Подойдя к пролому в стене, Ханс выглянул наружу, но почти ничего не увидел из-за снега. Метель бушевала все сильнее и сильнее; еще чуть-чуть, и следы Эльзы полностью заметет.

Ханс передернул плечами, разом от холода и от злости. Эльза опять все испортила. Он ведь уже почти исполнил свой план, остался один завершающий штрих – но бегство королевы опять спутало ему все карты. Теперь, чтобы не прослыть слабаком, ему придется отправляться в погоню, а потом уж точно ее убить. Она не оставила ему выбора. Хотя он изо всех сил стремился не обагрять рук кровью, теперь иного выхода не оставалось. Тут уж победа достанется кому-то одному: либо ему, либо ей. А он не для того трудился не покладая рук, чтобы в последний момент проиграть. Он убьет ее, покончит с этой проклятой зимой и получит корону.

Глава 29

Собрав последние силы, Анна обхватила себя за плечи и потерла их ладонями, надеясь, что от этого ей станет хоть капельку теплее. Теплее не стало. Усилий это простое движение требовало много, а толку чуть… Да и руки ее к тому времени уже превратились почти что в куски льда. Когда ее сотряс очередной приступ озноба, Анна даже вскрикнула от боли. Сейчас эти приступы случались все чаще, и сводившие тело судороги становились все более болезненными.

Конечно, Анна понимала, что думать о будущем уже нет смысла. Скоро ее тело, как и вся эта комната, промерзнет насквозь – это всего лишь вопрос времени. Это поначалу откровения Ханса, а потом его уход разожгли в ней гнев, который хоть немного согревал ее изнутри. Да и мечты о том, как она настигнет это скользкое чудовище и раскроет перед всеми его мерзкую сущность, тоже отчасти добавили жара в сердце.

А еще ей мечталось, что Эльза вернется в Эренделл и отомстит за гибель сестры. Она спустится с Северной горы с грозной лавиной снега и льда, найдет Ханса и загонит его в угол во дворе замка. Как он будет жалко хныкать, заслоняясь руками и размазывая по щекам слезы, осознав, что ему уже не сбежать. А Эльза встанет перед ним, без всякого сострадания на прекрасном лице, и скажет: «До чего же ты жалкий человечек, Ханс. Неужели ты и вправду вообразил себя чем-то особенным? Или поверил, что Анна не разглядела твою лживость и подлость за притворством? Моя сестра была чудесная – добрая и веселая, и я очень ее любила. А ты ее погубил. За это я уничтожу тебя».

Но самая лучшая ее фантазия была не такой мстительной. В ней Анна как-то сумела выбраться из запертой библиотеки и вернуться обратно на Северную гору, где, распахнув объятия, ее уже ждала Эльза. «Я так по тебе скучала», – сказала бы ей сестра, прижимая к себе Анну. Так они и стояли бы обнявшись, долго-долго, а потом Эльза сказала бы: «Давай вернемся. Вместе. Вместе мы сумеем спасти Эренделл». А потом она прекратила бы зиму, и сестры вернулись бы домой, но больше не стали бы запирать ворота замка, а просто стали бы жить – вместе.

Захваченная этими чудесными мечтами, Анна прикрыла глаза. Ей нужно поспать пару минут. А потом ей непременно станет лучше.

– Всего минуточку, – еле слышно пробормотала она. – Чуть-чуть подремать…

Дверная ручка над ее головой брякнула и задергалась.

Анна распахнула глаза. Показалось или…

Ручка брякнула снова. Нет, не показалось! Это было на самом деле!

– Помогите, – прошептала она. – Помогите мне…

Ручка опять задергалась, что-то заскрежетало, а потом дверь с громким скрипом отворилась. Первое, что увидела Анна, по-прежнему лежа на полу, – это морковка, воткнутая в замочную скважину. В следующее мгновение в ее поле зрения показался Олаф – целый и невредимый за вычетом носа. Проковыляв в комнату, он заметил ее и радостно вскрикнул:

– Анна!

Деловито выдернув из замка морковку и пристроив ее на место, он снова поглядел на девушку и только тут заметил неладное.

– О, нет! – воскликнул он.

Анна хотела улыбнуться ему, но новый приступ озноба опять скрутил ее судорогой. Теперь она могла лишь беспомощно смотреть, как Олаф мечется по комнате, стараясь придумать, что же делать. Анна не имела представления, как снеговик оказался в замке, но сейчас ее это и не интересовало. Она просто была очень рада его видеть. К сожалению, теплее ей от этого не становилось.

Но Олаф не растерялся: заметив камин, он поковылял к нему так быстро, как позволяли его короткие ножки, и принялся накладывать в очаг дрова. Уложив их внушительной горкой, Олаф схватил спичку, зажег и сунул в растопку. В камине тут же затрепетал разгорающийся огонь.

Даже оставаясь у двери, Анна сразу почувствовала, как живительное тепло коснулось ее лица. Это было прекраснее, чем горячий шоколад или танцы босиком… или даже чем первый прыжок через живую изгородь верхом на Кьекке, или первая падающая звезда, которую ей довелось увидеть.

Увы, Олаф, похоже, тоже решил, что огонь – отличная штука, и застыл прямо перед очагом.

– Ну и ну, – зачарованно пробормотал он, глядя, как языки пламени поднимаются все выше и выше. – Так вот оно какое, тепло… мне нравится!

Анна в ужасе смотрела, как снеговик потянулся к пламени своими ручками-веточками.

– Ой! Какой жгучий! – взвизгнул он, когда огонь едва не перекинулся на его пальцы.

Рассмеявшись, он снова воззрился на Анну.

– А где же Ханс? – спросил он, ковыляя к девушке и помогая ей подняться на ноги. – И что там с поцелуем?

– Я ошиблась, – удрученно сказала Анна. – Это не истинная любовь.

Опустившись на диванчик у камина, она сгорбилась и со вздохом прикрыла глаза, стараясь согреться. Но, несмотря на жар от огня, она все равно чувствовала себя промерзшей до костей.

– Но… мы же так мчались сюда!

Анна открыла глаза и поглядела на снеговика. Он по-прежнему был рядом и сейчас смотрел на нее в смятении и растерянности. Анна вздохнула. Да, он был прав. Кристоф, Олаф и Свен мчались со всех ног. Они втроем сделали все, что было в их силах, чтобы как можно скорее доставить ее в замок, к Хансу. И все напрасно.

– Прошу тебя, Олаф, – взмолилась Анна, мягко отстраняя снеговика от огня. – Уходи! Ты же растаешь!

Олаф решительно сложил на груди ручки-веточки и затряс головой.

– Ни за что! Я не уйду, пока мы не придумаем, какой еще знак истинной любви сможет спасти тебя, – упрямо заявил он, хотя все же немного отодвинулся от огня. Усевшись на пол рядом с ней, он задумчиво потер подбородок деревянным пальчиком. – Ну как, есть какие-нибудь идеи? – поинтересовался он через минуту.

Анна не знала, что ответить. Все это время она думала, что знает, что такое любовь. Она не сомневалась, что знает это даже лучше, чем Бульда из Долины троллей. Она была убеждена, что то чувство, которая она испытала при первом взгляде на Ханса, и есть любовь. Она ведь даже посмеялась над Кристофом, который стал допрашивать ее, разбирается ли она в любви. Она отмахнулась от него, предпочитая верить своему глупому, обманутому сердцу. А теперь оказалось, что она кругом ошиблась. Глядя на славного, трогательного снеговика, она понимала, что не может даже притвориться. Да и к чему?

– Я вообще не знаю, что такое любовь, – печально сказала она Олафу.

– Ничего страшного, я знаю, – заявил Олаф, вставая и кладя ручку-веточку ей на плечо. – Любовь – это… – начал он с забавной уверенностью. – Любовь – это когда ставишь интересы другого выше своих собственных. Ну, скажем, вот как Кристоф доставил тебя к Хансу, а потом потерял тебя навсегда.

– Так Кристоф… любит меня? – изумилась Анна, приподняв брови.

– Да уж, – заметил Олаф, – ты и вправду ничего не понимаешь в любви, а?

Пока они разговаривали, Олаф снова подвинулся ближе к камину и теперь оказался у самого огня. Его лицо начало медленно оплывать от жара.

– Олаф! – вскричала Анна, со страхом глядя, как его глаза сползают к самому рту. – Ты таешь!

– Ради некоторых людей не жалко растаять, – сказал Олаф и попытался улыбнуться, но его оплывающий рот только скривился на одну сторону. Осознав, что происходит, он в панике отскочил от огня. – Только чур не сейчас! – прибавил он, опомнившись.

Пока Олаф приводил свое лицо в порядок, Анна смотрела на него, лихорадочно обдумывая его слова. Олаф гений! Конечно, именно это и есть любовь. Маленький снеговик готов подвергнуть себя опасности, потому что не хочет, чтобы она пострадала. Любовь – вовсе не красивые романтичные слова, за которыми одна пустота. Такой романтичной мишурой Ханс вскружил ей голову, а она по ошибке приняла ее за любовь. Истинная любовь заключается именно в том, что прямо сейчас, без всякой романтики, выразил Олаф: в готовности пожертвовать собой ради другого. И именно эту готовность все время проявлял Кристоф, но она была слишком слепа, чтобы заметить ее.

Любовь – это готовность сказать кому-то правду, даже если он не хочет ее слышать: вот как Кристоф говорил ей, что она совсем не знает Ханса, а она только отмахивалась. И это готовность помочь другому в ущерб себе, вот как Олаф сейчас пытается согреть ее, рискуя растаять, или как она сама отправилась на Северную гору, чтобы найти Эльзу. Или как Кристоф мчался с ней к замку, потому что думал, что Анне нужен Ханс. Хотя на самом деле ей был нужен только он, Кристоф!

«Кристоф любит меня!» От этой мысли внутри у нее словно вспыхнул вулкан. Она улыбнулась, и тепло тут же охватило ее тело и затопило сердце. Как же она могла этого не заметить? «Кристоф, – снова подумала она. – Кристоф любит меня. А я…»

В этот самый миг ветер вдруг распахнул окно, взметнув портьеры. Огонь в камине забился и почти погас, и тепло, которое уже начало просачиваться в руки и ноги Анны, согревая пальцы, мигом улетучилось.

– Не бойся, я сейчас! – крикнул Олаф, ковыляя к окну и взбираясь на подоконник. Одну створку он успешно прикрыл, но со второй замешкался. – А что это у нас там такое… – протянул он, выглядывая в окно.

Голос снеговика смолк, и Анна вытянула шею, пытаясь понять, что же привлекло внимание Олафа. Отломив свисающую над окном сосульку, снеговик поднес ее к глазу, как подзорную трубу, и радостно вскричал:

– Это Кристоф! И Свен! Они возвращаются!

– Они… правда? – переспросила Анна. Сейчас она дрожала даже сильнее, только сама не знала отчего: от холода или от мысли, что Кристоф возвращается. К ней! По крайней мере, она надеялась, что именно к ней.

Олаф кивнул.

– Они мчатся как ветер! Похоже, я ошибся, – бросил он через плечо. – Кристоф любит тебя недостаточно сильно, чтобы совсем от тебя отказаться.

Но Анна твердо знала, что это неправда. Кристоф любил ее достаточно сильно, чтобы рискнуть вернуться в замок, даже если ему придется столкнуться с Хансом или быть отвергнутым самой Анной. Она решительно попыталась встать на ноги, но ей не хватило сил.

– Помоги мне, Олаф, – попросила она. – Пожалуйста.

– Нет-нет-нет! – возразил Олаф, бросаясь к ней и снова усаживая ее на диван. – Оставайся здесь, у огня, и грейся!

– Мне нужно к Кристофу, – покачала она головой.

– Зачем? – удивился Олаф, не догадываясь, какое сильное впечатление произвели на Анну его недавние слова.

Она улыбнулась и застенчиво пожала плечами.

Олаф просиял и всплеснул ручками-веточками.

– О! Я знаю зачем! – радостно воскликнул он, возбужденно скача по комнате. – Это же и есть твой знак истинной любви! – вскричал он, указывая на окно. – Вот он, мчится через фьорд, как отважный, лохматый, пахучий король оленей!

Глядя на Олафа, Анна улыбнулась. Она всем сердцем надеялась, что маленький снеговик прав и что поцелуй Кристофа спасет ее. Но она не узнает, правда ли это, пока они не встретятся. «Поэтому я должна поспешить ему навстречу, – подумала она, дрожа все сильнее и сильнее, – пока не стало слишком поздно».

Глава 30

Хоть Хансу и казалось, что погоде портиться уже некуда, сейчас она стала во сто крат хуже. И если воющий ветер и слепящая пурга отражали состояние Эльзы, это означало, что сбежавшая королева объята ужасом. Ханс успел достаточно изучить особенности ее магического дара, чтобы понять: он тесно связан с ее эмоциями, и хотя Эльзе удалось вырваться из тюрьмы, она чувствовала себя загнанным зверем.

«А мне ничего не оставалось, кроме как устроить целое представление из погони за ней, – мрачно думал Ханс, пригибаясь от очередного шквала арктически-холодного ветра. – И вот я болтаюсь посреди этой проклятой пурги, ослепший и замерзший, не имея понятия, куда мне идти дальше».

Ханс даже застонал от досады. Да уж, когда он вел людей к камере Эльзы, он представлял себе окончание этой истории иначе. Его план был так прост, так непогрешим… особенно теперь, когда он отделался наконец от Анны. А теперь он даже не понимал, где находится и что ему делать, когда он наконец настигнет – если настигнет – Эльзу.

Остановившись, чтобы перевести дух, Ханс попытался сориентироваться. Задачка оказалась не из простых. Заметенный снегом пейзаж, едва проступающий сквозь белую мглу, казался весь одинаковым, и разглядеть путь прямо перед собой было ничуть не легче, чем возвышающиеся вдалеке горы. Неожиданно сквозь завывания ветра послышалось жалобное потрескивание стиснутой льдами деревянной обшивки… и Ханс догадался, что находится где-то возле гавани. Когда же ветер чуть улегся, он сумел разглядеть в вышине даже клочки голубого неба среди туч.

Внезапно впереди что-то мелькнуло – не более чем тень, легкое движение. Смутный силуэт то появлялся, то исчезал среди сугробов, но чем светлее становился день, тем яснее проступали его очертания. К великой радости Ханса, скоро он опознал в нем Эльзу. Он уже открыл рот, чтобы издать победный клич, но спохватился: вовсе ни к чему выдавать королеве свое присутствие. По крайней мере, сейчас.

Ханс побежал вперед, стараясь двигаться как можно тише; на его счастье, на рыхлом снегу это было несложно. Расстояние между ним и королевой быстро сокращалось. Когда до нее оставалось всего несколько футов, он замедлил шаг. Похоже, королеве было ничуть не легче сражаться с непогодой, чем ему. К тому же побег из башни отнял у нее много сил, и она уже не могла управлять этой метелью, как раньше. Что ж, именно это Хансу и требовалось. Чем слабее Эльза, тем легче ему будет убить ее.