И наконец она встретила Ханса. Юношу из ее грез, который, как она была уверена, никогда ее не оттолкнет. Который так много знал о том, сколько боли причинила Анне ее семья, и который сам намучился от недостатка любви со стороны отца и братьев. Казалось невозможным, что человек, с которым она поделилась своими самыми потаенными горестями, просто взял и отвернулся от нее. Но Ханс сделал это – легко и просто, не испытывая ни малейших угрызений совести. Просто потому, что она перестала быть ему полезной.

Новые слезы – на этот раз слезы обиды – хлынули из глаз Анны, когда она осознала всю несправедливость происходящего. Она сама кляла себя за то, что так неразумно доверилась Хансу, но откуда же ей знать, как дарить и как принимать любовь, если в ее жизни было так мало опыта любви? Стоит ли удивляться, что она сразу поверила лживым словам Ханса. Впервые за долгое время кто-то проявил к ней внимание… или, по крайней мере, сделал вид, что она вызывает интерес. И она поверила. «Какая же я была глупая», – печально подумала она.

Приподняв голову, Анна увидела, что последние угольки в камине погасли. В единственном окне, которое Ханс не закрыл портьерой, виднелось сереющее хмурое небо, и она поняла, что за то время, пока она сидит тут взаперти, снегопад над Эренделлом так и не прекратился. Ветер завывал все сильнее, забрасывая отдельные снежные хлопья в остывающую каминную трубу. Кувшин, из которого Ханс заливал огонь, покрылся инеем, и даже восковые свечи казались ледяными сосульками. Скоро эта комната вымерзнет полностью.

– Что ж, значит, всему конец, – сказала Анна вслух. Ее силы угасали, но ей хотелось выговориться, даже если ни одна живая душа ее не услышит. – Скажите моей сестре, если она когда-нибудь вернется, что я не хотела ничего этого. Я не знала, что Ханс просто использовал меня, чтобы добиться трона. Скажите, что я никогда не хотела ей ничего плохого. Я просто хотела, чтобы моя сестра вернулась. Чтобы она перестала захлопывать двери у меня перед носом. Чтобы она снова полюбила меня. Это все, чего я хотела. Чтобы кто-нибудь меня любил. – Она помолчала, подавляя рыдания. Сказанные вслух, эти горькие слова звучали еще печальнее. Подняв глаза к потолку, она добавила едва слышно: – И скажите жителям Эренделла, что я всех их люблю и пусть они не слушают Ханса, потому что он негодяй. Пожалуйста, скажите, что я не знала об этом и что, будь у меня шанс, в следующий раз я непременно познакомилась бы получше с парнем, за которого соберусь замуж…

Внезапно Анна замерла, представив себе Ханса, который предстанет перед народом Эренделла со своей вкрадчивой улыбочкой и гнусными потаенными планами. Она представила себе Эльзу, которая все еще прячется в своем замке на Северной горе, не догадываясь, какая ужасная судьба ожидает ее королевство. В ней снова вскипел гнев. Она до того разозлилась, что впервые с той минуты, как Ханс оставил ее одну, забыла обо всех своих горестях. И даже холод как будто отступил немного.

Пусть Ханс обманул ее, унизил – ну и что? Она и сама сотни раз попадала в глупейшие или унизительные положения, без посторонней помощи, но потом все снова налаживалось. Да ей столько раз приходилось оправляться после унижений и отказов, что она может, пожалуй, считаться чемпионом в этом деле! Нет, она не позволит Хансу разрушить все, что ей дорого. Потому что если он добьется того, чего хочет, то получится, что он победил, одержал над ней верх. А она слишком сильная, чтобы допустить подобное. Она провела столько лет в одиночестве, сама справляясь со всеми своими проблемами, и теперь не станет поддаваться негодяю и обманщику.

«Нет, – твердо решила она, – я не позволю Хансу победить. Я не дам ему порадоваться, найдя меня закоченевшей в этой темной комнате, с замерзшими слезами на лице. Он не заслуживает этой победы. Он не заслуживает того, чтобы спокойно жить дальше, зная, что он убил меня и разбил мое сердце. Я сильнее его. Я сама проделала весь путь до Северной горы – без него. Я сражалась с волками и снежным великаном. Я завела друзей и побывала в долине троллей. Я сделала это, а не Ханс. И если он думает, что может лишить меня всего этого просто потому, что отказался меня целовать и бросил здесь замерзать до смерти, то его ждет неприятное открытие. Потому что я знаю правду. И я знаю, что я – хороший человек, не благодаря ему, а вопреки. И он никогда не сможет у меня этого отнять. Никогда».

Глава 28

Ханс стоял в сумрачном зале перед дверью в комнату, где собрался совет, и выжидал. Там, за дверью, собрались сановники, послы и члены королевских фамилий. Они ждали его возвращения, но он пока не торопился. Еще не время.

Оставив Анну замерзать, Ханс побродил по замку, собираясь с мыслями. Теперь многое зависело от того, как он проявит себя в ближайшие минуты. После того как он двое суток разыгрывал роль нежного и преданного жениха, ему будет нетрудно изобразить горе от трагической смерти Анны. Куда труднее будет не проявить излишней торопливости в стремлении занять трон. Пожалуй, будет уместно, если он покажется смятенным, сердитым, немного растерянным и даже, быть может, испуганным. Иначе у кого-то могут возникнуть подозрения… А уж это сейчас совсем ни к чему.

Что ему сейчас нужно – так это представить всю историю так, чтобы она выглядела наиболее правдоподобно. Если все ему поверят, он удостоверится, что Анна мертва, и займется Эльзой. А уж убрав с дороги обеих сестер, он сделается королем Эренделла и больше никогда, никогда не вернется на Южные острова. И никогда больше не станет терпеть унижения со стороны братьев или отца.

Ну а пока он стоял возле двери и тянул время, подготавливая свое явление, дивясь в душе, до чего же все удачно сложилось. Учитывая, что по прибытии в Эренделл у него был лишь самый смутный план действий, конечный результат оказался похож на чудо. Конечно, ему пришлось лгать, манипулировать и жульничать, но ведь это всего лишь часть игры, верно? И он, следует признать без ложной скромности, оказался превосходным игроком.

Беспокойство собравшихся в комнате совета постепенно нарастало. Значит, уже скоро. Пока он видел сквозь полуоткрытую дверь, как эльдорский посол взволнованно прохаживается туда-сюда возле камина.

– Как долго, – проворчал он. – Почему принц Ханс никак не приходит?

– Полагаю, им с принцессой есть что обсудить. А когда мы видели ее в последний раз, она едва ли была в состоянии разговаривать, – заметил лорд Конгсберг. В отличие от остальных, он как будто вовсе не чувствовал холода. Он спокойно сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу, с раскрытой на коленях книгой. Правда, за все время, что Ханс наблюдал за ним, лорд ни разу не перевернул страницу, но это было единственное, что выдавало его волнение. Поворотившись к эльдорцу, он добавил: – Не сомневаюсь, у принца все под контролем. Нам остается лишь проявить терпение.

– Но здесь все холоднее с каждой минутой, – пожаловался герцог Варавский. – Если мы ничего не предпримем, то скоро все замерзнем насмерть!

«Опять этот хорек мутит воду», – с досадой подумал Ханс. Значит, нужно войти, пока герцог не добавил ему проблем. Расправив плечи и высоко подняв голову, Ханс стер с лица самодовольную усмешку и придал ему подобающее скорбное выражение. Итак, пора начинать финальный акт этого представления.

Распахнув дверь пошире, Ханс ступил за порог комнаты. Головы всех присутствующих разом повернулись к нему.

– Принц Ханс, – приветствовал его блавенец, выступая навстречу.

Ханс чуть вскинул руку, как будто всякая мысль о человеческом общении была для него сейчас невыносимо болезненна. С трагическим вздохом он прижал ладонь к сердцу.

– Принцесса Анна… – притвориться, что слова даются ему с трудом, было несложно, – мертва, – выдавил он наконец и пошатнулся, будто сраженный этой бедой.

Пока несколько человек заботливо поддерживали его и усаживали в кресло, Ханс старательно изображал убитого горем жениха, потерявшего возлюбленную. Как следует прикусив изнутри щеку, он добился, чтобы на глазах у него выступили слезы, а вовремя вздрогнувшие плечи показали окружающим, что он с трудом, но мужественно сдерживает рыдания.

– Что же с ней случилось? – задал вопрос герцог.

Ханс удивился, услышав в его голосе нотки подозрительности. Но ответил не сразу: он уже чувствовал себя увереннее и был не против усилить напряжение. Сейчас все зависело от того, что он скажет и как остальные воспримут его слова.

– Ее убила… королева Эльза.

Он снова помолчал, пережидая, пока стихнут охи и ахи. Потом печально кивнул, позволив слезам течь обильнее. Внутренняя сторона его щеки была уже искусана в кровь, но оно того стоило. Особенно сейчас, когда он добавил следующие, тщательно взвешенные слова, которые успел продумать еще до того, как запереть Анну в библиотеке. Сейчас ему стало ясно, что именно они должны обеспечить ему успех.

– Мы поклялись друг другу быть мужем и женой, – проговорил он срывающимся голосом, – …а потом она умерла у меня на руках.

Словно это признание стало последней каплей, он уронил голову на руки и всхлипнул.

– Теперь не остается сомнений, – самым серьезным тоном изрек герцог Варавский, – что королева – чудовище и мы все здесь в опасности.

Стоявший рядом сановник из Блавении кивнул.

– Эренделл ждет вашего слова, принц Ханс.

Ханс с трудом подавил улыбку. Его блестящая сценка «скорбящий жених» сработала! Он поднял голову и медленно обвел взглядом присутствующих. Обычно жизнерадостная физиономия принца Уилса теперь помрачнела от страха, губы и толстые щеки малодушно подрагивали. Эльдорский вельможа так нервно ломал руки, что было даже страшновато – вдруг он оторвет их совсем. Даже лорд Конгсберг, который по-прежнему держался куда сдержаннее прочих, заметно побледнел. Сановников помоложе, кажется, уже тошнило от ужаса, и Ханс краем уха услышал, как один из них испуганно пробормотал: «Что же он будет теперь делать?»

Решительно поднявшись с кресла, Ханс скупым жестом утер мокрые щеки. Его момент настал.

– С тяжелым сердцем, – сказал он сумрачно, но веско, – я обвиняю королеву Эльзу в измене и приговариваю ее к смерти.

* * *

Несмотря на весь пафос этой короткой речи, пока Ханс направлялся к месту заточения Эльзы, его грызли неприятные сомнения. Ему не хотелось убивать королеву. Его было в чем упрекнуть, и уж Анна наверняка обозвала бы его притворщиком, негодяем, лгуном и прочее, но вот убийцей он никогда не был и не хотел им становиться. Убийца – это как ярлык, несмываемое клеймо, которое лишает тебя свободы выбора, низводит до уровня животного. А Ханс ненавидел, когда у него не было свободы выбора, и не хотел опускаться до уровня животного. Его братья были такими, и он не питал к ним ни малейшего уважения. Но сам он хотел, чтобы его уважали, и хотел быть уверенным, что сможет найти выход из любого, даже самого скользкого положения.

«Однако, – размышлял он, ловя на себе взгляды остальных, ожидающих его решительных действий, – иногда приходится делать исключения». Обвинение в измене, публичная казнь – это смелый поступок, и ему придется взять его на себя. «А кроме того, – подумал Ханс, – как еще можно прекратить эту зиму, если не уничтожить ее источник?»

Что ж, все очевидно: у него просто нет выбора. Иным путем получить то, что ему нужно, невозможно, значит, когда настанет час, он сделает то, что должен.

Завернув за угол, Ханс увидел двух стражников на посту у двери в камеру Эльзы. Он сам поставил их здесь, выбрав самых рослых и сильных из дворцовой стражи и вооружив их острыми мечами и, что еще важнее, огнем. Большие факелы полыхали в железных скобах на стене по обеим сторонам от стражников. Он рассудил, что единственное, чего может бояться ледяная королева, – это тепло. Хотя проверить свою теорию ему пока не довелось, Ханс решил, что от факелов хуже не будет. Завидев приближение принца, стражники приосанились и поклонились.

– Ваше Высочество, – хором приветствовали они его.

– Как там наша пленница? – спросил Ханс.

Более рослый стражник выступил вперед.

– Сначала она кричала и плакала, милорд, – доложил он. – И все время дергала свои цепи, но некоторое время назад все стихло.

Покосившись на сопровождавших его сановников, Ханс мельком заметил на их лицах беспокойство из-за того, что королеву, как выяснилось, держали в оковах.

– Это для ее же собственной безопасности, – пояснил он. – И для вашей тоже. Вы ведь не были со мной на Северной горе и не представляете, насколько она могущественна и…

В этот самый миг пол у них под ногами резко содрогнулся. Потеряв равновесие, Ханс ухватился за стену, стараясь устоять на ногах. Башню снова тряхнуло, а потом раздался оглушительный грохот. В маленьком окошке в двери камеры засвистел ветер, швыряя снежные хлопья.

Стражники тут же схватились за оружие. Ханс встал сразу за ними, велев сопровождающим оставаться на месте. Он должен был первым осмотреть камеру, прежде чем остальные увидят, что произошло, но уже заранее предчувствовал, что ничего хорошего его там не ждет.

– Она опасна, – предупредил стражник, берясь за дверную ручку. – Действуйте быстро и решительно.

«Пресвятые небеса, – раздраженно подумал Ханс. – Уж мне-то он мог бы и не говорить. Я хорошо знаю, на что способна Эльза, если ее разозлить».

Распахнув дверь, стражники ворвались внутрь, и Ханс, чуть поколебавшись, вошел следом за ними. Увиденное зрелище заставило его мысленно застонать. Там, где раньше была сплошная каменная кладка, теперь лежала лишь сиротливая кучка камней. Целая стена исчезла, как будто ее вынесло взрывом изнутри камеры. Снег уже густо запорошил пол, но там, где его не было, Ханс разглядел насквозь промерзшие плиты. Посреди камеры валялись металлические осколки – все, что осталось от кандалов, которыми Ханс сковал руки Эльзы.

От ярости глаза Ханса заволокло красной пеленой. Сбежала! Несмотря на стражу, несмотря на цепи – сбежала! И теперь она на свободе, готовая сотворить все что угодно и с Эренделлом, и – Ханс нервно сглотнул – с ним самим.