлён в самой основе и глубинной сущности. Он должен быть "Его творением, созданным во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять". Он должен быть в состоянии сказать языком нашего текста: "На это самое и создал нас Бог".

Но это приводит нас к другому вопросу. Как можно достичь этого чудесного положения? Как может душа воспринять подобный язык? Как может тот, чьи глаза раскрыты для зрелища его полной и безнадёжной погибели, связанной с первым человеком, с его состоянием как старой твари, в связи с тем, что он камень в старом здании - как может такой человек вообще достичь положения, в котором он может угодить Богу? Хвала Господу, Писание даёт полный, ясный и чёткий ответ на этот серьёзный вопрос. В мир явился второй Человек - семя женщины и в то же время Бог над всем, благословенный вовеки. В Нем все начинается заново. Он пришёл в мир - рождённый от женщины, воспитанной в законе, чистый и беспорочный, свободный от всякого пятна греха, стоящий вне притязаний греха и смерти посреди погибшего мира, греховного рода, чистое, незапятнанное зерно пшеницы. Мы видим, как Он младенцем лежит в яслях. Мы видим, как Он взрослеет под родительским кровом. Мы видим Его зрелым мужчиной, трудящимся в столярной мастерской в Назарете. Мы видим, как Он крестится в Иордане, где крестился весь народ, исповедуя свои грехи, - Сам безгрешный, но "исполняющий всякую правду" и в совершенной благодати отождествляющий Себя с кающейся частью народа Израилева. Мы видим, как Он помазуется Духом Святым для предстоящего Ему дела. Мы видим Его ослабевшим и алчущим в пустыне, в противоположность первому человеку, помещённому посреди райского сада наслаждений для всех тварей. Мы видим, как Он победителем выходит из искушения сатаны. Мы прослеживаем Его путь общественного служения - и какого служения! Какой непрестанный труд! Какое утомление и бдение! Какие голод и жажда! Какие скорби и тяготы! В отличие от лисиц и птиц небесных, Сын человеческий не имел где преклонить Свою голову. Противоборство грешников - днём, вершина горы - ночью.

Такова чудесная жизнь Благословенного. Но это не все. Он умер! Да, Он умер под тяжестью вины первого человека, Он умер, чтобы снять грех с мира и полностью изменить основу отношений Бога с миром так, чтобы Бог мог обращаться с человеком и с миром на новой основе искупления, вместо старой основы греха. Он умер за народ Израилев. Он вкусил смерти за каждого человека. Он, Праведный, умер за неправедных. Он пострадал за грехи. Он умер и был погребён в соответствии с Писаниями. Он прошёл через все, столкнулся со всем, заплатил за все, завершил все. Он сошёл в прах смерти и лёг в тёмную безмолвную могилу. Он спустился в низшие слои земли. Он нисшел в самые недра всего. Он вынес на себе приговор, предназначенный человеку. Он заплатил пеню, претерпел суд, испил чашу гнева, прошёл все виды человеческих страданий и испытаний, был искушён во всем, за исключением греха. Он устранил все, что стояло на пути и, завершив все, Он предал Свой дух в руки Своего Отца, и Его бесценное тело было положено во гроб, которого никогда не коснулся запах смерти.

Но это ещё не все. Он воскрес! Да, Он торжествующе поднялся над всем. Он вознёсся как Глава нового творения - "Начало творения Божия" - "Первенец из мёртвых" - "Первородный между многими братьями". И теперь второй Человек предстал перед Богом, увенчанный славой и честью, не в земном раю, но одесную величия на небесах. Этот второй Человек - последний Адам, потому что после Него некому прийти, нельзя быть после последнего. Ныне пред Богом только один Человек. Первый отвергнут, второй утверждён. И как первый является павшим главой падшего рода, так последний является вознёсшимся Главой спасённого, оправданного и принятого рода. Глава и Его члены неразделимо едины - все чада в совокупности и каждый член в отдельности. Мы приняты в Нем. Мы "поступаем в мире этом, как Он" (1 Иоан. 4,17). Пред Богом нет ничего, кроме Христа. Глава и тело, Глава и каждый отдельный член неразрывно связаны вместе, это нерасторжимое и вечное целое. Бог помышляет о членах так же, как Он помышляет о Главе, - Он любит их так же, как Он любит Его. Эти члены - творение Бога, воплощённое Его Духом в теле Христа и перед лицом Бога, - не имеют никакой иной основы, никакого иного звания, положения или состояния, кроме как "во Христе". Они больше не "во плоти", но в "Духе". Они могут угодить Богу, потому что они обладают Его природой и они запечатлены Его Духом и ведомы Его словом. "Бог сотворил их", а Бог всегда наслаждается Своим собственным творением. Он никогда не найдёт порока в деле рук Его и не осудит Его. "Бог скала, Его дело совершенно", и, следовательно, верующий как творение Бога должен быть совершенным. Он "во Христе", и этого достаточно, достаточно для Бога, достаточно для веры, достаточно вовеки.

Если же спросят: "Как всего этого можно достичь?" - то Писание на это отвечает: "Через веру".

"Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь" (Иоан. 5,24).

Читатель, вдумчиво отнёсшийся к начальным строкам нашей главы, сможет кое-что понять в том важном и значительном предмете, к которому мы теперь приближаемся, а именно к судилищу Христову. Если и в самом деле истинно, что верующий - творение Бога, если он действительно член Христа, соединённый со вторым Адамом, связанный в узле жизни с воскресшим и прославленным Господом, - если все это верно, а Слово Бога объявляет это истинным, тогда должно быть совершенно очевидно, что судилище Христово ни в коей мере не может затронуть положение христианина или в какой-то степени оказаться враждебным ему. Несомненно, это чрезвычайно важный и серьёзный вопрос, влекущий за собой самое значительные последствия для каждого слуги Христова и предназначенный для того, чтобы оказать самое благотворное влияние на сердце и совесть каждого христианина. Но все это произойдёт лишь постольку, поскольку Он рассматривается с истинной точки зрения, и не более того. Не предполагается, что кто-то сможет получить божественно предопределённые благословения, созерцая судилище, если он ожидает, что это будет место, где решится великий вопрос о его вечном спасении. А сколько людей именно так рассматривают это! Как много истинных людей Божиих, которые, не видя простой истины, заключённой в словах "на это самое и создал нас Бог", ожидают судилища Христова как чего-то, что в конце концов покарает их.

Это весьма прискорбно как потому, что это бесчестит Господа, так и потому, что это полностью нарушает душевный мир и свободу. Ибо как, позвольте спросить, возможно, чтобы кто-либо наслаждался миром, пока не решён хотя бы один вопрос насчёт спасения? Мы полагаем, что это совершенно невозможно. Умиротворённость истинного верующего покоится на том факте, что все возможные вопросы божественно и навеки разрешены; и, как следствие, больше не может возникнуть никаких вопросов как перед судилищем Христовым, так и в любое иное время. Послушай, что говорит наш Господь Иисус Христос об этом великом вопросе: "Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь" (Иоан. 5,24).

Важно, чтобы читатель понял, что слово, которое употребил наш Господь, не "осуждение", но "суд". Он уверяет верующего, что тот никогда не войдёт в суд; а это, заметьте, также находится в непосредственной связи с заявлением, что "Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну" (стих 22). И снова: "Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий" (стих 26,27).

Таким образом, Тот, Кому поручен весь суд, Кто один имеет власть вершить суд по справедливому установлению Отца, - этот Благословенный уверяет нас в том, что если мы послушаемся Его Слова и уверуем в Того, Кто послал Его, то мы никогда не придём на суд.

Это вполне ясно. Это должно полностью умиротворить сердце. Это должно развеять все тучи и туман и привести душу в то царство, где вообще не может возникнуть никаких вопросов, которые бы потревожили её глубокий и вечный покой. Если Тот, Кто держит весь суд в Своей руке и власть осуществить его, если Он уверяет меня, что я никогда не приду на суд, то я совершенно удовлетворён. Я верю Его слову и пребываю в счастливой уверенности, что чем бы ни обернулось судилище Христово для других, оно не может оказаться враждебным для меня. Я знаю, что Слово Господне пребывает вовеки и что это Слово говорит мне, что я никогда не войду в суд.

Но, возможно, читатель найдёт трудным, если не невозможным, согласовать это полное освобождение от суда с утверждённым Господом важным положением о том, что "за всякое праздное слово, которое скажут люди, дадут они ответ в день суда". Но на самом деле в этом вопросе нет никаких затруднений. Если человек вообще должен предстать перед судом, то он должен дать отчёт за каждое праздное слово. Как значительна эта мысль! Нельзя избежать её. Если бы хотя одно праздное слово могло пройти незамеченным, то это оказалось бы бесчестьем для судилища. Это было бы признаком слабости и неспособности, что совершенно невозможно. Было бы кощунством против Сына Бога предположить, что хотя бы одно пятно избежит Его испытующего взгляда. Если читатель войдёт в суд, то этот суд должен быть совершенным, а следовательно, осуждение его неизбежно.

Мы хотели бы привлечь внимание необращенного читателя к этому серьёзному вопросу. Он настоятельно требует его пристального и тщательного рассмотрения. Быстро приближается день, когда каждое праздное слово, каждая неразумная мысль, каждое прегрешение будут вынесены на свет, и читатель даст за них ответ. Христос, как Судия, имеет очи, подобные пламени, и ноги, подобные блестящей меди, - глаза, чтобы обнаружить зло, чтобы сокрушить его. Тогда не будет жалости: суд будет суровым и непримиримым.

"И увидел я великий белый престол и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места. И увидел я мёртвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мёртвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими. Тогда отдало море мёртвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мёртвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим. И смерть и ад повержены в озеро огненное. Это смерть вторая. И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное" (Отк. 20,11-15).

Заметь, здесь проводится различие между "книгами" и "книгой жизни". Весь мир утверждает суд над порочными мёртвыми, над теми, кто умер в своих грехах от начала до конца. "Книга жизни" раскрыта, но для тех, чьи имена записаны в ней рукой избирательной любви, суда не будет. "Книги" тоже раскрыты - эти ужасные записи, сделанные жирными, крупными, чёрными буквами, эти чудовищные перечни грехов каждого мужчины, женщины и ребёнка от начала до конца времён. Нельзя будет укрыться в толпе. Каждый предстанет в тот страшный момент в своей крайней обособленности. Глаза каждого будут обращены на самого себя и на свою прошлую жизнь. Все будет видно в свете великого белого престола, от которого нет спасения.

Скептик может оспаривать все это. Он может сказать: "Как такое может быть? Как могут все мёртвые предстать перед Богом? Как могут неисчислимые миллионы, прошедшие с основания мира, найти достаточно места перед судилищем?" Ответ для истинного верующего крайне прост, каковым бы он ни был для скептика: Бог сотворивший их, сотворит и место, где они предстанут пред судом, и место для вечных мучений. Ужасающая мысль?

"Ибо Он (Бог) назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределённого Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мёртвых" (Деян. 17,31).

И следует помнить, что каждый будет судим по делам своим. Это торжественное "заседание суда", о котором упоминается в Отк. 20, не будет огульным осуждением. Пусть никто не подумает об этом. Есть "книги", свитки, записи. "Каждый" будет судим. И как? "По делам своим". Нет ничего более точного и определённого. Каждый совершил свои собственные грехи, и за них он будет осуждён и подвергнут вечному наказанию. Мы знаем, многие тешат себя мыслью, что люди будут судимы лишь за отвержение Евангелия. Это роковая ошибка. Писание учит о прямо противоположном. Оно провозглашает, что люди будут судимы "по делам их". Что же мы должны познать из того, что один раб "бит будет много" в Лук. 12? Какова сила слова "отраднее" в Мат. 11? Разве эти слова не учат ясно, что будет различие в степени осуждения и наказания? И разве апостол не учит нас чрезвычайно отчётливо в Еф. 4 и Кол. 3, что гнев Бога грядёт на сынов противления (или неверия) из-за определённых их грехов, против которых серьёзно предостерегает святой?

Несомненно, отвержение Евангелия оставляет людей под судом точно так же, как истинная вера освобождает их от него. Но суд в любом случае будет совершаться по делам человека. Можем ли мы допустить, что бедный невежественный дикарь, который жил и умер посреди мрачных теней языческих потемков, не будет обнаружен в той же "книге" или наказан с той же суровостью, как и человек, который жил и умер в полном отвержении сияния евангельского света и привилегий? Ни на мгновение, пока на страницах Писания стоит слово "отраднее". Дикарь будет осуждён "по делам его", а крещённый грешник будет осуждён "по делам его", но, наверняка, первому будет легче, чем последнему. Бог знает, что каждому воздаст по делам его.

Читатель, умоляю тебя, подумай об этом. Подумай глубоко, серьёзно. Если ты не обращён, подумай об этом ради себя, ибо это касается тебя. А если ты обращён, подумай об этом ради других; как говорит апостол: "Зная страх Господень, мы вразумляем людей". Никто не может размышлять об этом великом и ужасном факте грядущего суда и не подвигнуться на то, чтобы предупредить своих близких. Мы считаем крайне важным, чтобы на осознание людей подействовала великая истина судилища Христова, чтобы они прочувствовали серьёзность отношений с Богом как с Судией.

Если читателю, кем бы он ни был, было дано почувствовать это, если его взволновал этот важный вопрос, если он уже сейчас спрашивает себя: "Что я должен делать?" - то он получит благословенно щедрый ответ. Евангелие провозглашает, что Тот, Кто вскоре пожелает действовать как Судия, ныне явлен как Оправдатель - Оправдатель даже безбожного грешника, верующего в Иисуса. Это совершенно все меняет. Не то, чтобы мысль о суде утратила хотя бы часть своей важности и значительности. Совсем наоборот. Она стоит во всем своём величии и важности. Но верующий смотрит на неё с совершенно иной точки зрения. Вместо того, чтобы смотреть на судилище Христово в качестве виновного потомка первого Адама, он взирает на него как оправданный и принятый брат Второго. Вместо того, чтобы ждать разрешения вопроса о вечном спасении или погибели, он ожидает как тот, кто знает, что он творение Бога и что он никогда не войдёт на суд, поскольку он совершенно освобождён от вины, смерти и суда, и помещён благодаря смерти и воскресению Христа на совершенно новое основание - основание жизни, праведности и неомраченного благоволения.

Крайне необходимо добиться полной ясности в отношении этой великой основополагающей истины. Очень многие даже среди людей Божьих имеют о ней смутное представление, потому-то они и опасаются думать о судилище. Они не знают Бога как Оправдывающего. Их вера не осознает Его как воскресившего Иисуса, нашего Господа, из мёртвых. Они уповают на Христа, чтобы отстраниться от Бога как от Судии точно так же, как израильтяне уповали на кровь, чтобы оградиться от губителя (см. Исх. 12). Это, конечно, достаточно истинно и достоверно, но это весьма далеко от истины, явленной в Новом Завете. Есть громадное различие между Богом как Истребляющим и Судией, и Богом как Спасителем и Оправдывающим. Израильтянин больше всего испугался бы пришествия к нему Бога. Почему? Потому что Бог проходил по стране как Истребляющий. Христианин, напротив, наслаждается присутствием Бога. Почему? Потому что Он явил Себя как Оправдывающий. Но каким образом? Воскресением Иисуса, нашего Господа, из мёртвых.

Вот три выражения, использованных вдохновлённым апостолом в Рим. 3 и 4, которые следует тщательно обдумать. В главе 3,26 он говорит о "верующем в Иисуса". В главе 4,5 он говорит о "верующем в Того, Кто оправдывает". А в стихе 24 он говорит о "верующем в Того, Кто воскресил из мёртвых Иисуса Христа, Господа нашего".

Итак, в Писании нет незначительного различия, и когда мы видим какое-либо различие, то мы обязаны разобраться в нем. В чем различие между верующим в Иисуса и верующим в Того, Кто воскресил Иисуса? Мы верим, что оно должно быть. Мы часто видим души, действительно уповающие на Иисуса и верующие в Него, и все же в глубине сердца страшащиеся встречи с Богом. Нельзя сказать, что они сомневаются в своём спасении или не были действительно спасены. Ни в коей мере. Они спасены, поскольку уповают на Христа верою, и все, кто поступает так, спасены в Нем вечным спасением. Все это благословенная истина, но опасения или страх перед Богом и содрогание перед смертью все же остаются. Они знают, что Иисус дружелюбен с ними, поскольку Он умер за них, но они не видят так же ясно дружелюбие Бога.

Потому-то мы видим так много людей Божьих в неуверенности и духовном отчаянии. Их вера не постигла Бога как Того, Кто воскресил Иисуса, нашего Господа, из мёртвых. Они не вполне уверены, чем все это кончится для них. Временами они бывают счастливы, благодаря силе новой природы, к которой они причастны; они отдаются Христу; но временами они несчастны, потому что начинают смотреть на себя и видят Бога не как, Который оправдывает их, но как Того, Кто осуждает грех во плоти. Они думают о Боге как о Судии, Которым ещё должны быть решены какие-то вопросы. У них такое ощущение, будто око Бога сосредоточено на их первородном грехе, и будто они так или иначе должны разрешить этот вопрос с Богом.

Мы убеждены, что так обстоит дело с сотнями истинных святых Бога. Они не видят в Боге Того, Кто осудил грех во Христе на кресте и Кто оправдывает грешника, верующего во Христа, воскресшего из мёртвых. Они взирают на Христа на кресте, чтобы отгородиться от Бога как Судии, вместо того, чтобы взирать на Него как на Оправдывающего, воскресившего Христа из мёртвых. Иисус был предан за наши прегрешения и вновь воскрес для нашего оправдания. Наши грехи прощены; наш первородный грех или порочная природа осуждены и отвергнуты. Они не существуют перед Богом. Они в нас, но Он видит нас лишь в воскресшем Христе, и мы призваны считать себя мёртвыми и силой Духа Бога умерщвлять наши члены, отрицать и подавлять порочную природу, которая все ещё пребывает в нас и будет пребывать, пока мы не выйдем из нашего нынешнего состояния и не обретём своё место у Господа.

Это все делает благословенно ясным. Мы уже останавливались на том факте, что "живущие по плоти не могут угодить Богу", но верующий - не во плоти, хотя плоть в нем. Он в теле и на земле, что касается его существования, но он ни во плоти, ни в мире, что касается принципов его положения. "Но вы, - говорит Святой Дух, - живёте не по плоти, но по духу" (Рим. 8). "Они, - говорит наш благословенный Господь, - не от мира, как и Я не от мира" (Иоан. 17).

Какое прекрасное облегчение для сердца, обременённого чувством укоренившегося греха, и не знающего, что с ним делать! Какой надёжный мир и покой струятся в душу, когда я созерцаю Бога, осуждающего мой грех на кресте и оправдывающего меня в воскресшем Христе! Где мои грехи? Стёрты. Где мой грех? Осуждён и отвергнут. Где я? Оправдан и принят в воскресшем Христе. Я приведён к Богу без единой омрачающей тучки или недоверия. Я не страшусь своего Оправдателя. Я доверяю Ему, люблю Его и обожаю Его. Я наслаждаюсь в Боге и радуюсь в надежде Его славы.

Таким образом, мы в некоторой степени расчистили для верующего путь, чтобы приблизиться к теме о судилище Христовом, как она изложена в стихе 10 нашей главы, который мы процитируем здесь полностью, чтобы этот предмет полностью раскрылся для читателя в достоверных словах Писания.

"Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе и худое".

Здесь поистине нет никаких сложностей или оснований для смущения. Все, что нам нужно, - это взглянуть на вопрос с божественной точки зрения и в бесхитростности рассудка, чтобы ясно его разобрать. Это истинно в отношении любого предмета, рассматриваемого в Слове Бога и особенно в отношении данного предмета. Мы нисколько не сомневаемся в том, что действительная причина тех затруднений, которые многие испытывают относительно вопроса о судилище Христовом - это поглощенность самим собой. Потому мы так часто слышим вопросы, подобные следующему: "Возможно ли, что все наши грехи, все наши проступки, все наши слабости, все наши ничтожные и неразумные поступки могли быть возвещены в присутствии мириад собравшихся перед судилищем Христовым?"

Итак, прежде всего, мы должны заметить, что Писание не говорит ничего подобного. Рассматриваемый нами отрывок, содержащий великое утверждение истины заявляет, что "всем нам должно явиться пред судилище Христово". Но в каком качестве мы явимся там? Как творение Бога - как праведные, святые и принятые в Том, Кто воссядет на судилище и Кто понёс Сам на кресте весь предназначенный нам суд и полностью покончил со всем мироустройством, в котором мы существовали. Осуждение, с которым должны были столкнуться грешники, Христос принял на Себя. Он понёс наши грехи, Он был осуждён за наш грех. Он стоял на нашем месте и ответил за все наши долги, возложенные на нас, живущих во плоти, как на потомков первого человека, стоящих на старой основе творения. Сам Судия - наша праведность. Мы в Нем. Всем, чем мы являемся, и всем, что мы имеем, мы обязаны Ему и Его совершенному делу. Если мы, грешники, должны встретиться со Христом как с Судьёй, то избежать этого совершенно невозможно; но поскольку Он наша праведность, то осуждение совершенно невозможно. Примирительная смерть и торжествующее воскресение нашего Божественного Заступника совершенно все изменило, так что действие судилища Христова заключается в том, чтобы сделать все явным, чтобы не осталось и не могло остаться ни одного пятнышка на творении Бога, которое провозглашено святым.

Но тогда позвольте спросить: откуда этот страх раскрытия всей нашей ничтожности пред судилищем Христовым? Разве Он не знает о нас все? Не больше ли мы боимся выставления напоказ перед взглядами людей и ангелов, чем перед взглядом нашего благословенного и обожаемого Господа? Если мы явимся пред Ним, то какое значение имеет то, кому ещё все станет известно о нас? Насколько Пётр и Давид и многие другие уязвлены тем фактом, что бесчисленные миллионы людей прочитали запись их грехов, и что эта запись тиражируется на страницах Писания? Помешает ли это их игре на струнах золотой арфы и возложению их венцов у стоп Того, Чья бесценная кровь навсегда омыла их грехи и привела их, беспорочных, в совершенное сияние престола Бога? Конечно, нет. Зачем же тогда мучить себя мыслью о необходимости предстать пред судилищем Христовым? Разве Судия всей земли не поступает справедливо? Разве мы не можем с уверенностью оставить все в руках Того, Кто возлюбил нас и омыл нас Своей собственной кровью? Неужели мы не можем спокойно довериться Тому, Кто возлюбил нас такой любовью? Неужели Он бросит нас? Неужели Он сделает что-либо несовместимое с той любовью, которая побудила Его отдать за нас Свою бесценную жизнь? Неужели Глава избавится от тела или от какого-либо члена? Разве Жених оставит невесту? Он перед всеми, в виду всех мыслящих тварей, покажет, что нет ни одного пятнышка или изъяна, порока или морщинки, нет ничего подобного на той церкви, которую Он возлюбил любовью, которую не смогут погасить никакие испытания.

Ах, читатель-христианин, неужели ты не видишь, как эта близость к сердцу Христа, а также познание Его совершенного дела развеет туман, обволакивающий вопрос о судилище? Если ты омыт от своих грехов кровью Иисуса и возлюблен Богом, как возлюблен Иисус, то какие причины заставляют тебя страшиться судилища или содрогаться при мысли о том, чтобы предстать перед ним. Абсолютно никаких. Вряд ли что-нибудь может изменить твоё положение, поколебать твои отношения, лишить тебя звания или омрачить твою будущность. Мы полностью убеждены, что свет судилища рассеет множество тех облаков, которые окутывают крышку ковчега. Многие, встав пред судилищем, удивятся, почему они вообще боялись за себя. Они увидят свою ошибку и восхитятся благодатью, которая гораздо лучше, чем их боязнь закона. Многие, едва ли способные прочитать своё имя здесь, прочитают его там и возрадуются и изумятся - они возлюбят и преклонятся. Тогда они увидят в ясном свете дня, какие жалкие, вялые, пустые, недостойные мысли о любви Христовой и об истинном характере Его дела их когда-то занимали. Они поймут, с какой прискорбной готовностью судили о Нем по себе, думали и чувствовали так, как будто Его мысли и действия были подобны их собственным. Все это проявится в свете того дня, и затем взрыв славословий, восторженных восклицаний "аллилуйя" исторгнется из множества сердец вследствие того, что здесь они были лишены Его мира и радости из-за страха перед законом и недостойных мыслей о Боге и Его Христе.

Но между тем, как божественной истиной является то, что ничто не сможет произойти пред судилищем Христовым, что каким бы то ни было образом нарушило бы положение или отношения даже слабейшего из членов тела Христова или любого из членов семьи Бога, однако мысль о таком суде чрезвычайно важна и весома. Да, поистине, никто не почувствует её вескость и значительность больше, чем те, кто ожидает суда с совершенным спокойствием. Следует хорошо помнить, что есть две вещи, которые, безусловно, необходимы для того, чтобы наслаждаться этим спокойствием духа. Во-первых, мы должны иметь звание христианина без изъяна, а во-вторых, наше нравственное состояние и практическое поведение должны быть здравыми. Никакая степень чисто евангельской ясности в отношении нашего звания не поможет, если мы не ходим в нравственном целомудрии пред Богом. Человеку не будет никакой пользы, если он будет говорить, что не боится судилища Христова, ибо Христос умер за него, в то время, как он сам ведёт себя распущенно, беззаботно и себялюбиво. Это весьма опасное заблуждение. Крайне тревожно за людей, извлекающих из Евангелия оправдание, чтобы устраниться от святой ответственности, возложенной на них как на слуг Христовых. Можем ли мы произносить праздные слова, зная, что никогда не войдём в суд? Сама мысль об этом ужасна, и все же мы можем отмахиваться от подобных вещей, изложенных нам понятным языком, и в то же время мы позволяем себе через ложное применение учения о благодати впасть в весьма предосудительное легкомыслие и беззаботность в отношении требований святости.

Всего этого следует тщательно избегать. Благодать, избавившая нас от суда, должна оказать более мощное воздействие на наши поступки, чем страх перед этим судом. Более того, мы должны помнить, что, хотя мы как грешники избавлены от суда и гнева, все же как слуги мы должны дать отчёт о себе и о наших действиях. Речь идёт не о том, что мы будем выставлены здесь или там на обозрение людям, ангелам или бесам. Нет, "каждый из нас за себя даст отчёт Богу" (Рим. 14,11-12). Это гораздо более серьёзно, более весомо, более важно, чем наш авторитет перед тварью.

"И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие, ибо вы служите Господу Христу. А кто неправо поступит, тот получит по своей неправде, у Него нет лицеприятия" (Кол. 3,23-25).

Это весьма серьёзно и благотворно. Могут спросить: "Когда же мы должны будем дать отчёт Богу? Когда мы получим воздаяние за зло?" Нам это не сообщается, ибо не в этом дело. Великая цель Духа Святого в только что процитированном отрывке заключается в том, чтобы привести совесть в святое очищение пред лицом Бога и Господа Христа. Это весьма необходимое благо в наши дни лёгкого вероисповедания, когда много говорится о благодати, щедром спасении, оправдании без дел, о нашем пребывании во Христе. Не хотим ли мы ослабить смысл этих вещей? Да не будет и мысли об этом! Мы всеми возможными способами стремились бы привести души к божественному познанию и наслаждению этими бесценными правами. Но ведь мы должны помнить и о всеустрояющей силе истины. У всякого вопроса две стороны, и мы находим на страницах Нового Завета самое ясное и полное утверждение благодати, стоящее бок о бок с самыми важными и безоговорочными утверждениями относительно нашей ответственности. Разве последнее заслоняет первое? Конечно, нет. Но и первое не ослабляет последнее. Оба утверждения должны занимать своё должное место и оказывать своё формирующее влияние на наш характер и поведение.

Некоторым учителям, кажется, весьма не нравятся слова "долг" и "обязанность", но мы неизменно обнаруживаем, что те, кто обладает глубочайшим чувством благодати, обладают также, как неизбежное следствие, самым верным чувством долга и ответственности. Мы не знаем здесь никаких исключений. Сердце, находящееся под должным воздействием божественной благодати, наверняка, приветствует всякое упоминание о требованиях святости. Лишь пустые болтуны, разглагольствующие о благодати и положении верующего, поднимают крик против долга и обязанности. Бог действует в рамках нравственности. Он нравственен по отношению к нам и желает, чтобы мы были нравственны по отношению к Нему. Он нравственен в Своей любви и в Своей верности, и Он хотел бы, чтобы и мы были нравственны в наших отношениях с Ним и в нашем ответе на Его святые требования. Мало пользы сказать: "Господи, Господи" - если мы живём в небрежении Его заповедей. Пустое притворство говорить: "Я иду, Господи", - если мы не идём. Бог ищет в Своих детях послушания. "Ищущим Его воздаёт".

Давайте постоянно иметь это в виду и помнить, что все должно обнаружиться пред судилищем Христовым. "Всем нам должно явиться". Это чистая радость для действительно честного ума. Если мы непритворно не радуемся при мысли о судилище Христовом, то здесь, должно быть, что-то не то. Либо мы не утвердились в благодати, либо мы идём ложным путём. Если мы знаем, что оправданы и приняты пред Богом во Христе, то мысль о судилище Христовом не потревожит наши сердца. Апостол мог сказать: "Богу же мы открыты; надеюсь, что открыты и вашим совестям". Страшился ли Павел судилища? Нет. Поскольку он знал, что как личность принят в воскресшем Христе, что же касается его дел, то он "ревностно старался, водворяясь ли, выходя ли, быть Ему угодным". Так было с этим святым человеком Божиим и преданным слугой Христа.

"Посему и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми" (Деян. 24,16).

Павел знал, что он принят во Христе, и потому он трудился, чтобы быть угодным Ему во всех отношениях.

Эти две вещи нельзя разделять, и они никогда не разделяются в божественно наученном рассудке или божественно устроенной совести. Они совершенно связаны вместе и в святой гармонии воздействуют на души своей формирующей силой. Даже теперь нашей целью должно быть хождение в свете судилища. Это оказалось бы благотворным правилом во многих отношениях. Это ни в коей мере не привело бы к подчинению духу законности. Это невозможно. Коснётся ли нас законность, когда мы предстанем перед судилищем? Конечно, нет. Почему же мы об этом должны теперь оказывать своё влияние в соответствии с законом? В сущности мы уверены, что для честного сердца нет и не может быть большей радости, чем осознание того, что все в полной ясности выйдет наружу, в совершенном свете, исходящем от судилища, и возможность увидеть весь наш путь в этом мире. Мы увидим, какие ошибки мы совершили, как плохо мы исполнили ту или иную работу, увидим недостойные побуждения, задние мысли, ложные цели или что-то ещё. Все это будет зримо представлено в свете божественной истины. Идёт ли здесь речь о выставлении перед всей вселенной? Ни в коей мере. Должны мы беспокоиться об этом или нет? Конечно, нет. Отразится ли это, может ли это отразиться на нашей угодности Богу? Нет, мы воссияем там во всех совершенствах нашего воскресшего и прославленного Главы. Сам Судия является нашей праведностью. Мы стоим в Нем. Он для нас совокупность всего. Что может задеть нас? Мы явимся туда как плоды Его совершенного дела. Мы даже будем соучастниками в Его суде, который Он осуществит над миром.

Не достаточно ли этого, чтобы решить все вопросы? Несомненно. Но мы ещё должны подумать о нашем личном поведении и служении. Мы должны позаботиться о том, чтобы не принести дерева, соломы и сена в свет восходящего дня, ибо если мы это сделаем, мы неизбежно потерпим урон, хотя и сами спасёмся от огня. Мы должны стремиться уже теперь вести себя так, как те, кто уже находится в свете, и чьё единственное желание - делать то, что благоугодно нашему обожаемому Господу, не из-за страха суда, но под "великим всеобъемлющим влиянием" Его любви. "Ибо любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так: если один умер за всех, то все умерли. А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего". Это истинная побудительная сила во всем христианском служении. Не страх перед нависшим судом, но любовь Христова удерживает нас, и мы с полной уверенностью можем сказать, что мы никогда не получим такого глубокого чувства этой любви, как тогда, когда мы встанем пред судилищем Христа.

В этой чудесной главе есть много других интересных и ценных вопросов, но нам кажется, на этом мы должны завершить нашу статью, и мы, наверняка, не могли бы сделать это более подходящим образом, чем раскрыв, с помощью Духа Бога, ту тему, которая постоянно была перед нами, - "Служение примирения" - и которой мы теперь займём внимание читателя - по возможности более кратко.

Мы можем рассматривать её в трёх различных аспектах, а именно: первое, основание, на котором покоится это служение; второе, цели, ради которых оно осуществляется; третье, свойства, которыми оно характеризуется.

1. Итак, во-первых, основание, на котором покоится служение примирения. Об этом нам говорится в заключительном стихе нашей главы.

"Ибо не знавшего греха Он (Бог) сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем (Христе) сделались праведными пред Богом".

Здесь мы имеем три части, а именно: "Бог, Христос и грех". Грех является лишь выражением того, чем мы являемся по природе. В "нас" нет ничего, кроме "греха", от макушки головы до самых пят - весь человек есть грех. Греховное начало пронизывает все бытие падшего человечества. Корень, ствол, ветви, листья, цветы, плоды - все есть грех. Мы не только совершили грехи, мы действительно рождены в грехе. Правда, мы - все - имеем свои особенные грехи. Мы, все, не только оступились, но и совратились с путей своих. Каждый идёт по своей собственной тропе зла и безумства; и все это - плод того, что называется "грехом". Внешняя жизнь каждого представляет собой лишь струю источника, ветвь ствола; тот источник - грех.

А что такое, позвольте спросить, грех? Это - действие воли против Бога. Это ублажение самих себя, делание того, что нравится нам самим. Это корень, это источник греха. Пусть он принимает любое обличие, пусть он рядится в любые одежды, пусть он будет грубым или чрезвычайно утончённым в своих проявлениях, великое коренное начало, родительский ствол - своеволие, а это грех. Нет необходимости вдаваться в подробности; все, чего мы желаем, - это чтобы читатель получил ясное и всестороннее понятие о том, что есть грех, и, более того, понятие о том, что он по природе своей грешен. Где этот великий и важный факт полностью овладевает душами, силой Духа Святого, там не может быть покоя до тех пор, пока душа не усвоит истину, изложенную в Кор. 5,21. Необходимо решить вопрос о грехе, прежде чем сможет появиться хотя бы одна мысль о примирении. Бог никогда не сможет примириться с грехом. Но падший человек был грешником по образу действий и грешным по натуре. Самый источник его существования был развращён и осквернён, а Бог был свят, справедлив и истинен. У него слишком чистое око, чтобы созерцать зло, и Он не может взирать на беззаконие. Следовательно, между Богом и греховным человечеством не может быть ничего подобного примирению. Правда - о, это благословенная правда, что Бог благ, милосерд и благодатен. Но кроме того, он свят, а святость и грех никогда не уживаются.

Что же делать? Послушайте ответ: "Бог сделал Христа для нас жертвою за грех". Но где? Читатель, хорошенько посмотри на это. Где Христос был сделан жертвою за грех? В Его ли колыбели? В водах ли Иордана? Или в Гефсиманском саду? Нет, хотя, наверняка, в том саду тени удлинялись, потёмки сгущались, отчаяние углублялось. Но где и когда святой, непорочный, бесценный Агнец Бога стал жертвою за грех? На кресте, и только там! Это великая основополагающая истина - истина жизненной важности - истина, которую враг Бога пытается затемнить и устранить всеми возможными способами. Дьявол пытается самым злостным образом ниспровергнуть крест. Ему не важно, как он достигнет этой цели. Он использует всех и все для того, чтобы затемнить славу Креста, эту великую центральную истину христианства, вокруг которой вращаются все другие истины и на которой, как на вечном основании, покоится все строение божественного откровения.

"Он сделал Его жертвою за грех". В этом корень всего вопроса. Христос на кресте был сделан для нас жертвою за грех. Он умер и был погребён. Грех был осуждён. Он встретил справедливый суд святого Бога, Который не мог бы смириться ни с одной крупицей греха; нет, Он излил Свой непримиримый гнев на него в лице Своего Сына, когда Сын "был сделан жертвою за грех". Серьёзная ошибка - думать, будто Христос нёс суд Бога в течение всей Своей жизни или будто что-либо, помимо смерти Христа, могло решить вопрос о грехе. Он мог воплотиться, Он мог жить и трудиться на этой земле. Он мог творить Свои бесчисленные чудеса, Он мог исцелять, очищать, воскрешать, Он мог молиться, плакать и стенать, но ничто из этого само по себе, ни все вместе не могло бы стереть ни единого пятнышка с этой ужасной вещи - "греха". Бог Дух Святой возглашает, что "без пролития крови не бывает прощения" (Евр. 9,22).

Итак, читатель, если святая жизнь и труды Сына Бога, если Его молитвы, слезы и стенания не могли устранить грех, то как ты можешь думать, будто твоя жизнь и труды, твои молитвы, слезы и стенания, твои добрые дела, обряды, таинства и церемонии вообще могут устранить грех? Суть в том, что жизнь нашего благословенного Господа только доказала, что человек становится все греховнее. Она положила последний камень в нагромождении его вины и потому оставила вопрос о грехе совершенно неразрешённым.

Но это не все. Наш благословенный Господь Сам провозглашает снова и снова абсолютную и неотвратимую необходимость Его смерти. "Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода" (Иоан. 12). "Так написано, и так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мёртвых в третий день" (Лук. 24,46). "Как же сбудутся Писания, что так должно быть?" (Мат. 26). Одним словом, смерть была единственным путём жизни, единственной основой единения, единственной почвой примирения. Все, кто говорит о воплощении как об основании единения со Христом, самым явным образом отрицают всю полноту истины, связанной с умершим и воскресшим Христом. Многие этого не видят, но сатана это видит, и он также видит, как это действует. Он знает, чего хочет, и слугам Христовым следует знать, к чему приводит то заблуждение, против которого мы предостерегаем наших читателей.

В сущности, враг не желает, чтобы души увидели, что в смерти Христа был вынесен приговор над падшей человеческой природой и над всем миром. Дело было вовсе не в воплощении. Воплощённый Христос подверг человека смерти, воскресший Христос принял верующего в союз с Собой. Когда Христос пришёл во плоти, падший человек все ещё находился под проклятием. Когда Христос умер на кресте, падший человек был полностью осуждён. Когда Христос воскрес из мёртвых, Он стал Главой нового рода, каждый член которого, оживотворенный Святым Духом, рассматривается Богом в единении со Христом в его жизни, праведности и благоволении - как бывший мёртвый, прошедший через суд и ныне свободный от всякого осуждения, как и Сам Христос. "Незнавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом".

Итак, читателю, преклоняющемуся пред Писанием, должно быть ясно, что воплощение не совершило и не могло совершить все это. Воплощение не устранило грех. Есть ли нужда останавливаться здесь на славной тайне воплощения? Сможет ли кто-нибудь вообразить себе, что мы принимаем ценность или нарушаем целостность этой бесценной основополагающей истины вследствие того, что мы отрицаем, что воплощение устраняет грех или образует основу нашего союза со Христом? Полагаем, нет. То, что воплощение было существенно необходимо для совершения искупления, - ясно всем. Христос должен был стать человеком, чтобы умереть. "Без пролития крови нет прощения". Он должен был отдать свою плоть ради жизни мира. Но это лишь доказывает абсолютную необходимость смерти. Именно то, что Он отдал Свою плоть, а не принял её, лежит в основе всего - в основании жизни, прощения, мира, праведности, единения, славы - в основании всего. Если бы не эта смерть, то не было бы и не могло бы быть абсолютно ничего. Через смерть мы имеем все.

Но мы в данный момент не можем далее исследовать этот глубокий предмет. Было уже достаточно сказано, чтобы установить его связь с нашей настоящей темой - служение примирения. Когда мы читаем, что "Бог сделал Христа жертвою за грех", то мы должны понять, что это подразумевает не меньшее, чем смерть на кресте. "Ты, - говорит Благословенный, - свёл Меня к праху смертному" (Пс. 22). Какое признание! Кто в силах измерить бездонные глубины этих слов: "Ты", "Меня" и "прах смертный"? Кто способен постичь вопрос: "Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?" Почему святой, праведный Бог оставил Своего единородного, возлюбленного, вечного Сына? Ответ заключает в себе прочное основание того чудесного служения, о котором мы говорим. Христос был сделан жертвою за грех. Он не только понёс наши грехи на Своём собственном теле на кресте; но Он был сделан жертвою за грех. Он был обвинён в совокупном грехе. Он был "Агнцем Божиим, взявшим на Себя грех мира". Как таковой Он прославил Бога в той самой сцене, где был обесчестен. Он восславил Его как раз в том, в чем было уязвлено Его величие. Он взял на Себя все. Он взвалил на Себя всю тяжесть бремени и полностью расчистил то место, на котором Бог мог заложить основу нового творения. Он открыл эти вечные шлюзы, которые затворил грех, чтобы полноводные потоки божественной любви могли хлынуть по тому руслу, проложить которое могла лишь Его искупительная смерть; до тех пор пока грех стоял под вопросом, примирение было вне вопроса. Но Христос, "будучи сделан жертвою за грех", умер и устранил этот вопрос навеки, полностью изменив таким образом основание и характер отношений Бога с человеком и с миром.

Итак, смерть Христа, как мы видели, является единственной основой примирения. Это божественное деяние открыло путь для верных отношений людей и вещей с Богом в их должном положении перед Ним. Следует помнить, что это является истинным смыслом и значением примирения. Грех отчуждил "людей" от Бога и совершенно отстранил "вещи", следовательно, как люди, так и вещи должны быть примирены; и смерть Христа расчистила путь для этого.

Хорошо было бы ясно увидеть различие между "искуплением" и "примирением". Эти понятия часто смешиваются из-за невнимания к Писанию; и почтённые переводчики нашего славного авторизованного перевода не отметили с должной точностью этого различия.

Эти различия ни в коей мере не незначительны. Слово "умилостивление" в тех или иных формах шесть раз встречается в Новом Завете (внимательно посмотрите Лук. 18,13, Рим. 3,25, Евр. 2,17, 1 Иоан. 2,2; 4,10). Слово же "примирение" в разных формах тринадцать раз встречается в Новом Завете (см. Рим. 5,10.11; 11,15; 1 Кор. 7,11; 2 Кор. 5,18; 19,20; Еф. 2,16; Кол. 1,20.21). Если читатель возьмёт на себя труд исследовать и сравнить эти отрывки, то он увидит, что искупление и примирение - это не одно и то же, но что первое является основанием последнего. Грех превратил человека во врага и смешал вещи. В Кол. 1,20.21 мы читаем: "И чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворив через Него, кровию креста Его," (в этом - основание) " и земное и небесное. И вас, бывших некогда отчуждёнными и врагами, по расположению к злым делам, ныне примирил в теле Плоти Его, смертью Его, чтобы представить вас святыми и непорочными и неповинными пред Собою".

Здесь мы видим утверждение смерти Христа как основание примирения как с людьми, так и с вещами.

Примечание

Если читатель на миг обратится к 1 Кор. 7,11, то он увидит употребление слова "примириться": "Если же разведётся, то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим, - и мужу не оставлять жены своей".

В классическом греческом языке это слово применялось для обозначения обмена денег, обмена одной вещи на другую, обмена пленными, или когда человек менялся из врага в друга. Короче, повсюду проводится различие между "искуплением" или "умилостивлением" и "примирением". Первое - jlasm"z, последнее - xatallagh.

Итак, это приводит нас к другому вопросу огромной важности. Мы часто слышим слова, что смерть Христа была необходима для того, чтобы примирить Бога с человеком. Это религиозное заблуждение, происходящее из невнимания к языку Святого Духа и к ясному значению слова "примирение". Бог неизменен, Он никогда не покидал Своего естественного и истинного положения. Он остаётся верным. Нет и не может быть никакого отчуждения, насколько это касается Его, и потому нет никакой нужды в примирении Его с нами. В сущности все как раз наоборот, человек совратился; он был врагом и с ним нужно было примириться. Но это было бы совершенно невозможно, если бы грех не был праведно устранён, а грех мог быть устранён только через смерть - смерть Того, Кто, будучи человеком, мог умереть, а, будучи Богом, мог придать все величие, достоинство и славу Своей божественной Личности искупительной жертве, которую Он принёс.

Потому-то, как и можно было бы ожидать, Писание никогда не говорит о примирении Бога с человеком. Во всем Новом Завете нельзя найти подобного выражения. "Потому что Бог во Христе примирил с Собою мир (то есть в широком смысле - людей и предметы), не вменив людям преступлений их". И снова: "Все же от Бога, Иисусом Христом, примирившего нас с Собою и давшего нам служение примирения". Одним словом, именно Бог в Его бесконечной благодати и милости через примирительную смерть Христа возвращает нас к Себе и ставит нас не просто на прежнее место, или на прежнее основание, или в прежние отношения, но, благодаря делу Христа, возвращает нам гораздо больше, чем мы потеряли, и вводит нас в чудесные отношения сынов, помещая нас пред лицо Своё в божественной и вечной святости и в безграничном благоволении и приятии Своего собственного Сына Иисуса Христа, нашего Господа.

Поразительная благодать! Величественный и славный замысел! Какое служение! Но должны ли мы удивляться, когда мы думаем о смерти Христа как основании всего этого? Когда мы вспоминаем, что "Христос был сделан для нас жертвою за грех", то к этому, по-видимому, следует добавить, что "нам следует стать праведностью Бога в Нем". Возвращение людей и предметов в прежнее состояние Адама не было бы достаточным результатом деяния, подобного тому, какое совершил Христос. Это никогда и ни в коей мере не удовлетворило бы сердце Бога, касается ли это славы Христа или нашего благословения. Это не было бы ответ на мощный призыв Иоан. 17: "Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира" (стихи 4,5). Кто может измерить глубину и силу этих слов, когда они коснулись слуха Бога и Отца нашего Господа Иисуса Христа?

Но мы не можем развивать эту тему, как бы сильно нам этого ни хотелось. Остаётся немного сказать относительно целей служения примирения, поскольку мы в какой-то мере предвосхищали их, говоря о "людях и предметах", ибо они в самом деле являются целью и включаются в ёмкое слово "мир". "Бог во Христе примирил с Собою мир". Мы хотели бы здесь просто добавить, что ни одно творение поднебесное абсолютно не может исключить себя из сферы этого самого бесценного служения. Прежде чем читатель сможет исключить себя из приложения к себе всей этой благодати, он должен доказать, что не принадлежит миру. Этого ему не удастся сделать, и, следовательно, он увидит, что Бог умоляет его примириться с Ним.

Но это заставляет нас взглянуть на мгновение на те свойства, которые характеризуют это славное служение.

1. Во-первых, давайте отметим отношение Бога. Он умоляет грешников. Какая мысль! Она кажется слишком великой, чтобы сердце постигло её. Только подумай, читатель, о том, что Верховный и Могущественный Бог, Сотворивший концы земли, Тот, Кто в силах погубить в аду как душу, так и тело, подумай, что Он умоляет и упрашивает тебя быть Ему другом! Речь идёт не о твоей мольбе к Нему и не о том, что Он слышит тебя. Нет, совсем наоборот, - Он умоляет тебя. Но что Он просит от тебя? Чтобы ты сделал или дал что-нибудь? Нет, Он просто просит, чтобы ты был Ему другом, потому что Он сделал тебя другом ценой жизни Своего собственного Сына. Подумай об этом. Он не пожалел Своего единородного и возлюбленного Сына, но поразил Его вместо тебя. Он сделал Его для нас жертвою за грех. Он осудил твой грех в лице Своего Сына на кресте, чтобы Он мог примирить тебя с Ним. И теперь Он простирает руки и открывает сердце для тебя, и умоляет тебя примириться, стать Ему другом. Непревзойдённая благодать! Поистине, человеческий язык может лишь ослабить и обеднить её великую сущность.

Далее, скажем только, что сила стиха 20 значительно ослабляется словом "вы", которое, как заметит читатель, не следует сюда вставлять. Оно создаёт впечатление, будто апостол умоляет святых в Коринфе примириться, между тем как он лишь утверждает образ мыслей и действий, принятый всеми "посланцами" ради Христа, куда бы они ни шли по целому свету, - языком, которым они обращаются ко всякой твари поднебесной. Не "делай то или это", не "дай то или это". Это было не повеление или запрещение, но просто - "примиритесь".

2. И далее, какое ободрение для бедного трепещущего сердца, ощущающего бремя греха и вины, быть уверенным, что Бог не вменит ему, не засчитает ни один из его грехов! Это другая драгоценная черта служения примирения. "Не вменит людям преступлений их". Это должно успокоить сердце. Если Бог говорит мне, что Он не засчитает мне ни одного прегрешения, потому что Он уже засчитал их Иисусу на кресте, то это может умиротворить мой дух и освободить сердце. Если я верю, что Бог действительно имеет в виду то, что говорит, то моим уделом будет совершенный мир. Правда, постичь силу этой славной истины я могу только силой Духа Святого, но Дух Святой побуждает меня уверовать в это и обрести покой в том, что Бог - благословенно Его имя - не вменит и не пожелает вменить мне ни одного греха, потому что Он уже вменил все Христу.

Но это приводит нас к третьей черте служения примирения.

3. Если Бог не пожелает вменить мне мои прегрешения, то что Он мне вменит? Праведность, - а именно праведность Бога. Мы не станем пытаться раскрыть природу и характер этой праведности. Мы можем сделать это по другому поводу, если позволит Господь, но здесь мы ограничимся заявлением, содержащимся в рассматриваемом нами отрывке, которое провозглашает, что Бог сделал Христа, незнавшего греха, жертвою за грех для нас, бывших воплощением греха, чтобы мы могли стать праведными перед Богом в Нем. Славная истина! Греху в отношении верующего положен конец. Христос живёт как наша нетленная праведность пред Богом, и мы живём в Нем. В Книге божественной справедливости нет ни единой записи о нашем долге; но порука за нас - воскресший и прославленный Христос. Но это ещё не все. Наши грехи не только истреблены, наша вина не только снята, а наше существо полностью отвергнуто, мы не только сделались праведностью Бога в Иисусе, но мы ко всему прочему возлюблены Богом, как возлюблен Им Иисус, приняты в Нем, едины с Ним во всем, чем Он является и чем Он обладает как воскресший, победоносный, вознёсшийся и прославленный Человек одесную Бога. Выше этого невозможно пойти.

Итак, мы должны закончить нашу статью, что мы делаем с большой неохотой. Мы делаем это с определённым чувством горечи из-за слабости и скудости нашего трактования этой возвышенной и обширной темы. Но все это мы предаём в руки Господа. Он знает все об этом предмете и его трактовке - все о читателе и авторе этих строк. Для Него мы совершаем все это, обращаясь с настоятельным заключительным призывом к необращенному, непробудившемуся читателю.

Дорогой друг, позволь мне напомнить тебе, что это славное служение очень скоро закончится. Благоприятный год, день спасения вскоре подойдёт к концу. Посланцы скоро будут отозваны обратно, и их миссия навсегда завершится. Двери скоро захлопнутся и для мира, отвергающего Христа, наступит день возмездия со всеми его ужасами и гневом. Умоляю тебя, беги от грядущего гнева. Помни, что Тот, Кто ныне молит и просит тебя примириться с Ним, вскоре изречёт следующие ужасные слова: "Я звала, и вы не послушались; простирала руку мою, и не было внимающего; и вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли. За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придёт на вас ужас" (Пр. 1,24-26).

Да избежит читатель невыразимых ужасов дня гнева и суда!

Теперь и потом, или Жизнь земная и жизнь вечная

Дорогой читатель, прежде чем читать эту статью, я бы попросил тебя прочитать 12 главу евангелия от Луки. В этой главе нашим Господом и Небесным Учителем открываются замечательные истины. Неоценимо практическое значение этих истин для каждого верующего.

Расположенность к мирскому, грех и похоть не могут жить в свете Евангелия. Всякое стремление к греховности увядает на корню в лучах этого чистейшего света. Если бы меня попросили дать название, отражающее смысл 12 главы евангелия от Луки - этого драгоценного места Священного Писания, то я бы назвал его: "житейское в свете вечности". Господь, рассуждая со своими учениками, хотел расположить их сердца к ясному и чёткому пониманию истинной ценности всех вещей. И постепенно Он приводит их к мысли, что ценность любой вещи измеряется её отношением к Царству Бога. И те вещи, которые не имеют никакого отношения к Царству, не должны иметь влияния на сердца верующих. Господь хочет, чтобы каждое сердце попало под чистое и светлое влияние вещей невидимых, принадлежащих миру высшему, миру вечному и нерушимому. Господь хочет, чтобы каждая жизнь строилась на основе и авторитете небесных божественных принципов. Господь хочет, чтобы каждый из нас осознал, что когда мы твёрдо и неукоснительно следуем воле Бога Отца, то поступаем неизмеримо лучше, чем когда позволяем завладеть собой заботе и соблазну мира сего. Такова цель Небесного Учителя. И Господь начинает свою проповедь со слов: "Берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие" (Лука 12,1). Именно эту мысль Господь положил в основу, именно с неё начинает развитие божественного учения о Царстве. Я думаю, что поэтому с этой заповеди следует начинать каждому из нас. Это первый камень будущего строительства и он должен быть заложен правильно, в полном соответствии с учением Священного Писания, иначе потом может покоситься все наше сооружение. Что же значат эти драгоценные слова Господа? В верующей душе не должно быть никаких тайных течений и тенденций. Самые глубочайшие побуждения и мотивы наших поступков должны быть обнаружены. Соответствуют ли наши слова нашему состоянию души? Когда мы молимся, когда приходим на богослужения для прославления святого имени Господа, приносим ли мы хвалу Богу своими речами? Когда наше лицо изображает смирение и послушание, действительное ли это отображение нашего душевного состояния или это привычная маска, которую мы одеваем, входя в Церковь? Господь нас предупреждает: "Берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие". Своим лицедейством мы можем обмануть окружающих, но не Господа. Поэтому мы должны раскрыть своё сердце перед людьми и перед Господом. Пусть небесный божественный свет проникает до самых потаённых глубин нашего духовного бытия. Мы не должны иметь никаких разногласий или противоречий между желаниями и побуждениями души, между теми влечениями, которые реально владеют нами, и нашими словами. Если в миру, в обычных обстоятельствах жизни мы не руководствуемся Словом Божиим как практическим наставлением, то, приходя на богослужение, не надо обманывать себя и других, говоря высокие слова о слове Господа. Бессильным и пустым будет такое слово, и напрасной будет наша надежда, что таким образом мы полностью исполнили свои обязанности перед Богом.

Многие пытаются именно лицемерием достичь того, что не удалось достичь трудом духовным. Поэтому лицемерие весьма опасно для нашего духовного здоровья. Оно может стать непреодолимым барьером на пути постижения воли Бога. Если я не открываю свою душу для воздействия божественной истины, если я скрываю какие-либо душевные углы и щели от этого света, если я нечестно стремлюсь подстроить истину под себя, если я отражаю обличающий свет истины от своей совести, тогда, несомненно, я развращён и осквернён закваской лицемерия. В этом случае бессмыслен какой-либо разговор о духовном росте, о стремлении к подобию Христа. Поэтому крайне необходимо для каждого ученика и последователя Христа изучать своё духовное состояние, чтобы и малая часть этой закваски не проникла в наши сердца. С Божьей помощью необходимо поставить надёжный заслон в наших душах, чтобы при любых обстоятельствах мы могли сказать: "Говори, Господь, твой слуга слушает и готов исполнить любое Твоё слово". Но лицемерие - это не только фальшивое исполнение религиозных правил и норм поведения. Молчаливое согласие с принципами, которые противоречат духу Евангелия, с полным основанием можно также назвать лицемерием.

Но последуем далее, внимательно вслушиваясь в каждое слово Господа: "Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы" (Лук. 12,2). Как садовник безошибочно отличает благоухающую розу от сорной травы, так в своём истинном качестве предстанет перед Господом духовное состояние каждого человека. Никакой обман совершенно невозможен. Господь абсолютно безошибочно видит каждое наше состояние. Мы должны помнить: каков я теперь, таков будет суд потом. Всякое лицемерие будет неотвратимо разоблачено светом, исходящим от Христа. Поэтому не будем обманываться, надеясь под маской лица надёжно скрыть истинные устремления своего сердца. Чем лучше нам это удаётся теперь, тем болезненней будет наше разоблачение потом. Это сейчас мы можем стремление к мирскому называть благоразумием; дух жадности и наживы называть предусмотрительностью; потворство лени называть степенностью характера; а личное возвеличивание называть похвальным стремлением к духовности. Но все вещи будут увидены в их истинном свете и названы их настоящими именами перед непреклонным лицом Судьи. В этом мудрость Евангелия - действовать и жить в свете той истины, что все сокровенные уголки души и сердца будут открыты перед Господом. "Ибо всем нам должно (святым и грешникам - хотя не в одно время и не на одном основании) явиться пред судилище Христово" (2 Кор. 5,10). Должно ли это беспокоить ученика Христа? Конечно, нет, если его сердце очищено от закваски лицемерия и его душа тщательно обучена Духом Святым великим основам истины. Но если совесть тревожна и праведность сердца недостаточна, то, без сомнения, мысль о суде будет беспокоить дух. И Христос стремится дать ученикам правильное понимание о том, какая опасность является истинной. Истинной же является опасность, которая угрожает духу, его состоянию в настоящем и его положению в будущем. "Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть в геенну; ей, говорю вам, того бойтесь" (Лука 12,4-5). Христос хочет, чтобы Его ученики не забывали о дне суда. Страх человеческий представляет собой ловушку для души и тесно связан с "закваской фарисейской"; но "начало мудрости - страх Господень" (Пс. 111,10). Страх Господень обращает лицо человека к будущему суду и побуждает человека вести себя всегда так, как перед Господом; побуждает и думать, и говорить, и действовать в свете суда Христова. Это придаёт неподдельное благородство, достоинство и возвышенность характеру, оставляет бесплодными все попытки греха соблазнить верующую душу.

Необходимо заметить, что наибольшую угрозу христианскому мировоззрению наносит ориентация верующего на мнение окружающих людей. Общественное мнение изменчиво, подвержено многочисленным влияниям, которые далеко не всегда являются позитивными. Точка зрения Христа - вот что должно занимать ум верующего. И если общественное мнение расходится с христианским мировоззрением, верующий должен без колебаний следовать Слову Божию, которое неизменно, постоянно и истинно. Ориентируясь на общественное мнение, христианин не сможет остаться верным последователем Небесного Наставника. Стремление ходить перед людьми тесно связано со стремлением скрыть свой путь от Бога. Оба эти стремления имеют свой корень в лицемерии и оба найдут своё истинное место перед судилищем. Зачем нам бояться людей? Зачем ориентироваться на их мнение? Это мнение одного момента, мнение какого-нибудь взбалмошного ума. Почему мы должны стремиться вписаться в область, разрешённую этим умом и этим мнением? Это мнение завтра забудется, возникнет какое-нибудь новое течение человеческой мысли, которое будет модным и под которое будет подстраиваться общество, но новое сменится новейшим, а завтра и новейшее устареет. Что же, будем ли и мы метаться из крайности в крайность, чтобы только никак не отличаться от того, что в данный момент считается в обществе приемлемым? "Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или как судят другие люди; я и сам не сужу о себе" (1 Кор. 4,3)). Прекрасный ответ на все наши вопросы по этому поводу. Человеческое суждение - это суждение сегодняшнего дня, суждение, которое человек имеет сейчас, но завтра он сам может его изменить. Что же касается вечности, то человеческое мнение не имеет там ни веса, ни силы. Зачем же тогда нам формировать свой путь, ориентируясь на столь хрупкое и изменчивое основание? Давайте отвлечём наши сердца от этого. Бог даёт нам возможность преодолевать временные обстоятельства и действовать в согласии с принципами вечности. Наш взгляд должен быть отсюда обращён в будущее, в Царство Божие; мы должны оценивать время с точки зрения вечности.

Нетвёрдый, сомневающийся человек может спросить: если мы отбрасываем и преодолеваем человеческие мысли и мнения, то как жить, как продвигаться вперёд в мире, где эти мнения правят? Это вполне естественный вопрос. И полный ответ на этот вопрос даёт наш Господь и Учитель: "Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна из них не забыта у Бога. А у вас и волосы на голове все сочтены. Итак не бойтесь: вы дороже многих малых птиц" (Лука 12,6-7). Как будто предчувствуя наши страхи и сомнения, Христос призывает, чтобы мы не искали напрасно ответа в смутном тумане времени, а обратили свой взор ввысь к яркому и ясному свету вечности. В этих стихах Господь подводит нас к новой истине. Он учит нас не только страху Божьему, но и доверию к Нему. И чем более безгранично это доверие, тем лучше. Господь начинает с предупреждения и говорит: "берегитесь", "бойтесь". Но далее Он говорит: "итак, не бойтесь". Может быть на первый взгляд эти слова нам покажутся противоречивыми, но на самом деле здесь нет никакого противоречия. "Берегитесь" - предупреждая, говорит Христос тем, кто ещё не познал истинного пути, кто блуждает во тьме. "Бойтесь", - говорит им Христос, чтобы диавол не завладел их душами и не обрёк на вечную погибель в геенне огненной. Человека, верующего в Бога и доверяющего Богу, Христос ободряет и говорит ему: "не бойся". Верующий человек одновременно самый зависимый и самый независимый человек в мире - зависимый от Бога и независимый от обстоятельств. Последнее является логическим следствием первого.

Скрупулёзность и нежность, с какой Небесный Отец осуществляет попечение своих детей, должны рассеять все сомнения, возникающие в наших сердцах. Нет ничего слишком мелкого и нет ничего слишком трудного для Него. Бессчётное количество небесных светил, которые движутся в бесконечном космосе, и малые птицы равны для Него. Его бесконечный разум может с одинаковой лёгкостью вмещать предметы вечной жизни и волосы на нашей голове. Попечение Бога - это непоколебимое основание, на котором Христос основывает свои слова "не бойтесь". Однако, мы часто оказываемся неспособными в практическом применении этого принципа. Мало восхищаться или теоретически рассуждать над Словом Божиим, только в конкретном применении видна его реальная красота. Если мы не применяем на практике силу Слова Божьего, то в таком случае мы подобны человеку, греющемуся от нарисованного на холсте солнца.

Возвышение над суетой и твёрдая надежда на нежную заботу Небесного Отца - вот качества человеческой души, угодные Христу. Если моё сердце поднялось над влиянием мирских забот и страха, если моё сердце обрело покой и твёрдую уверенность, что Богом сосчитаны волосы на моей голове и я дорог для Него, тогда я по своему духовному состоянию могу исповедовать Христа перед людьми (смотри стихи 8-10 из 12 главы). И мне не следует заботиться о результатах этого исповедания, потому что сколько будет угодно Богу, столько Он и сохранит меня здесь. "Когда же приведут вас в синагоги, к начальствам и властям, не заботьтесь, как или что отвечать, или что говорить, ибо Святой Дух научит вас в тот час, что должно говорить" (стихи 11-12). Свидетель Христа должен быть очищен, освобождён, избавлен от влияния мирских забот и должен безоговорочно доверять Богу. Пока я нахожусь под влиянием человеческого мнения и сердце моё охвачено заботой и суетой жизни, я не способен быть прилежным учеником Христа, достойным исполнителем Его воли. Живая вера в Бога освобождает нас от оков. Когда Бог заполняет сердце, то не остаётся места для греха и слабости. Есть ли в мире хоть один человек, который озабочен тем, чтобы сосчитать волосы у меня на голове? О, нет. У меня самого нет такого внимания к себе. Но Бог имеет такое внимание ко мне и гораздо большее внимание. Так кому же мне довериться? Богу и только Богу. Бог является совершенно достаточным для всякой доброй потребности моего сердца, потребности большой или маленькой. Самая же главная моя нужда в том, чтобы укрепить сердце безоговорочным доверием к Богу и твёрдым знанием того, что Бог есть.

Бог использует человека как орудие. Но на что будем мы полагаться: на инструмент или на руку, держащую этот инструмент? "Проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа" (Иеремия 17,5). Господь использовал воронов, чтобы кормить Илию, но Илия никогда в своей вере не опирался на воронов. Так должно быть и с нами. Вера - это стремление человеческого сердца к Богу и только к Богу. Вера полагается только на Бога, рассчитывает на Него, доверяет Ему, ждёт Его, всегда оставляет в сердце чистое пространство для Его проявления во всей той реальности, в которой Он есть. Вера все оставляет Богу, и более того, попадая в беду, в глубокие и бурные воды затруднений, даже на гребне самой крутой и высокой волны, - и оттуда вера обратит свой твёрдый и спокойный взор на всемогущего Бога. Такова вера - та единственная, драгоценная вещь в этом мире, которая возвышает человека до предельного уровня.

В то время, когда Господь излагал прекрасные принципы Царства Отца, истинный сын навязывает ему вопрос о разделе имущества: "Некто из народа сказал Ему: Учитель! скажи брату моему, чтобы он разделил со мной наследство". Одной только фразой спрашивающий человек показал своё совершенное непонимание того, что перед ним происходило. Благосклонная судьба свела этого человека лицом к лицу с Господом, но его ум оказался слишком занят мирскими проблемами, чтобы правильно оценить такой величайший подарок судьбы. Этот человек совершенно не хотел задуматься о тайне и загадочности человеческой жизни, о принципах духовного бытия. Господь, от которого не было ничего скрытого, стоял перед ним, но человек не нашёл более важного вопроса, чем о разделе имущества. Но Господь, конечно же, не был послан Отцом, чтобы улаживать тяжбы об имуществе или быть судьёй между двумя скупыми людьми. Дух алчности владел и обиженным человеком и его братом: один хотел завладеть, а другой удержать. "Он же сказал человеку тому: кто поставил Меня судить или делить вас?" Христа не заинтересовало, кто прав и кто не прав в этом имущественном споре. В соответствии с совершенством Христа и принципами божественной доктрины они оба были не правы. Несколько акров земли в свете вечности не имели никакого значения. Наоборот, они могли стать непреодолимым препятствием на пути ко Христу. Господь учил принципам, совершенно не соприкасающимся с вопросами землевладения. В соответствии с божественной природой Своей личности Он приводит противоположный пример. Христос выше закона о наследстве. Он - "наследник всего" (Евр. 1,2). Земля Израиля, трон Давида и все творение принадлежит Ему. Но человек не захотел принадлежать Ему. "Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдём, убьём его и завладеем наследством его" (Мат. 21,38). И Наследник подчинился в совершенном терпении воле Отца, но, приняв мученическую смерть, Он разрушил силу врага и привёл "многих сынов в славу" (Евр. 2,10).

Таким образом, мы видим и в практических делах и в проповеди Небесного Человека истинное проявление принципов Царства Божия. Он не хотел быть судьёй, Он учил истине, которая уничтожала саму необходимость суда. Если бы принципы Царства Божия восторжествовали в отношениях между людьми, то не было бы необходимости в суде и законе. Каждый был бы сам себе судьёй и, руководствуясь страхом Господним, в истине и правде совершал свой путь. Так должен поступать истинный христианин: находясь в мире зла, он должен руководствоваться принципами Царства Божия и соблюдать их во что бы то ни стало. Отступая от заповеди, оставленной Христом, мы отнимаем у своей души благословение и уменьшаем силу своего свидетельства.

И мы должны признать, что человек, подающий жалобу в суд, руководствуется в этом деле не принципами Царства Божьего, а принципами царства сатаны, который есть князь мира сего. Как часто, увы, случается, что человек, подающий в суд с надеждой, что восторжествует справедливость, в результате находит себя обделённым в праведности. Если я открыто признаю, что спасён по великой милости Бога, если я говорю, что мне прощены десять тысяч талантов, и в то же время готов схватить приятеля из-за жалких ста грошей, то можно ли говорить о моей моральной интуиции, о моем стремлении искать правду и истину? Я не буду подробно на этом останавливаться. Я просто посмотрю на этот вопрос в свете Царства, в свете вечности. Пусть тот, кто подчинён вещам временным и непостоянным, идёт в суд, но христианин должен быть под влиянием вечных ценностей. Неверующий обращается в суд сейчас, он будет пред судом и потом. Христианин должен сейчас жить такими критериями, какие будут потом. Он принадлежит Царству, он будет царствовать тысячу лет (Отк. 20,6) и он будет обитать на новом небе и новой земле (Отк. 21,1-3). Невозможно представить нашему уму - какая это радость и какая милость. Но сейчас, обращаясь в суд, затевая имущественные споры, христианин забывает и эту радость, и это тысячелетие, и эту милость. Христианин ходит перед Господом, Господь - наш защитник. Поэтому христианин призван терпеливо сносить любые обиды и зло; он призван стойко держаться истины того Царства, принадлежность к которому открыто признает. Я напоминаю этот принцип совести читателя. Я убеждённо прошу обратить на это серьёзное внимание. Пусть этот принцип плодотворно влияет на нашу жизнь, пусть он обостряет нашу совесть и восприимчивость к Слову Божию. Нельзя шутить с истинами, которые открывает нам Господь. Ничто так не препятствует чистоте и силе, росту и процветанию Царства Божьего в каждом сердце, как нежелание выполнять принципы этого Царства в своей жизни.

Христианин должен руководствоваться принципами Царства во всем. Если он занимается бизнесом, он должен вести свои дела как чадо Божие и слуга Христа. Невозможно иметь характер христианина в день Господа (воскресенье) и характер торговца в понедельник. Я должен подчиняться Господу в моем магазине, на моем складе, в моей конторе. Это моя привилегия - зависеть от Бога в моем бизнесе. Но для того, чтобы зависеть от Него в делах, мой бизнес должен быть таким и строиться на таком принципе, который Господь может признать. Если это не так, то это значит, что я отказываюсь от Господа и взамен получаю право находиться на тех же условиях, что и остальные люди этого мира. Тогда я могу ходить их путями и действовать их способами.

Конечно, все зависит от мотива, который побуждает ум. Каков мотив у моих ежедневных устремлений? Я имею нужду в пропитании и одежде или я хочу жить в роскоши и богатстве? Если первое, то Бог знает эту нужду; если второе, то Бог отвергает подобные желания души. Вера ставит душу на совершенно другое основание, чем то, которое занимает мир. Возьмём в качестве примера Давида в долине дуба (1 Сам. 17,1-53). Почему он не сражался подобно другим? Потому что он был на основании веры. Так же и Езекия. Почему он одевался во вретище, когда другие одевались в доспехи? (2 Царей 19,1-37). Потому что он был в зависимости только от Бога. Точно так же должны поступать и мы в том случае, если занимаемся торговлей или ремеслом. Я должен вести свои дела как христианин, если не хочу испортить свидетельства и ограбить собственную душу, лишив её благословения.

Мы принадлежим Церкви, но мы принадлежим и Царству. И совершенно очевидно, что этика, моральные свойства и способы действия Церкви никогда не могут быть ниже этики Царства. И если обращение в суд для защиты своих прав противоречит духу и принципам Царства, то это должно противоречить духу и принципам Церкви. И это не может быть подвержено сомнению. Чем выше мой принцип, тем выше должен быть кодекс чести, кодекс этики и мой характер. Я совершенно уверен в этом, и мой наипервейший мотив - это неукоснительно придерживаться принципов Царства и практически соблюдать истину о Церкви, которая есть тело и невеста Христа. Церковь принадлежит Царству Бога, её положение божественно, она ожидает божественную славу благодаря своему единству и тождеству со Христом. И я не могу допустить, чтобы моё бытие, как члена этой избранной Богом семьи, было ниже требований Царства. Наша принадлежность телу отвергнутого Вождя только подтверждает нашу принадлежность Царству отвергнутого Царя. Чем больше моя близость с Отвергнутым, тем более должно быть моё отделение от того мира, который отверг Его, и тем более полным должно быть моё тождество Его характеру, более точным и правильным моё хождение по Его следам.

Но между тем существует такой простой и очевидный факт - нам не хватает постоянства, и наша совесть часто молчит там, где она должна бы взывать. Да, возлюбленный читатель, чуткая, обеспокоенная, честная совесть, которая желает искренне и точно реагировать на призывы чистого и святого Божьего Слова - есть ли она в нас в том объёме, который мы могли бы признать достаточным? Не так много принципов, в которых мы нуждаемся, но есть ли в нас сила и решительность, чтобы следовать этим принципам в своей повседневной жизни? Как часто случается, что человек, проповедуя, уча и признавая на словах принципы Царства, в то же время может руководствоваться чисто корыстными мотивами и в споре за собственность прибегать к разнообразным нечистоплотным методам. Увы, этому имеется слишком много иллюстраций.

К сожалению, человеку свойственно замечать недостатки только у других, но не у себя. Наше негодование может достигать наивысшей степени, рисуя ужасные картины моральной деградации окружающих людей, и в то же время мы упорно не хотим замечать себя в этих же картинах. Но будем ли ждать, пока Господь укажет на опасно недостаточную чувствительность нашей совести, как Нафан сказал Давиду: "Ты - тот человек" (2 Сам. 12,1-14)? Не окажется ли в этом случае наше прозрение слишком поздним? В настоящее время многие красноречиво проповедуют, читаются красноречивые лекции, детально разрабатываются трактаты о принципах благодати, но тем не менее не уменьшается нужда общества в адвокатах, прокурорах, судьях, полиции и шерифах. Вся эта ужасная система существует: защищая одних, она приносит горе другим. Но мы не хотим этого замечать, мы не хотим, чтобы чужое горе, чужие стоны и плач нарушали устоявшееся течение нашей жизни. Но, может быть, тогда надо признать, что истинное практическое христианство находится нынче в глубоком упадке? И будет ли тогда удивительным, что нас окружают бедность и невежество, голод и смерть, зло и духовная тьма? Но кого мы будем обвинять в этих страшных фактах, если сами открыто нарушаем принципы Божьего Царства?

Гражданские законы, определяющие права граждан и защищающие их собственность, могут быть установлены идеальным образом и казаться нам верхом справедливости, но мы должны понимать их относительность и помнить, что высшая справедливость - это милость Божия. Желание достичь абсолютной справедливости на земле, желание наказывать и осуждать - опасное и совсем не безобидное желание. В этом случае человек отводит себе роль судьи, чей приговор окончателен и абсолютно верен. Но мы знаем, что Христос предостерегал своих учеников от этого опасного пути. Бог - наш Судья, нам же заповедано возрастать в любви и в способности прощать, а не в желании осуждать и наказывать своих ближних. Раб в 18 главе евангелия от Матфея назван "злой раб" и отдан истязателям не потому, что он действовал с нарушением гражданских законов, требуя уплатить законный долг, но потому что корыстное стремление к справедливости в материальных расчётах превысило в нем стремление жить согласно духовным законам милости и прощения долгов. Поэтому Господь Иисус предупреждает своих учеников: "Смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения" (Лука 12,15).

Но как трудно увидеть в себе это "любостяжание", как трудно выйти из-под его власти и отказаться от этого мотива в своих жизненных устремлениях. Как же быть? Если мы допустим двуличие, поклоняясь Богу на богослужениях и поклоняясь богатству в повседневных делах и заботах, то не будет ли это двуличие именно тем лицемерием, о котором предупреждал Христос, говоря о закваске фарисейской? "Никакой слуга не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне. Слышали все это и фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над Ним" (Лука 16,13-14). В этих стихах мы видим, как в конкретных обстоятельствах раскрывается лицемерие и к каким печальным результатам оно приводит. Стремясь только к показной праведности, фарисеи в своих сердцах оказались настолько подвластны сребролюбию, что, столкнувшись с истинным Праведником, они смеялись над ним. Дух любостяжания так крепко сидел в них, что они не смогли даже в своих мыслях допустить, как можно от него отказаться во имя служения Господу. И так случается со всеми, кто заражён этой закваской. Они не хотят видеть точного адреса Евангельских истин, они не хотят признать, что этот адрес - сердце каждого христианина; именно тут надо избегать лицемерия и противостоять любостяжанию. Именно своё сердце надо строить таким образом, чтобы оно жило в согласии с Божьим Словом. И будет совершенно неверным, когда мы начнём сокращать и приспосабливать Евангельские истины до тех пор, пока нам перестанет досаждать наша совесть. Таким образом мы выводим свою душу из-под благотворного влияния Божьего Слова и отдаём её во власть врага. Я должен быть в согласии с чистой истиной Слова или, в противном случае, я буду подчинён миру, его немилосердным законам и жестоким принципам, которые введены в мир сатаной для того, чтобы приводить человека к погибели.

В притче о богатом человеке, которую Господь приводит для иллюстрации последствий любостяжания (Лука 12,16-21), мы видим характер, ценящий только мирское богатство и преклоняющийся перед этим богатством. Для такого характера не существует духовных мотивов поведения, только одна жажда к наживе и роскоши руководит им. И оказывается, что очень многое зависит от точки зрения, с которой мы смотрим на все вещи. Если мы видим во всем только сиюминутное значение, если мы ищем выгоды только на сегодняшний день, не думая о том, что с нами будет, когда придёт вечность, то в результате мы оказываемся не готовы для вечности, для Царства Божия. Человек, согласующий свою жизнь только с мудростью мира, оказывается безумцем перед Богом. И поэтому уже сейчас мы должны следовать за непреходящей мудростью Слова Божьего, а не за обманчивой мудростью мира. Мы должны избегать тех временных приобретений, которые могут стать помехой в следовании за Господом. Мы должны видеть истинную ценность всех вещей, ценность, которая открывается, когда мы смотрим на наши приобретения в свете небесном. В этом истинная мудрость.

Что мы должны думать о судах и страховых конторах, если мы смотрим на них в свете вечности? Это очень серьёзный вопрос для чада Божьего. И прежде чем воспользоваться страхованием своего имущества на случай пожара или страхованием жизни, надо спросить себя: "не проявляю ли я этим своё недоверие к Богу и не пытаюсь ли я с помощью мирских методов и человеческих сил противодействовать божественным испытаниям?" Если я говорю, что моя жизнь - Христос, то как объяснить моё желание застраховать эту самую жизнь? Может быть, некоторые скажут, что неразумно проводить христианство в таких вещах. Но тогда я хочу спросить: является ли христианство удобной одеждой, которую мы примериваем только в день воскресный и, когда заканчивается этот день, снимаем её, аккуратно складываем и прячем в шкаф до следующего Господнего дня? Слишком часто бывает именно так. Люди имеют два характера, два стандарта и не спрашивают себя: а не является ли такое двуличие закваской фарисейской, лицемерием? Страховые компании очень хороши для людей, принадлежащих этому миру. И эти люди непременно должны воспользоваться их услугами, потому что все вещи вокруг них и внутри них являются такими зыбкими и ненадёжными. Но для чада Божьего все надёжно. Бог застраховал его жизнь навсегда. Ученик Христа должен руководствоваться понятием вечности. И это весьма существенное отличие от мирского мышления.

"У одного богатого человека был хороший урожай в поле". И здесь ещё нет ничего плохого или греховного. Если Бог благословил труд человека, разве не должен он этому радоваться? Но отметим, как рассуждает алчное сердце: "он рассуждал сам с собой". Он не рассуждал в присутствии Бога, он не рассуждал под благотворным влиянием вечного Царства; нет, - "он рассуждал сам с собою" - в ограниченном кругу собственного сердца. Такова была цель его устремлений, и поэтому будем ли удивляться тому заключению, к которому он пришёл. "Что мне делать? некуда мне собрать плодов моих". Именно в этот момент происходит выбор жизненных устремлений. Этот человек выбрал путь накопительства земных сокровищ и богатства. Отныне его сердце будет закрыто для Бога, будет тяготеть только к накоплению материальных благ, которые внушают ему надежду на будущее и дают уверенность в завтрашнем дне. Но будущее этого богача ограничено земной жизнью, которая может оборваться в самый неожиданный момент, совершенно при этом не подчиняясь желаниям или воле человека.

Мы находимся в настоящем, но стремимся к вечности. Христос уже в вечности. И поэтому истинной мудростью будет наше стремление к Нему. И в заботе сегодняшнего дня мы должны сделать главным Его. Во временном и вечном, в настоящем и будущем наша надежда только на Него. Это кажется безумием для мирского ума. Небесная мудрость и есть безумие для мирского ума. Но в жизни каждого человека наступают такие моменты, когда земная мудрость, столько лет безраздельно владевшая умом, вдруг рассыпается и мы видим её истинное безумное лицо. Так и богач из притчи строго следовал мудрости мира в своих рассуждениях и делах: "И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро моё". Этот человек видел смысл только в материальных приобретениях, которые можно упрятать в кладовые. "И скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись". Мы видим, что мирские запасы человека только на многие годы. И даже используя их наилучшим образом, невозможно выйти за эти узкие границы. Само стремление к мирскому определяет ориентацию человеческого ума на этот сжатый промежуток времени. Но как запасы пищи или других материальных благ могут принести покой и радость бессмертной душе? Бессмысленный расчёт!

Как от этого отличается то, что предлагает нам Христос. Непостижимое богатство и неизъяснимое изобилие Царства Небесного, любовь и надежда, вера и радость - вот бесценные дары Всевышнего Бога. Все эти дары духовные и вечные. Они даются нам теперь, но будут нам принадлежать и потом. И будет фатальной ошибкой - не признавать Христа Распятого, Христа Воскресшего и Христа вновь Грядущего. Он должен стать альфой и омегой всех наших расчётов. Надеяться на будущее и при этом не размещать Христа на первом плане своих духовных устремлений - это безумие мирского характера.

"Но Бог сказал Ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?" И далее следует главный смысл этой притчи: "Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет". Наиважнейший вопрос: что является основой для нашей надежды - материальные запасы или обетование Бога? Ведь часто случается так, что эти запасы становятся богом для нашей души, богом, который создан нашей собственной душой. Это - бог несущественный, однако наши мысли и душевные устремления будут прикованы к нему, и будут поклоняться ему. Этот владыка нашей души на время может дать душе ложную уверенность в отношении будущего. И этого достаточно, чтобы совершенно лишить плотского человека его разума. Человек начинает стремиться ко многим вещам, кроме тех, которые ему по-настоящему нужны. Он будет жаждать собственности, как можно больше собственности. Приумножение имущества и забота о его сохранности, соблазнительная жажда получить как можно больше преимуществ и прав по сравнению с остальными людьми - подобные помыслы начинают владеть душой. Все становится желательным кроме Бога. Живая душа и живое сердце отвергают Живого Бога и наполняются стремлениями к разнообразным мёртвым вещам. По мнению плоти все реально, кроме истинной реальности. И это нам ясно и красноречиво показывает ложное положение плоти. Она не может доверять Богу. Одним же из прекрасных результатов рождения свыше является способность человека доверять Богу во всем. "И будут уповать на Тебя знающие имя Твоё" (Пс. 9,10). Что может быть ещё?

Однако моей главной целью в этой статье было желание обратиться к совести христианина. И поэтому я спрашиваю прямо и ясно: соответствует ли наша теперешняя жизнь учению Христа? Могут ли Его ученики собирать себе сокровища на земле? Нам кажется абсурдным такой вопрос. "Как можно без этого прожить?” - могут спросить многие. В евангелие от Матфея мы читаем: "Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут" (Мат. 6,19-20). Простая и ясная мысль, которую, однако, так трудно воплотить в жизни. И часто нам не хватает твёрдой и честной совести, чтобы неукоснительно следовать этому правилу. Но собирая сокровища на земле, мы действуем в противоречии с доктриной Царства Божия, и такие наши действия совершенно не совместимы с истинным ученичеством. Но принципы Царства вечны и обязательны для каждого ученика Христа.

"И сказал ученикам Своим: посему говорю вам, - не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться: душа больше пищи, и тело - одежды" (Лука 12,23). "Не заботьтесь ни о чем" (Фил. 4,6), - говорит Святой Дух через апостола. Почему? Потому что Бог заботится обо мне. Нет необходимости двум заботиться об одном и том же, тем более, когда Один может все, а второй не может ничего. "Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания перед Богом, и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдёт сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе" (Фил. 4,6-7). Это нерушимое основание для сердца, жаждущего иметь мир и покой, в этом истинная радость. Многие получили мир для совести через веру в достаточность совершенного Христом дела, но необходимо сделать следующий шаг, чтобы иметь совершенную радость через веру в достаточность Божьей заботы. Часто мы молимся о наших трудностях и испытаниях, но встаём с колен такие же озабоченные, как и перед тем, как стали на колени. Мы говорим, что надо предавать наши дела в руки Божии, но мы не имеем намерения оставить их там. И, как следствие, не имеем ни мира, ни радости в сердце. Так было с Иаковом, 32 глава книги Бытие. Он просит Бога избавить его от руки Исава, но как только он поднялся с колен, то тут же открывает истинное основание своей надежды, говоря: "Умилостивлю его дарами". Он намного больше доверял дарам, чем Богу. Это распространённая ошибка детей Божьих. Мы на словах признаем, что должны стремиться к Вечному Источнику, но в реальных вопросах делаем ставку на материальные запасы и приобретения. И в результате, когда терпят крах некоторые из наших начинаний, мы недоуменно спрашиваем: почему Бог не явил нам свою защиту?

В послании к Филиппийцам в гл. 4,8-9 апостол продолжает перечислять достойные предметы для наших размышлений; и мы не находим в этом перечислении жажду к материальным приобретениям и накоплениям. "Наконец, братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте. Чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте, - и Бог мира будет с вами". Таким образом, когда я знаю и верю, что Бог думает обо мне, - я имею мир Божий; и когда я думаю о Нем и о том, что принадлежит Ему, - я имею Бога мира. Это совершенно гармонирует с учением Христа в 12 главе евангелия от Луки. "Наипаче ищите Царства Божия, и это все приложится вам". То есть, я не должен искать Царства с тайными мыслями и с тайной надеждой на мирское богатство. Это не будет истинным ученичеством. Истинный ученик никогда не будет помышлять о чем-либо ином, кроме своего Учителя и Господа и Его Царства. И несомненно, Господь возьмёт на себя заботу о нуждах ученика. Такие отношения должны быть установлены, мой возлюбленный читатель, между верным слугой и всемогущим, всепрощающим Господином. И такой слуга может быть совершенно свободен от забот.

Но есть ещё одно основание, которое убеждает нас быть свободными от забот, которое подчёркивает бессмысленность этих забот. "Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе роста хотя на один локоть? Итак, если и малейшего сделать не можете, что заботитесь о прочем?" (Лука 12,25-26). Этими словами Господь переключает наше внимание на внутренние последствия озабоченного состояния души. Предаваясь заботам, мы можем достичь большого богатства, но при этом мы ничего не сможем прибавить себе. Наоборот, наша душа будет истощена ежеминутной заботой. Наше недоверие к Господу - это барьер на пути Его действий для нашего блага. "И не совершил там многих чудес по неверию их" (Мат. 13,58). Безверие является главной помехой для проявления Божьих чудес в нашей жизни. Когда в своих делах мы полагаемся только на себя, то ясно, что в этом случае мы не нуждаемся в Боге. И тогда мы остаёмся под угнетающим действием наших собственных запутанных мыслей; в результате, наша надежда будет опираться на недолговечные человеческие запасы и наша вера потерпит крушение.

Важно понять, что мы либо полагаемся на Бога, либо на обстоятельства жизни. Невозможно полагаться на Бога и на обстоятельства. Может быть или только Бог и ничего больше, или что-либо другое. Прекрасно говорить о вере, когда наши сердца в действительности твёрды в своём следовании за Словом Божьим. Мы должны тщательно исследовать свои пути и стремиться как можно строже соблюдать все заповеданное Господом. Абсолютная зависимость от Бога является одной из характеристик святой жизни и одним из фундаментальных принципов Царства. Для достижения этого свойства необходимо преодолеть трудный барьер - привязанность плоти к материальным вещам и богатству. Сердце дрожит и трепещет, когда человек впервые отвергает власть обстоятельств, когда душа впервые вступает в борьбу с заботой. Вокруг неизвестный океан бушующих волн, готовых поглотить человека в любую секунду. Но может ли нам помочь наш страх или забота? Нет. Они только изнутри подтачивают силы нашего сердца. Крепкая и неукоснительная вера - вот твердь, которую не могут сотрясать эти волны, и на которую Священное Писание нам предлагает встать двумя ногами. Но многие, очень многие не желают замечать этот спасительный берег, предпочитая держаться за свои утлые лодочки, гибель которых предрешена.

Бедное плотское сердце стремится к чему-либо вещественному, осязаемому руками. Человек окружает себя имуществом и надеется обеспечить себе будущее припасёнными суммами денег. Ему кажется, что материальные блага - это надёжная крепость, в которой можно пережить любые потрясения. Но навязчивая привязанность души к мирскому богатству - первый шаг к безумию. Отсюда проистекают войны и насилие, ненависть и вражда. И строивший неприступную крепость вдруг оказывается в зловонной тюрьме, в которую заточил себя сам. Стражи в этой тюрьме - жадность и зависть, страх и забота, а стены - безверие и безнадёжность. Как часто мы ищем опору в чем угодно, но только не в Боге. И совершаем ужасную ошибку, потому что только вера может преодолеть мирское и очистить сердце. Она освобождает душу от волнения времени и хранит её в свете вечности. Верующее сердце слышит слова Христа: "Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство". Но что может быть больше Небесного Царства? Если я предчувствую Царство, то в моем сердце уже не останется места для чего-либо другого. От мрака, окружающего меня в данную минуту, я могу освободиться только тогда, когда буду иметь надежду на будущее. Надежду, превосходящую по своей силе страх и жадность, и зависть и любой другой соблазн мира. Все, окружающее меня теперь, - временно, изменчиво и обманчиво; но преодолеть тягу к этим вещам я смогу, когда вовсе откажусь от них. Но отказаться от мирских благ можно только имея веру в вечную жизнь. Такую веру, которая делает будущую реальность Царства более близкой нашему сердцу, чем сегодняшнее мирское окружение.

Поэтому Господь сказал: "Продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе влагалища неветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах, куда вор не приближается и где моль не съедает, ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше будет" (Лука 12,33-34). Если я имею сокровища на земле (не имеет значения в каком виде), то интерес моего сердца будет здесь же, и я буду совершенно мирским человеком. Как наиболее эффективно очистить моё сердце от мирского? - Заполняя его Христом. Он является истинным сокровищем, которое никакие мирские сокровищницы вместить не смогут. Мир имеет свои житницы, которые предназначены только для мирского накопления. Но все это разрушается и ветшает.

Очень многие люди делают главным смыслом жизни именно накопление богатства. Они оправдывают эту низкую страсть заботой о своих детях. Но запас, богатство вместо того, чтобы оказывать благословение, которое ожидается, часто оборачиваются проклятием для ребёнка, потому что с первых шагов уводят его от Божьего Слова, которое говорит каждому: "Трудись, делая своими руками полезное, чтоб было из чего уделять нуждающемуся" (Еф. 4,28). Это Богом определённое основание для каждого человека, для меня и для моего ребёнка. И переходящее по наследству богатство только портит наши сердца. Если я испытываю сладость в сердце от послушания Богу и зависимости от Него, то смею ли я лишать этого моего ребёнка? Смею ли с детства ориентировать надежду его сердца не на Бога, а на материальные сокровища?

Если я могу доверить Богу себя, то почему не доверить Ему и моих детей? Пусть мои слова будут верно поняты. Я обязан заботиться о пропитании детей и о их образовании, пока они не в состоянии делать этого сами. Потому что сказано: "если же кто о своих и особенно о домашних не печётся, тот отрёкся от веры и хуже неверного" (1 Тим. 5,8). Но моя забота должна помочь духовному становлению подрастающего человека. Забота о плотских потребностях детей не должна превратиться в накопление излишеств. Нигде в Слове Божьем нет одобрения для тех, кто стремится к накопительству, даже если это делается во имя детей. Честное занятие и доверие к Небесному Отцу - вот чему нам следует научить своих детей. И на это их сердца ответят большей благодарностью, чем за оставленные запасы и имущество.

Я, однако, не забываю место, которое часто используется и которым даже злоупотребляют для защиты мирской, не угодной Богу практики накопительства. Я имею ввиду 2 Коринфянам 12,14 - "Вот, в третий раз я готов идти к вам, и не буду отягощать вас, ибо я ищу не вашего, а вас. Не дети должны собирать имение для родителей, но родители для детей". Как радуются люди, когда находят сходство между словами Священного Писания и своими мирскими заботами. Но в этом стихе есть только внешнее сходство, в контексте же эти слова имеют другой смысл. Конечно же, апостол не учит христиан делать запасы, он не учит людей Божьих собирать сокровища на земле. Он ссылается на обычную практику в мире и на обычные чувства человека для того, чтобы проиллюстрировать духовную сторону своего образа действий. Коринфяне были его детьми в вере, и он шёл не для того, чтобы обременять их или жить за их счёт, но чтобы дать им духовный толчок, чтобы укрепить их надежду и веру, чтобы наставить их в учении и помочь твёрдо придерживаться этого божественного учения. Но если верующие в Бога начинают делать запасы, то они возвращаются в мир, к его истинам и ценностям, и временное и ветшающее заполняет их сердца. Будем же в строгости продолжать святой и возвышенный путь через этот ужасный мир - и тогда мы будем подняты сильным крылом веры над тёмной и мрачной атмосферой, которая окутала этот ненавидящий Бога и отвергающий Христа мир. Мы должны увидеть, что любовь к золоту непременно приводит к вражде против Бога.

Прежде чем закончить эту статью, я хочу добавить, что Господь Иисус Христос - Восхитительный, Божественный, Небесный Учитель. Он дал Своим ученикам неземные законы. Основной смысл Его учения можно выразить словами апостола Павла: "Служить Богу живому и истинному и ожидать с небес Сына Его (1 Фес. 1,9-10). Нам некому служить, кроме Бога живого и некого ждать, кроме Сына Его. Пусть Дух Святой облечёт Слово Своё Божественной силой, чтобы оно могло доходить до сердца и совести слушающих и оказывало благотворное влияние на жизнь каждого чада Божьего. Пусть имя нашего Господа Иисуса Христа возвеличивается и прославляется, и истина Его учения пусть подтверждается в нашей жизни. Пусть каждый верующий имеет честное сердце и чистую совесть, чтобы быть подобным хорошо настроенному инструменту и издавать верный звук, когда рука Господа прикоснётся к нему.

Если эта работа попала в руки того, кто ещё не обрёл веру в совершенное искупление кровью Сына Божьего, то я хотел бы спросить такого человека: для чего ты живёшь - для временного или для вечного, для земного или для небесного, для сатаны или для Христа? Я с любовью прошу тебя: будь до конца честен в своих рассуждениях. Помни - "нет ничего сокровенного, что не открылось бы". Перед Судьёй все предстанет в истинном свете. Поэтому будь честен и сейчас спроси у своего сердца: "Где я? Каково моё положение перед Богом? Каковы мои перспективы в вечности?" Бог указывает тебе на Христа, который искупил грех на кресте и открыл путь, которым верующие приходят в присутствие Божие. От тебя не требуется делать что-либо сверхъестественное или быть кем-либо выдающимся; но Евангелие говорит тебе - Кто есть Христос и что Он сделал. И если ты веришь этому своим сердцем и исповедуешь это своими устами, то ты будешь спасён. Христос - это Сын Божий; Бог, воплотившийся во плоти, равный с Отцом. Он был рождён женщиной, давшей Ему тело, и Он был реальным человеком - и Богом и человеком. Он прожил жизнь совершенного послушания воле Божьей и умер на кресте, устранив грех и проклятие с человеческого рода, испив чашу праведного гнева Иеговы, терпя жало смерти. Своей непобедимой силой он разрушил смерть и поверг в бездну того, кто имел силу смерти. Он взошёл на небо и занял своё место по правую руку от Бога. И каждый верующий в Него оправдан перед Богом, никогда не будет осуждён и перешёл из смерти к жизни. Это и есть Благая Весть - радостная весть о спасении! Мой читатель, позволь мне в заключение привести аргумент из Священного Писания: "вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира" (Иоан. 1,29).

Верь и живи!

Аминь.

Три явления

"Ибо Христос вошёл не в рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное, но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие".

Одна жертва Нового Завета превосходнее многих жертв Ветхого. "И не для того, чтобы многократно приносить Себя, как первосвященник входит во святилище каждогодно с чужою кровью; "иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира; Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение" (Евр. 9,24-28).

В этом отрывке представлены три великих события в жизни нашего Господа Иисуса Христа. Эти события, о которых говорится в вышеприведённом отрывке, мы отважились назвать тремя особыми явлениями, а именно явлением в прошлом, явлением в настоящем и явлением в будущем. Он явился в этот мир, чтобы выполнить определённую миссию, Он является, чтобы продолжать оказывать определённую помощь, и Он явится, окружённый славой. Первое явление - это Искупление, второе - Ходатайство, и третье - это Пришествие.

Давайте вначале подробно рассмотрим

Искупление

Здесь представлены два весьма важных аспекта Искупления, один из которых обращён к Богу, а другой - к нам. Апостол заявляет, что Христос явился "для уничтожения греха", а также для того, чтобы "подъять грехи многих". В этих фразах заключена особенность величайшей важности, которую не все достаточно хорошо понимают и которой не всегда уделяется должное внимание. Христос уничтожил грех, пожертвовал Собой. Он восславил Господа в отношении вопроса о грехе в его самом широком понимании. Он сделал это независимо от вопроса о человеке или о прощении людских грехов. Даже если бы каждая душа, с времён Адама до наших дней, отказывалась от ниспосланного Богом милосердия, то все равно было бы благо в том, что искупительная смерть Христа уничтожила грех, сокрушив власть сатаны, в полной мере восславила Бога и заложила глубокие и прочные основы, на которые могут опираться Божественные намерения и цели.

Именно это имел в виду Иоанн Креститель, когда произнёс свои памятные слова: "Вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира" (Иоан. 1,29). Агнец Бога свершил деяние, благодаря которому все остатки греха подлежат изгнанию из творения Бога. Он полностью прославил Бога во время того кульминационного события, когда Сам Иисус был грубо оскорблён, Его сущность очернена, а Его величие уязвлено.

Он пришёл, чтобы доказать это любой ценой, даже ценой Своей жизни. Он пожертвовал Собой для того, чтобы перед небесами, землёй и адом утвердить славу Бога. Он свершил деяние, благодаря которому слава Бога возросла неизмеримо больше, чем в том случае, если бы греха на земле не существовало вообще. Ведь с поля искупления Христом людских грехов Бог, несомненно, собирает гораздо более богатый урожай по сравнению с тем, который Он получил бы со всех полей существующего мироздания.

Было бы хорошо, если бы читатель хорошо поразмыслил над искупительной смертью Христа как над событием, умножающим славу Бога. Мы склонны думать, что самое высокое назначение распятия - это прощение наших грехов и спасение наших душ. Конечно, вопрос о прощении и спасении предрешён Богом (и ниже мы попытаемся доказать это), ибо меньшее всегда включено в большее. Но давайте будем помнить, что Искупление, обращённое к нам, - это меньшее, а к Богу - большее. Ведь прославление Бога неизмеримо важнее нашего спасения. Да будь благословен Господь: благодаря одному и тому же действию, благодаря бесценному искуплению Христом наших грехов были достигнуты обе эти цели, но мы никогда не должны забывать, что слава Бога - не менее важна, чем спасение людей, и, кроме того, мы никогда до конца не поймём сути нашего спасения, если не увидим, что его истоки заключаются в славе Бога. Только тогда, когда мы поймём, что Бог полностью и навеки восславлен смертью Христа, мы по-настоящему постигнем Божественное совершенство нашего спасения. Фактически, и спасение, и слава так тесно взаимосвязаны, что их невозможно отделить друг от друга, но всё-таки Божественное в распятии Христа всегда должно иметь первостепенное значение. Слава Божия всегда больше всего занимала преданное сердце нашего Господа Иисуса Христа. Для этого Он жил, ради этого Он умер. Он пришёл в этот мир с ясной целью: восславить Бога, и от этой великой и святой цели Он ни разу не отступился на протяжении всей Своей жизни, от колыбели до креста. Правдой, святой правдой является то, что Он, выполняя Свою миссию, полностью ответил на наши нужды; однако и жизнью, и смертью Своей Он служил славе Бога.

Теперь мы видим, что именно на основании искупления в его самом высоком смысле Бог обращается с созданным Им миром с великодушием, милосердием и терпением вот уже почти шесть тысяч лет. Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Именно благодаря искуплению Христову, хотя и презираемому и отвергаемому, язычники и неверующие живут и пользуются каждодневными милостями Бога. Ведь самим дыханием своим, которое они тратят против богооткровения и на отрицание существования Бога, они обязаны Тому, Кем они живут и движутся, и существуют. Мы никоим образом не говорим здесь о прощении грехов или спасении души. Это другой вопрос, и вскоре мы займёмся им. Но присмотревшись к человеку, живущему в этом мире, и к миру, в котором он живёт, мы увидим, что именно распятие образует основу милосердного отношения Бога как к одному, так и к другому. Более того, именно по причине Искупления Христова в том же высоком смысле евангелист может идти "по всему миру и проповедовать Евангелие всякой твари". Он может провозгласить благословенную истину о том, что Бог прославлен через искупление грехов, Его требования удовлетворены, Его величие доказано, Его закон превознесён, Его качества пришли к гармонии. Он может провозгласить бесценную весть о том, что теперь Бог может быть праведным и, тем не менее, оправдывать любого несчастного нечестивого грешника, верующего в Иисуса. На этом пути нет абсолютно никаких препятствий. Проповедник Евангелия не должен ограничиваться какими бы то ни было догмами теологии. Он должен общаться с большим, любящим сердцем Бога, которое благодаря искуплению может открыться всякой твари под небесами. Он может сказать всем и каждому - и сказать без оговорок: "Приди!" Более того, Он намерен "увещевать" их прийти. "От имени Христова просим: примиритесь с Богом". Так должен говорить евангелист - глашатай распятия, посланник Христа. Его сфера деятельности - огромный мир, в котором он призван довести своё послание до слуха каждого творения.

А почему? Потому, что Христос "уничтожил грех жертвою Своею". Бесценностью Своей смерти Он полностью изменил основу отношений Бога с человеком и миром так, чтобы в основе этих отношений лежал не грех, а искупление.

И наконец, именно благодаря искуплению в его широком и возвышенном смысле все признаки греха и все следы змея должны быть стёрты с лица всего мироздания Бога. И тогда вышеупомянутая фраза "Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира" предстанет перед нами во всей своей силе.

Все вышесказанное относится к тому, что мы назвали бы основным аспектом искупительной смерти Христа, - аспектом, который недостаточно глубоко изучен. Чистое понимание этого немаловажного вопроса помогло бы преодолеть массу трудностей и ошибок, препятствующих полному и широкому проповедованию Евангелия. Многие почитаемые слуги Господни испытывают затруднения в объяснении благой вести о спасении только потому, что они не понимают широкий смысл искупления. Они сводят смерть Христа исключительно к значению для уничтожения грехов избранников Бога, следовательно, они считают неправильным проповедовать Евангелие всем или приглашать, а тем более просить и умалять прийти всех.

Так вот, о том, что Христос умер за избранных, в Писании недвусмысленно упоминается во многих местах. Он умер за избранную нацию Израиля и за избранную Церковь Божию - невесту Христа. Но Библия учит и большему. В ней говорится, что "Один умер за всех" (2 Кор. 5,14); что Он "вкусил смерть за всех" (Евр. 9). Нет нужды пытаться отрицать очевидный смысл и простое значение этого и подобных ему изречений в Писании. И кроме того, мы считаем себя не вправе добавлять свои собственные слова к словам Бога. Если в Библии утверждается, что Христос умер за всех, то мы не вправе добавлять слово "избранных". Наша обязанность - принимать Слово Бога таким, как оно есть, и с благоговением склоняться перед Его авторитетным учением во всех случаях. Мы не можем систематизировать Слово Бога, как не можем систематизировать самого Бога. Его Слово, Его сердце и Его сущность слишком глубоки и всеобъемлющи для того, чтобы втиснуть их в рамки самой широкой и самой совершенной теологической системы, созданной когда-либо человеком. Мы то и дело будем находить отрывки в Библии, не подпадающие под нашу систему. Мы должны помнить, что Бог - это любовь, и эта любовь скажется на всех людях без исключения. Истинно, у Бога есть Свои намерения, Свои цели и Свои законы, но не их Он представляет бедному заблудшему грешнику. Этим вещам он учит и привлекает к ним Своих святых, но к отягощённому виной и пороками грешнику Он обращает Свою любовь, Свою благодать, Своё милосердие и Свою готовность спасти, простить и благословить.

И давайте помнить, что вина грешника проистекает из того, что явно, а не из того, что тайно. Законы Бога - тайны, Его природа, Его суть, Он Сам - явны. Грешник не будет судим за отвержение того, чего он не знает и не может узнать. "Суд же состоит в том, что свет пришёл в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы" (Иоан. 3,19).

Мы пишем не теологический трактат, но мы считаем делом огромной важности подтолкнуть читателя к мысли о том, что его ответственность как грешника основана на том, что спасение со стороны Бога и искупление со стороны Христа наиболее отчётливо и решительно касаются всех, а не только определённой части человечества. Прекрасное послание адресуется всему миру. Каждый, кто слышит, приглашается войти. Это основано на том, что Христос уничтожил грех, что искупительная кровь была преподнесена Богу, что препятствие, каковым был грех, отброшено и уничтожено, и теперь мощный поток любви Бога может свободно достичь самого недостойнейшего из сынов человеческих.

Таково было послание; и когда кто-либо, озарённый благодатью, поверит в это, ему можно будет далее сказать, что Христос не только уничтожил грех, но принял на себя его грехи - все грехи, совершенные Его людьми, всеми, кто верит в Его имя. Евангелист может встать в самом центре собравшейся многотысячной толпы и заявить, что Христос уничтожил грех, что Бог удовлетворён, что путь открыт для всех. Это же самое он может сказать на ухо каждому грешнику, живущему под небесами. А потом, когда кто-либо преклонится перед этим свидетельством, когда раскаявшийся, казнящий себя грешник с разбитым сердцем получит благословенное внимание (Бога) - тогда его можно будет далее научить тому, что все его грехи Иисус принял на себя, вынес их бремя и уничтожил их навсегда, умерев на кресте.

Таково простое учение Послания к Евреям (9,26.28), поразительный прообраз которого мы видим в 16 главе книги Левит о принесении в жертву двух козлов. Обратившись к этому отрывку, читатель увидит, что речь идёт, во-первых, о козле закланном, а во-вторых, о козле отпущения. Кровь козла закланного священники принесли в святилище и покропили его этой кровью. Таким же образом и Христос уничтожил грех. Затем первосвященник от имени собрания отпустил все людские грехи, возложив руки на голову козла отпущения, и грехи были унесены в необитаемые земли. Так же и Христос принял на себя грехи своего народа. Два жертвоприношения, вместе взятые, составляют полную картину искупления Христова, которое подобно праведности Бога, отражённой в Послании к Римлянам (3), - "во всех и на всех верующих".

Все это чрезвычайно просто. Это устраняет многие трудности на пути жаждущего мира. Такие трудности часто вытекают из противоречащих друг другу догм теологических учений и не имеют никакого основания в Святом Писании. В нем царят ясность и простота, присущие только Богу. Каждый, кто слышит послание бескорыстной любви Бога, должен (мы не говорим "приглашается") получить её; а всех и каждого, кто отказывается от ниспосланного милосердия или отрицает его, постигает, без всякого сомнения, кара Бога. Тот, кто хоть однажды слышал Евангелие или держал в руках Новый Завет, никогда не сможет избавиться от великой ответственности за принятие спасения Божьего, которая ложится на него. Ни один человек ни скажет: "Я не мог верить, потому что я не был одним из избранных и у меня не было силы для веры". Никто и никогда не осмелится вымолвить это или даже подумать об этом. Если кто-либо может придерживаться такого мнения, то в чем же тогда заключается сила и смысл следующих обжигающих сердце слов: Иисус Христос явится "с неба, с ангелами силы Его, в пламенеющем огне совершающего отмщение не познавшим Бога и не покоряющимся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа" (2 Фес. 1,8). Будет ли кто-либо наказан когда-либо за непокорность благовествованию, если на нем не лежит ответственность за эту непокорность? Безусловно, нет. "Судия всей земли поступит ли неправосудно?"

Но только ли для того, чтобы возложить на людей ответственность и умножить их вину, посылает Бог Своё благовествование? Прочь, чудовищная мысль! Он посылает Своё благовествование заблудшему грешнику для того, чтобы он мог спастись, ибо Бог не желает чьей-либо погибели, а стремится к тому, чтобы все пришли к Нему с покаянием. Значит, каждый, кто погибает, должен винить в этом только себя.

Чрезвычайно важно, чтобы читатель хорошо осознал и понял действительное значение искупления Христова для каждого, кто просто верит в Него. Едва ли нужно говорить, что искупление является единственной основой умиротворения. Он уничтожил грех, пожертвовав Собой, и Он на кресте принял наши грехи. Следовательно, сомнения относительно уничтожения греха или вины никогда не могут и возникнуть. Все было "раз и навсегда" совершено и определено искупительной смертью Агнца Бога. Правда, увы, горькая правда, заключается в том, что все мы носим в себе грех, и нам ежедневно и ежечасно приходится судить себя и свои поступки. Пока мы находимся в греховном и смертном теле, наши мысли о том, что "не живёт во мне (то есть, в плоти моей) доброе", будут всегда делать нам честь. И тогда ничто и никогда не сможет повлиять на вопрос о полном и вечном принятии наших душ. Совесть верующего так же полностью очищена от грязи и пятен, как вскоре очистится и все мироздание. Если бы это было не так, то Христос не мог бы быть там, где Он сейчас находится. Он явился пред лицо Бога, чтобы предстать за нас. Вот мы и подошли ко второй части нашей статьи, чтобы поразмышлять над

Ходатайством

Многие часто путают две вещи, которые, хотя и тесно взаимосвязаны, существенно отличаются друг от друга: ходатайство и искупление. Не видя Божественного совершенства искупления, они со всей определённостью считают, что ходатайство сделало для них то, что на самом деле совершило искупление. Мы должны помнить, что, хотя наше состояние - это не плоть, а дух, всё-таки наше нынешнее положение - это тело. Мы в духе и через веру попадаем на небеса во Христе, но в действительности мы находимся в пустыне и имеем всевозможные пороки, терпим неудачи и совершаем тысячи ошибок.

Именно для удовлетворения наших нужд в нашем сегодняшнем положении нам предназначено ходатайство, или священство Христа. Хвала Господу за благоговейный промысел! Как те, кто в своей телесной оболочке проходит через пустыню, так и мы нуждаемся в великом Первосвященнике для того, чтобы поддерживать общение с Богом или восстановить его, если оно прервалось. Мы имеем Его, живущего вечно для того, чтобы просить за нас; ни минуты мы не смогли бы обходиться без Него. Подвиг искупления никогда не повторится, подвиг Ходатайства никогда не прекратится. Если, благодаря силе Святого Духа, чья-либо душа хоть однажды была окроплена кровью Христа, то это окропление уже больше не повторится. Думать о повторении - значит, отрицать его действенность и сводить его к окроплению кровью тельцов и коз. Люди, безусловно, не понимают этого, а большинство из них, наверняка, не придают этому значения, но именно к такому пониманию должна нас привести мысль об окроплении святой кровью. Может быть, те, кто говорит так, и в самом деле хотят воздать честь Господу на крови Христа и выразить тем самым свою сознаваемую ими ничтожность, но, в действительности же, лучший путь воздать честь Господу на крови Христа - это радоваться тому, что эта кровь сделала для наших душ, а лучший способ выразить нашу ничтожность - это почувствовать и навсегда запомнить, что мы были настолько грешны, что только смерть Христа могла помочь нам решить наши проблемы. Мы были настолько грешны, что ничто, кроме Его крови, не могло очистить нас. Ибо настолько драгоценна Его кровь, что от нашей вины не остаётся и следа. "Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха".

Таким образом, эти слова относятся к самому слабому из чад Бога, чьи глаза пробегают сейчас по этим строкам. "Все грехи прощены". От вины не остаётся и следа. Иисус предстал пред лицо Бога за нас. Он там как Первосвященник перед Богом, как ходатай пред Отцом. Своей искупительной смертью Он разорвал завесу, уничтожил грех, приблизил нас к Богу - и все это благодаря Своей жертве; и теперь Он живёт для того, чтобы через Своё ходатайство поддерживать нас в наслаждении своим положением и правами, которые дала нам Его кровь.

В связи с этим Апостол говорит: "Если бы кто согрешил", то мы имеем - что? Кровь? Нет, не кровь, а - "Ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника" Кровь свершила своё дело и навсегда осталась пред Богом во всем своём полноценном и достойном Бога значении. Её действенность всегда едина. Но мы совершили грехи. Может быть, только в мыслях, но и мысли вполне достаточно, чтобы нарушить наше общение с Богом. Вот здесь и начинается ходатайство. Если бы Иисус Христос не ходатайствовал за нас в высшем святилище, то наша вера, наверняка, пошатнулась бы в минуты подчинения голосу нашей грешной природы. Так было с Петром в тот ужасный час его искушения и падения: "Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих" (Луки 22,31.32).

Пусть читатель отметит это. "Я молился о тебе, чтобы..." Чтобы что? Чтобы он не мог пошатнуться в вере? Нет, но чтобы, пошатнувшись в вере, он не отступился бы от неё. Если бы Христос не молился за Своего несчастного слабого раба, то дела его становились бы все хуже и хуже. Но заступничество Христа было причиной сошедшей на Петра благодати истинного раскаяния, самоосуждения и горького сожаления о содеянном грехе, а в итоге - благодати полного возрождения его сердца и совести, чтобы его общение, прерванное грехом, но восстановленное ходатайством, продолжалось, как и прежде.

Так бывает и с нами, когда из-за отсутствия священной бдительности, которую мы никогда не должны терять, мы совершаем грех: тогда Иисус идёт к Отцу просить за нас. Он молит за нас, и именно благодаря действенности Его священного ходатайства мы осознаем свою вину и приходим к самоосуждению, исповеданию и возрождению. Все основано на ходатайстве, а ходатайство - на искуплении.

Здесь, вероятно, уместно утверждать (это будет звучать наиболее просто и убедительно), что для верующего воздержание от греха является приятной привилегией. Да у него и нет потребности совершать грех. "Дети мои! - говорит Апостол, - сие пишу вам, чтобы вы не согрешали". Эти слова - самая драгоценная истина для каждого, кто почитает святость. Нам нет нужды грешить. Давайте будем помнить об этом. "Всякий, рождённый от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рождён от Бога" (1 Иоан. 3,9).

Это - Божественная мысль христианина. Увы, мы не всегда понимаем её! Наше непонимание не влияет и не может влиять на бесценную истину. Божественная сущность, новый человек, жизнь Христа в сердце верующего совершенно не могут грешить, и поэтому привилегией каждого верующего является такое хождение, в котором ничего не видно, кроме жизни Христа в нем. Святой Дух живёт в верующем на основе искупления для осуществления желаний новой природы, а также для того, чтобы плоти как бы не существовало и чтобы в жизни христианина обозрим был только Христос.

Чрезвычайно важно, чтобы христианин постиг эту Божественную мысль и всегда брал её за основу. Люди спрашивают: "Может ли христианин жить, не совершая грехов?". Мы отвечаем словами вдохновенного апостола: "Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согрешали" (1 Иоан. 2,1). А также другой вдохновенный апостол говорит: "Мы умерли для греха: как же нам жить в нем?". Христианин является для Бога "умершим для греха", и поэтому, если он уступает греху, то он, в действительности, отрицает своё положение в воскресшем Христе. Увы, увы, мы грешим, и потому апостол добавляет: "Если бы кто согрешил, мы имеем Ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника. Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира".

Эти слова придают удивительную законченность деянию, на котором покоятся наши души. Сила искупления Христова такова, что один ходатай находится с нами для того, чтобы мы не могли грешить, а другой - с Отцом, если мы всё-таки согрешили. В Евангелии от Иоанна (14,16) использовано слово Утешитель, а в Первом Послании Иоанна (2,1) в этом же значении употреблено слово Ходатай. Есть одна Божественная Личность, заботящаяся о нас здесь, в этом мире, и есть другая Божественная Личность, пекущаяся о нас в небесах, и святая их забота основана на искупительной смерти Христа.

Следует ли из этого, что на основании вышесказанного мы разрешаем совершать грех? Господи, прости! Мы уже объявили и впредь будем настойчиво подчёркивать благословенную возможность жить в неразрывной общности с Богом, вести праведную жизнь, иметь сердце, настолько заполненное Христом, чтобы плоть или ветхая природа не могла бы проявиться. Мы знаем, что дело не всегда обстоит именно так. "Все мы много согрешаем", как говорит нам Иаков. Но ни один здравомыслящий человек, ни один человек, почитающий святость, ни один одухотворённый христианин не мог бы испытывать симпатию к тем, кто говорит: "Мы должны совершать грех". Слава Богу, это не так. Но какое счастье, о возлюбленный читатель-христианин, знать, что, когда мы терпим неудачу, есть Он, стоящий по правую руку Бога, который восстановит прерванное общение! Так Он и поступает с помощью Святого Духа, живущего в нас, вызывая в наших душах появление этого второго Ходатая, - то есть, чувства неудачи, а также подталкивая нас к самоосуждению и искреннему признанию в своих неправедных поступках, какими бы они ни были.

Мы говорим "искреннее признание", поскольку оно должно быть таковым как плод Святого Духа в наших сердцах. Признание - это не легкомысленное и многословное говорение о том, что мы согрешили, а потом - такое же легкомысленное повторное совершение грехов. Признание такого типа - самое удручающее и самое опасное. Мы не знаем ничего более ожесточающего и развращающего, чем оно. Вне всякого сомнения, такие признания приводят к самым катастрофическим последствиям. Мы знаем случаи, когда люди живут во грехе и довольствуются поверхностным признанием своего греха, после которого грешат вновь и вновь; и это продолжается месяцы и годы, до тех пор, пока Бог в своей верности не откроет всю правду целиком другим людям.

Все это ужасно. Таков способ, которым сатана ожесточает и обманывает сердце. О, если бы мы могли оградить себя от этого и навсегда сохранить чувствительность совести! Мы можем быть уверены, что, когда преданное дитя Бога совершает грех, Святой Дух вызывает в нем чувство, которое развивается в такое сильное отвращение к самому себе, в такое неприятие зла, в такое безжалостное самоосуждение пред лицом Бога, что вновь он уже не сможет совершать грех с лёгким сердцем. Этому нас учат следующие слова апостола: "Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи (наши)" - отметьте эту значительную фразу - "и очистит нас от всякой неправды". Здесь заключён бесценный плод двойного ходатайства. В этой части Первого Послания Иоанна оно представлено во всей его полноте. Если кто-либо согрешил, благословенный Утешитель в небесах ходатайствует перед Отцом, приводит в качестве оправдания все достоинства Своего искупительного деяния, молится за совершающего ошибки, и все это на происходит основании того, что Он принял на Себя наказание за этот самый грех. Затем начинает трудиться другой Заступник, находящийся в совести грешника: он вызывает покаяние и признание своих грехов и вновь приводит заблудшую душу к свету в сладостном чувстве, что грех прощён, неправедность смыта, а общение полностью восстановлено. Он "подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего (Пс. 23,3).

Мы надеемся, что читатель сможет понять эту великую основополагающую истину. Нам известно, что многие затрудняются примирить мысль о ходатайстве с истиной о полном искуплении. Если, говорят они, искупление полное, то зачем нужно заступничество? Если, благодаря крови Христа, верующий стал белее снега, если он стал таким чистым, что в его сердце может жить Святой Дух, то зачем ему тогда священник? Если одной Своей жертвой Христос навсегда исправил всех тех, кто очистился от грехов, то какая нужда у них, исправленных и очищенных, в ходатайстве? Значит ли это, что мы должны либо признать искупление неполным, либо отрицать необходимость ходатайства?

Таково рассуждение человеческого разума, но не так думает верующий христианин. Писание самым недвусмысленным образом учит нас, что верующий омывается до чистоты снега, что он принимается нашим возлюбленным Богом и исполнен Христом, будучи полностью прощён, оправдан смертью и воскресением Христа, что он никогда не будет наказан, но перейдёт из смерти в жизнь, что он - не плоть, а дух и живёт не в ветхой твари, но в новой, и что он - потомок не первого Адама, а последнего, что он умер для греха, умер для мира, умер для закона, потому что Христос умер, а верующий умер в Нем. Все это подробно объясняется и неустанно подчёркивается в Святом Писании, если бы была необходимость, то в подтверждение этому можно было бы легко процитировать множество отрывков.

Но есть и ещё одно обстоятельство, которое христианин никогда не должен упускать из виду. Основа его состояния - не плоть, но он - во плоти, если говорить о его положении. Его состояние - во Христе, но его существование - в мирской жизни. Его окружают всевозможные искушения и трудности, и сам по себе он является слабым, несчастным созданием, даже не способным дать себе должную оценку. Но это не все. Каждый истинный христианин всегда готов признать, что он, т.е. его плоть, не является источником благих мыслей и поступков. Он спасён, слава Богу, и все навеки определено; но затем он, спасённый, должен пробраться через пустыню, ему необходимо трудиться, чтобы войти в покой Бога, и именно здесь начинается священство. Цель священства не в том, чтобы завершить деяние искупления, поскольку это деяние так же совершенно, как и Тот, Кто его выполнил. Но оно должно помочь нам пройти через пустыню и прийти в покой, уготованный народу Бога, и для этого существует великий Первосвященник, вознёсшийся на небеса, - Иисус, Сын Бога. К нам обращены Его сочувствие и помощь, и мы не смогли бы обходиться без них ни минуты. Он живёт для того, чтобы заступаться за нас, и Своим пастырством в небесном святилище Он поддерживает нас изо дня в день, благодаря значению и ценности Своего искупления. Он поднимает нас, когда мы падаем, Он наставляет нас на путь истинный, когда мы блуждаем во тьме, Он восстанавливает наше общение, когда оно прерывается из-за нашей небрежности. Одним словом, Он предстаёт ныне за нас пред лицо Бога и там неустанно несёт службу от нашего имени, благодаря которой поддерживается неразрывность наших взаимоотношений, созданная Его искупительной смертью.

Все вышесказанное относится к искуплению и ходатайству. Нам остаётся рассмотреть только пришествие. Мы хотим особо напомнить читателю, что при обсуждении смерти Христа мы совершенно не касались одной чрезвычайно важной темы, а именно, темы нашей смерти в Нем. [Этой теме посвящена короткая статья "Грех во плоти и грех на совести". (Прим. редактора).]

Поразмыслить об этом более обстоятельно мы можем, если позволит Бог, в другой раз. Его смерть исключительно важна - как сила, избавляющая нас от коренящегося в нас греха, от существующего века лукавого и от закона. Многие считают смерть Христа просто основой прощения и оправдания, но они не видят бесценной и освобождающей истины того, что они умерли в Нем и, в результате этого, освободились от власти греха над ними. В этом освобождении и заключается секрет победы над собой и миром, а также и тайна избавления от любой формы приверженности закону и простого плотского пиетета.

Итак, мы рассмотрели две значительные темы, представленные в заключительных строках Послания к Евреям (гл. 9), а именно, во-первых, бесценная искупительная смерть нашего Господа Иисуса Христа в двух её значениях, а во-вторых, всеохватывающее ходатайство за нас Того, Кто находится одесную Бога. Нам остаётся поразмышлять только над третьим вопросом - над Его пришествием.

Пришествие

Пришествие, которое представлено здесь в непосредственной связи с теми великими основополагающими истинами, которые уже занимали наше внимание и которые, более того, почитают и высоко ценят все истинные христиане.

Правда ли, что Христос явился в этот мир для уничтожения греха Своей жертвой и для того, чтобы подъять грехи многих, которые через благодать поверили в Него? Правда ли, что Он вознёсся на небеса и занял место на престоле Бога для того, чтобы предстать за нас? Да, будь благословен Господь, все это - великие, важные и основополагающие истины христианской веры. Следовательно, правда и то, что он явится вновь, уже не для уничтожения греха, а для нашего спасения. "И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение".

Здесь мы видим совершенно определённую мысль. Как верно то, что Христос явился на эту землю, что Он лежал в колыбели в Вифлееме, что был крещён в водах Иордана, что был помазан Святым Духом, что был искушаем дьяволом в пустыне, что ходил по миру, творя добро и исцеляя всех одержимых бесами, что стенал, и плакал, и молился в Гефсимании, что был распят на проклятом дереве и умер, Праведник за неправедных, что лежал в тёмной безмолвной гробнице, что воскрес на третий день как победитель, что вознёсся на небеса, чтобы предстать за нас пред лицо Бога, - как верно все это, так верно и то, что Он скоро явится среди небесных облаков, чтобы принять Своих. Если мы отказываемся от одного, то должны отказаться и от всего. Если подвергаем сомнению одно, то должны усомниться и во всем. Если мы не уверены в одном, то должны колебаться и в остальном, поскольку все опирается исключительно на одну основу, а именно, на Святое Писание. Почему я знаю, что Иисус явился? Потому что об этом говорится в Писании. Почему я знаю, что Он является? Потому что об этом говорится в Писании. Почему я знаю, что Он явится? Потому что об этом говорится в Писании.

Значит, и учение об искуплении, и учение о ходатайстве, и учение о пришествии опираются на единую неопровержимую основу, а именно на свидетельство Слова Бога, так что если мы получаем одно, то должны получить и все остальное.

Тогда как же случилось, что Церковь Бога, которая на протяжении многих веков придерживалась учений об искуплении и ходатайстве и высоко их ценила, практически упустила из виду учение о пришествии? Как получилось, что если первые два учения считались существенными, то третье расценивалось как незначительное? Мы можем пойти и далее и спросить, как случилось, что человек, не придерживающийся первых двух учений, слывёт еретиком (что совершенно справедливо), а человек, который привержен последнему учению, многими считается маловерным или пропагандирующим чужую теорию?

Какой ответ мы можем дать на эти вопросы? Увы, увы! Церковь перестала заботиться о своём Господе. Искупление и ходатайство признаются потому, что они непосредственно касаются нас; о пришествии же практически забыто, хотя оно неразрывно связано с Ним. Именно благодаря Тому, Кто страдал и умер на этой земле, Бог может царствовать; благодаря Тому, Кто носил терновый венец, Он может носить венец славы; благодаря Тому, Кто унизил Себя до праха смерти, Он возвысился. И всякое колено преклоняется пред Ним.

Несомненно, это так. Бог и Отец нашего Господа Иисуса Христа следит за этим и вызовет пришествие в назначенный Им Самим срок. "Седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих" (Пс. 110; Евр. 1). Быстро приближается тот момент, когда Тот Благословенный, Который сейчас сокрыт от глаз людских, явится, окружённый славой. Глаза каждого увидят Его. Как верно то, что Он был распят на кресте, а ныне восседает на престоле, так же верно и то, что Он непременно явится в сиянии славы.

Читатель, понимающий это, принадлежишь ли ты к Телу "тех, кто ожидает Его"? Это весьма важный вопрос. Есть те, которые заботятся о Нем, и есть те, которые не делают этого. Так вот, Он явится к первым для того, чтобы спасти их. Он придёт и примет Своих, чтобы и они были, где Он (Иоан. 14). Это Его собственные слова, исполненные любви, сказанные Им перед Своим уходом за утешением и успокоением для Своих скорбящих учеников. Он знал, что мысль об Его уходе обеспокоит их, и поэтому старается утешить их временем Своего возвращения. Он не говорит: "Пусть не тревожатся ваши сердца, ибо вы скоро последуете за мной". Нет, Он говорит: "Я приду опять".

Вот истинная надежда христианина. Христос грядёт. Готовы ли мы? Заботимся ли мы о Нем? Тоскуем ли о Нем? Скорбим ли из-за Его отсутствия? Ведь невозможно истово ждать Его, не чувствуя, что Его не хватает. Он идёт. Он может быть здесь сегодня вечером. Скоро из другого солнца раздастся глас архангела, а в воздухе победно зазвучит труба. И что тогда? Тогда все спящие святые, - все, кто оставил этот мир, веруя в Христа, - все, кто спасён Господом, и все, чей прах покоится на погостах и кладбищах вокруг нас или в бездонной пучине океана, - все они воскреснут. Живые святые изменятся в мгновение ока и встретят Господа в небе (1 Кор. 15,51-54; 1 Фес. 4,13 - 5,11).

Но что будет с необращенными, с неверующими, с нераскаявшимися, с неподготовленными? Что будет со всеми ими? Но в этом вопросе заключена особая торжественность. Сердце сжимается при мысли о тех, кто все ещё находится во власти греха, кто не слышит горячих просьб и предупреждений, с которыми Бог в своём долготерпении и милосердии обращается к ним неделю за неделей и год за годом; о тех, кто слушал звуки благовествования с самых ранних дней своей жизни и поэтому перестал воспринимать Евангелие как нечто живое и трепетное. Насколько же ужасно будет состояние всех этих людей, когда Господь придёт, чтобы принять к Себе Своих! Они будут оставлены Им, чтобы блуждать в кромешной тьме, которую Бог, несомненно, посылает на всех тех, кто слышал Евангелие и не внял ему. И что будет потом? Что последует за этим глубоким заблуждением? Ещё более глубокое и мрачное озеро огненное, горящее серой.

О, не должны ли мы подать сигнал тревоги нашим ближним - грешникам? Не должны ли мы ещё более серьёзно и торжественно предупредить их о том, что им следует избежать грядущего суда? Не должны ли мы словом и делом, то есть двойным свидетельством - уст и жизни, - подводить их к осознанию важнейшего вопроса о том, что "Господь грядёт скоро"? Давайте прочувствуем это более глубоко, чтобы более верно выразить в себе огромную нравственную силу, если она по-настоящему владеет сердцем, а не просто содержится в голове. Если бы христиане просто жили в привычном ожидании пришествия, то это самым удивительным образом сказалось бы на необращенных, которые их окружают.

Да возродит Святой Дух в сердцах всех чад Бога благословенную надежду на возвращение Господа, дабы они могли жить так, как живут люди, ждущие Его, и дабы, когда Он придёт и постучит, они тотчас открыли Ему!

Ученичество в тяжёлые времена

Первые три главы книги Даниила представляют собой чрезвычайно своевременный и важный урок в такие времена, как нынешние, когда ученики находятся в значительной опасности уступить окружающим их влияниям и снизить их уровень свидетельства и дух ученичества, чтобы приспособиться к существующему положению вещей.

В начале 1-й главы мы видим чрезвычайно обескураживающую картину мнимого свидетельства Бога на земле. "В третий год царствования Иоакима, царя Иудейского, пришёл Навуходоносор, царь Вавилонский, к Иерусалиму и осадил его. И предал Господь в руку его Иоакима, царя Иудейского, и часть сосудов дома Божия, и он отправил их в землю Сеннаар, в дом бога своего, и внёс эти сосуды в сокровищницу бога своего" (1,1-2). Если смотреть с точки зрения мира, то здесь мы имеем достаточную причину для того, чтобы сокрушить сердце, подавить дух и парализовать силы. Иерусалим в руинах, храм попран, сосуды дома Бога в доме лжебога, и Иуда уведён в плен. Сердце, несомненно, сказало бы: "Что пользы стремиться дольше поддерживать уровень действительного ученичества и личной преданности? Дух должен смутиться, сердце ослабнуть и руки опуститься при таком положении народа Бога. Для любого из сынов Иуды мысль поддержать в такое время положение назорейства на должном уровне показалась бы величайшей самонадеянностью”.

Так рассуждала бы природа, но не таков язык веры. Благословен Бог! Всегда есть широкое пространство, где может развиваться дух искренней преданности, всегда есть путь, по которому может идти верный ученик, даже если бы он должен был идти в одиночестве. Неважно, каковы внешние обстоятельства, преимущество веры заключается в том, чтобы уповать на Бога, укрепляться во Христе и так дышать воздухом небес, словно все в совершенном порядке и гармонии.

Это невыразимая благодать для верного сердца. Все, кто желает сохранить свою преданность, всегда найдут путь, по которому идти; в то время, как человек, который, напротив, во внешних обстоятельствах ищет оправдание своей слабости, не будет стойким даже в самой благоприятной обстановке.

Если когда-либо были времена, когда можно было оправдать падение духа, то именно во времена вавилонского плена. Вся система иудаизма была сломана, царская власть перешла из рук потомков Давида в руки Навуходоносора, слава удалилась из Израиля, и, одним словом, все казалось увядшим и погибшим, и для изгнанных детей Иуды не оставалось ничего, кроме как повесить свои гусли на ивы и сесть у рек вавилонских оплакивать ушедшую славу, померкнувшее сияние и павшее величие.

Таков был бы язык слепого неверия, но благословен Бог! Когда кажется, что все опустилось до нижайшего уровня, тогда только вера поднимается в святом триумфе, а вера, мы знаем, - единственно верная основа действенного ученичества. Она не требует для себя никакой поддержки в людях или обстоятельствах вокруг; "все источники её находит в Боге", и, следовательно, вера никогда не сияет так ярко, как в полном мраке; когда горизонты мира затянуты самыми чёрными тучами, вера блаженствует в солнечном сиянии божественного благоволения и верности.

Вот почему Даниил и его товарищи смогли преодолеть особенные трудности своего времени. По их суждениям, не было ничего, что могло бы помешать им наслаждаться в Вавилоне таким возвышенным духом назорейства, который вряд ли когда-нибудь был известен в Иерусалиме, и они судили правильно. Их суждение было суждением чистой веры на прочном основании. Это было то же самое суждение, по которому действовали Вараки, Гедеоны, Иеффаи и Самсоны прежних времён. Это было суждение, которое выразил Ионафан, сказав: "Для Господа нетрудно спасти чрез многих, или немногих" (1 Сам. 14,6). Это было суждение Давида в долине дуба, когда он назвал несчастное дрожащее войско Израиля "воинством Бога живого" (1 Сам. 17,36). Это было суждение Илии на горе Кармил, когда он воздвиг там жертвенник с "двенадцатью камнями, по числу колен сынов Иакова" (1 Царей 18,31). Это было суждение самого Даниила, когда на следующем этапе своей истории он открыл окно и молился в направлении Иерусалима (глава 6). Это было суждение Павла, когда ввиду надвигающегося потока отступничества и разврата он увещевал своего сына Тимофея "держаться образца здравого учения". Это было суждение Петра, когда перед лицом развала всего им построенного он побуждает верующих "потщиться явиться пред Ним неоскверненными и непорочными в мире" (2 Пет. 3,14). Это было суждение Иоанна, когда посреди действительной ломки всего церковного он увещевает возлюбленного Гаия "не подражать злу, но добру" (3 Иоан. 11). И это было суждение Иуды, когда перед лицом самого ужасного порока он побуждает остаток верных "назидать себя на святейшей вере их, моля Духом Святым, сохранять себя в любви Божией, ожидая милости от Господа нашего Иисуса Христа, для вечной жизни" (Иуд. 20-21). Одним словом, это было суждение Святого Духа, а потому суждение веры.

Итак, все это придаёт огромную ценность и интерес решению Даниила, как сказано в первой главе этой книги: "Даниил положил в сердце своём не оскверняться яствами со стола царского и вином, какое пьёт царь, и потому просил начальника евнухов о том, чтобы не оскверняться ему" (стих 8). Он мог бы - и это вполне естественно - сказать себе: "Что пользы бедному и слабому пленнику упорствовать в отделении? Все рухнуло. Невозможно выдержать истинный дух назорейства посреди такого безнадёжного падения и гибели. Лучше я приспособлюсь к окружающему."

Но нет, Даниил был выше всего этого. Он знал, что это его право - жить во дворцах Навуходоносора так же близко к Богу, как и в Иерусалиме. Он знал, что каким бы ни было внешнее положение народа Бога, для отдельного святого всегда открыт путь чистоты и преданности, по которому он может идти независимо ни от чего.

И разве мы не вправе сказать, что назорейство в Вавилоне не менее очаровательно и притягательно, чем назорейство в Ханаане? Вне всякого сомнения, это так. Как прекрасно и ценно то, что один из вавилонских пленников стремился сохранить и поддержать столь возвышенное отделение от мира! Это даёт нам великий урок на все времена и представляет для верующего при любом бедствии чрезвычайно ободряющий и укрепляющий душу пример. Он доказывает, что даже в глубочайшем мраке преданное сердце может идти по пути, озарённому солнечным светом.

Но почему это возможно? Потому что "Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же" (Евр. 13,8). Удача меняется и проходит. Церковные учреждения колеблются и рассыпаются в прах. Человеческие установления расшатываются и рушатся, но имя Иеговы пребывает во веки, и память о Нем во все поколения. Именно на этом святом основании зиждется вера. Она возвышается над всеми превратностями судьбы и наслаждается прекрасной беседой с неизменным и вечным Источником всего действительно доброго.

Вот почему во дни Судей индивидуальная вера проявлялась больше и достигала большего триумфа, чем когда-либо во дни Иисуса Навина. Вот почему жертвенник Илии на горе Кармил был окружён сиянием таким же ярким, как и то, что озаряло жертвенник Соломона.

Это поистине ободряет. Бедное сердце так склонно впадать в отчаяние, видя падение и неверность человека вместо непогрешимой верности Бога! "Твёрдое основание Божие стоит, имея печать сию: "познал Господь Своих"; и: "да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа" (2 Тим. 2,19). Что может поколебать эту нетленную истину? Ничего! И потому ничто не может поколебать истину веры, которой она обладает, или прочность действительной преданности, воздвигнутой на основании этой веры.

Взгляните же теперь на славные результаты преданности и отделения Даниила. В трёх начальных главах мы видим три разных следствия той позиции, которую заняли Даниил и его товарищи в отношении к "царским яствам"; 1) им была открыта тайна "сна царя"; 2) они воспротивились поклонению "золотому истукану" царскому; 3) они без вреда прошли через "раскалённую печь".

1. "Тайна Господня - боящимся Его"

Это прекрасно подтверждается нашим случаем. "Тайновидцы и гадатели, чародеи и Халдеи", дышащие атмосферой царского присутствия, находились во мраке полного незнания в отношении царского сна. "Халдеи отвечали царю и сказали: нет на земле человека, который мог бы открыть это дело царю." Это похоже на правду, но есть в небесах Бог, Который знал все это и Который, более того, мог раскрыть это тем, у кого достаточно веры, преданности и самоотречения, чтобы отделиться от нечистот Вавилона, находясь в вавилонском плену. Туманные и загадочные лабиринты человеческих мыслей - все это понятно Богу, и Он может сделать их ясными (и делает это) для тех, кто ходит с Ним в святости Его присутствия. Назореи Бога могут дальше заглянуть в дела человеческие, чем самые глубокие философы мира. Но как это возможно? Как могут они с такой лёгкостью раскрыть тайны мира? Потому что они выше мирского тумана. Они в стороне от пороков этого мира. Они отделены от него, завися от Бога и находясь с Ним в общении. "Даниил пришёл в дом свой, и рассказал дело Анании, Мисаилу и Азарии, товарищам своим, чтоб они просили милости у Бога небесного об этой тайне" (2,17-18). Здесь мы видим их стоящими в силе и разумении. Они должны были только взглянуть на небеса, чтобы получить ясное понимание всех судеб земных.

Как все это очевидно и просто! "Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы", и, следовательно, если мы хотим света, мы можем обрести его только в Его присутствии, и мы можем знать лишь силу Его присутствия, поскольку мы действительно отделились от всех нравственных скверн земных.

И заметьте дальнейшие последствия священного отделения Даниила. "Тогда царь Навуходоносор пал на лице своё и поклонился Даниилу, и велел принести ему дары и благовонные курения." Здесь мы видим могущественнейшего и спесивого монарха земли у ног пленного изгнанника. Величественный плод верности! Драгоценное свидетельство той истины, что Бог всегда прославляет веру, которая в какой-то степени может подняться до высот Его замыслов! Он не желает, Он не может обмануть доверия тех, кто уповает на Его неистощимые сокровища. В этом памятном случае Даниил - настолько полно, насколько это вообще возможно - на собственном примере убедился в древнем обетовании Бога: "И увидят все народы земли, что имя Господа нарицается на тебе, и убоятся тебя... Сделает тебя Господь главою, а не хвостом, и будешь только на высоте, а не будешь внизу" (Втор. 28,10-13).

Конечно же, Даниил был в вышеприведённой сцене "главой", а Навуходоносор "хвостом" с божественной точки зрения. Взгляните также на поведение этого святого пророка в присутствии безбожного Валтасара (Дан. 5,17-29). Не имеем ли мы здесь такого же величественного свидетельства о возвышении семени Авраамова, как и тогда, когда победоносные вожди Иисуса Навина "наступили ногами их на выи царей" Ханаанских (Иис. Н. 10,24), или когда "все цари на земле искали видеть Соломона, чтобы послушать мудрость его, которую вложил Бог в сердце его" (1 Царей 10,24)? Несомненно, что в определённом смысле это даже более величественное свидетельство. Естественно ожидать такую сцену в истории Иисуса Навина или Соломона, но видеть надменного царя Вавилонского распростёртым у ног одного из своих пленников - это выходит за рамки всех естественных ожиданий!

Есть, однако, чрезвычайно поразительное и ободряющее доказательство силы веры, способной восторжествовать над всеми законами природы и дать самые необычные результаты. Вера - одинаково мощное начало, действует ли она на равнинах Палестины, на вершине горы Кармил, у рек Вавилонских или посреди развалин Церкви. Никакие цепи не скуют её, никакие перемены не затронут её. Она всегда устремляется к своей надлежащей цели, и эта цель - Сам Бог и Его вечное откровение. Обстоятельства могут измениться, века могут идти своим чередом, колесо времени может катиться вперёд и крушить своим чудовищным весом самые заветные надежды несчастного человеческого сердца, но вера стоит прочно - бессмертная божественная сущность, припадающая к чистому роднику истины и обретающая все свои источники в Том, Кто "путь, и истина, и жизнь".

Именно по этой "драгоценной вере" действовал Даниил, когда он "положил в сердце своём не оскверняться яствами со стола царского". Правда, он больше не мог зайти в тот прекрасный и священный дом, где поклонялись его отцы. Грубая нога чужеземного врага попрала священный город. Огонь больше не горел на жертвеннике Бога Израиля. Золотые подсвечники больше не освещали семью светильниками священное место. Но в сердце Даниила оставалась вера, и эта вера вывела его из-под всех окружающих влияний и дала ему возможность овладеть и воспользоваться силой "всех обетований Бога", которые "истинны во Христе Иисусе". Веру не смутят ни разрушенные храмы, ни падшие города, ни померкнувшие сияния, ни ушедшая слава. Почему так? Потому что Бога не смутит ничто. Бога всегда можно обрести, и вера непременно обретёт Его.

2. Но та же самая вера, которая позволила этим древним святым отказаться от царских яств, также дала им способность и презреть золотой истукан царя. Они отделились от осквернения с тем, чтобы иметь возможность более полно насладиться общением с истинным Богом, и потому они не могли кланяться истукану из золота, как бы высоко он ни стоял. Они знали, что Бог - не истукан. Они знали, что Бог - реальность. Они могли воздать поклонение лишь Ему, ибо только Он является истинным объектом для поклонения.

Не имело никакого значения и то, что весь мир был против них. Они должны были лишь жить и действовать во имя Бога. Могло показаться, что они хотят выглядеть умнее, чем их соседи. Это могло быть похожим на претензию противопоставить себя общественному мнению. Кому-то, вероятно, хотелось спросить: разве только они обладали истиной? Разве все "сатрапы, наместники, военачальники, верховные судьи, казнохранители, законоведцы, блюстители суда и все областные правители" были погружены во мрак заблуждения? Могло ли быть такое, что столько высокопоставленных, умных людей ошибались, а несколько чужеземных пленников были правы?

С такими вопросами наши назореи не имели ничего общего. Их путь был прям. Могли ли они пасть и поклониться истукану для того, чтобы избежать осуждения других людей? Конечно, нет. Но как часто те, кто желает сохранить свою совесть свободной от греха перед Богом, осуждаются за высокомерие и суд над другими! Несомненно, многие осуждали Лютера за превознесение себя против докторов богословия, кардиналов и папы Римского. Должен ли он был, чтобы избежать такого осуждения, жить и умереть в заблуждении? Кто это скажет!

"Но ведь Лютер имел дело с явной ошибкой”, - ответят некоторые. Так думал Лютер, но тысячи образованных и именитых людей думали иначе. То же и в случае с Седрахом, Мисахом и Авденаго - они столкнулись с явным идолопоклонством, но весь мир думал иначе. Так что же? "Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам". Пусть другие поступают, как они хотят. "Я и дом мой будем служить Господу". Если бы люди продолжали оставаться в заблуждении и делать то, что им, по крайней мере, кажется неправильным, чтобы избежать осуждения других, то где бы мы теперь были?

Но нет, мой возлюбленный читатель, ты ведь непоколебимо и честно стремишься идти по прямой дороге чистого и возвышенного ученичества, ведущей вперёд. И тебя не беспокоит, порицаешь ли ты этим самым других. "Перестаньте делать зло". Это первое, что должен исполнить истинный ученик. Когда же он научится подчиняться этому золотому правилу, он сможет "научиться делать добро". "Если око твоё будет чисто, то все тело твоё будет светло". Когда говорит Бог, я не должен оборачиваться, чтобы посмотреть, как моё послушание Его голосу отразится на соседях, или узнать, что они обо мне подумают. Когда голос воскресшего и прославленного Иисуса достиг ушей распростёртого Савла из Тарса, он не стал выяснять, что думают о нем первосвященники и фарисеи, если он будет повиноваться Ему. Отнюдь. "Я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью" (Гал. 1,16). "Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению" (Деян. 26,19). В этом истинный дух и закон ученичества. "Воздайте славу Господу, Богу вашему, доколе Он ещё не навёл темноты, и доколе ещё ноги ваши не спотыкаются на горах мрака". Нет ничего опаснее колебания, когда божественный свет озаряет путь. Если вы не действуете в этом свете, когда он вам даётся, то вы, несомненно, попадаете в кромешную тьму. Поэтому, как кто-то сказал: "Никогда не спеши впереди своей веры и не плетись позади своей совести".

3. Но, как мы уже сказали, если наши назореи отказались поклоняться золотому истукану, то они должны были столкнуться с царским гневом и царской печью. Ко всему этому они по благодати Бога были подготовлены; их назорейство было реальностью; они были готовы претерпеть потерю всего и даже собственной жизни в защиту истинного поклонения Богу Израилеву. "Они поклонялись и служили своему собственному Богу". Не только под мирной виноградной лозой и под финиковой пальмой в земле Ханаанской, но и перед самой "печью, раскалённой огнём". Они признавали Иегову не только посреди собрания истинных поклонников, но и в присутствии враждебного мира. Это было истинное ученичество в тяжёлые времена. Они любили Господа, и потому ради него они воздерживались от царской роскоши, они противостояли царскому гневу и выдержали царскую печь. "И сказали царю Навуходоносору: нет нужды нам отвечать тебе на это. Бог наш, Которому мы служим, силён спасти нас от печи, раскалённой огнём, и от руки твоей, царь, избавит. Если же и не будет того, то да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся". Это был язык людей, которые знали, чьи они и где они находятся, - язык людей, которые спокойно и добровольно шли на смерть; людей, для которых Господь был все, а мир - ничто. Все, что мог предложить им мир, включая их жизни, было поставлено на карту, и что же? Они, "как бы видя Невидимого", были твёрды. Вечная слава была перед ними, и они были вполне готовы достичь этой славы, шествуя по огненному пути. Бог может взять Своих слуг на небеса - в огненной ли колеснице или через печь, раскалённую огнём, - как Он сочтёт нужным. Каков бы ни был способ, они окажутся на небесах.

Но не мог ли Господь предохранить Своих слуг от того, чтобы их бросили в печь? Конечно, мог. Для Него это был бы ничтожный пустяк. Но Он этого не сделал; Он желал испытать веру Своих слуг - проверить её в печи; их вера должна была пройти горнила самых суровых испытаний, чтобы она оказалась драгоценнее золота "к похвале, и чести и славе". Потому ли ювелир кладёт в плавильную кусок золота, что он ни во что его не ставит? Нет, как раз наоборот! Как кто-то прекрасно заметил: "Его цель не просто удалить примеси, но просветлить металл".

Совершенно очевидно, что если бы Господь силой предохранил Своих слуг от печи, то Ему было бы меньше славы, а им, как следствие, меньше благословения. Гораздо лучше иметь Его присутствие и симпатии в печи, чем силой Его уберечься от неё. Какая слава Ему через это! И какое невыразимое преимущество для них! Сам Господь сошёл в печь и ходил там со Своими назореями, брошенными туда за свою верность. Они ходили с Богом в царском дворце, и Бог ходил с ними в царской печи. Это был самый возвышенный момент во всей жизни Седраха, Мисаха и Авденаго. Как мало предполагал царь о том величии, которое он придал тем, против кого воспылал гневом и яростью! Взгляды всех людей в изумлении обратились от огромного золотого истукана на трёх пленников. Что это значит? "Три мужа связанные" и "четыре мужа несвязанные"! Может ли такое быть? Действительно ли существует эта печь? Увы, "самые сильные мужи из войска царского" убедились в этом. Если бы истукан царя Навуходоносора был брошен в печь, он тоже убедился бы в её реальности. Оснований для скептицизма или недоверия не было. Это была настоящая печь и настоящее пламя, и три "мужа сии связаны были в исподнем и верхнем платье своём, в головных повязках и прочих одеждах своих". Все было на самом деле.

Но была и большая реальность: там был Бог. Это все меняло: это отменило царское слово, превратило печь в место высокого и святого ученичества, а рабов Навуходоносора в свободных Бога.

Там был Бог! - там, в Его силе заклеймить всех противников презрением; там, в глубоком и нежном сострадании к Своим испытанным и верным слугам; там, в несравненной благодати, дающей пленникам свободу и направляющей сердца назореев к тому глубокому общению с Ним, Которого они так страстно ждали.

И, любезный читатель, разве не стоит пройти огненную печь, чтобы чуть больше насладиться присутствием Христа и состраданием Его любвеобильного сердца? Разве цепи со Христом не лучше, чем бриллианты без Него? Разве печь с Ним не лучше дворца, где Его нет? Мир говорит: "Нет!" Вера говорит: "Да!"

Нужно иметь в виду, что это ещё не день могущества Христа, но день Его сострадания. Проходя через глубокие воды страданий, сердце может время от времени спросить: "Почему же Господь не проявил Своё могущество и не избавил меня от мучений?" Ответом будет: "Ещё не пришёл день Его могущества". Он мог бы отвратить это бедствие, мог бы устранить это препятствие, мог бы снять это бремя, мог бы предотвратить катастрофу, мог бы уберечь возлюбленное и бесконечно милое существо от холодных объятий смерти. Но вместо того, чтобы проявить Своё всемогущество, Он позволяет всему идти своим чередом и лишь изливает Своё неизречимое сострадание подавленному и измученному сердцу, заставляя таким образом признать, что именно благодаря изобилию Его сострадания и утешения мы не можем избегнуть испытаний.

Таковы, мой читатель, действия нашего Иисуса и ныне. Вскоре Он проявит Свою силу, Он грядёт как сидящий на белом коне, Он вынет из ножен Свой меч, Он обнажит Свою руку и отомстит Своему народу за грехи его. Но пока Его меч в ножнах, Его рука покрыта. Пока ещё время познать глубокую любовь Его сердца, а не мощь Его руки и не остроту Его меча. Удовлетворены ли вы этим? Достаточно ли сострадания Христа для вашего сердца даже посреди самых горьких скорбей и тяжелейших бедствий? Беспокойное сердце, нетерпеливый дух, неусмиренная воля побуждают человека избегать испытания, трудности или бремя, но ничего из этого не выйдет. Это влечёт за собой неисчислимые потери. Мы должны переходить в этой школе из класса в класс, и Владыка сопровождает нас, и сияние Его лика и сострадание Его нежного сердца поддерживают нас в самых тяжелейших испытаниях.

Посмотрите, какая слава является имени Господа, когда Его люди, по Его благодати, торжествующе проходят горнило испытаний. Почитайте Дан. 3,26-28 и скажите, где ещё вы найдёте более обильные и ценные плоды ученичества? Царь и все его придворные, которые совсем недавно ублажали себя завораживающей музыкой и лжепоклонством, теперь заняты тем, что с изумлением глядят, как огонь, убивший самых сильных людей, не оказывает никакого воздействия на поклонников истинного Бога, поглотив их путы и позволив им свободно расхаживать в печи с Сыном Бога. "Тогда подошёл Навуходоносор к устью печи, раскалённой огнём, и сказал: Седрах, Мисах и Авденаго, рабы Бога Всевышнего! выйдите и подойдите! Тогда Седрах, Мисах и Авденаго вышли из огня. И, собравшись, сатрапы, наместники, военачальники и советники царя усмотрели, что над телами мужей сих огонь не имел силы, и волоса на голове не опалены, и одежды их не изменились, и даже запаха огня не было от них"

Это было благородное свидетельство - такое свидетельство, которое никогда бы не было дано, если бы Господь Своим могуществом уберёг Своих слуг от печи. Навуходоносор получил поразительное доказательство того, что "слугам Бога Всевышнего" надо бояться его печи не больше, чем истукана, которому их заставляли поклоняться. Одним словом, враг был поражён, Бог прославлен, и Его возлюбленные слуги вышли невредимыми из печи, раскалённой огнём. Это поистине драгоценные плоды подлинного назорейства.

И заметьте далее, какая честь возложена на наших назореев. "Тогда Навуходоносор сказал: "благословен Бог Седраха, Мисаха и Авденаго". Их имена тесно связаны с Богом Израиля. Это высокая честь. Они сочетали себя с истинным Богом, когда речь шла об их жизни и смерти, и потому истинный Бог сочетал Себя с ними и вывел их на простор. Он утвердил их стопы на скале и поднял их головы надо всеми врагами вокруг них. Как истинно речение: "Прославлю прославляющих Меня". И так же истинно: "А бесславящие Меня будут посрамлены".

Любезный читатель, установился ли в твоей грешной совести мир через совершенное искупление Господа Иисуса Христа? Принял ли ты Бога просто по Слову Его? Удостоверился ли ты, что Бог истинен? Если так, то ты дитя Бога, все твои грехи прощены, и ты принят как праведник во Христе; перед тобой открыты небеса со всей их неизречённой славой. Ты так же наверняка получишь славу, как Христос, поскольку ты с Ним един.

Таким образом, все определяется для тебя на время и навеки согласно самым сильным желаниям твоего сердца. Твои нужды удовлетворены, твоя вина устранена, мир установлен, и честь неизбежна. Тебе самому ничего не нужно делать. Все божественно свершилось.

Что же остаётся? Только одно: жить ради Христа! Ты оставлен здесь ненадолго, чтобы трудиться ради Христа и ждать Его пришествия. О, старайся быть верным своему божественному Владыке! Не падай духом при виде того, что ничего надёжного нет вокруг тебя. Пусть случай с Даниилом и его прославленными товарищами побудит твоё сердце искать возвышенного пути здесь, внизу, на земле. Это твоя привилегия - наслаждаться общением с благословенным Господом Иисусом, как будто бы ты попал в золотые дни апостольского свидетельства.

Пусть же Дух Святой сподобит автора и читателя этих строк идти по стопам Господа Иисуса Христа, проявляя свои лучшие качества и ожидая Его пришествия.